Омрачение твоей души

      По дороге на травологию Гарри, извинившись перед своими слизеринцами, отлучился от них. Он завернул в первый попавшийся пустой кабинет, наколдовал все запирающее заклинания и чары приватности, какие только знал, и вытащил зеркальце. Прошептал имя Тома на парселтанге и стал нетерпеливо ждать ответа своей душеньки.       Спустя минуту-две в маленьком окошке проявилось лицо Тома.       Гарри тупо уставился на него.       — Что-то случилось? — обнаженный и мокрый, спросил Том.       Ему были видны только его мокрое лицо, влажные волосы, мокрые обнаженные плечи и часть груди. Но было ясно, что Том, только-только выйдя из душа, был полностью мокрым и обнаженным, о чем свидетельствовал пар, который валил из-за приоткрытой двери позади него.       — Гарри? — держа зеркальце в одной руке, другой он накинул полотенце себе на голову. Он лениво просушил свои непослушные влажные волосы и, когда от Гарри не последовало ответа, поднял бровь.       У Гарри перехватило дыхание.       Блять. Почему именно сейчас? Какое отношение имеет вид мокрого и обнаженного Тома к его травмам из прошлой жизни?       — Гарри? Скажи что-нибудь, — он снял полотенце и одарил его беспокойным взглядом.       — Арблбмтер, — получилось выговорить у Гарри. Разобрать это было никаким образом совершенно невозможно, но, по крайней мере, он не задыхался, как обычно было раньше, когда его что-то провоцировало, а хоть что-то сказал.       Том закатил глаза, и какого хуя? Он что, смеялся над его травмами?       — Давай-ка я надену что-нибудь, может, это поможет развязать тебе язык.       Причем здесь вообще была его одежда? Когда Том положил зеркальце так, что видно было только потолок и кусок небольшой люстры, Гарри потер руками лицо. Он слышал только звук открывающегося и закрывающегося шкафа, который сопровождался шуршанием одежды.       Ему серьезно нужно было прямо сейчас одеваться? Разве не мог он подождать, пока они не договорят? Через три минуты у него начиналась травология, а ему нужно было еще успеть дойти до теплиц.       — Лучше, дорогуша? — вернувшись, спросил Том. На нем была белая рубашка с расстегнутыми верхними пуговицами, что, все равно, открывало ему вид на его грудь, но теперь она хотя бы не была мокрая.       — Фух, — произнес Гарри и прокашлялся. — Думаю, да, — к своему величайшему облегчению, наконец получилось у него сказать. — Но я не понимаю, что могло меня спровоцировать. Обычно я могу точно определить, какая травма вызвала паническую атаку.       — Да уж, весьма любопытно, что от вида меня после душа у тебя случилась паническая атака, — Том смотрел на него так, как обычно смотрит учитель на своего любимого ученика, который совершенно упустил суть урока; с огромным терпением и нежной снисходительностью.       — Слушай, у меня примерно через тридцать секунд занятие, — сказал Гарри, сверля взглядом входную дверь, словно от этого у него появится больше времени. — Я звоню по поводу Арктуруса Блэка. Он умер, — он посмотрел на Тома, не понимая, как спросить то, что его интересовало, так, чтобы это не звучало так, будто он его в чем-то обвиняет. Последнее, что он хотел, — это чтобы Том подумал, что он ему не доверяет, потому что по факту он ему правда доверял. По большому счету. Как бы он не импонировал ему на сегодняшний день, но забыть, на что он когда-то был способен, было невозможно.       Должно быть, на лице Гарри отразились его противоречивые мысли, поскольку Том медленно закивал ему.       — А, — произнес он, и он еще никогда не видел у него настолько сложного выражения лица. Каким-то образом в нем одновременно отражалась сильная обида и бесконечный восторг. — Ты думаешь, что я поспособствовал решению проблемы со старичком Арктурусом, несмотря на то, что твой крестный до сих пор находится в Азкабане, и что на данный момент в убийстве первого не было ровным счетом никакой необходимости. Не говоря уже о том, что в прошлой жизни Арктурус откинул коньки тоже где-то в ноябре. Я помню, что Квиррелл упоминал некролог о нем, когда я в виде паразита сидел у него на голове, — улыбка на его лице была искренней, а вот тон — резкий, даже слишком.       