Змей и ворон: Душа чистая и ясная, как полная луна

             Мир погрузился в страх и отчаяние после того, как небо раскололось пополам. Разлом видели жители столицы, прибрежные деревушки и даже создания с демонических земель. Он стал объектом таинственных слухов: простые люди бежали из тех мест, где он был виден, но скрыться от него так и не могли, а преступники и ушлые заклинатели наоборот норовились сбежать через него, скрыться от войны и избавиться от правосудия.        Разлом открыл пути в другие миры: появилось много пропавших безвести и тех, кто оказался здесь впервые. Те, кто не смог приспособиться - погибли; те, кто обрели силу здесь - сошли с истинного пути. Кроме тех, чей облик и разум сходил с местными, стали появляться и монстры. “Странники” серьезно нарушили баланс в мире.       Кара Небес. Люди молились богам, чтобы над их судьбой смилостивились... И их молитвы были услышаны.       В ночь перед первым днем цветения орхидей у столицы появилась таинственная девушка. Она поднялась на самую вершину храма, призвала две тысячи мечей и сковала Разлом Небесным Швом, запечатав его.       Баку Бааван Ши привнесла в мир надежду на новую эпоху. Она стала символом порядка и Властительницей Хаоса среди народа, но не для мира совершенствующихся.       Баку Бааван Ши ступила под холодный свет забытого зала собраний. Ей некуда скрыться и убежать от пристального взора сильных мира сего. В молчании они оценивали каждое ее движение, намерение, стремления и силу.       Страх за прошлые ошибки извращал куда сильнее, чем соблазн силы и власти. Ассоциация Двух Тысяч Мечей после соревнований Гуаньди подверглась критике и гонениям. Собрав всех ее членов в одном зале с врагами, Баку Бааван Ши поставила их перед ультиматумом.       Баку Бааван Ши видела презрение и страх в их лицах. Девушка опустила взгляд, вспомнив глаза родных, полные страха перед ней. Ее сила пугала, заставляла сомневаться в искренних помыслах, лишала доверия…       Баку Бааван Ши вновь призвала клинки за своей спиной, как тогда, когда решила запечатать Разлом. Две тысячи клинков заполнили зал, явив перед собравшимися неподвластную смертным силу. Клинок за клинком, они вонзились у ног сотен собравшихся. Поднявшаяся буря пронеслас по залу, лишив всех присутсвующих дара речи.        Баку Бааван Ши считала, что непостижимость совершенствования заставляла людей соблазяться запретными знаниями. Открытая уязвимость людей сделала их легкой добычей для Красной Луны.       Мир требовал перемен. Новой эпохи.        Баку Бааван Ши возглавит Ассоциацию, чтообы построить в разрушенном мире новые порядки и отвоевать мир.       Ее будут ненавидеть и бояться, но в этот раз она не струсит и доведет дело до конца. Эпоха зимней луны* недолговечна, но она освещает истинный путь для заблудившихся в ночи.         - Начнем первое собрание ассоциации Зимней Луны.       *Луна под которой невозможно лгать, свет, который обнажает истинное лицо человека; знак окончания эпохи.        …       Свет фонаря замерцал. Вечерний ветерок зашуршал занавесками и впустил аромат вина и гари. В небе ярким цветком взорвался талисман, ознаменовавший громкий праздник весны. Лишь двое укрылись в тенях и дыму сладких благовоний.        Брови Синьюэ были напряжены, губы плотно сомкнулись, он до бела сжимал рукав сестры, не в силах выдержать ее ухода. Нури очертила повязку на левом глазу, седые пряди, царапины и шрамы, так и не зажившие на теле ее брата. Она почти не дышала, боясь потревожить чужой, полный кошмаров, сон.        Пришлось устроить концерт, чтобы их, наконец, оставили наедине. Брат просто ворвался в павильон Магнолии и чуть не выкрал сестру из обыденной и горькой жизни. Никто не знал о их родстве: легенда о “господине Синьюэ” и его сложной влюбленности не вызвала ни у кого подозрений. Для окружающих все казалось так, словно, не вытерпев лишений и расставаний, блудный заклинатель вернулся к ней, к единственному, что осталось в его жизни.       Нури заверила хозяйку, что ее клиент не станет проблемой и только после того, как она напомнила ей о богатстве заклинателя, ее отпустили. Но тревога с сердца не ушла. Сложный, запутанный ком неясных чувств застрял где-то в груди.          