Змей и ворон: Душа чистая и ясная, как полная луна

      Запах сухой травы и меди разбудил Ган Юя. Послышался тихий разговор за ширмой. Лишь безумная усталость и боль во всем теле позволили нарушителю покоя остаться безнаказанным. Но кто вообще смеет так невежественно прерывать покой главы клана Красной Луны? Если Ган Юй и позволял себе жалкие мгновения отдыха, чтобы восстановить тело после битвы, то никто не посмел бы нарушить его сон, зная, что может стать следующим, чью душу принесут в жертву.       Лучик солнца проскользнул в комнату, и Ган Юй глубоко вздохнул, прогоняя сонливость. Он разобрал тихий, едва разборчивый голос, льстящий и угождающий настолько, что Ган Юй подумал, будто находится сейчас в публичном доме. Этот голос часто слышался ему во снах, напоминая о выборе, который он однажды сделал. Уж не предсмертный ли это бред?       В ответ на льстивые благодарности послышался добрый старческий голос с сильным северным акцентом:       - Прошу, не переживайте, госпожа. Вы можете остаться, пока вашему… - Старик запнулся. – Вашему благоверному не станет лучше. Он не выдержит долгой дороги обратно в горы.       Ган Юй приподнялся и, зашипев сквозь зубы, когда раны на груди открылись, подозрительно выглянул из-за ширмы. Темный культиватор сначала увидел низкорослого старика в необычной традиционной одежде, которую передавали из поколения в поколение несколько столетий. На лбу сияла киноварная метка, а глаза с подобострастием смотрели на Мо-Лин Хуа-Ча, что кланялся в ответ. Глава Небесной Выси говорил полушепотом:       - Но он так слаб, мне не хочется вас обременять…       - Тот, кто помогает другим, помогает себе. – Ответил старик.       Мо-Лин Хуа-Ча скрывал длинным рукавом кадык, он снял гуань и распустил золотистые волосы, прикрывая лицо. Для последнего штриха не хватало лишь слегка раскрасневшихся век, тогда голубые глаза главы ордена смотрелись бы еще изящнее.       К горлу темного культиватора подступила тошнота. Вместе с театральным представлением и внешностью, Мо-Лин Хуа-Ча походил на бедную, красивую простушку, попавшую в бедственное положение. К таким всегда так и тянется вся бравая помощь заклинателей и воинов. Какой абсурд! Разлом наслал на Ган Юя страшные иллюзии? Разве ж он заслужил такие муки!?       Мысли Ган Юя роились в голове, словно тысячи личинок в трупе скоропостижно скончавшегося животного.       Наконец, тошнотворные препирательства из признательностей и доброжелательностей закончились и дверь с протяжным скрипом закрылась. Ган Юй спрятался обратно за ширму.       - Не думал, что глава Небесной Выси примет такое «понижение». – Ган Юй не мог не выразить победной, унижающей ухмылки, когда встретился взглядом с Мо-Лин Хуа-Ча.       Мо-Лин Хуа-Ча сорвал накидку, скрывающую фигуру, немного резче, чем ему хотелось. Его лицо посуровело. Он выразительно посмотрел на Ган Юя, нежащегося в лучах солнца на кровати. В конце концов, Мо-Лин Хуа-Ча проигнорировал колкое замечание и улыбнулся.       - Как же хорошо, что ты, наконец, проснулся. Я начал переживать, что ты не отплатишь мне за спасение жизни, Юй. – Мо-Лин Хуа-Ча сел за стол и скрестил руки, спрятав их в рукава.       - Так безрассудно сделал меня своим должником… За твоей душой не хватает проклятий?       Глава ордена не ожидал таких открытых атак со стороны рассудительного и спокойного темного культиватора. Но даже зверь скалит клыки, когда его прижмут к стенке, так что Мо-Лин Хуа-Ча не стал утруждать себя лишними переживаниями.       Ган Юй встал и приблизился к зеркалу: выпущенные кишки были на месте, не осталось даже шрама, руки словно никогда не держали клинка, однако новые раны появились на груди. Они мозолили глаза на молодом стройном теле, которое Ган Юй по кусочкам воссоздавал с нуля. Присмотревшись, культиватор заметил на юношеском лице следы усталости, в волосах серебрилась седина.       