Омрачение твоей души

      Захлонув зеркальце, Том улыбнулся. Он был готов поставить десятки галлеонов, что Гарри не имеет ни малейшего понятия, отчего у него была такая реакция. Ему уже доводилось наблюдать острые реакции людей на него без одежды. Он с теплотой вспоминал случай на четвертом курсе, когда Абраксас, гетеро до мозга костей, долбанулся башкой о спинку кровати, когда он вышел из ванной с низко висящим на бедрах полотенцем. Они были подростками, и у всех зашкаливали гормоны, поэтому Том экспериментировал с тем, как с помощью своего тела можно манипулировать окружающими. Абраксасу пришлось всю ночь проторчать в больничом крыле, пока он собирал полезную информацию, с которой можно было поработать.       Естественно, в этом случае он не специально разговаривал с Гарри голым. Тот застал его врасплох сразу после душа. Но исход получился довольно увлекательным.       Том одевался, параллельно размышляя о своей душеньке. С тех самых пор, как он во второй раз в жизни поселился на затылке Квиррелла, он очень много думал о Гарри. На этот раз у него была целая душа, и привыкать первые пару дней к нормальной жизни было наверное самым сложным и страшным испытанием за всю его долгую жизнь. Сказать, что он пережил короткий, но масштабный экзистенциальный кризис, — это ничего не сказать. Бедному Квирреллу, должно быть, пришлось терпеть ужасные головные боли, пока он не пришел в себя и не начал строить какие-то планы вместо того, чтобы паниковать и терзать себя вопросом о смысле жизни.       Дело было в том, что для Тома этих пятидесяти лет как не бывало. Или лучше было сказать, все это случилось будто не с ним, а он просто оказался заложником чужих воспоминаний. Грубо расколов свою душу, он перестал быть хозяином своей жизни. Им было существо по имени Волан-де-морт… чудовище, что с каждым днем зверело все больше и больше, и чем больше кромсал свою душу, тем больше погружался в безумие.       Тому было тяжело смириться с тем, чем обернулась его жизнь, а все из-за спонтанно принятого решения еще в детстве. Движимый страхом и высокомерием, он решил достигнуть бессмертия одним ему знакомым способом: с помощью ритуала, о котором он прочитал в одной книге.       Мерлин, каким же он был идиотом. И какова же была цена. Головой он понимал, что все те ужасные вещи сделал он. Сколько же он убил, а сколько пытал. Порабощал и унижал тех, кого когда-то называл друзьями. Развивал идею, которая привела бы к краху волшебного мира.       Да, все это было на руках Тома, он помнил каждое сотворенное им злодеяние, и тем не менее эмоционально он не мог осмыслить то, кем стал. Что бы там не говорили святоши типа Дамблдора, он не пришел в этот мир монстром. Детство сделало его изворотливым и трудным ребенком, который, чтобы добиться чего-то в жизни, привык биться за свое до конца, лгать, находить лазейки и ранить окружающих. Но по большому счету это все, на что повлияло его воспитание. Он не был бессердечным. Он обладал обычными человеческими эмоциями. Ему было не все равно.       А потом Том расколол свою душу, на свет появился Волан-де-морт, и вот пятьдесят лет спустя он торчит на чьем-то затылке, потому что предначертанный ему судьбой враг по какой-то необъяснимой причине решил, что он заслуживает второй шанс.       Порой Тому казалось, что его экзистенциальному кризису конца-края нет. Он никак не ожидал, что заново переживет свою жизнь. Когда он пришел в себя, то понял, что ему нужно как можно быстрее убраться с головы Квиррелла и что ему нужен эксперт, на которого он может положиться, чтобы начать процесс восстановления своего человеческого обличия.       