Змей и ворон: Душа чистая и ясная, как полная луна

             Море ци. Бескрайнее синее море распростерлось до горизонта. Прибой волн окутывал тягучее бесцветное сознание и с каждым отливом тянул за собой. Шаг. Босые ноги коснулись воды и тут же желание зайти дальше, погрузиться в мирные воды моря и полностью уйти вдаль водоворотом затянуло мужчину. Обворожительный закат беззастенчиво манил душу испытать непреодолимую нужду пересечь край мира.       Может ли хоть что-то быть важнее этого всепоглощающего интереса?       Шаг за шагом он ступал глубже в воду, не сводя с умиротворяющего горизонта взгляда. Никаких мыслей, только жажда узнать, что его там ждет. Свет ослеплял.       Станет ли поздно, если солнце зайдет до конца?       Вдруг море заволновалось и стало накатывать волнами все больше и больше, поторапливая неспешного странника. Небо позади заволокло тучами, ветер начал трепать светлые волосы и те, мельтеша перед глазами, заставили раскрыть глаза пошире и очнуться.       В груди было пусто и тихо, ощущение непринадлежности к этому месту нарастало.       Северный ветер обдал спину тревожным порывом вместе с отчаянными криками и надрывным плачем. Плохое предчувствие заставило отвести взгляд от завораживающего заката на горизонте и, стоя по пояс в море ци, обернуться. Позади тянулись тени. Чернь заволакивала мир позади, пожирала все на своем пути и щупальцами тянулась к нему. Так выглядело все то, что заставляло обычного человека цепляться за память.       В этот момент что-то в груди дернулось. Будь это биение сердце, мужчина бы очнулся ото сна, но то было нечто другое - будто воспоминание, привязанность или резонанс души.       Разом откинув свою жажду пресечь горизонт, он бросился к берегу, но волны стали утягивать его вглубь, накрывая с головой. Он ответно тянулся к теням, но море не захотело отпускать нарушителя мирового порядка. Он будет проклят за непослушание и за выбор противоестественного пути.       Море ци взбунтовалось.       В последней попытке протянув руку, он ухватился за тьму. Мрак окружил мужчину и только тогда, сдавшись чужеродной энергии, волны стихли. Мужчина поспешно выбрался из воды и приблизился к фигуре, окутанной тьмой.       Ладони соприкоснулись. Не требовалось лишних слов, чтобы понять, что их двоих связывало и кем они друг для друга являлись.       Чернь заволокла небо, закрыла собой солнце, но вместе с тем стало так уютно, словно гнездо двух маленьких зверят в дождливую погоду. Простые человеческие желания отдохнуть и насладиться тихим сопением партнера под ухом поселились в оглушающе пустой груди, словно самое заветное желание…       Неожиданно, по пальцам прошелся электрический ток. Черные нити стали перетекать на руки мужчины и, словно опасное поветрие, распространяться по всему телу. Тень тут же отпрянула и сдалась, словно боялась заразить мраком все то сокровенное пространство. Она с тревогой взглянула на мужчину и стыдливо отвернулась, когда почерневшая нитями рука вернулась к обратному состоянию. Но такого поведения мужчина не принимал, он попытался ухватиться за тень еще раз, но та ускользала.       - Шэ-эр! Шэ-эр, не избегай меня! – Обессилено прокричал Кан.       В ответ Синь лишь помотала головой.       Грудь наполнила невыносимые печаль и горе. Его душа больше не была способна отринуть и забыть все. Воспоминания и опыт жизни стали худшим проклятием, заставляющее страдать его.       - Шэ-эр! – Кан вновь бросился к нему, но Синь избегал его. Эта глупая игра стала невыносимой, когда Кан не мог ни потерять его из виду, ни прикоснуться, чтобы унять приступ экзистенциального страха.       Борясь с накатывающими эмоциями в столь пустом и отстраненном пространстве, Кан заметил, как вновь взбунтовались волны. Он обернулся к закату, силясь найти объяснение в нем, но оно лишь опасно очаровывало и зазывало к себе, не давая ответов на вопросы. Тогда Кан вновь сделал шаг в сторону моря, но путь преградил Синь, давая понять, что не позволит пресечь границу.       Кан Гуанмин остановился. Это одиночество, эту неопределенность и пустоту он не переживет в здравом уме!       - Шэ-эр. – Дрожащим от изматывающей усталости голосом вновь повторил Кан.       