На Синьюэ не было лица. Словно смертельно больной, истощенный и уставший, он не мог справиться со всем, что на него навалилось. Новое потрясение выгрызло в груди дыру рядом со старой раной.        Нури будто вернулась назад во времени к смерти матери, когда делила горе лишь с братом. Они не способны были своими слезами изменить мир вокруг, но могли утешить друг друга.        Впервые за долгое время Нури видела своего брата таким отчаянным: он не постеснялся при всех зарыдать в ее объятиях - это не было игрой и это пугало Нури. Заперевшись наедине, Синьюэ долго не мог успокоиться, порой впадал в истерику, но ничего не говорил.        Медленно вытащив рукав из-под Синьюэ, Нури плавно поднялась, страшась разбудить лишь недавно успокоившегося брата.        - Не уходи. - Жалобно протянул Синьюэ. Нури нервно дернулась. Его голос охрип, глаза опухли от слез, а тело не слушалось. Он казался полностью подавлен собственным жалким существованием и Нури не могла на это смотреть.       - Я никуда не ухожу. - Успокаивающе произнесла сестра. Она закрыла окно, тревожащее покой темной комнаты, и вернулась к брату. Руки Синьюэ тряслись, но они осторожно коснулись ладоней сестры, будто укрывали слабый цветок от дождя.        Никакие слова не помогали и Нури просто позволила брату пережить эти дни в забвении. Неважно сколько понадобиться времени - она подождет.        Нури терялась в догадках, что на самом деле происходит в мире и стоит ли и дальше позволять Синьюэ вмешиваться. Он слишком тесно был связан со скрытыми перепитиями мира совершенствующихся и у него попросту не было выбора: жить как простой смертный или как верный пес ордена.        Весна успела набрать силу и смениться летом - только тогда Синьюэ заговорил: Нури сидела на кушетке у окна. Веером она отгоняла нестепимый зной и одновременно поглаживала брата, лежащего, словно кот, у нее на коленях. Синьюэ никогда не позволял себя так вести и это заставило сестру беспокоиться еще больше. Сердце Нури сжалось.       Опустив взгляд, Синьюэ начал с извинений. Он извинялся за все - за свое рождение, существование, за ошибки, которые были его выбором.       Тан Ли погиб, пик Знаний разрушен. Никто его не ждал, кроме сестры. И если бы не жизнь, прожитая вместо Синя в другом мире, Синьюэ бы и этого не заметил и посчитал, что его существование никому не нужно. Нет того, ради чего стоило бы продолжать жить.        Даже противостояние с темными культиваторами перестало иметь значение. То, во что втянул его Тан Ли, оказалось бессмысленным.        Судьба давно сломала его и выбросила за ненадобностью.       Вся его жизнь состояла из ошибок и сожалений, скрытые преданностью и чужими стремлениями. Как может тот, кто рожден сражаться и защищать, бессмысленно прожигать оставшие дни без цели?        Эта червоточина отравляла его. Быть может, если бы за него решили, как ему жить дальше и за кем следовать, стало бы лучше? Это бы вытощило гниющую занозу в груди.        Синьюэ поднял потухший взгляд на сестру, днем и ночью заботящую о нем. Не сумев выдержать искренней любви, выраженной в этих поступках, он снова отвернулся, так и не посвятив ее в детали.       Если Синьюэ “уйдет”, освободит ли он этим свою сестру от страданий за нерадивого младшего брата…?       …       В один из бесконечно длящихся дней Магнолию посетили заклинатели Небесной Выси, давно прознавшие о том, где находится их блудный адепт.        Не боясь испортить репутацию, Бао Лай пол дня сидел в приемной у хозяйки павильона, пока Синьюэ Сяоин все же не соизволил выйти.       Город Хуанин давно потрясли вести - в Небесной Выси новый глава. Эти новости прошли мимо Синьюэ, но он не сильно то удивился увидеть старика Бао на посту главы ордена. У Мо-Лин Хуа-Ча не было преемников, да и достойных учеников, что могли бы управлять орденом в столь неспокойное время, тоже.        Бао Лай сидел напротив Синьюэ Сяоина. Он отозвал слуг и адептов за дверь и сам разлил чай, но несмотря на это совсем скоро он перешел на вино.        Совершенствование сохранило его молодой возраст, но выглядел он безумно устало и вымученно. Наряду со старческими привычками для многих старейшина Бао вел себя нелепо.       Глава Бао не спешил, наслаждаясь вином и долгожданной, пусть и гнетущей тишиной. Вернувшись в орден, он не сможет позволить себе побыть наедине в окружении горького дыма и лекарственных трав.       