У Квиррелла получилось застать Крауча-старшего врасплох за пределами его поместья, нанести удар в спину и отравить ядом, не оставляющим следов, который он часом ранее приобрел в лютом переулке. Том наказал Квирреллу избегать в любом виде противостояния Краучу-старшему, потому что он был опытным дуэлянтом и в любом случае размазал бы его по стенке. А Том совершенно не горел желанием закончить подопытной крысой в глубинах отдела тайн. К счастью, Квирреллу без проблем удалось избавиться от Крауча-старшего, и Барти вышел на свободу. После нескольких лет пребывания под империусом, Барти потребовлась неделька-другая, чтобы плюс-минус вернуть себе свою личность, но он сразу узнал своего Лорда и поклялся сделать все, что от него потребуется.       Вскоре он оказался в теле гомункула, и несмотря на то, до идеала было еще далеко, это было на порядок лучше, чем болтаться у кого-то на затылке.       А потом к нему наведался Гарри, его враг, покоритель и убийца, и поставил его в тупик. Гарри, едва достигший взрослого возраста в теле ребенка, решил относиться к нему как к старому приятелю, травя байки про свое предательство и несвоевременную смерть, пока он гадал, когда же он наставит на него палочку и прикончит. Том был смертен, или, по крайней мере, так считал. И он с этим смирился, и, когда пришел в себя, поклялся, что, как бы коротка ни была его вторая жизнь, он больше никогда не создаст крестраж.       А затем Гарри невзначай ему сообщил, что отвечал за жизнь Тома он и что ему было решать, как долго ему жить.       Его охватила ярость вперемешку со страхом и удивлением. Этот ребенок, этот неумеха, каким-то образом получил контроль над его жизнью?       А затем он вспомнил, как Гарри, как бы напуган он ни был, предстал перед ним на поляне в запретном лесу с готовностью пожертвовать всем. Даже будучи терзаемым страхом и сомнениями, — Том все видел по глазам — Гарри непоколебимо и мужественно стоял, обладая силой, о которой он даже и мечтать не мог, потому что он обуздал страх, что никогда не удавалось ему самому и что много лет назад загнало его в могилу.       А после Гарри вновь оказался перед ним уже в большом зале, но уже с уверенной улыбкой, без тени страха, сознавая свое превосходство, он все равно был готов стоять даже под угрозой убивающего. У Тома в голове не укладывалось, как обычный ребенок мог обладать такой силой и могуществом и даже этого не осознавать.       Если кому-то и распоряжаться его жизнью, так это только одному человеку: тому, чья судьба всегда переплеталась с его судьбой и кто посчитал, что он вообще заслуживает второй шанс. Том, насколько мог, с этим смирился, поклявшись себе пристально следить за Гарри и манипулировать им тогда, когда это могло улучшить его положение.       Да, Том пытался манипулировать, но очень быстро формальные беседы превратились в искренние разговоры, который он правда стал с нетерпением ждать. Кошмар да и только! Он покачал головой, завязывая шнурки и вспоминая, в какой ступор его ввело осознание, что они с Гарри-мать-твою-Поттером стали настоящими друзьями. Он не помнил, в какой момент это произошло, но заметил он это, когда он, после того, как Гарри рассказал ему о панической атаке в кабинете Снейпа, приказал Барти бросить все и слетать в маггловскую книжную лавку, чтобы купить парочку книг по самопомощи.       Но была и другая дилемма.       А именно: Северус Снейп, его подлое предательство и факт того, что он до сих пор был жив и здоров. В этом он винил Гарри. Он понял, что довольно удобно винить его за все и вся, что он не признавал своей виной, но, по правде говоря, судьба Северуса была в равной степени результатом его действий.       Раньше, когда капитаном его жизни был Волан-де-морт, он был не в состоянии понять, с чего Северусу было предавать все, что было ему дорого, ради какой-то глупой девчушки, которая практически не обращала на него внимания. Но теперь Том понимал. Он представил себя на месте Северуса, а Гарри — на месте его матери, и вне всякого сомнения знал, что ради его защиты он поступил был точно так же, а может и зашел бы еще дальше.       