Дыхание участилось, то и дело мерещилось, как его тело становится немощным и бесполезным. Бессмертием тут и не пахло. На мгновение Ган Юй понял, что его откинуло настолько далеко от своей цели, что ему в этой жизни больше ничего не достичь. Душа истощилась, а тело более не способно на те свершения, к которым готовила его судьба. Все из-за этого сукина сына. Если бы не он…       Темный культиватор повернулся к главе Небесной Выси и стиснул зубы. Этот сын шлюхи строил из себя благородного заклинателя, хотя за его душой никогда не стояло ни убеждений, ни ценностей. Мо-Лин Хуа-Ча превентивно обезвредил его, не оставив ни единой монеты, ни защитного талисмана.       - Раз денег у тебя нет, то, естественно, есть альтернативные способы отдать долг.       - Пошел по стопам своей матери и теперь нуждаешься в ком-то еще? Глава Небесной Выси так низко пал?       Глава ордена задрал голову, осматривая забинтованное тело Ган Юя. Темный культиватор ощутил, как по спине пробежали мурашки. Мо-Лин Хуа-Ча демонстративно помахал перед лицом, словно ему жарко, и оттопырил воротник.       - Больше нечего сказать? Так быстро сдулся? Ничего, можешь отдохнуть еще, я не тороплю.       Ган Юй скривил лицо. Даже то, что Мо-Лин Хуа-Ча не стал отпираться в том, что его мать была не самым благочестивым человеком, не порадовало его.       - Где я нахожусь?       - Не знаю, я тут впервые. В битве твой артефакт нас куда-то переместил, а потом вынесло рекой сюда.       - И почему ты еще не улетел на мече?       Мо-Лин Хуа-Ча долго не отвечал на столь простой вопрос. Раздумывая над ответом, он ушел в себя и будто забыл, о чем они говорили. Все это время в руках он держал канарейку, играясь и не давая ей улететь. В конце концов, глава ордена отмахнулся.       - Не могу.       - …       Пообщались и хватит. Ган Юй накинул на себя изодранную одежду, перемотал рукава и, подтянув пояс, вышел из хлипкого домика. Темному культиватору предстало взору поле, еще покрытое снегом, из-под которого уже выглядывали первые цветы, вперемешку со старой прошлогодней травой. Вокруг ни гор, ни намека на Разлом, только свежий ветер с ароматом припозднившейся весны, бьющий в лицо.       Мо-Лин Хуа-Ча на эти действия совершенно никак не отреагировал. Глава ордена окинул взглядом уходящего культиватора и приступил к завариванию чая.       Горло Ган Юя вдруг сдавило, словно на нем затянули ошейник. Он тяжело сглотнул. Не может же быть такое, что Мо-Лин Хуа-Ча вот так просто его отпустит, особенно после случившегося? Возможно, на нем отслеживающее заклинание? Или Мо-Лин Хуа-Ча сам ранен и у него не осталось сил препятствовать ему, а улыбка – лишь способ показать пустое превосходство?       От чего-то Ган Юй ощущал беспричинную угрозу, которая могла перерасти в нечто большее, если глава клана вскоре не вернется в Красную Луну.        Ган Юй направился на юг: видимо их с Мо-Лин Хуа-Ча вынесло рекой далеко на север, за пределы империи. Если артефакт переместил его в реку, то там должен быть сильный источник темной ци – это мера, которую Ган Юй разработал на непредвиденный случай после самоуверенной выходки на пике Знаний.       Ган Юй выжил не без помощи сукина сына Хуа-Ча, но грудь до сих пор жутко ныла, а силы его совсем покинули. Темный культиватор абсолютно не ощущал потоков ци в мире и не смог бы даже распознать в Мо-Лин Хуа-Ча заклинателя.       Каждый культиватор должен знать - темные искусства могут предать в ответственный момент… Торопить события Ган Юй не стал, однако беспомощность камнем повисла на нем.       Обширные луга сменялись безжизненными каменистыми полями, где росли низкорослые растения. Темный культиватор вышел к долине, полностью усеянной сетью рек и озер. Спутанные и перемешанные друг с другом, они петляли то на запад, то на восток, то на север. Ган Юй не знал по руслу какой реки нужно идти. Дорога изматывала своими бесконечными петляниями.       