Ну, если так посмотреть, Гарри чувствовал себя очень глупо за то, что, не подумав о причинах и мотивах, вообще допустил, что Том мог это сделать.       — Прости, — выпалил он, пока щеки горели от стыда. — Я не знал, когда в прошлый раз умер Арктурус, — бессильно пожал он плечами. В прошлой жизни на первом курсе имя Арктуруса Блэка, как и любого другого члена семьи Блэков, ни о чем ему не говорило, поэтому все касающиеся их новости прошли мимо него. — Просто, учитывая наш разговор прошлой ночью, это очень странное совпадение.       — Да, но все же совпадение, — тон голоса Тома теперь уже был размереннее, а улыбка — особенно снисходительной. — У тебя, к слову, разве не идет сейчас занятие?       Резко вздохнув, в Гарри округлились глаза.       — Да. Блять. Я же опаздываю.       — Беги уже, — усмехнувшись, сказал Том. — Вечером еще поговорим.       — Ага, пока, — Гарри захлопнул зеркальце, сунул в карман и выбежал из кабинета. На то, чтобы добраться до теплиц, у него ушло пять минут.       — Мистер Поттер? — когда он влетел, ахнула от удивления Стебель. — Вы ужасно поздно.       — Простите. Пошел в уборную и закружилась голова, поэтому не получилось вовремя прийти, — сказал Гарри в промежутках между попытками отдышаться.       Стебель одарила его добродушной улыбкой и показала рукой в сторону привычного стола, за которым сидели Тео, Блейз, Эрни и Джастин. Он постарался не сильно винить себя за то, что без зазрения совести использовал свою недавнюю травму в корыстных целях.       — Мистер Малфой, — обратилась к нему Стебель с другого конца теплицы. — Вы пугаете шляпой свою лаванду. Снимите ее, пожалуйста.       Как бы выразительно Драко на нее ни глядел, она настаивала на своем и несколько раз подчеркнула просьбу снять шляпу, прежде чем тот наконец-то сдался и стянул с головы остроконечную шляпу, от чего его серые ослиные уши расправились и, пару раз качнувшись, встали прямо.       Все ученики вокруг, включая Гарри с его друзьями, захихикали.       — Вы знаете, что нехорошо смеяться над физическими отклонениями своих одногруппников, — одарив хихикающих учеников выразительным взглядом, отругала их Стебель. По виду Драко казалось, что он хочет кинуть в нее проклятье за то, что, обращаясь к нему, она употребила «физическое отклонение». — Довольно. Возвращайтесь к своим лавандам. Сами по себе они не зацветут! — она стала ходить по рядам, строго глядя на тех, мимо кого проходила, от чего все затихали и возвращались к своим растениям.       Чтобы подавить смех, Гарри закусил губу. Глаз радовался видеть, как смеются над этой задиристой, высокомерной версией Драко Малфоя. Может, это поможет спустить его с небес на землю, и он быстрее станет сносным ребенком.       Они работали с ленивой лавандой, и он сконцентрировался над стоящим перед ним растеним. Ленивая лаванда обладала волшебными свойствами, что делало ее важным ингредиентом для зелий, не говоря уже о том, что, по словам Стебель, из нее получался потрясающий гарнир к жаркому из свинины. Проблема заключалась в том, что, как следовало из названия, эта волшебная разновидность лаванды была ленивой, и без поддержки, заботы и ласки она не цвела. Ей нравилось, когда ее опрыскивали свежей весенней водой, аккуратно вносили лучшие удобрение под основание и легонько поглаживали ее крохотные листики, и только после этого она может и решит зацвести.       — Ну давай же, — прошептал Гарри небольшому растеньицу, поглаживая его сверху вниз. — Уверен, с бутонами ты будешь выглядеть прекрасно, — их задание заключалось в том, чтобы к концу учебного года оно зацвело. Из того, что он помнил, в прошлой жизни он еле-еле успел к сроку, и то благодаря тому, что его растение пустило один крохотный бутончик, потому что они с Роном вообще не воспринимали задание всерьез. По крайней мере, у его теперешних друзей дела обстояли получше.       