Поэтому даже несмотря на то, что ему это не нравилось, он понимал, почему Северус поступил так, а не иначе. А еще он понимал, что Волан-де-морт переходил все мыслимые границы, и его нужно было остановить, поэтому в каком-то смысле он даже восхищался Северусом за то, что он наверное единственный из его последователей успешно восстал против его планов и идей. Пытались и другие по типу Люциуса и Нарциссы, но только уже в самом конце, когда оказались на самом дне и терять уже было нечего. Гарри рассказывал ему, как в самом конце защитила его Нарцисса. Том удивился скорее не самому факту того, что она так поступила, а тому, сколько потребовалось времени, чтобы к этому прийти. Нарцисса была из тех, кто с виду был хрупким цветочком, а на деле имел стальной характер. И недооценивать ее решится только последний дурак.       Естественно, Волан-де-морт и был этим самым дураком, и Том считал, что, по крайней мере, с началом второй жизни он понимает больше.       Именно поэтому он решил включить в свои планы на будущее Нарциссу. Мало того, что она смягчала более радикальные взгляды и идеи Люциуса на тему чистокровности, так она обладала таинственной силой, острым умом и быстрым мышлением, что было приятным дополнением к его планам.       Первым по плану было нанести визит его старому школьному приятелю Теодорусу Нотту, отцу друга Гарри, Нотта-младшего. Том подозревал, что с ним проблем не возникнет, поскольку хоть он и был всегда преданным, но в крайности не впадал. Дорус, как называли его друзья, был истинным слизеринцем — амбициозным, но практичным. Он никогда не позволял своим убеждениям вставать на пути у достижения цели, что для него означало приумножать свое богатство и заботиться о семье.       — Доброе утро, мой Лорд, — когда он присоединился к Барти за завтраком в недавно отстроенной оранжерее, сказал тот, чуть опуская «Пророк», чтобы встретиться с ним взглядом.       Вот еще одна мысль, к которой он пришел за последние несколько дней. Ему больше не нравилось обращаться к своим соратникам как последователи. Он как-то понял, что последователи — люди, которые слепо повинуются, что бы он ни сказал, — ему не нужны. Он хотел видеть на своей стороне тех, у кого была своя голова на плечах и кто был способен вне зависимости от его одобрения принять верное решение. Ему нужны были те, кто вместо того, чтобы трястись от страха, в случае необходимости встанет на его сторону и скажет, если он будет на грани того, чтобы совершить непоправимую ошибку. Гарри запросто выкладывал ему все, что думал, за что он ему очень благодарен, и Барти потихоньку понимал, что в последнее время его Лорд ценил искреннее мнение, даже если оно шло вразрез его ожиданиям. Над этим они еще работают, но с каждым днем получается все лучше и лучше.       — Доброе, — усевшись, ответил Том, положив себе на колени салфетку, и стал ждать, пока перед ним, благодаря Винки, не появится тарелка еды. — Ты назначил встречу с семьей Малфоев?       — Да, сегодня в два часа дня мы должны обсудить с ними наш деловой проект, — из-за газеты сказал Барти.       — Прекрасно, — поедая омлет, сказал Том. — Этим утром я планирую нанести визит Дорусу, чтобы ввести его в курс дела.       — И что же ты ему скажешь? — чуть опустив газету и приподняв бровь, сказал Барти, чьи серые глаза блестели от любопытства.       — Правду, — немного пораскинув мозгами, ответил Том. Он откинулся на спинку стула и взял чашечку «Эрл Грея». — Дорус хоть всегда и был верным, но и в то же время и практичным. Предполагаю, что в душе он будет рад моим переменам, хоть и будет притворяться, что для него ничего не изменилось.       