ГЛАВА 4
7 сентября 2023 г., 12:47
Серафима нервно посматривала на настенные часы и понимала, что если она прямо сейчас не выбежит из дома, то опоздает на встречу с рецензентом.
Времени на завтрак не оставалось, шатенка успела лишь на ходу застегнуть своё платье и быстрыми, большими глотками осушить чашку кофе.
Фима схватила папку со статьёй и со всех ног побежала вниз по лестнице в надежде, что она сможет поймать такси и доехать без пробок до института философии.
Погода в Санкт-Петербурге выдалась прохладная. Северный ветер, пришедший с Финского залива, покалывал оголённую кожу рук и ног, но Фима была искренне рада лёгкому похолоданию, ведь изнывающая и крайне непривычная жара порядком надоела. Несмотря на это, она всё же пожалела, что не додумалась накинуть на плечи пиджак или хотя бы какую-нибудь кофту.
Такси Серафима поймала быстро и водитель шустро, аккуратно обгоняя впереди ехавшие машины, успел за пять минут до назначенной встречи подъехать к дверям института. Шатенка не знала как благодарить таксиста, поэтому решила подкинуть ему пару копеек сверху и пожелать хорошего дня.
Спешить больше не приходилось и торопиться было некуда. Девушка глубоко вдохнула и принялась подниматься по многочисленным ступеням здания института.
Студентов в здании философской академии не было — все разъехались по домам или уехали отдыхать на юг. Лишь научные сотрудники и такие же молодые учёные, как Серафима, бродили по коридорам, погружаясь друг с другом в активные обсуждения философской периодизации.
Шатенка поприветствовала охранника и консьержку, которые мило общались о бытовых делах и пили чай с песочным печением прямо на посту.
Консьержка Наталья и охранник Степан всегда пытались угостить чем-то Фиму, то печеньем, то конфетами, один раз даже пирожками. Им всегда казалось, что она невероятно худая, наверное, всем пожилым людям хочется накормить студентов, которые питаются скорее духовной пищей, чем физический.
Никольская поднялась в кабинет к своему научному руководителю и поприветствовала его. Виктор Павлович лениво и сдержанно ответил на приветствие девушки.
Он не отличался общительностью и коммуникабельностью, ему куда приятнее было пообщаться с философскими трактами, чем с людьми. Пожалуй, именно за это Серафима очень любила и уважала своего научника. Да и чего таить, она искренне считала его лучшим специалистом в области раннего либерализма и была абсолютно права.
— Что-то ты задержалась со статьёй, — пожилой философ нахмурился и посмотрел на девушку, принимая из её рук папку с рукописями.
— Неправда, — Фима слегка насупилась, — успела за неделю до срока сдачи, — на этой фразе она самодовольно улыбнулась, но все её внутренние победы в борьбе со сроками моментально разбились о реальность научника.
— А надо было сдать за две недели, — серьёзным тоном произнёс Виктор Павлович, — неужто связалась с нашими главными врагами? — он вскинул брови, в ожидании честного ответа.
— Никак нет! — громко и чётко ответила девушка с желанием игриво отдать честь, но сдержалась.
— Ты же знаешь, главные враги молодых учёных — это…
— … это анархисты и панки, я помню, — Серафима перебила мужчину и закончила его же фразу за него.
Её глаза вмиг погрустнели, а голос под конец фразы звучал обречённо. Она тоскливо усмехнулась своей реальности, понимая, что жизнь над ней иронизирует, а её чувства лишь поддакивают судьбе, которая искренне хочет свести её с панком и анархистом.
— Серафима, это ещё что за взгляд? — удивлённым голосом произнёс профессор. Он прищурился и начал всматриваться в глаза девушки, которые сияли грустью, — только не говори мне, что ты связалась с анархистом? — Серафима ничего не ответила, лишь отвернулась и устремила свои синие глаза в сторону окна, за которым виднелся небольшой сквер на территории университета.
— С панком? — вновь поинтересовался профессор. В этот раз Серафима ему лишь неловко улыбнулась, но даже этого хватило пожилому мужчине, чтобы понять ответ на его вопрос. Виктор тяжело вздохнул и махнул рукой куда-то в сторону.
— Фима, если ты влюбишься в панка, я сразу повешусь, — голос Виктора Павловича звучал серьёзно и с привкусом разочарованности.
Никольская же решила не раскрывать всех своих секретов и не лишать молодых умов такого опытного наставника. Вдруг он и вправду покончит с собой? Да и в целом, огорчать его лишний раз совершенно не хотелось.
— Вы же знаете меня, я… — начала говорить девушка в своё оправдание, однако была перебита тяжёлым взглядом профессора, который лишь глубоко вздохнул воздух и присел за парту, тяжело опираясь на неё.
Виктор Павлович облокотил подбородок о руку и стал заинтересованным взглядом смотреть на свою ученицу. Фима знала этот взгляд и незамедлительно села напротив, выжидающе смотря на философа. Неожиданно взгляд мужчины смягчился и он слегка усмехнулся.