Синь на прощание протянул руку, едва доставая до лица Кана, и растворился в черной дымке, рассеявшись над морем ци.       Кан мог понять чувства Синя без слов, он мог принять его без объяснений и оправданий, он мог его помнить даже после смерти, но он не мог пережить такой эмоциональной изоляции.       Кан мог бы пережить все что угодно, но не одиночество. Сводящее с ума осознание не давало покоя. Он здесь заперт один и, не способный перейти на другую сторону, обречен на жалкое существование здесь.       Вернется ли Синь вновь? Это было прощание или отголоски воспоминаний?       Самое ужасное, что могло произойти для него – произошло. Кан Гуанмин остался один. Совершенно один.       Не сумев подавить бесконтрольно льющиеся слезы, Кан долго смотрел на закат, но, в конце концов, отвернулся.       Тем временем тень на песке медленно становилась все длиннее…       …       …       …       Завывающий в ущелье ветер донес весть: защитный барьер разрушен и внутрь пробрался незваный гость. Демон использовал свое нечеловеческое чутье и, наконец, обнаружил того, кого так долго искал. Стражник, почуяв угрожающую его жизни силу, поджав хвост, сбежал.       Каким-то образом на демонических землях нашлось место поистине нетронутое темной ци, словно островок божественных небес стал убежищем для одного трусливого беглеца. Окружив это место естественными артефактами отгоняющих демонов и духов, это предгорье вошло в единоличное пользование.       Демон стряхнул со своей груди талисман, который позволил скрыть его сущность, и подошел к основанию горы, где был скрыт тайный проход. Отодвинув занавеску из цветов глицинии, он заглянул внутрь и на мгновение совсем забылся, зачем пришел: внутри все было заполнено светлой энергией настолько, что обычному демону было бы невыносимо здесь находиться. Даже заклинателям было бы «душно» в месте такой концентрации ци.       В пещере оказался источник, который полностью зарос серебряными лотосами. Как только демон вошел в пещеру, лепестки ближайших цветов обернулись темно-бордовым цветом и закрылись, а те, что подальше, стали кроваво-красными.       В самом конце в тени сидела фигура, которая до боли в груди была родной для демона. Незнакомые черты лица не смогли скрыть ту самую ауру, что по-настоящему его воспитала.       - Учитель. – Невольно вырвалось у Киччи.       Это был его учитель, но выглядел тот совсем не так, как он его помнил. Ученик невольно сжал кулаки, ощущая бессильную злость. Этого человека он ни за что в жизни не смог бы забыть. Сменив тело, душа осталась прежней.       Впервые за долгое время, увидев учителя, внутри поднялась теплая волна, захватившая на миг разум юноши. Невольно вспомнилось время обучения, когда он, его друг и учитель вместе путешествовали, вспомнил свои обиды и надежды, возлагавший на него.       Учитель сидел в окружении серебряных лотосов. Он опустил голову и что-то шептал под нос. Синь не заметил, когда кто-то вошел в его святую обитель.       Воздух в пещере трещал от напряжения и холода. Стиснув зубы, Киччи прошел внутрь, заражая серебряные лотосы темной ци, и остановился перед учителем. Только сейчас Синь заметил постороннего и резко вскрикнул:       - Не подходи! – Но осекся, когда увидел алый взгляд ученика, наполненный обидой и смятением.       Киччи отшатнулся и сделал шаг назад. Его окатило льдом осознание действительности. Мороз пробрался под кожу и наизнанку выворачивал все мысли полудемона. Скрытый за листами лотосов, старейшина Нефритового пика лежал на каменной плите, облаченный в белые одежды. Причем запахнуты они были совсем как у живого, а не мертвеца*. Его учитель отказывался принимать смерть близкого для его сердца человека. Вся эта картина заставляла Киччи испытывать непреодолимую душевную боль.       * В традиционном ханьфу правый край одежды запахивался поверх левого (правый запах). У усопших одежду запахивали левой частью поверх правой, что символизировало «путь в иной мир».       И сам учитель выглядел крайне ужасно, словно дух мора, напуганный и лишенный покоя. Его лицо подсвечивалось фонарем, но свет не придавал его лицу живости. Руки отчаянно цеплялись за бледную ладонь мертвеца, ища утешение в его холодном присутствии.       