Щекоча по очереди листики своей лаванды, Блейз вполголоса засыпал ее комплиментами на итальянском, тогда как Тео, внимательно наблюдая за ее реакцией, предлагал разного рода удобрения, Эрни разговаривал со своей громко, уверяя, что если бы она зацвела, то стала бы самым чудесным растением на свете, а Джастин в подробностях пересказывал ей весь сюжет Звездных войн, делая акцент на времени, и что это его любимые фильмы, и если она зацветет, то возможно он организует личный просмотр тех самых фильмов у себя в гостиной.       Гарри решил, что просто будет говорить ей приободряющие слова и одновременно гладить, пока мысленно он продолжал возвращаться к их с Томом разговору. Наверное было непривычно вот так много прокручивать какой-то разговор. Он часто думал о Томе, потому что он его друг и душа, но сейчас он думал скорее не о сути их диалога (как всегда было), а о том, как он выглядел.       Обнаженный и мокрый. И мокрый и обнаженный. А еще обнаженный и мокрый.       Гарри никак не мог выкинуть эту конкретную картинку из головы, где по щеке, на которой виднелась легкая щетина, и вниз по линии челюсти Тома скатывалась капелька воды.       А еще он был обнажен. И мокр. И в это время разговаривал с ним. И Гарри смотрел на него. Обнаженного и мокрого.       Откуда вообще взялась такая внезапная зацикленность на нем? Он никак не мог догнать. Он и раньше видел обнаженных и мокрых парней в раздевалке после матчей по квиддичу. Но таким зацикленным он от этого никогда не становился.       Не могло же быть так, что…       — Ебаный в рот! — воскликнул Гарри, когда на него снизошло важное озарение. Его лаванда, которая от его нежных касаний начинала оживляться, резко перевалилась через ободок горшка, упав в обморок.       — Мистер Поттер! — посмотрев на него глазами по пять копеек, воскликнула Стебель. — Два очка со Слизерина. За неуместную формулировку.       — Простите, профессор, — тут же выпалил Гарри, у которого от стыда горели щеки, но отнюдь не от того, что он потерял очки. Тео смотрел на него, подняв бровь, тогда как Блейз ржал в кулак. А Эрни с Джастином были полностью сбиты с толку его внезапной выходкой. — Наверное последствия черепно-мозговой травмы, — добавил он, виновато улыбнувшись Стебель. Она прокашлялась и покачала головой, прежде чем отвернуться, чтобы ответить на вопрос Милисент, который она задала перед его выкриком.       Гарри решительно уставился на свою лаванду, лежащую без сознания, и щеки вспыхнули пуще прежнего.       Его привлекал Том.       Каким ебучим образом это произошло?       Геем он не был. По крайней мере, так не думал. Честно говоря, в прошлой жизни он особо не задумывался об этом. Его голова была слишком забита тем, как пережить Дурслей, Хогвартс и Волан-де-морта, чтобы думать о том, кто и как его привлекает.       Он считал очень красивой Чжоу Чанг, но кроме того, что она любила квиддич и была ловцом Рейвенкло неплохого уровня, практически ничего о ней не знал. Ну, и то, что она плохо умела выбирать друзей, но, если честно, глядя на то, как закончилась его первая жизнь, он не далеко от нее ушел в этом плане.       А Джинни… ну, она была красивой, и ей нравился квиддич, и она была ловцом неплохого уровня… Блять, когда дело доходило до девушки, с которой встречаться, стандарты у него были на уровне плинтуса. Да и по правде говоря, ее семья сыграла не менее важную роль, чем сама Джинни. Как-никак женись он на ней, то был бы не просто лучшим другом Рона, а частью их семьи.       Гарри пришел к выводу, что, когда дело касалось романтических отношений, он никогда особо не старался, да и назвать привередливым его было нельзя — он попросту останавливался на самом простом и удобном человеке, абсолютно не задумываясь, чего он хочет на самом деле.       Тем не менее было неожиданно, что его вдруг стал привлекать мужчина, самый настоящий мужчина с мужским достоинством.       Неожиданно не в плохом смысле, а просто неожиданно.       С объективной и рациональной точки зрения Гарри всегда считал Тома привлекательным, как и то, что молодой Сириус, на чьей внешности еще не отразился Азкабан, был очень хорош собой. Но Сириус его никогда никаким образом не привлекал.       