— Какой он хоть, — спросил пожилой человек, — панк твой? — Серафима округлила глаза, совершенно не ожидая такого вопроса.
Виктор Павлович всегда, каждому своему студенту независимо от времени и места напоминал жизненное кредо: «Самый главный враг молодых учёных — анархисты и панки, не знающие, что такое система и дисциплина».
В его словах была правда, учёные должны быть дисциплинированными, а разум их структурирован и систематизирован.
Анархисты и панки же были безалаберны и слишком независимы. Они могли с лёгкостью заразить кого угодно своей беспечностью и чрезвычайным свободолюбием.
Именно этого и боялся профессор.
Фима закусила внутреннюю сторону щеки, боясь раскрыться мужчине, но была-не была.
Виктору Павловичу хотелось доверять, хотелось рассказывать свои секреты и переживания. Даже если он и осудит, то сделает это мягко и корректно.
— Высокий блондин с красивой улыбкой, карими глазами, который вот уже три года пытается добиться моего внимания, — с улыбкой на лице ответила девушка, покачивая головой.
— Ну хоть какая-то стабильность у панков может быть, — усмехнулся преподаватель, а после вынул из внутреннего кармана пиджака пачку «Беломорканал» и закурил одну папироску. Серафима вторила его улыбке.
— А как добивался? Кричал песни под окнами? — саркастичным тоном поинтересовался мужчина.
— Не-а, — шатенка помотала головой, — цветами задаривал, на свидания звал в кино, кафе, — начала перечислять девушка, — ему не составляет большого труда часто попадаться мне на глаза, — уточнила Фима, — он мой сосед по лестничной площадке.
— Романтик, — протянул профессор, затягиваясь новой порцией сигаретного дыма, — потерянный участник группы «Браво», — пошутил преподаватель, от чего Никольская не смогла сдержать своего смеха.
Ожидаемых нравоучений от Виктора Павловича не было, лишь предупреждение о том, чтобы Фима не забрасывала свою научную деятельность из-за влияния эмоций на её разум. Серафима, кладя руку на сердце, пообещала, что этого не произойдёт, ведь каким бы Балунов прекрасным не был, она живёт философией, и философия будет жить благодаря её трудам. Никольская, в целом, никогда бы не позволила себе отказаться от научной работы и не важно, чем надо будет пожертвовать ради науки и изучения бытия.
— Держи, — Виктор Павлович достал из своего портфеля листок бумаги, — твой талон на предварительное вознаграждение, — Фима неуверенно взяла листок, переводя взгляд то на профессора, то на талон, — сходишь со своей сберкнижкой и талоном в банк, тебе выдадут деньги за твои труды, — завершил говорить мужчина.
— Но ведь меня ещё не опубликовали, — возразила девушка, не понимая за что должна получить деньги.
— Тебя опубликуют, — уверенным и твёрдым тоном произнёс преподаватель, а после добавил: — академия наук решила так мотивировать молодых научных сотрудников, — усмехнулся пожилой мужчина, — а ничто так хорошо не мотивирует, как деньги.
Серафима не могла не согласиться и приняла талон на вознаграждение.
Дольше находиться в институте не было смысла. Виктор Павлович ждал своих других молодых учёных, а Никольская, распрощавшись с профессором, вышла из аудитории.
***
Казалось бы, ничего сложного и выматывающего за день не произошло, но Серафима чувствовала себя, словно выжатый лимон, видимо утренний стресс и повышенная тревога из-за опоздания высосали из неё все жизненные силы, рассчитанные на целый день. Она медленно, еле передвигая ногами, подходила к своему дому. Открывшаяся дверь домофона раздражающе заскрипела, и писк дверной системы неприятно звенел в ушах. Шатенка скривилась, но молча продолжила подниматься по ступеням к своей квартире. Звон ключей, открытие входной двери, и в нос резко ударил запах сырости и ощущение подвальной мерзлоты. Фима, испугавшись, побежала в ванную, а после на кухню. Мысль о квартирном потопе отрезвила, моментально придавая сил и энергии, но всё было сухо, а трубы стояли как новенькие, ни капли не повреждённые. Серафима помотала головой, посчитав, что запах ей привидился, а прохлада ничего больше, как результат резкого спада температуры на улице. Она облегчённо выдохнула и отворила дверь в гостиную. Всё сразу стало понятно и болезненно правдиво. Запах и подвальная прохлада не были плодом её уставшего воображения, а стали не более чем результатом того, что соседи сверху безжалостно затопили её гостиную и спальню. Фима начала судорожно передвигаться по квартире, не понимая с чего начать, то ли спасать уже намокший матрас кровати, то ли собирать рукописи, до которых ещё не дошла течь. Хлюпая уже давно промокшими туфлями по мокрому паркету, она сгребла в охапку свои научные наработки, книги, справочники и отнесла на кухню. Ещё несколько заходов, и её домашняя библиотека перекачивала на