Если бы не полное отсутствие жизненной энергии, Киччи бы решил, что учитель просто ухаживает за смертельно больным Кан Гуанмином.       - Учитель, он не вернется. – Произнес Киччи. – Старейшина Нефритового пика погиб, выполняя свой долг. Разве не был готов заклинатель к такой участи, ступая на путь самосовершенствования?       - Я… Я не был к такому готов. – Тихий безжизненную шепот едва донесся до острого слуха полудемона.       - Учитель, вы даже не поднимете на меня взгляд? Не поприветствуете своего ученика? Учитель, вы снова сбежали ото всех и долгие три месяца горевали в одиночестве, но, быть может, пора его отпустить?       Тяжелый вздох Синя распространился по пещере эхом. Если все так и продолжится, Киччи с уверенностью сказал бы, что перед ним находится две статуи, а не учитель, находящийся на грани жизни и смерти из-за сдерживаемой темной ци, и его сердечный друг. Эти двое поистине казались неразлучны. Киччи потребовалось много времени, чтобы это понять. Его злило то, что мертвым порой придавали больше значения, чем живым.       - Учитель, а как же я? Неужели вы забыли про меня? Про других своих учеников? В этом мире еще остались те, кто в вас нуждается, а вы просто оставите их одних? Прошу, учитель, одумайтесь, вы же не оставите меня одного...?       - Киччи, я… Я не могу бросить попытки. Просто не могу.       Синь говорил так, будто вся жизнь сосредоточилась именно здесь, в этой пещере с серебряными лотосами. И на что он надеялся? Жить в самодельном склепе с трупом в обнимку? Или эгоистично покинуть этот мир?       - Учитель! – Прорычал Киччи. На лице его вспыхнули метки, а демоническая ци заразила кровавые лотосы, лишь островок незапятнанных белых лепестков остался возле Синя. – В этом мире есть вещи, которые не вернуть. Нет цене потерянной жизни! Старейшина Кан умер и в этом не было вашей вины. Почему вы продолжаете винить себя?       Ответом ему стали нахмуренные брови и устало прикрытые глаза.       - Учитель, а ведь мы с Руи винили себя, что не смогли защитить вас, что не смогли вовремя прийти на помощь. – Взревел Киччи. – Что обижались на вас, что позволили радостной встрече ослепить нас перед надвигающейся угрозой! Учитель, я не хочу, чтобы вы испытывали чувство вины ни перед старейшиной Каном, ни перед нами.       Киччи желал достучаться до учителя, но, кажется, его слова возымели противоположный эффект. Словно под тяжестью осознанной вины состояние Синя стало предельно подавленным.       Синь Ицзе встал. Он сделал несколько шагов в ледяной воде и преградил путь Киччи, подозревая, что тот собрался сделать, и не прогадал. Полудемон достал из ножен клинок.       - Нет! Только не здесь! – Испуганно закричал учитель.       По какой-то причине Синь не мог прокричать «он не умер» или «он еще не ушел», но он однозначно верил во что-то большее. С самого начала весь мир будто готовил его к этому моменту. Сам путь совершенствующегося подсказывал, что душа это нечто более материальное, чем может показаться, и над ней можно возобладать! Синю не важно, какими способами и как за это придется расплатиться.       - Учитель. Уж лучше вы будете жить и ненавидеть меня, чем я позволю вам страдать по мертвым и умереть самому в одиночестве. В этом мире не бывает чудес. Самое большее, что вы можете сделать для него – похоронить по всем правилам и рассказать о трагедии его семье.       - Я не буду этого делать.       - Тогда ненавидьте меня за то, что я сейчас сделаю.       На лице полудемона вспыхнули алые отметины. Его тело охватила темная ци. Он чуть пригнулся, словно дикий зверь перед прыжком, и оскалился. Раз учитель не отступает, то он пройдет через него.       Киччи сделал угрожающий выпад, чтобы учитель сделал шаг в сторону, защищаясь, или, по крайней мере, попался ему в руки, но он не двинулся с места. Наоборот. Пусть Синь находился в крайне депрессивном состоянии его силы сейчас превосходили те, что он когда-либо имел.       Учитель не разгадывал «обманный прием», он просто глупо схватил полудемона за когтистую ладонь, словно провинившегося ученика, и отобрал изливающую за край темную ци. В миг Киччи почувствовал слабость и неуверенность в себе.       