Но Том… обнаженный и мокрый… улыбающийся и смеющийся… с нежной снисходительностью глядящий на него Том…       Еб твою мать, его и правда привлекал его лучший друг. Его душенька. Предначертанный ему судьбой враг, ну, бывший враг. Который к тому же был мужчиной с мужским достоинством.       Но правда ли это первый случай, когда его привлекали мужчины? Или он просто не обращал внимания? Зная себя, это было вполне возможно. Он прекрасно знал, что у него талант не замечать самое очевидное.       Оглядываясь на прошлую жизнь, Гарри пришел к выводу, что всегда считал Седрика красивым, и необязательно так, как Сириуса. А тем летом перед четвертым курсом, когда он впервые встретил Билла Уизли, находясь в его компании, он довольно часто чувствовал смущение. Он это перерос, но помнил, что какое-то время думал о Билле чаще, чем о других Уизли.       Да и у Маркуса Флинта были потрясающие бицепсы.       А Блейз вырос в очень привлекательного молодого человека.       Блять. Он и правда не прислушивался к своим желаниям. Его голова была слишком забита спасением мира и всех вокруг, чтобы поразмыслить над такой важной в его собственной жизни вещью.       Да, оглядываясь назад, Гарри признавал, что похоже его всегда привлекали и мужчины, и женщины, но поскольку он был полным идиотом, то раньше этого не осознавал.       — Мистер Поттер, — подойдя со спины, окликнула его Стебель. — Похоже, особых продвижений в вашей работе у вас не наблюдается, — она жестом указала на поникшую лаванду.       — Простите, профессор, — опустив взгляд на растение, пробормотал Гарри. — Мне до сих пор сложно концентрироваться, — солгал он. Не мог же он сказать правду. Простите, профессор, до меня только что дошло, что я испытываю сексуальное влечение к своей душе, которая по совместительству является Темным лордом, ранее известным как Волан-де-Морт.       — Понимаю, мистер Поттер, — добродушно сказала Стебель. — Делайте все по мере своих сил.       — Спасибо, я постараюсь, — сказал Гарри и вновь стал гладить свою лаванду, решив придержать свои душевные терзания до второй половины дня, где у него не будет занятий и он сможет побыть наедине, чтобы привести мысли в порядок и смириться с этим новым открытием.       Гарри сдержал свое слово, и оставшуюся часть занятия его внимание было приковано к его лаванде; вскоре прозвенел звонок, и они пошли на чары. Перед кабинетом их встретил Невилл.       — Гарри, — сказал Невилл, когда он ему радостно помахал. — Ты не против, если я сегодня буду с тобой в паре?       — Конечно, без проблем, — сказал Гарри и, зайдя за ним, направился вместе с ним к слизеринской части кабинета. Слизеринцы не осмеливались как-то комментировать его дружбу с Невиллом, и несмотря на то, что он слышал, как Рон пробормотал Симусу что-то нелестное, касаемо выбора друзей того, он понимал, что в нем говорит зависть, поэтому проигнорировал это.       — Я всю неделю тренировался колдовать чары Люмос, — усевшись, сказал Невилл, пока все остальный шумно занимали свои места. — Но как бы сильно я не старался, все равно выходит не так, как надо, — он безнадежно посмотрел на него.       Гарри смотрел на него, и что-то крутилось у него в голове, касаемо его магических способностей. У Невилла была уйма магии. Но в прошлой жизни во время их тайных уроков по защите, когда Амбридж на их пятом курсе превратила их жизнь в сущий кошмар, у него тоже были трудности с творением даже простейших заклинаний типа обезоруживающего.       Только на шестом курсе, после того, как Невилл сломал свою палочку в битве в министерстве магии, он поистине смог проявить себя в использовании практической магии.       — Твоя палочка, — выпалил Гарри и быстро закрыл рот. Он не хотел привлекать внимание сидящего через несколько стульев Драко, который развесил свои ослиные уши и скорее всего по-детски жаждал отомстить, к его такой слабости.       — А что с моей палочкой? — тихо спросил Невилл, уставившись на лежащую перед ним на парте палочку.       — Я невольно заметил, что она подержанная, да? Ты купил ее не у Олливандера? — деликатно спросил Гарри, как никто другой понимая, насколько щекотливая для него тема палочки отца.       — Это палочка моего отца. Ее дала мне моя бабушка, — с неким волнением поглядывая на него, прошептал Невилл.       — Твой отец был великим волшебником, но выбирает волшебника палочка, — сказал Гарри, следя за Флитвиком. — Я имею в виду, что эта палочка идеально подходила твоему отцу. Но ты же не его копия, Нев. Вторая половина тебя досталась тебе от матери.       У него округлились глаза, и он медленно разинул рот.       — Так значит палочка плохо работает, потому что мне не подходит, потому что я ребенок обоих родителей.       — Именно, — сказал Гарри, будучи довольным, что Невилл все так быстро понял и не стал загоняться из-за того, что палочка его отца, как бы его бабушка того не хотела, ему не подходит так, как выдающемуся мракоборцу Фрэнку Лонгботтому. — Может, поговори об этом с Макгонагалл. Уверен, если твоя бабушка воспротивится, она сама тебя отведет к Оливандеру. У тебя же есть деньги, чтобы заплатить за новую палочку?       — Да, у меня есть карманные, к тому же я не особо много трачу, — рассеяно, явно будучи погруженным в свои мысли, переваривая всю новую информацию, которую только что узнал, ответил Невилл. — Спасибо, Гарри.       — Не за что, — искренне сказал Гарри, и в тот же момент Флитвик призвал класс к порядку. Он хотел ударить себя по голове за то, что чуть не забыл про невосприимчивую палочку Невилла. С другой стороны близкими друзьями в прошлой жизни их с Невиллом было сложно назвать, они были больше приятели, поэтому наверное ему не стоит слишком сильно корить себя за то, что он не может не помнить каждую мелкую деталь о всех знакомых.       Но эта ситуация только подчеркнула, как важно внимательно планировать новую жизнь, и возможно на будущее будет полезно записать все, что он помнит о важных людях и значимых событиях.       По типу того, что Гилдерой Локхарт — тот еще мошенник. Гарри вспомнил, что перед происшествием с квиддичем он пообещал Тому записать все, что знает о нем. Пора выполнить обещание. Пока Флитвик читал лекцию, а все вокруг вели конспект, Гарри достал чистый лист пергамента и записал все, что знал о старом добром Гилдерое. Невилл был так занят своим конспектом, что вообще не заметил, что именно он писал.       После чар Гарри присоединился к своим друзьям за обеденным столом, но предупредил, что после обеда пару часиков хочет побыть один. В ответ Блейз лишь улыбнулся и пожал плечами, а Тео, несколько раз окинув его взглядом, медленно кивнул. И это вся реакция, которую он получил, и эта разница между друзьями-слизеринцами и друзьми-гриффиндорцами его в очередной раз поражала. Гарри был уверен, что Рон с Гермионой продыху ему бы не дали, если бы он захотел побыть наедине, не объяснив причины.       Когда закончился обед, Блейз с Тео и остальные из их компании направились в библиотеку, тогда как Гарри пошел на седьмой этаж. Ему нужно какое-то время побыть с собой один на один, не боясь, что кто-то его потревожит, и, за исключением Тайной комнаты, в Хогвартсе было только одно место, где можно было найти такого рода уединение.       Расхаживая перед пустой стеной, Гарри думал о комнате размером с огромный кафедральный собор, набитой доверха всем, чем только можно. Тут же появились тяжелые деревянные двери, и он быстро прошмыгнул внутрь, радуясь тишине, царившей там.       Пиздец, его привлекал Том. Дверь за ним захлопнулась, и он согнулся пополам и остервенело потер руками лицо. Из хвоста выскочило пару длинных прядей волос, но он никак на это не отреагировал.       Насколько же абсурдно это звучало? Его привлекал Том, здоровый мужчина, убийца его родителей и сотни других людей, который годился ему в деды, даже если по лицу и не скажешь.       И Гарри хотел заниматься с ним, обнаженным и мокрым, разным. Или просто обнаженным. Он даже пока не до конца понимал, чем именно, а вот его воображению ничего не стоило выкатить ему целый список вариантов, стоило только захотеть, а он не хотел, потому что еб твою мать, его привлекал Том сука Реддл, сам Волан-де-Морт. Ну типа.       