кухонный стол, где заботливо была накрыта всевозможными пластиковыми пакетами. Фима чувствовала себя в ловушке и крайне бессильно пыталась сдерживать уже подступившие слёзы. Она похлопала себя по щекам и вышла на лестничную площадку. Единственное, что она может сейчас сделать, это разобраться с соседями сверху. Она поднималась на пятый этаж, оставляя за собой мокрые следы. В голове даже не появилось мысли, что если она так и дальше будет ходить в сырой обуви, то может простудиться. В первую очередь она пыталась посчитать, сколько денег у неё уйдёт на ремонт. Фима несколько раз постучала соседям, и только на пятый или на шестой стук дверь открыла женщина средних лет. — Чего вам? — недовольным тоном произнесла соседка. — Вы меня топите, — обречённо произнесла Фима, — затопили две комнаты. Соседка округлила глаза и побежала в сторону ванной и кухни. Всё было и так очевидным, соседи действительно затопили квартиру снизу. — Ну и чего ты стоишь здесь? — нервным голосом произнесла соседка у девушки, параллельно выкрикивая что-то своему мужу. Даже через порог Никольская смогла почувствовать, что в их квартире, как и в её, пахнет сыростью, но отличало этот запах тем, что у соседей аромат воды был смешан с жутким запахом алкоголя и курева. Фима тяжело вздохнула от осознания, что нормально диалога с алкашами у неё точно не выйдет. — Вы будете платить за ремонт моей квартиры? — уже более грозным голосом произнесла шатенка. — Пошла нахуй! — выкрикнул мужской голос, и это было последнее, что услышала Фима перед тем, как входная дверь агрессивно захлопнулась перед её носом. Серафима тяжело вздохнула, слёзы сдерживать уже было незачем, и они ручьём полились из её глаз. Она достала телефон из кармана платья и набрала номер управляющей компании дома. Из короткого и не менее сухого разговора Серафима поняла, что на ремонт и просушку квартиры уйдёт не меньше тысяч рублей. Фима села на подъездные ступени напротив своей квартиры и обречённо уставилась на дверь с мягкой обивкой, пытаясь придумать, где бы ей собрать денег и у кого попросить. Ситуация патовая, и Серафима это понимала, ощущая всё своё бессилие. Со стороны квартиры Балунова послышалось шуршание, а затем звук открытия двери. Фима моментально вытерла слёзы с лица, ей совершенно не хотелось, чтобы сосед видел их. Блондин, слегка спотыкаясь, вышел на лестничную площадку и заспанными глазами посмотрел на шатенку. Судя по замедленной и крайне заторможенной реакции, блондин проснулся совсем недавно. Серафима же выжидающе смотрела на парня, который пытался не закрывать глаза и не заснуть снова. Выглядел он, конечно, странно и даже забавно. Лохматые волосы, торчащая во все стороны осветлённая чёлка, кожаная куртка накинутая на голое тело, и джинсы с дырками на коленях. Весь этот особо панковский образ завершался сине-красными, клетчатыми тапками. — Фима? — Саша окончательно пробудился от остатков сна, желающих забрать его обратно к сновидениям. Он протёр глаза, шустро вынул сигарету изо рта и спрятал её за ухом, — ты чё тут сидишь? — поинтересовался блондин, приседая на корточки прямо перед девушкой. Фима шмыгнула носом и подняла свои заплаканные и покрасневшие глаза на соседа. Саша обеспокоено глянул на Серафиму, аккуратно заправил прядь её шоколадных волос за ухо и осторожно приподнял её лицо за подбородок, чтобы лучше видеть её печальный взгляд. — Фимка, детка, что стряслось? — от его ласкового голоса по спине и плечам пробежались мурашки, которые сложно было проигнорировать. Никольская слегка поёжилась, но взгляд от карих глаз парня отводить не стала. Сейчас для Фимы Саша выглядел слишком беззаботно, словно он вышел из какой-то сказки про разбойников или песни. Светлые пряди волос пахли куревом, а от его тела веяло запахом терпкого алкоголя и каким-то свежим парфюмом. — Саша, — слегка заикаясь произнесла его имя шатенка, — это пиздец. — Ну что такое? — повысил голос Балунов, но не от злости и раздражения на девушку, а от безысходности и незнания ситуации. Он чувствовал бессилие от того, что его любовь сидит на грязных ступенях подъезда и плачет. — Соседи сверху затопили мою квартиру так, что она превратилась в аквариум, — начала объяснять всю суть Фима, шмыгая носом, эпизодически потирая его, — я к ним поднялась, а они меня послали, — девушка опустила голову и уткнулась взглядом в свои мокрые туфли, — позвонила в УК, они сказали, что ремонт обойдётся в тысячу, — уже тише сказала шатенка, голос которой скрипел. Саша положил свои горячие ладони ей на плечи и аккуратно поглаживал, сминал их, надеясь, что эти незначительные жесты помогут ей успокоиться. Он поджал губы, обдумывая как ей помочь, и что он может сделать для того, чтобы облегчить её страдания и избавить от грусти