Кровавые лотосы вновь стали серебряными, лишь возле Синя они окрасились в красный. Холодный порыв ветра окатил слабое и истощенное тело учителя и Киччи заметил, как паутинкой по меридианам учителя заструилась темная ци. От рук он пробежала через шею к груди и скрылась под тканью.       Киччи легко вырвался из слабых рук учителя и отпрянул.       - Вы встали на темную дорожку!? Вы же обещали!       Синю нечем было ответить.       - Что… Что вы собрались сделать со старейшиной Каном? – Прокричал Киччи. – Неужели…       - Этот мир позволил мне выжить. – Намекнул Синь. - Я не верю, что не существует способа.       - Учитель. – Киччи едва находил слова, чтобы противостоять этому отчаянному упрямцу. - Этот мир нуждается в вас гораздо больше, чем вы можете подумать! В вас нуждаюсь я! Что я должен подумать, как ваш ученик, когда в сражениях вы рискуете собой и, не жалея себя, движетесь к… Невозможному! Имею ли я для вас вообще значение!?       Не желая слышать ответ на свой отвратительно незрелый вопрос, Киччи с новыми силами накинулся на учителя, но в этот момент знакомый силуэт преградил путь.       - Руи!       - Учитель! Киччи. – Руи обернулся и, не переставая поглядывать то на измученного учителя, то на друга, не мог понять, что происходит. – Учитель, мы вас так долго искали! Почему…       Киччи не был намерен выслушивать дружеские беседы Руи и оттолкнул его, пытаясь протиснуться и, наконец, разорвать связь учителя с этим местом, однако друг неожиданно, схватив за руку, остановил его. Руи заглядывал в глаза учителя, словно собака, спрашивающая разрешения у хозяина.       - Давайте поговорим снаружи. – Сдержанно произнес Синь.       - Учитель, нет! Мы должны решить все здесь и сейчас! Придите в себя же, наконец! Посмотрите на этот труп и увидьте, что старейшина Кан погиб, защищая вас! – Киччи инстинктивно снизил голос, когда заговорил про старейшину Нефритового пика. - Это несомненно печально, но на этом не должна останавливаться ваша жизнь…       - Он… Его еще можно… - Слова с трудом давались Синю. Он и не признавал, что Кан Гуанмин умер и не мог сказать, что он намерен сделать.       - Киччи, давай не будем спешить. Ты сейчас на взводе … - Руи аккуратно потянул Киччи на себя, но тот выдернул руку и побежал к каменной плите.       Киччи взмахнул клинком, на что Руи незамедлительно ответил. Он парировал удар и наступил на ногу друга, вынуждая отступить.       - Руи, вечно ты поддакиваешь учителю! Есть ли своя голова на плечах? Ты, как и учитель, движимы одними эмоциями! Как это по-детски! - Киччи не собирался сражаться. Сначала он хотел все же обойти Руи, но он не сумел справиться с чужим упорством и пришлось сразиться с Руи лоб в лоб.       Эти слова уязвили Руи, но он и не подумал, что был не прав:       - Вечно ты торопишь события, не думаешь головой и сначала делаешь! И кто из нас ребенок?       Как бы Киччи это не отрицал, Руи говорил правду. Он осознавал всю абсурдность своего характера, но и просто смириться и понять полудемон их не мог.       Даже когда Киччи выставил напоказ учителю то, что он чувствует и видит перед собой, то это ни на что не повлияло. Киччи боялся, что учитель покинет их: быть может, детская привязанность стала якорем его личности, быть может, Киччи легче бы пережил одиночество, чем такое вот расставание.       Каждый раз такие разговоры выворачивали его душу, он переступал через себя, но все равно будто ничего не получал взамен.       Не решившись опускаться ниже во взаимных оскорблениях, Киччи и Руи схлестнулись в битве.       Сначала соученики молча держали себя в руках, но удар за ударом, не сумев успокоить ни свою кровь, ни друга, не смогли остановиться. Никто из них в груди не хранил злые намерения, только беспомощное непонимание и растерянность. Нигде не написано, как реагировать на потери, как проживать страх и опустошение, поэтому они просто нашли выход тому, что так долго копилось внутри.       Боясь ранить словами, не нашлось другого оружия кроме как своего тела. Руи и Киччи полностью сконцентрировались друг на друге, не замечая ни слабых криков учителя, ни грохот разрушенной от их неудержимой силы горы. Они не заметили, как драка увлекла их наружу.       - Руи, почему ты не используешь силу благословения! – Не сдержался Киччи, когда в очередной раз отбросил друга от себя и попал им прямо в дерево, разломав то на части. – Ты действительно жалеешь меня даже в такой ситуации? Ты слаб Руи! Всегда был слаб!       Киччи не понравилось то, что ему польстило, как его слова провоцируют друга, но он хотел довести Руи до предела, чтобы не ощущать, что его победа была случайна. Однако Руи держался безрассудно сдержанно.       Слабохарактерность Руи выводила из себя. Да он никто! У него нет ничего, что бы его отличало от других, кроме благословения!       Киччи, ощущая жжение на лице от меток, крепче перехватил клинок и нацелился на Руи. Тот в свою очередь поднялся с колен и, не сводя пристального взгляда, поднял клинок в ответ. По невидимому сигналу они вновь накинулись друг на друга. Если бы раньше такие битвы не имели особых последствий, то сейчас они выросли и ставки поднялись. Они не могли позволить себе поддаваться или сдерживаться.       С каждым годом привязанность друг к другу росла, а вместе с тем копились нерешаемые недопонимания. Киччи не был гибок в мышлении, а установки долго приживались, и для него это казалось естественно, как воздух и вода, но не для Руи, для которого мир постоянно менялся. Руи научился чувствовать и принимать, а потому прилагал ровно столько усилий, чтобы не умереть, но защитить и отстоять свое право перед таким упертым демоном и поплатился.       Схлестнувшись в очередной раз, демоническая и светлая ци столкнулись, создавая мощную волну, что отдавалась неумолимыми волнами в золотом духовном ядре. Вокруг вспыхнули голубые огни. Словно живой организм, демоническая земля взвывала своего защитника, она реагировала на бой двух соучеников, как на сражение двух бедствий.       Ладони задрожали, а дыхание юношей стало сиплым, тело разрывало на кусочки, а душу стрелы сомнений.       Пропустив удар, клинок демона скользнул прямо к сердцу благословленного и именно в этот момент Руи выпустил из рук Чэнфа.       - …!       Для Киччи было поздно останавливаться. Он очнулся только когда острие меча стало выглядывать со спины самого близкого друга.       Руи не проронил ни слова. Тишина стала слишком громкой, невыносимой и изводящей.       Руи попытался стереть со своего лица выражение боли и улыбнулся, но у него плохо это получилось. Он качнулся и, обмякнув, упал на полудемона, заставляя клинок пройти еще глубже. Из уголка рта потекла алая кровь.       Полудемон замер. Киччи боялся смотреть в лицо друга, потому как не ощущал более божественного благословения. Всегда, даже когда Руи сражался или спал, полудемон ощущал его присутствие, но не сейчас.       Вмиг основа мира Киччи пошатнулась, а свет пропал. Он словно превратился в маленького и одинокого зверька в большом и опасном лесу, где нет для него места.       Для Киччи не было ничего ужаснее одиночества. Он не боялся, что Руи покинет его, отдалится, как учитель пару лет назад перед своим признанием об украденной личности, потому что доверял как себе, но оказалось, что исполнить собственными руками свой самый потаенный страх, о котором и подумать не мог, намного ужаснее…       Шорох неуверенной походки пробудила Киччи от оцепенения и он встретился с полным неверия и страха взглядом учителя. Киччи захотелось плакать. Он бы не выдержал непринятия и отвержения от учителя и Руи.       - Учитель, я…       Глаза учителя дрожали. Когда он приблизился, Киччи не сдержал порыв сбежать, ожидая удара, преследования, убийства, в конце концов, мести, словно инстинкты подтверждали, что полудемон этого заслуживает.       Вопреки ожиданиям, Синь проигнорировал Киччи и подбежал к Руи, которого прижал к своей груди. Он не рискнул применить темную ци, чтобы не загрязнить тело ученика, если он все еще жив, и правильно сделал: Руи не дышал, сердце не билось, но крохи жизни в его теле все еще отзывались. В конце концов, кому как не Синю знать, что душа не покидает тело так быстро.       