И как он до этого докатился? Гарри опустился на каменный пол и уставился на окружающие его горы хлама, а в голове вертелась куча мыслей, которые все сводились к одному: его привлекал Том, блять.       А Тома привлекали мужчины, он был в курсе, потому что Том же ему как-то и рассказал. Мерлин помоги, тогда Том понял, в чем причина его нелепой реакции, когда он потерял дар речи от вида его обнаженного тела, потому что надел одежду.       Гарри спрятал лицо в руках и застонал от стыда и полного позора. Как это вообще произошло?       Да, Тома привлекали мужчины, но он мужчиной не был. Он был в теле одиннадцатилетнего мальчишки, и… нет. Просто нет. Таким, какой он сейчас, он точно не сможет заниматься с Томом любовью, не словив панику. Абсолютно точно нет. Кроме того, Гарри был вполне уверен, что и самого Тома дети не привлекали, даже если ментально им было восемнадцать.       Нет, если между ними что-то и будет, то только после того, как он хотя бы достигнет пубертата. Вообще, по его памяти, возраст согласия в волшебном мире — шестнадцать лет, и для начала половой жизни с партнером, который старше, эта цифра была обоснованной. А это означало, что до шестнадцати всем будет лучше, если он не будет распространяться о своих чувствах.       Лучше будет оставить все как есть. По крайней мере, до тех пор, пока Том не знает, потому что во время их утренней беседы Гарри отчасти спалился. И теперь ему нужно будет просто все списать на бушующие гормоны или типа того и следующие лет пять так точно держать свои реальные мысли и чувства в себе.       Гарри сделал глубокий вдох и опять уставился на окружающую его гору хлама. То, что они повременят, будет к лучшему. Если Тома вообще он привлекал, потому что он понятия не имел, так ли это. На самом деле было вполне вероятно, что, будучи активным членом волшебного общества, Том может с кем-то познакомиться и встречаться в следующие несколько лет, пока он, запертый в теле ребенка, будет в Хогвартсе.       От этой мысли в груди кольнуло, и он рассеянно потер то место, чтобы избавиться от этого неприятного чувства.       В довесок к тому, что при одной мысли о какой-либо постельной деятельности с Томом, физически все еще находясь в теле ребенка, ему было некомфортно, он еще понял, что вступи они в какую-то близость до его возраста согласия, тот подвергнется слишком большому риску. В будущем Том стремился стать министром магии. Если просочится информация о том, что у него была связь с двенадцатилетним или четырнадцатилетним Гарри Поттером, о позиции министра можно будет забыть. Уже не говоря о том, что его даже могут на пару лет посадить за решетку в Азкабан.       На кону стояло слишком многое, чтобы потакать тому, что выдавало его воображение при виде обнаженного и мокрого Тома. Гарри понимал, что он не самый терпеливый человек на земле, но теперь пора было научиться ждать. У него было достаточно дел, чтобы не заскучать в ближайшие несколько лет, и если на тот момент Том все еще будет холост и ему вообще это будет интересно, он всегда может с ним сблизиться, когда будет старше.       А если у Тома кто-то будет или ему это будет неинтересно… ну, ему придется научиться с этим жить. Сейчас же он попросту с этим сделать ничего не может.       Гарри снова оглядел гору хлама и решил, что сейчас подходящее время для того, чтобы, как он и планировал, разобрать какую-то часть всего этого. Он вспомнил, что Том упомянул, что работает над рождественским подарком для него, и он в свою очередь тоже хотел что-то ему подарить. Он надеялся, что в горе этого хлама найдет какую-нибудь занимательную книгу или артефакт. Может, еще и для Барти и других друзей подыщет какой-нибудь подарок, пока здесь. Но чем дольше он глядел на гору хлама, тем больше понимал, что уйдет вечность, чтобы это все разобрать. В прошлой жизни, когда восстанавливался Хогвартс, Невилл много говорил о выручай-комнате. Он упоминал, что, находясь внутри и при условии, что изначально комнату вызвал ты, у нее можно много чего попросить.       