и безысходности. — Я не знаю, что мне делать, — вновь подала голос девушка, — у меня промокла кровать, вся мебель, все вещи, я кое-как успела спасти свои рукописи, — её голос прерывался и содрогался, а колючий и до мигрени болезненный ком в горле заставлял её вновь плакать, нервно и рвано вытирать горячие слёзы дрожащими руками с побелевших щёк, — у меня нет столько денег, чтобы сделать ремонт. — Не сиди на камне, простудишься ещё, — Балунов приподнял её за талию и помог встать, удерживаясь на дрожащих ногах, — иди скорее поменяй обувь, — он нежно вытер её щёк от слёз большими пальцами, — я разберусь, — более твёрдым и серьёзным тоном произнёс блондин. Фима растерянно кивнула ему и буквально за секунду сменила обувь, выйдя обратно к Саше уже в сухих, черных кедах. Музыкант вернулся к себе в квартиру, громко хлопнув за собой дверью. Фима вздрогнула и растерянно продолжала стоять на лестничной площадке в ожидании возвращения соседа, сложив ладони в замочек на груди. Не прошло и минуты, как Саша вышел к Фиме. Она окинула его заплаканными глазами и обратила внимание, что в нём ничего не поменялось, кроме того, что он сменил домашние, смешные тапки, на тяжёлые берцы. — Так пиздить удобнее будет, — слегка неловко произнёс парень, зажимая между губами сигарету, покоившуюся всё это время у него за ухом, — не парься, Фим, я буду очень нежен с ними, — блондин обратил внимание на напуганный взгляд девушки и сразу же объяснился с ней. — Саш, не надо… — Фима схватила его за предплечье и обеспокоенным взглядом посмотрела в глаза парню. — Фима, всё нормально будет, не переживай, — успокоил её Саша, дополняя свои слова расслабленной и умиротворённой улыбкой. Серафима не стала противиться и отговаривать его. Сил на это не было, а разум был отключён, здраво мыслить не получалось, поэтому единственным выходом было довериться Шуре. К тому же, она уже давно поняла, что спорить и переубеждать Балунова абсолютно бесполезно и бессмысленно. Если он уже решил, значит так оно и будет. Никольской осталось надеяться только на то, что Саша не покалечит никого и не повредится сам. — Я поднимусь сам, а ты останешься здесь, — начал говорить блондин, прикуривая от бензинной зажигалки. Он удовлетворённо вдохнул дым от тлеющего табака и выдохнул позади себя, дабы дым не попал на девушку. Серафима коротко кивнула ему и осталась ждать возле своей и его квартиры. Балунов медленно поднимался по ступеням, расслабленно и с наслаждением покуривал папиросу. Он поправил волосы, сдувая упавшие пряди отросшей чёлки, и несколько раз громко, сильно и тяжело ударил по дверям соседей. Вышел хозяин квартиры, низкорослый мужчина лет сорока пяти с заплывшими от алкогольного опьянения глазами. — Ты баба или пидорас? — Саша вскинул брови, искренне удивляясь такому вопросу с порога от хозяина дома. — Я панк, — с лёгкой улыбкой и спокойным голосом произнёс парень, зажимая сигарету между губ. Послышался глухой удар, и пьяный мужчина повалился на пол. Балунов скривился в удивлённой гримасе, не понимая от чего упал сосед, то ли Саша не рассчитал силу, то ли мужик был настолько бухим, что даже не мог устоять на ногах. На шум и грохот прибежала жена мужчины и вскрикнула от шока. Она испуганными глазами посмотрела на Балунова, который опёрся рукой о дверной косяк, докуривая сигарету. — А вот и хозяйка пришла, — констатировал факт Саша, — ты тоже бухая? — поинтересовался парень, но увидел отрицающие кивки улыбнулся; значит, диалог продлится чуть дольше и будет более продуктивным. — Вы там затопили квартиру одной очень милой девушки, — начал говорить Саша, кидая докуренный окурок сигареты и придавливая его ботинком, — она мне сказала, что вы послали её, — соседи молчали, не отрывая взгляда от парня. Балунов выждал паузу, в ожидании каких-то оправданий или криков, но семейная пара молчала, боясь пошевелиться. — Ну чё вы, не убью же я вас, — Саша неловко пожал плечами, но соседи ему не верили и это было заметно, — ладно, — вздохнул блондин, — управляющая компания сказала нашей соседке, что ремонт обойдётся ей в минимум косарь, — Шура решил не затягивать и перешёл к сути, — но вы мне отдадите две штуки, — блондин показал пальцами два пальца, а глаза соседей округлились, — не пугаемся, сейчас вам всю смету опишу, — усмехнулся Балунов. Серафима, стоящая в подъезде и слышавшая весь разговор соседей с Сашей, очень хотела ворваться в их диалог и образумить Шуру, ведь он назвал заоблачную сумму, от которой начинало чаще биться сердце. Однако она запомнила просьбу Саши не подниматься с ним и не встревать в разговор, поэтому послушно продолжала молча стоять и ждать результата, лишь эпизодически покусывая ноготок большого пальца. Саша же продолжал: — Косарь за ремонт, пятьсот за