Бао Лай коротко начал:       - Возвращайся в орден.       - …       - Не верю, что ты не хочешь вернуться.       Синьюэ, наконец, поднял глаза и язвительно ответил:       - Я скорее поверю, что ты, старикан, просто ищешь себе удобную и послушную замену.       Бао Лай цыкнул и сдулся. Он покрутил чарку и скрыл за ней легкую улыбку.       - Ну сколько можно горевать? Разве стоит оно того?       - Ты понял, что произошло? - Осторожно поинтересовался Синьюэ. Он бы не хотел посвещать в детали своей истории кого бы то ни было. Его встретил взгляд, полный немощи и усталости.        - Даже не хочу разбираться. - Выпалил лекарь. - Я не занимаюсь душевными недугами.       У Синьюэ дернулся глаз.        - Орден нуждается в тебе, Сяоин.       Синьюэ тяжело сглотнул. Эти слова, словно горькая пилюля, застряли в горле.        Он не был готов принимать решение здесь и сейчас. Стоит ли продолжить идти по стопам наставника и защищать орден? Синьюэ защищал орден, потому что там был его дом или потому, что дом там, где был Тан Ли?        Синьюэ задумался - не слишком ли эти мысли эгоистичны? Юный Сяоин очень хорошо помнил, чем именно закончились его эгоистичные желания. Он никогда не жил ради себя, так зачем начинать?        - Я верн…       - Сперва я, наверное, должен извиниться перед тобой. - Громко перебил его Бао Лай.        За стенкой послышался шорох. Синьюэ, наконец, отвлекся от своих мыслей. Бао Лай не хотел, чтобы их подслушивали ни адепты Небесной Выси, ни хрупкая девушка, едва разрешившая им остаться наедине.        - Должен. - Хмуро подтвердил Синьюэ. Как только очнулся, он не успел кинуться к пику Знаний, как его вырубили. А проснулся Синьюэ аккурат к моменту, когда битва в столице закончилась и все возвращались в орден.       Бао Лай протянул кувшин вина к Синьюэ Сяоину. Тот не отказался.        - Знаешь, твой уход был очень некстати.        Синьюэ не стал спорить.       Единственное, что было важно для Синьюэ как только он вернулся - Тан Ли и пик Знаний. То, ради чего он вообще рисковал жзнью. Ни пик знаний, ни его адептов, ни старейшины - ничего не осталось по его возвращению! Сначала его переполнял слепой гнев, а после - безграничная усталость, отчаяние и пустота.        - Мы очень нуждались в тебе.        - Место главы я все равно не приму. - Категорично ответил Синьюэ. Он не из тех людей, кто умеет вести, наоборот - он из тех, кем управляют и Синьюэ принимал это как истину.        - Тц.        - Почему я все еще жив, раз никто меня не ждет… - Очень тихо прошептал Синьюэ и пригубил чарку с вином.       Месяцы тишины не дали ответа на то, что ему делать дальше. Синьюэ жаждал, чтобы его направили. Казалось, он потерял часть своей новой “судьбы”, которую подарил ему Тан Ли.       Но вместо ответа Бао Лай заговорил о своем:       - Тан Ли в тебе души не чаял.        Синьюэ опустил голову.        - Не надо мне говорить, что я должен сам выбрать, как жить, ради него.       - Вовсе нет. - Бао Лай пошарил в цянькуне и достал клинок Чжунши*.        Синьюэ как только увидел его, то тут же выхватил и попытался вынуть из ножен, но тот не поддался. Синьюэ пробил холодный пот. Символ сражения, символ верности души Тан Ли не поддавался!       Не может же быть такого, что все это время Синьюэ Сяоин ошибался!?       - Ты был оружием в его руках. - Пояснил старейшина Бао.        - И что с того. - Огрызнулся Синьюэ.        - У этого клинка больше нет хозяина. Он не будет сражаться за Тан Ли.       Руки Синьюэ затряслись. Даже его воля оказалась слаба, недостаточной и порочной, недостойной наставника…       Синьюэ прижал клинок к груди. От него веяло холодом.       - Я был оружием в его руках… - Повторил Синьюэ.        - И тебе все еще нужен этот бесполезный клинок?       Синьюэ как будто пронзило сердце. Острая боль исказила его лицо.        - Н-нужен…       Старейшина Бао уловил сколько сомнения крылось в этих словах:       - Тогда… - Тан Ли покрутил между пальцами травинку и закинул ее к благовониям. курильница на мгновение вспыхнула и оттуда повалил тяжелый сиреневый дым. - Сможешь ли им ты защитить хоть кого-то?       Синьюэ инстинктивно попытался вытащить клинок, но у него не получилось. Дым рассеялся по полу и начал проникать между щелями наружу. Тогда Синьюэ неумело воспользовался духовным ядром, но оно тяжело поддавалось ему. Ему чудилось оно чужим и инородным, словно третья нога, мешающая ходить.        