Под ногами скрипели камни и хрустели ветки, а вместе с ними и кости почивших здесь людей. Их было так много, что они гармонично вписывались в местный ландшафт.       Ган Юй поднял с земли человеческий череп, обглоданный насекомыми. Он, как и сотни таких же в этом месте, являлся лишь побочным продуктом, не имеющим ценности без души. Это было идеальное место для сбора темной ци, так почему Ган Юй ее не чувствует? Хватило бы даже самой капли, чтобы полностью восстановить тело.       Близился вечер и Ган Юй вернулся в деревню. Встретив Мо-Лин Хуа-Ча у раскрытого окна, он кинул ему в руки череп.       - Рад, что ты вернулся целым и не стал очередной жертвой людоеда.       Мо-Лин Хуа-Ча покрутил в руках череп, присмотрелся к нему и подставил на место головы Ган Юя, смотрящего на него снизу вверх.       - Какого это - ощущать себя жертвой?       - Жизнь под маской среди лицемерных заклинателей тяжелее, чем жизнь в клане темных культиваторов, где слабых отсеивают быстрее, чем ты успеваешь моргать. – Уклончиво ответил Ган Юй.       - Как скажешь. – Легко согласился Мо-Лин Хуа-Ча.       Глава ордена посадил на череп птичку и наслаждался ее тихой трелью. Его спокойствие раздражало. А ведь в той бойне он так лебезил перед ним, умолял одуматься! Что изменилось с тех пор? Почему игру начал вести именно он?       - Глава ордена признает, что его ненаглядная Небесная Высь лицемерна?       - Я отныне не глава ордена. – Поправил его Мо-Лин Хуа-Ча.       Ган Юй замер. Он недоверчиво разглядывал лицо старого друга и отныне ненавистного врага, но не смог углядеть и намека на сожаление. Уж не из-за спасения темного культиватора он сам вытравил себя с этой должности? Ган Юй не желал разбираться в чувствах этого сукина сына и проникаться сочувствием.       Темный культиватор никогда не думал об этом самовлюбленном ублюдке так много, как сегодня, хотя он должен быть обременен совсем другими мыслями, например – его силы, которые не исчезли даже после того, как монстр с пика Знаний сожрал его духовное ядро, но пропали сейчас.       Ган Юй думал об этом всю дорогу. Когда он выстрелил в Кан Гуанмина, чтобы вынудить Синь Ицзе полностью раскрыть Разлом, он сам чуть не умер и именно тогда артефакт перенес его, чтобы защитить. В тот момент он точно все еще имел силы при себе…       Мо-Лин Хуа-Ча беспечно сидел у окна и поигрывал с канарейкой. Ган Юй долго не мог поверить в то, на что открыто намекал Мо-Лин Хуа-Ча все это время.       - Ядро. Мое духовное ядро. Ты его вырезал.       Осознание накатило тошнотворной волной, будто за раз ему ответили всем тем, что он когда-то сотворил сам. Ган Юй лишал духовных ядер жертв темных искусств, теперь настала его очередь?       Мо-Лин Хуа-Ча не сумел сдержать смешок. Он сжал птицу в кулак и та жалобно пискнула. Ган Юй моментально отреагировал и начал задыхаться. Что он сделал с ним?!       - Это месть за предательство? Урок для меня? Наказание?! Или очередное твое эгоистичное желание?!       Культиватор лихорадочно искал, за что можно зацепиться. Может ли он манипулировать Мо-Лин Хуа-Ча с помощью Синьюэ Сяоина? Ган Юй не собирался верить тем неясным чувствам, затуманившим глаза Мо-Лин Хуа-Ча в той битве.       Ган Юй вырос с ним - Мо-Лин Хуа-Ча не из тех, кто будет действовать из жалости или чувств привязанности, тогда что!? Что заставило сойти его со светлой дорожки именно сейчас? Когда он в юности намекал боевому брату на прегрешения Небесной Выси, тот делал вид, будто ничего не услышал!       Хруст тонких птичьих костей вынудил Ган Юя успокоиться.       - Что тебе от меня надо?       - Отдай долг за спасение жизни и мы будем в расчёте.       От такой наглости темный культиватор чуть не подавился. Имеет ли вообще смысл в его спасении, если бывший глава ордена саморучно чуть не убил его?       