моральный ущерб хозяйки, — начал объяснять Саша, загибая пальцы на правой руке, — плюс пятьсот за то, что твой муженёк назвал меня пидорасом, — блондин обратился к жене и слегка наклонил голову в бок. — Вы нас грабите! — заверещала женщина, тряся за руку своего мужа, который, кажется, совершенно не понимал, что происходит из-за количества выпивки в себе. — Ни в коем случае, — возмутился Саша, вскидывая руки в примирительном жесте, — я предлагаю вам выгодную сделку, — Шура хитро улыбнулся, — вам ведь не хочется, чтобы я вызвал ментов, пожарку, в суд с заявой пошёл, — парень тяжело вздохнул и закатил глаза, — ну вам это надо? — устало произнёс Саша, ожидая ответа. Ответ был самым лучшим для него и ожидаемым — соседи покачали головой в отрицательном жесте. Женщина обречённо, под пьяный мат мужа прошла куда-то в глубь квартиры, а после вернулась с двумя тысячами, свёрнутых в трубочку. Взгляд женщины выражал пустоту и некую безысходность, но, казалось, будто суть была вовсе не в деньгах. Балунов забрал деньги, а после положил их в карман джинс. — Мать, мой тебе совет, — уже тише, размеренным голосом проговорил он, обращаясь к женщине, — гони это чучело, хата всё равно твоя… — Откуда знаешь? — с опаской и недоверием спросила хозяйка, перебив блондина. — Домовая книга в общественном доступе, — коротко и ёмко ответил он, — ты нормальная женщина, сможешь и получше найти, — добавил Саша. Хозяйка ничего не ответила, лишь повернула голову в сторону своего бухого мужа, которому было наплевать абсолютно на всё и на всех. Она вновь перевела взгляд на Балунова и коротко кивнула. Саша развернулся на пятках и прошёл к лестнице, собираясь спускаться ниже, но после добавил: — А и кстати, — женщина обернулась на его слова, — если твой муженёк или ты тронете соседку ниже, я перегрызу вам глотки, — взгляд Саши моментально помрачнел, а тон стал неимоверно озлобленным, но более пугающим, чем его взгляд, была его улыбка, лучезарная, широкая улыбка, которая вместе со взглядом создавала образ безумия, яростного и самого страшного безумия. Соседка округлила глаза и ничего не ответила лишь резко закрыла дверь, заперев её на все замки. Улыбка на лице Шуры в миг пропала, а взгляд смягчился, становясь привычно расслабленным и слегка серьёзным. Актёрские навыки в роли кровожадного безумца иссякли, и Саша выдохнул. Он медленно дотронулся до кармана, в котором покоились деньги, и Балунов задумался о том, что если в какой-то момент его жизнь пойдёт не по тропе музыки, то он однозначно попробует себя в роли коллектора. Шура спустился на четвёртый этаж, где на лестничной клетке беспокойно расхаживала Серафима, наворачивая круги. Она закусывала ногти на большом пальце, но увидев спускающегося блондина, тут же остановилась и устремила свой выжидающий взгляд на парня. Балунов подошёл к ней чуть ближе, достал трубочку денег, распрямив рубли, он вручил их Фиме. — Саш… — растерянно произнесла она, аккуратно держа ценные бумаги. Шатенка переводила взгляд то на парня, то на деньги, — они подадут на тебя в полицию за вымогательство, — обеспокоенно проговорила она. — Не подадут, не парься, — улыбнулся парень, кладя свою руку ей на плечо. Между ними повисло тяжёлое молчание, сопровождающееся шмыгающим носом Серафимы и её тяжёлым дыханием. Балунов не отходил от неё и пообещал себе, что не уйдёт до тех пор, пока соседка не выйдет из мнимого транса от шока и стресса. Блондин достал пачку сигарет из кармана куртки, вынул зубами одну из пачки и подкурил. Парень отошёл от девушки и облокотился локтём о лестничные перила. Он размеренно и с наслаждением курил, надеясь на то, что табачный смог не достаёт до Серафимы. В голову резко вонзились мысли о том, что Фимке, оказывается, по сути негде спать. Кровать, матрац, вещи в шкафу насквозь промокли и прямо сейчас прели в замкнутом пространстве, да и спать в сырой квартире равносильно спать в подвале. Для здоровья невероятно вредно, особенно для изнеженного тела Серафимы, да и любой другой девушки. Балунов подумал о том, что хочет пригласить её пожить у себя. В этой идее заложены не только благородные мотивы помощи, но и эгоистический аспект тут играет не менее важную роль. Саша глубоко затянулся и прикрыл глаза, представляя, как он просыпается утром, а на кухне пахнет кофе, который совсем недавно сварила любовь всей его жизни, одетая в домашнюю одежду. Это мысль была похоже на мечту и демоверсию её воплощения в жизнь. Он может представить и на пару мгновений подумать о том, что это не его мысли, а реальность, в которой он живёт вместе с Серафимой под одной крышей, как пара, как муж и жена, как семья. — Фим, ты можешь пожить у меня, — произнёс Саша, туша сигарету о каменную ступень лестницы, — у тебя же там промокло