Синьюэ посмотрел в сторону Нури, сидящую за дверью. Рядом было несколько заклинателей, следящими за ходом переговоров. Синьюэ Сяоин начал сомневаться с какими целями пришел Бао Лай…        Наконец, он понял, что Бао Лай, вообще то, отговаривает его от возвращения в орден, хоть и обязан был прийти с другой целью.        Бао Лай махнул и Синьюэ Сяоин послушно сел. Он протянул руку и лекарь начал проверять состояние больного.       - Говорил ли я о том, что у меня была семья?       - Вы не очень распространялись на эту тему. - Из-за молодой внешности лекаря в это не особо то и не верилось, казалось, он чист и невинен, как утренняя  роса, но правда была куда менее красива. Тан Ли рассказывал, что молодой лекарь бросил жену с маленьким ребенком, а сам остался в ордене. Подробностей наставник не рассказывал, будто бы эта история бередила и его старые раны.         - Я не защитил их. - Лицо Бао Лая было спокойно. Ни внешне, ни даже голосом он не выдал ни единой эмоции. Как никак прошло много лет с тех пор, однако… - Я до сих пор сожалею об этом.        Бао Лай отставил вино.        - Я защитил тысячи жизни, ценою двух. Стоило ли оно того - я теперь никогда не узнаю. Жизнь заклинателя коротка, семьдесят лет пролетели в миг, но ни одна из ран не успела зажить. Если есть” ради кого”, то выбор очевиден, разве нет?        Синьюэ холодно встал, отодвинул дверь и посмотрел на сестру. Нури немного растерянно посмотрела в ответ. Она нервничала и не понимала, что происходит. Она боялась, что брат снова покинет ее.        Почему Синьюэ Сяоин рвался в орден? Он долго не мог понять. Может… его тянуло желание быть частью чего то большего?        Нет…        Синьюэ боялся жить ради себя. Единожды ошибившись, он испугался, что жизнь ради себя заставит его встретиться с препятствиями, с которыми он не справится, которые заденут снова его семью.        “Семью…” - Повторил про себя Синьюэ. Сестра тоже такая.       Прожив в том мире на месте Синя, Синьюэ понял, как хотел бы провести свои последние дни тут.        Синьюэ тихо закрыл дверь и дал ответ старейшине Бао:       - Я ухожу.       - Что же это, оставляешь старика одного? - Впрочем, Бао Лая бы устроил любой ответ: ушел бы Синьюэ или заменил его.       - Не переживай. Если не будешь удерживать меня, то проживешь еще столько же! - Синьюэ самоуверенно улыбнулся.        - Орден многое потеряет, если ты уйдешь.        - Не думаю, что мои заслуги по разрушению мира помогут ордену восстановить репутацию. Орден вырастил монстра, не пора ли отказаться от него?       - И куда ты? - Раздосадованно спросил Бао Лай и почесал ухо.       Синьюэ запнулся и коснулся шрама на груди. Прежде всего он хотел бы посмотреть в глаза того, кто занимал его тело все это время: рассказать о произошедшем, поделиться откровением и дать затрещину за то, сколько ошибок тот совершил, но получится ли вообще?        Синьюэ так и не дал ответ. Глава Бао не стал настаивать. Они еще немного пообщались – Синьюэ должен был ответить за свои проступки, за сожженный пик знаний, за разрушенный покой мира заклинателей, за все, что связывало его двумя жизнями. Цена за все это была непомерна высока. Замени он Бао Лая напосту главы мог бы выплатить этот долг, но сейчас… Синьюэ Сяоин покинет орден, избежав любого наказание - это вызовет волну возмущений в мире совершенствующихся.       Бао Лай попросил лишь об одном одолжении и, распрощавшись на столь неоднозначной ноте, передал письмо с печатью луны. Синьюэ не стал ждать и тут же раскрыл его. Внутри было написано: “Возможно Синь Ицзе понадобиться твоя помощь” и место, где в последний раз его видели.       Синьюэ Сяоин сжал бумагу и оно обратилось пеплом - духовное ядро откликнулось впервые на нового хозяина. Эта сила отвечала лишь на свободную волю хозяина и не терпела “самопожертвований” в отличии от духовного ядра преданного зверя.       - Как думаешь, я имею право наставлять его и спасать, когда сам только разобрался в себе?       Нури, неудостоенная быть посвященной в детали, тяжело выдохнула. О ком говорил ее брат?       - Будь ты на его месте, принял помощь со стороны?       - Нет. - Признался Синьюэ и поднял взгляд полный любви и сострадания на сестру: - Но я в ней очень нуждался.