Барти усмехнулся и продолжил читать «Пророка», пробубнев что-то про слизеринцев, которые не упускают ни одной возможности.       Сделав глоток чая, Том тоскливо заметил, что очень многих из его поколения уже не стало. Когда-то давно они с Абраксасом были хорошими приятелями — тогда, когда друзья для него еще не превратились в последователей. Таким же был и Рудольф Лестрейндж, отец Родольфуса и Рабастана. Он был тем еще хитрецом, обладавшим самым странным чувством юмора, какой Тому только доводилось видеть, но охотно следовал его планам. По крайней мере, так было сначала. А потом, когда его отпрыски превратились в фанатиков, что утратили всякую рассудительность и наслаждались чужими страданиями, Рудольф устранился от дел, сославшись на слабое здоровье, и последнее десятилетие своей жизни мирно прожил в родовом поместье с супругой, в то время как его сыновья громили все вокруг, в перерывах ползая перед Томом на коленях и исцеловывая подолы его одежд.       Уже не первый раз Том испытывал странное чувство стыда за то, во что он превратил детей своих друзей. Когда-то у Родольфуса, превосходного дуэлянта со склонностью к чарам и заклятиям, и Рабастана, без пяти минут мастера зельеварения, была вся жизнь впереди. Оба были хороши собой, талантливы и богаты, и успешное будущее было не за горами. А теперь они всю жизнь будут торчать в Азкабане, где дементоры высосут из них последние капли рассудка.       И все из-за Тома.       Такова была жестокая реальность, и Том вместо того, чтобы отгонять эти мысли, заставил себя их принять. Он читал о травмах и о том, как с ними справляться, в книгах, которые Гарри отправлял назад, когда дочитывал их, и понял, что первый шаг к тому, чтобы преодолеть что-то, — принять весь пиздец, который случился в жизни. А притворяться, что ничего не было, сделает все только хуже. Поэтому Том через силу решил пропустить все то количество стыда и сожалений, которое только мог воспроизвести мозг.       Покончив с завтраком, Том отодвинул стул и встал из-за стола. Барти все так же читал газету. Он как истинный рейвенкловец не мог пройти мимо ни одного клочка бумаги, на котором были буквы. По правде говоря, Том не далеко от него ушел. Он не лгал, когда рассказывал Гарри, что шляпа хотела запихнуть его на Рейвенкло.       — Я пошел. Вернусь к нашей встрече с Малфоями.       — Удачи, — не отрываясь от «Пророка», вяло пожелал ему в след Барти. — Передавай Нотту от меня привет.       Усмехнувшись, Том покачал головой и вышел из дома за пределы антиаппарационных барьеров. Чуть мозговой активности, всплеск магии — и вот он уже стоял перед воротами поместья Ноттов.       Наверное, хорошо, что Дорус решил завести ребенка в позднем возрасте. Так хотя бы его сын не попал под влияние Тома. Естественно, когда он вернул себе тело и собрал армию в прошлой жизни, Нотт-младший в итоге принял метку, как и некоторые другие дети его последователей, которые подросли в его отсутствие. Но по большому счету он его не трогал, поскольку ему только исполнилось семнадцать и он еще учился в Хогвартсе. А сейчас мальчишке было всего одиннадцать, он жил в комнате Гарри и даже не подозревал, какой ужасной участи, он сам того не ведая, избежал.       Дорус был одним из тех чистокровок, кто сразу после окончания Хогвартса женился по любви. За влюбленность, граничащую с одержимостью, в Шелли Аббот, чистокровку с Пуффендуя, которая была на курс младше, его частенько дразнили. Но все прекрасно видели, что он был от нее без ума, и после стольких ухаживаний он завоевал сердце прекрасной Шелли, и она согласилась стать его женой. Оказалось, что Шелли была точно так же в него влюблена.       