всё, а у меня сухо и не пахнет подвальной сыростью, — Балу усмехнулся и указал рукой на дверь её квартиры. Никольская растерянно проследила за его рукой и посмотрела на свою входную дверь, словно она впервые её видит. Она будто не понимала, что с ней происходит и где она находится, погружённая в мнимую прострацию. Шатенка вновь посмотрела на деньги в своих руках, удивляясь, как маленький ребёнок, совсем позабыв, откуда они у неё взялись. — Саша, я не могу, ты и так столько всего для меня сделал, — покачала головой девушка, — мне неловко и это неправильно. — Неправильно спать на мокром матраце, — посмеялся Шура, — я делаю это по доброте душевной, ничего от тебя не требуя. Балунов понял, что девушка чувствует себя так, словно пользуется его добротой, не имея ничего, чем можно было отплатить. Саша подумал о том, что она могла бы его просто поцеловать в губы или зацеловать щёки, такой благодарности ему бы хватило с лихвой, но для Фимы это неправильно и по своей сути мало для благодарности за то, что он сделал. Хотя Шура совершенно не понимал масштабов своей помощи и своих трудов, он просто искренне хотел помочь своей любви. — Давай так, — Саша задорно улыбнулся и прильнув к девушке сбоку, обнимая её за талию, — ты живёшь у меня столько, сколько понадобиться, а в знак благодарности приготовишь сегодня мне ужин и сваришь кофе завтра утром, окей? — Саша надеялся, что на подобный уговор она пойдёт, — у меня всё есть, а вот заботы крайне мало, — он отошёл от неё на пару сантиметров и потупил взгляд, — я бы хотел, чтобы ты хоть разок немного позаботилась обо мне, — Шура неловко почесал затылок, а после слегка покраснел, осознавая то, что он признался в своей слабости и в дикой нужде в заботе. Серафима подняла взгляд на Сашу и глаза её моментально наполнились слезами. Шура округлил глаза, не понимая, что такого он сказал, что заставило её вновь плакать. А Фима продолжала плакать, слёзы текли по её порозовевшим щекам, а после на лице девушки отразилась лучезарная улыбка, смотрящаяся на контрасте её крокодильих слёз необычно и тревожно. Никольская бросилась с объятиями к Балунову, крепко обхватывая его шею руками, сильно прижимаясь к его обнаженному торсу, который кожаная куртка совершенно не скрывала. — Саш… — заикаясь от слёз пропищала девушка, — Сашенька, спасибо большое, за всё спасибо, — хриплым и слегка дрожащим голосом прошептала девушка, обжигая его шею своим горячим и прерывистым дыханием. Балунов слегка растерялся от такого порыва, а после крепко и нежно обнял свою соседку за талию, кладя свой подбородок на её хрупкое плечо, зарываясь носом в её шоколадные волосы с запахом терпкой ванили. Он глубоко вдохнул её аромат и блаженно прикрыл глаза, желая, чтобы она никогда его не отпускала и всегда так крепко обнимала, так нежно прижималась своим хрупким телом к его. — Саша, я даже не знаю, как мне тебя отблагодарить, — она отпрянула от Саши и продолжала лучезарно улыбаться ему. — Ничего мне не надо, — коротко ответил Саша, хотя на самом деле искренне хотелось ответить, что ему нужна всецело Фима, её внимание, её мысли, переживания, её тело, красота. Вся она и желательно надолго, а лучше бы навсегда. Шура рассказал Серафиме, что сегодня днём ему нужно явиться на репетицию, а ближе к пяти вечера он вернётся домой. Балунов отдал ей ключи от своей квартиры, предупредив о том, что она может перенести необходимые для временного проживания вещи. Никольская, держа в одной руке рубли, а в другой руке ключи от его дома с разноцветным брелком, не понимала, откуда у Саши столько самоотверженности и доверия к ней, что он спокойно отдаёт ей ключи от своей собственности и не менее самоотверженно отбивает деньги у соседей за её ремонт. Но она промолчала, лишь коротко кивнув ему. Шура же, выйдя из своей квартиры, держа чехол с гитарой, попросил Фиму запереть её. Девушка послушно заперла квартиру и удивлённым взглядом окинула Балунова, а после не выдержав своего любопытства спросила: — Ты так поедешь на репетицию? — неловко пробормотала девушка и поинтересовалась у парня, намекая на то, что его торс по-прежнему оголённый, а чёрная косуха никоем образом не прикрывает его грудь и пресс. Саша окинул себя взглядом и пожав плечами ответил: — Ну да, — уверенным голосом ответил он, — а что? — совсем не понимая в чём проблема, проговорил Балунов. — Ну, ты… — запнулась девушка, — полуобнажённый, — неловко произнесла Фима, прикрывая щёки пачкой денег, чувствуя, как её щёки наливаются алым цветом. — Ааа, — протянул Саша, понимая, что имела в виду шатенка, — не переживай, если кто-то со мной начнёт флиртовать в троллейбусе, я обязательно скажу, что моё сердце занято, — не снимая лучезарной улыбки, произнёс парень. Серафима громко рассмеялась, не