Ган Юй проследил за канарейкой. Изящные пальцы и не думали ослаблять хватку. Такие заклинания с духовным ядром даже не приходили в голову темного культиватора, потому что не имели практического смысла. Сделать из духовного ядра зверушку для утешения себя любимого – невиданный уровень эгоизма.       - А как же твои слова: «прошу тебя, Юй, одумайся. Я не хочу терять тебя».       - Не хочу. – Подтвердил Хуа-Ча. – Но напомню, тогда ты ответил: «мир изменился, я – нет. Мы никогда не были друзьями». Я принимаю твои правила игры, вот и всё.       Ган Юй напрягся:       - Ты забыл, но я могу воссоздать новое ядро. Твои жалкие манипуляции не сработают. Темная ци легко разбивает такие жалкие заклинания «связи».       - Тогда почему ты все еще тут и говоришь мне это?       - …       Эти слова заставили главу Красной Луны ощутить давление расставленной паутины.       - Конечно, ты можешь снова положиться на темную ци, но почему ты так доверяешь ей? В конце концов, она однажды может предать. – Мо-Лин Хуа-Ча ответил за него: - Не потому ли, что она принадлежит тебе?       Темный культиватор проследил за манящим пальцем бывшего главы Небесной Выси. Он приласкал несопротивляющуюся канарейку.       Ган Юй не хотел снова связывать свою жизнь с этим человеком. Мо-Лин Хуа-Ча слишком эгоистичный человек, его забота – способ манипулировать чувствами другого человека. Когда Ган Юй так поступал, его выворачивало наизнанку, но он понимал насколько это действенный метод – связать человека эмоциями. Однако подобное было у Мо-Лин Хуа-Ча в крови. Он не умеет быть тем, кто живет чувствами - им движут желания.       Самый страшный монстр, продукт воспитания старых традиций, родился именно в Небесной Выси, а не Красной Луне.       Однако…       - Ты разве не соскучился по старым временам? Когда мы были простыми адептами ордена?       Ган Юй проследил за взглядом Мо-Лин Хуа-Ча и оглядел на вид вполне благосостоятельную деревушку, только чутье заклинателя, вырезанное в костях упорными тренировками, сразу заметило подозрительные улыбки и странные несостыковки, которые сложно описать словами.       Ностальгия невольно коснулась сердца. Юй после томительных годов в ненависти не забыл, как вместе с Хуа-Ча ходил на задании, как умело скрывал следы дяди Ли Юна и адептов Красной Луны, как притворялся хорошеньким перед жителями деревни, которую потом пустил в расход.       Интересно, а что вспоминает в этот момент Мо-Лин Хуа-Ча? Закатный свет прогнал тень от изогнутой крыши на лице и сделал его невероятно светлым и теплым, лживо досягаемым и понятным. Мо-Лин Хуа-Ча наверняка походил на мать-шлюху, соблазнившую не одну сотню заклинателей.       - Пойдем? – Неожиданно позвал Мо-Лин Хуа-Ча.       - Куда?       Ган Юй продолжил наблюдать за живодерскими наклонностями своего старого друга: Мо-Лин Хуа-Ча подул на канарейку и спрятал ее в длинном рукаве-цянькунь.       Стемнело. Жители деревни заперлись в домиках, не оставив ни единого подожжённого внутри фонаря, чтобы не привлечь монстра. Вокруг поле, усеянное камнями, костями и сухой, выжженной солнцем травой, посреди которого горели огни. Мо-Лин Хуа-Ча размялся, потянулся и направился туда, где собралось много теней.       Этот сукин сын улыбался и наслаждался каждой минутой проведенной с ним.       Ган Юй задумался – зачем все это бывшему главе Небесной Выси? Бросать орден, спасать его и притворяться женщиной. Не повредился ли Хуа-Ча умом? Может, он испытал искажение ци в той битве? Необходимо ли это только ради сокрытия личности или же таким образом Мо-Лин Хуа-Ча пытается воплотить свои глубинные мечтания?       Мо-Лин Хуа-Ча прекрасно видел, как на спокойном лице темного культиватора пробегали тени спутанных мыслей и догадок, в глазах читалось волнение, которое растекалось в груди заклинателя мёдом. Высокомерное поведение Ган Юя льстило Хуа-Ча. Сейчас он чувствовал себя как никогда сильным и свободным, что просто вскружило ему голову.       - Нас пригласили на ритуал. – Произнес Мо-Лин Хуа-Ча. – Сказали, это местный обычай.       - Ночной ритуал в поле, полном человеческих костей. Совсем ничего подозрительного.       - Отказываешься от столь любезного подношения? В таком случае нам придется поменяться ролями.       Ган Юя чуть не вывернуло наизнанку. Притворятся женщиной? Хуа-Ча потерял всякий стыд и чувство достоинства и пытается тем же заразить и его!       - Заходи в круг. Не зря же они ждали твоего пробуждения столько времени. – Мо-Лин Хуа-Ча подтолкнул Ган Юя к толпе. Он сощурил глаза и прошептал: - Разве у тебя есть возможность мне не доверять?       - Сукин Сын! - Успел процедить сквозь зубы Ган Юй, прежде чем местные затащили его в центр и обступили со всех сторон. Вот почему он притворялся женщиной!       Мо-Лин Хуа-Ча притворно стер слезинку и, прикрывшись, обратился к старосте полушепотом:       - Ему точно станет лучше?       - Этот ритуал мы проводим, чтобы укрепить тело и дух. Он точно восстановит свои силы и вы сможете продолжить свое путешествие.       - Премного благодарю. – Мо-Лин Хуа-Ча поклонился и сделал пару шагов назад, рассматривая в свете фонарей лицо Ган Юя из-под рукава.       Начался ритуал. Местные хором запели заклинание, только это было нечто другое, отличающееся от практик клана Красной Луны и совершенствующихся Небесной Выси.       Сгустившаяся тьма связала Ган Юя и притянула к земле. Засопротивлявшись, мышцы рук разорвало и на землю брызнула кровь. Вот уж Ган Юй никогда не думал, что ему и вправду придется побывать по ту сторону темных искусств.       Неожиданно очень отчетливо Ган Юй услышал копошение под ногами. Это гудение тысячи, сотни тысяч живых существ, которые приближались к нему. Он, ища, откуда исходит опасность, слепо мотал головой, пока не осознал, что оно прямо за ним.       Монстр из гнилой склизкой плоти, едва державшейся на костях, возвышался над ним. Все тело злого духа было набито червями и личинками. Они извивались и сыпались прямо из внутренностей.       Ган Юй почувствовал, как закололо его плечо. Единой волной насекомые начали ужасающе быстро продираться под кожу. Ган Юй не мог отвести взгляд от вида пожирающих его плоть личинок, что превращали его тело в горячую массу с костями в мешке из кожи.       Злой дух наклонился еще ниже и раскрыл грудину. Его кости заскрипели и оттуда начала вытекать слизь. Первые капли упали на копошащих личинок, но следующие уже на спину, которую прожгли до костей.       Крик боли застрял где-то в горле. Ган Юй монотонно шептал заклинания и пытался выбраться, но тень плотно прижала его к земле, словно срослась с ним и обратилась в камень.       Учения Ан Юншэна еще никогда до этого не предавали Ган Юя, так почему…       Темная ци объяла жертву и, словно плесень, распространилась по телу, заражая собою все вплоть до души. Кабанья голова злого духа опустилась и челюсть разомкнулась.       Улыбка расползлась по лицу Мо-Лин Хуа-Ча. Бывший глава ордена смахнул кровь с клинка и спрятал меч за поясом. Посчитав его за обычную смертную женщину, жители деревни не ожидали такого сопротивления и просчитались. Видно, с заклинателями они совсем не сталкивались.       Как только атмосфера слишком накалилась, а жизнь Ган Юя не подверглась опасности, Мо-Лин Хуа-Ча одним взмахом клинка уничтожил несколько жизненно важных ядер злого духа. Не успело даже рассвести, как монстра захватило бесцветное пламя и в тот же момент он истлел на глазах.       Ган Юй не мог отдышаться. По коже не сходил мороз, напоминавший копошения насекомых. Он стряхнул пыль с плеча и уставился на Мо-Лин Хуа-Ча. Наглости и высокомерия этого ублюдка не было ни конца, ни края.       - Надеюсь, ты не обратил мои старания прахом?       - Какое великодушное одолжение…       Змейкой по руке проскользнула темная ци. Черная дымка растворилась, вернув Ган Юю уверенность и самообладание.