Впервые в жизни Гарри задумался, как она вообще устроена. Какие нужны волшебные техники, чтобы создать что-то подобное? Чары, руны, заклинания? Может, алхимия? Все вышеперечисленное? Он понятия не имел, но ему внезапно захотелось узнать.       Но это подождет до следующего раза. Прямо сейчас он хотел разобрать очень много вещей и при этом потратить на это минимум времени.       Гарри медленно поднялся на ноги и прокашлялся. Магия базировалась на намерении, а выручай-комната работала от намерения ее посетителя.       — Комната, — с решимостью в голосе произнес Гарри. — Я хочу, чтобы ты положила все книги в стопку вот туда, — махнул он, показывая на практически пустое место.       Секунды две ничего не происходило, а затем вдруг на том месте, куда он указал, появилась огромная стопка книг. И в тот же момент она завалилась на стоящую рядом гору хлама, и на пол с громким грохотом попадали книги и разного рода вещи. Все груды хлама вокруг него и тоже стали заваливаться, потому что внезапно исчезнувшие из них книги образовали дыры. Гарри за долю секунды удалось отпрыгнуть в сторону, потому что с горы по левую от него сторону покатилось несколько стульев и грохнулись прямо туда, где он только что стоял.       — Отлично, значит, сработало, — хохотнув, сказал Гарри, осматривая новую обстановку. Вокруг валялось множество книг: на первый взгляд, какие-то были новыми, какие-то — очень старые. Новенькие учебники он мог продать одной большой партией в лавку подержанных книг, а старые мог забрать в свою растущую коллекцию или дарить на праздники или дни рождения Тому и Барти. Как-никак скоро, в конце декабря, у Тома день рождение.       Ему нужна была помощь с тем, чтобы отделить учебники от всего остального, и он знал, кого позвать.       — Кикимер!       Кикимер возник в комнате в считанные секунды, абсолютно не обращая внимания на бардак из разбросанных книг и самых разных вещей.       — Юный господин звал Кикимера. Юный господин выздоровел, и Кикимер принес юному господину угощения для лучшего самочувствия, — и Кикимер впихнул ему в руки завернутые в красное кухонное полотенце угощения.       — Спасибо, Кикимер, — сказал Гарри, у которого уже слюнки текли при виде полдесятка малиновых тартов, посыпанных сверху горьким шоколадом. Кикимер пек ему их пару раз летом, и они получались восхитительными. Не считая пирога с патокой, они были его любимыми сладостями. — Для начала не мог бы ты передать эти записи Винки и попросить ее при первой же возможности передать их Томасу Гонту? — Гарри протянул ему список всего, что он помнил о Гилдерое Локхарте. Кивнув, Кикимер его взял и испарился. Не прошло и минуты, как он вернулся, и к тому времени Гарри уже прикончил один тарт, и начал есть второй. Кикимер казался абсолютно довольным при виде того, как он трескает за обе щеки его угощения.       Дожевав, Гарри завернул остальные тарты и осторожно положил их в сумку до вечера.       — Можешь помочь мне рассортировать эту стопку книг? С одной стороны пусть будут учебники, которые можно будет потом продать, а все остальное разложи по возрасту. Очень старые и не очень, и все, которым нет еще, скажем, пятидесяти.       — Кикимер поможет юному господину, — ему не нужно было повторять дважды, поэтому он начал щелкать пальцами обеих рук и направляя в разные стороны вдруг повиснувшие в воздухе книги. Пока что Гарри не интересовали учебники, поэтому он направил палочку на стопку очень старых книг и наколдовал какие только знал распознавательные заклинания. Не хотелось бы повторения истории с дневником Реддла, который постепенно взял контроль над учеником, только потому что он по неосторожности мог прикоснуться к проклятой книге или чему-то подобному. Он обнаружил несколько проклятий и слабые, практически утратившие свою силу чары от кражи. Одна книга, а именно ее обложка, вспыхнула неизвестными рунами, и Гарри осторожно левитировал ее в сторону. Может, он подарит ее Барти c краткой предупреждающей запиской, чтобы тот разобрался. Кикимер довольно быстро покончил со всем, и Гарри, искренне поблагодарив, отпустил его и сфокусировался на том, чтобы найти Тому хороший подарок на Рождество.       