понимая, что конкретно вызвало у неё такую реакцию, то ли абсолютная беззаботность блондина, то ли его высказывание. У Фимы был невероятно заразительный смех, и Шура не смог сдержать своего, подхватив её радостный и счастливый порыв. — Ладно, я пошёл, — Саша махнул ей рукой на прощание и шустро спустился вниз. — До вечера! — Шатенка прокричала ему вслед и прошла к себе в квартиру. Она села на пуф в прихожей и сквозь пальцы пересчитала деньги. Сумма была внушительная для тех времён составляла две тысячи рублей. Серафима отложила рубли, положив их на тумбочку рядом с ключами от квартиры Балунова. Сейчас необходимо разобраться с потопом, а после обзванивать знакомых в поисках работников, которые будут готовы разобраться с её сложной ситуацией и приступить к ремонту. Никольская сняла с себя обувь, придя к выводу, что проще всего разбираться с водой босыми ногами. Она искренне обрадовалась, что оставила свою пижаму из шорт и футболки в ванной, а не как обычно сложила в кровать. Девушка переоделась, завязала волосы в пучок и сгребла всевозможные тряпки, вёдра и тазики, всё то, что ей поможет убрать воду, скопившуюся на полу. Около полутора часа, Серафима осушала гостиную и спальню, и в целом, она и правда смогла достичь желанной цели. Шатенка открыла все окна настежь в надежде, что сквозняк поможет осушить стены и потолок, и не даст развиваться плесени и всевозможным грибкам. Открыв платиновый шкаф с вещами, Серафима ожидала увидеть насквозь мокрые и прелые вещи, но мебель её не подвела и взяла весь удар на себя, впитав поток воды. Фима облегчённо выдохнула и сгребла все сухие вещи по пакетам, отнеся часть на кухню, а часть на балкон. Осталось разобраться с постельным бельём. Было принято решение все влажные и промокшие вещи свалить в пакет и отнести в прачечную, которая очень кстати находится в соседнем доме. Наручные часы показывали два часа дня, и как раз к этому времени Серафима покончила со своими делами. Постиранные вещи из прачечной были сложены и оставлены так же рядом с остальными на кухне. Кухонное помещение выглядело удручающе: за бесконечными пакетами, мешками, книгами и прочим было очень сложно разглядеть плиту и даже холодильник. Про большое светлое окно и говорить не стоит; из-за баулов и бесчисленного хлама, дневной свет с трудом проникал в помещение, от чего складывалось чувство, что день близится к своему логичному завершению. Квартира осталась сохнуть, а Фима, взяв сумку со всем необходимым на первое время жизни, направилась в жилище Балунова. Она отворила дверь и первое, что её встретило, это весьма стойкий запах сигарет, которые Саша, скорее всего, курил прямо в помещении, не утруждая себя выходами на балкон. Шатенка положила сумку в углу коридора и прошла на кухню. В голове плотно засела просьба Шуры о приготовлении ужина и Серафима решила не затягивать с этим. Открыв холодильник, девушка скептически осмотрела полки и пришла к выводу, что Саша питается светлым пивом, помидорами и хлебом. Она тяжело вздохнула, не понимая, откуда у Балунова берутся жизненные силы, и решила, что надо идти в магазин за продуктами, однако вовремя остановила себя, вспоминая о том, что её холодильник прямо-таки ломиться от количества продуктов, которые Фима совсем недавно закупила на рынке. Девушка вернулась к себе домой, покидала продукты в пакеты и авоськи, не забыв прихватить кастрюлю, сковороду, форму для запекания и турку для кофе, вернулась обратно к Балунову. Что-то ей подсказывало, что забрать свою посуду не такая уже и нерациональная идея. Её мысли оказались правдивыми, и из посуды у Саши была лишь небольшая эмалированная кастрюля в красный горох и чугунная, невероятно тяжёлая сковорода, которую Фима с трудом могла поднять. Время приближалось к вечеру, а Никольская до маниакального состояния загорелась диким желанием убрать всё, что убирается, перемыть всё, что намывается, и приготовить всё, что может приготовиться. Слишком сильно убирать квартиру Блаунова она не стала, всё-таки хозяйничать в чужом доме крайне некрасиво и невежливо, да и мало ли она заденет его музыкальные инструменты или что-нибудь ещё важное. Поэтому она ограничилась лишь тем, что помыла полы, вытерла пыль на поверхностях и выбросила мусор; бутылок из-под пива было немерено, и в какой-то момент Фима подумала, что может он их коллекционирует, а она так безжалостно вынесла их на помойку. Квартира Саши вызвала у Фимы двойственные ощущения, с одной стороны его жильё напоминало ей музей рок и панк-культуры, а с другой стороны она была уж слишком захламлена всевозможными вещами. Магнитофон, виниловый проигрыватель, целая куча книг, каких-то журналов, плакатов, большое количество ковров и прочего, как казалось шатенке, хлама. Однако