Брак, что должен был обернуться долгим и счастливым, полным смехом кучи детишек, оказался кошмаром: у Шелли не получалось доносить ребенка до срока, из-за чего она переживала выкидыш за выкидышем. Десятилетиями Дорус тратил кучу денег на поиски лекарства по всему миру, и когда он наконец нашел ведьму из Боливии, которая занималась ритуалами, перед выполнением которых даже Том бы подумал дважды, оба супруга тут же решили воспользоваться этой возможностью. Ведьма предупредила их, что за ритуалом последует тяжелая плата и что исход предугадать невозможно. На нем настояла сама Шелли. Она так сильно хотела ребенка, что была готова пожертвовать собственной жизнью.       Так на свет появился Теодор Нотт, а пару минут спустя Шелли скончалась, прижимая к груди своего драгоценного малыша: магия покинула ее — такова в итоге была цена ритуала.       То, что Дорус не возненавидел ребенка, — маленькое чудо. И пусть со смертью любимой жены глаза Доруса уже не светились так же ярко, как когда-то, он безусловно любил своего ребенка. Он души не чаял в мальчишке, но тем не менее никогда его не баловал.       Том подозревал, что если бы он сделал с Ноттом-младшим то же, что и с Родольфусом, Рабастаном и многоими другими, Дорус бы посвятил остаток своей жизни, чтобы его уничтожить. Знай это Дамблдор, у него бы появился еще один шпион, который готов пожертвовать всем, лишь бы Волан-де-морт сдох.       Но, к счастью, до этого не дошло, и взаимоотношения Тома с Дорусом никак не пострадали. Том подошел к двери поместья, любуясь ухоженным садом. Шелли могла ухаживать за ним на протяжении нескольких часов — у нее всегда склонность к гербологии, а теперь за ним в ее честь приглядывали домовики.       Стоило Тому подняться по ступенькам, один из таких домовиков отворил перед ним дверь.       — Хозяин поместья дома? — вежливо спросил Том, — Прошу, передай ему, что пришел Том Реддл.       — Следуйте за Плаки, мистер Реддл, — сказала юная эльфийка, делая шаг назад, чтобы дать ему пройти.       Следуя за домовичкой в личный кабинет Доруса, Том отметил, что интерьер поместья ничуть не изменился. В доме преобладал мрамор и темное дерево, которое разбавляли цветочные узоры и картины далеких берегов и пейзажей. Дом был не совсем темным и мрачным, что обычно ассоциируются с Пожирателями, но во многих мелких деталях чувствовалась гордость за свое чистокровное наследие.       — К вам пришел мистер Том Реддл, господин Дорус, — открывая массивные двери кабинета, сказала Плаки.       Дорус сидел за столом из красного дерева, и по его взгляду сразу можно было понять, что он удивлен.       — Надо же, сколько лет я не слышал это имя. Все в порядке, мой Лорд?       Том улыбнулся и покачал головой, присаживаясь в кожаное кресло напротив стола того.       — О, да. Лучше, чем когда-либо.       — Вы явно выглядите лучше, — Дорус откинулся на спинку кресла, оглядывая его сверху вниз. — Плаки, принеси нам чая, — эльфика тут же исчезла. Дорус еще раз внимательно оглядел своего гостя. — Хорошая трансфигурация.       — Как я погляжу, зрение тебя еще не подводит, — медленно кивнув, сказал Том. — Я представляюсь своим сыном, поэтому потребовалось парочка штрихов мастера трансфигурации. Томас Кайден Гонт, к вашим услугам. Можешь звать меня… — Том хотел сказать Кайден, как и планировал. Но что-то его остановило. С тех самых пор, как он взял себе несколько лет назад новое имя, его жизнь пошла по пизде. Суеверным он себя не считал ни в коем разе, но с другой стороны, зачем наступать на одни и те же грабли дважды? В прошлом использование ненастоящего имени закончилось для него не лучшим образом. Быть может, пора уже было принять свое настоящее время — так же, как он в тишине своих мыслей принял все те травмы, что нанесли ему и нанес он.       Может, не зря Гарри с первого же дня упрямо называл его настоящим именем.       — Можешь звать меня Томасом, — наконец ответил Том, его посетило странное чувство, будто бы, приняв свое имя, с плеч упал тяжкий камень. — Для друзей — Том, разумеется.       — Конечно, — склонив голову в бок, тихо ответил Дорус, изумленно глядя на него. — Приятно вновь встретиться с тобой, Том, — взгляд у него был пронзительным, но несмотря на это, все то время, пока Плаки разливала чай, он не проронил ни слова. Дорус по натуре всегда был наблюдателем. И когда перед ними уже дымились чашки чая, тот поддался вперед, прищурившись. — Не соблаговолишь мне объяснить, какого лешего произошло, Том?       Том откинул голову и залилися смехом. Было приятно, когда к нему вновь относились как к человеку, — странная мысль. Но Доруса он знал с одиннадцати лет, и он был рад, что его вновь воспринимают как Тома Реддла, а не Волан-де-морта, который пытал и убивал направо и налево. — Я бы с радостью рассказал, старина, но мне нужно больше гарантий безопасности.       — Непреложный обет? — предположил Дорус.       — Не настолько радикально, — сказал Том, засунув руку во внутренний карман мантии. Он достал договор о неразглашении, который составил несколькими днями ранее, и передал тому. Нахмурившись и сосредоточившись, Дорус его прочел, провел по нему палочкой, после чего потянулся за пером и размашисто подписал. К подписи добавил капельку крови, и договор вспыхнул оранжевым цветом, сигнализируя о том, что вошел в силу, что означало, что он не мог никаким физическим образом обсуждать то, что сегодня говорил ему Том, пока он не даст ему на это согласие.       — Благодарю, — сказал Том, засовывая подписанный договор обратно в мантию. — Если коротко, то ответ: крестражи.       У Доруса округлились глаза.       — Крестраж? Том, такая магия… погоди, ты сказал крестражи? Во множественном числе?       — К сожалению, да, — прошептал Том, опуская взгляд: на него нахлынуло странное чувство стыда.       — Том, — вздохнул Дорус, массируя руками морщинистое лицо. Блондинистые волосы уже почти поседели, но за исключением этого выглядел он как раньше. — Том, ты же смышленый парниша, и всегда таким был, но создать несколько крестражей…       — Да, я в курсе, такого дурака во всем мире не сыщешь, — серьезно кивнув, сказал Том. — Я знаю: я окончательно тронулся умом.       — Ну, — практически беспомощно пожав плечами, сказал Дорус, — Может, ты и был немного не в себе.       Том одарил его многозначительным взглядом.       — Ладно, да, под конец ты совсем слетел с катушек, — признал он. — Честно говоря, когда ты умер, я подумал, что это к лучшему, даже для тебя самого. Мне всегда было интересно, что бы подумал Том Реддл, которого я знал, о Темном Лорде, которым он в итоге стал.       Том усмехнулся и посмотрел в окно.       — Том Реддл, которого ты знал, в ужасе, в шоке и переживает экзистенциальный кризис.       Доруса какое-то время трясло от сдерживаемого им смеха, но потом он не выдержал и рассмеялся в голос. Том его не винил. Ситуация была из ряда вон выходящая.       — Но, по крайней мере, Том Реддл, которого я знал, сейчас сидит в моем кабинете, — отдышавшись, сказал Дорус. — А я даже на это никогда не рассчитывал.       Том ухмыльнулся и поставил чашку чая.       — Если коротко, то ответ на это: Гарри Поттер.       У Доруса отвисла челюсть.       — Не желаешь услышать всю историю? — наслаждаясь откровенно удивленным выражением лица своего старого приятеля, спросил Том.       — Да, черт бы тебя побрал, Том, конечно, — вскочил с кресла Дорус. — Плаки, мы переходим в гостиную. Принеси нам ту самую бутылку образца 1942 года Огдена, что я приберегал, — он одарил Тома кривой ухмылкой, жестом показал следовать за ним. — Я наливаю тебе свой лучший виски, поэтому это должна быть очень хорошая история, Реддл.       — О, поверь мне, — следуя за своим приятелем, сказал Том, — это будет лучшая история, что ты слышал за многие десятилетия.