И он его нашел; это было похоже на дневник, написанный на очень архаичном английском, который он не понимал. Его заинтересовал слизеринский герб на передней обложке и даты на страницах. Дневник был написан в 1631 году, и он знал, что Том с превеликим удовольствием примется его расшифровывать. А еще он нашел книгу по нумерологии и ее использовании в создании барьеров, датирущуюся от 1811, и был уверен, что Барти она придется по душе, поэтому второй подарок на Рождество был готов.       Себе он присмотрел маленькую копию устава и свода правил Хогвартса. Учитывая, что он слишком мало знал о мире, в котором живет, он пообещал себе прочесть ее от корки до корки и потом дополнить копией Регулуса истории Хогвартса. Абсурдно, что, учась в Хогвартсе и понимая, что его директор хочет его смерти, он ничего не знал про его правила и положения.       Вот, что он отчаянно хотел в себе изменить, — дурацкую неосведомленность в вопросе окружающего его мира, с которой он жил много лет. Гарри поклялся, что когда закончит с Хогвартсом, изучит все вдоль и поперек о министерстве, каким бы нудным и сухим не был материал.       Он положил в сумку книги для Тома и Барти и вдобавок накинул парочку тех, которые показались ему интересными. Книги о создании заклинаний, зелий и один громадный волшебный сборник кулинарных рецептов. Все остальные же книги он оставил на другой раз. Если он не ошибался, в Хогвартсе в настоящий момент больше никто не знал о выручай-комнате, поэтому он не волновался, что кто-то до его возвращения их заберет.       До ужина оставался час, поэтому он присоединился к своим друзьям в библиотеке и стал делать домашнее задание, параллельно слушая перепалку Дафны и Джастина о том, следует ли разрешать в Хогвартсе кентавров. Джастин был за, потому что ему очень хотелось увидеть такое мистическое существо, а Дафна настаивала, что это ужасно плохая идея, по большому счету потому что кентавр не поместится в их нынешнем интерьере. Гарри с какой-то теплотой вспомнил, как Флоренц преподавал прорицание в классе, зачарованном выглядеть как лес, но в спор вмешиваться не стал и просто закончил сочинение по чарам.       На протяжении всего ужина Гарри очень нервничал перед разговором с Томом этим вечером и тем, что ему надо будет объяснить свою утреннюю реакцию, не выдав своих настоящих чувств к нему.       — Гарри, ты в порядке? — тихо спросил Тео, когда он не притронулся к десерту, что было редкостью, поскольку он был сладкоежкой.       — Ага, — прошептал в ответ он. — Мой домовик принес мне угощений, так что я наелся.       Тео одарил его понимающей улыбкой, в ответ на что он сделал то же самое, гадая, сколько детей, у которых были домашние эльфы, тайком призывали их в Хогвартс ради чего-то типа сладостей. Скорее всего больше, чем все представляют.       — Аргх, — застонал сидящий напротив Гарри Драко, ослиные ушки которого были спрятаны под остроконечной шляпой. — Почему в этой школе не могут подать нормальный ростбиф. И что это за резиновое недоразумение? Только не говорите, что это йоркширский пудинг.       Гарри с такой нежностью вспомнил историю Тома о вечно ноющем Абраксасе Малфое, что в груди поселилось теплое чувство. И оно его не опускало, пока он шел за Блейзом с Тео в слизеринскую гостиницу, а потом и в их комнату, чтобы перед тем, как пойти спать, сыграть вечернюю партию в подрывного дурака.       Как ему это все провернуть? Он серьезно надеялся убедить Тома в том, что он его не привлекает, в то же время признавая, что настолько сильная реакция, которую он сперва спутал с панической атакой, случилась от одного вида его обнаженного тела? Он серьезно думал, что Том настолько тупой, что купится на это и не раскусит его очевидный план? Это с каких пор он поехал крышей?       Должно быть, всему виной была черепно-мозговая травма. Это должна быть она.