Синь ступил на темную дорожку, он не способен манипулировать светлой ци, та его отрицает, она не подвластна ему, он, так или иначе, оставит след на совершенствовании ученика, а это значит… Ждать помощи придется долго…       Осознав всю свою беспомощность, Синь ощутил чуть ли не физическое отчаяние. Он не забывал никогда учеников, он не хотел, чтобы те, отстаивая что-то, пришли к такому исходу событий.       Синь встревоженно поднял голову и приказал:       - Приведи сюда лекаря… Сейчас же!       Некто, припрятавшийся в кустах, беспрекословно подчинился и в тот же момент скрылся. Синь, судорожно прикрывая рану Руи рукавом, пытался отогнать страшные мысли, преследовавшие его после смерти Кан Гуанмина на его руках.       - Киччи, подойди.       Так и не повзрослев, Киччи предпочел сбежать от удушающей вины и стыда. То, что он натворил – ни за что не простить. Что он этим вообще старался доказать? Быть может, он ошибся, когда подумал, что может контролировать демона внутри?       Впервые полудемон ощущал не жар от метки демона, а холод от совершенного преступления. Киччи попятился назад.       - Киччи! Оставишь вот так Руи одного! – Из всех сил, что у него остались, крикнул Синь. Эти слова больно ударили по лицу ученика и тот, прижимаясь к земле, словно провинившийся пес, подошел к учителю.        Киччи был единственным здесь, кто мог использовать светлую ци хоть в какой-то степени.       Синь приказал Киччи поднять тело ученика и принести того в хижину, спрятанную где-то в демоническом лесу, а сам скрылся в пещере и сорвал серебряный лотос, лепестки которого от его прикосновения слегка покраснели. Он сосредоточился и, сделав усилие, сумел сдержать темную ци внутри, которая с трудом ему поддавалась.       Скинув на пол все рукописи и исследования, Синь искал в хижине пилюли и лекарства, которые остались у него после тщетных попыток воскресить Кана. Лекарство способно было залечить ужасную рану, но не воскресить человека, а потому запылились в стороне, как ни на что не пригодное барахло. Та же участь постигла артефакты и талисманы.       Вокруг стопками по пояс валялись сотни переписанных свитков и бамбуковых дощечек из разных мест, многие из предметов несли демоническую природу, остальные были даже запечатаны и еще не расшифрованы.       Синь передал ученику лотос и тот тут же вновь окрасился в алый. От ассоциации с кровью Киччи чуть ли не затошнило. Нервы полудемона были настолько напряжены, а инстинкты дикого животного обнажены, что Синю приходилось приводить в себя ученика окриками.       Киччи неосознанно острыми когтями впился в свое предплечье, словно наказывая себя за проступок. Демоническая кровь заливала рукава, пару капель зашипели, когда упали на один из талисманов. Киччи практически насильно отдирал от себя когти, чтобы взять в руки бинты. Его глаза бегали по учителю, ища в них надежду и спасение. Синь тоже дрожал. Из рук то и дело падали вещи.       Перенапряжение в маленькой хижине зашкаливало.       Синь приложил к губам Руи пилюлю, что способна отрастить даже конечность у заклинателя. Та, попав в рот, тут же растворилась на языке. Сразу после нее Синь добавил пилюлю, нацеленную на очистку меридиан от темной ци, а дальше на восстановление духовных сил, но ничего не изменилось. Лекарство не помогло ни восстановить благословение, которое позволило бы Руи выжить, ни восстановить тело.       Учитель снял с ученика одежду и поспешил перевязать рану. Синь больше ничего не мог сделать для своего ученика.       Источник светлой энергии на демонических землях сейчас был только один. Учитель посмотрел на своего второго ученика и кивком попытался придать ему немного уверенности.       Контролируя силу с помощью цветка лотоса, Киччи, приблизился к кровати. От вида раны на груди друга он перестал дышать. Киччи не знал, что делать. Впервые полудемон начал сомневаться в своем здравомыслии и в том, заслужил ли он вообще такого друга как Руи…? Сможет ли он искупить вообще в своей жалкой жизни такую ошибку?       Ни учитель, ни Руи никогда его не отвергали, не подвергали сомнениям его «я», а теперь…?       РЭЙтинговые шутки:       [Статус старейшины Нефритового пика:]       [ЗаКАНсервирован]       [Бадум-тсссс]       (От автора: извините, я что-то вообще вашу нервную систему не берегу, такого больше не повторится, обещаю)