несмотря на это, квартира Балунова выглядела органично и, кажется, могла на все сто процентов отразить самого Шуру. Приготовив ужин, Никольская тяжело выдохнула, смахивая невидимый пот с лица. Она мельком глянула на настенные часы и поняла, что у неё есть еще время принять душ. Шатенка достала из своей сумки вещи: домашнюю одежду, бытовую косметику и быстренько шмыгнула в ванную, надеясь на то, что успеет выйти из неё до прихода Саши. В ванной её поприветствовала керамическая пепельница с остатками чёрного и серого пепла, стоящая на полу возле самой ванны. Не сложно было предположить, что Балунов явно любил принять ванную после тяжёлых репетиций или концертов, при этом не отказывая себе затянуться табаком, выкурив парочку сигарет. Приняв горячий душ, девушка переоделась в домашнюю одежду, состоящую из серых шорт и светло-розовой объёмной футболки. Пару раз проведя ладонью по запотевшему зеркалу, она сквозь мутноватое стекло увидела своё лицо. Отражение в зеркале было уставшим, измотанным, и Фима могла надеяться лишь на то, что сегодня у нее получится выспаться и привести свои мысли в порядок после стрессового дня. Она вышла из ванной, промакивая мокрые волосы полотенцем, а после вывесила его на балкон, оставив одиноко висеть на верёвочке для белья. Вид с балкона был иной, нежели у Фимы. Окна квартиры девушки выходили на главную улицу и проспект, а из Сашиных окон виднелся тихий двор, в котором ласково и нежно пели птицы. Серафима даже немного позавидовала ему, ведь у него всегда тишина и покой, а из её окон постоянно доносились звуки проезжающих машин и общественного транспорта. Она с наслаждением глубоко вдохнула прохладный, летний воздух и блаженно улыбнулась. Несмотря на неудачу, которая сегодня потоком вылилась на неё, она была искренне счастлива. Сдала статью, получила вознаграждение за свои труды, сложно умолчать о вкладе Балунова в её спокойствие и душевное умиротворение. С одной стороны, она не понимала, что такого сделала, чтобы заполучить всеобъемлющее и такое искреннее внимание блондина, а с другой стороны, не понимала, как она могла столько времени игнорировать такого замечательного человека, как Шура. Серафима могла и дальше оставаться в своих размышлениях, думать о своей судьбе, но из мыслей её выдернул настойчивый стук в дверь. Шатенка посмотрела в глазок, повернула ключ в замочной скважине и пропустила хозяина дома. — Привет, — произнёс Балунов, который выглядел крайне измотанным и устало облокотился боком о стену в прихожей. Фима взаимно его поприветствовала и отошла с прохода, облокачиваясь плечом о дверной косяк в гостиную. Шура скинул ботинки и повесил кожанку на крючок, оставаясь в одних джинсах. — Что за запах, ты готовила что-то? — произнёс блондин, обращаясь к девушке, а Фима в миг испугалась, подумав, что она приготовила полную чепуху с крайне отвратительным запахом, и таким же вкусом. — Да, — неуверенно произнесла девушка, — а что, плохо пахнет? — она неловко заправила влажную прядь за ухо и проследовала на кухню за Сашей. — Наоборот, — восторженно произнёс блондин, — я запах нормальной еды не помню с момента, как съехал от родителей, — неловко произнёс молодой человек, — времени и желания готовить никогда нет. Балунов завораживающе открыл духовку и обнаружил картофельную запеканку с помидорами и курицей, а на плите стояла целая кастрюля ярко-красного борща, аккуратно накрытая стеклянной крышкой. Саша ошарашенным взглядом посмотрел на Фиму, а после перевёл взгляд снова на кастрюлю. Серафиме от такого долгого и нелепого молчания стало крайне некомфортно и даже неловко. — Я не знала, что ты любишь, поэтому приготовила, как мне кажется, универсальные блюда, — она отвела взгляд в сторону. — Кажется я влюбился в тебя ещё больше, — произнёс Саша и аккуратно, совсем невесомо поцеловал соседку в щёку, — спасибо большое, — ласковым голосом произнёс блондин и нежно улыбнулся Фиме, а после скрылся за дверью в ванной. Серафима осталась стоять в дверях на кухне и отошла от транса только тогда, когда услышала звук включённого душа. Она аккуратно дотронулась до щеки, которую совсем недавно одарил коротким поцелуем музыкант, и Фима впервые не почувствовала желания дать подзатыльник Саше или треснуть того по плечу. Хотелось улыбаться от разрастающегося тепла в груди и как можно чаще видеть его нежную улыбку, слышать ласковый голос… Серафима поняла, что она влипла по самые уши. Пока Саша был в душе, девушка решила основательно поухаживать за ним, накрыла стол для него. Самой есть совершенно не хотелось, видимо, сегодняшняя беготня сказалась и на аппетит, и на состояние девушки в целом. Фима решила ограничиться чашкой чая с лимоном, а там ближе к ночи может и голод проснётся. Подобные моменты часто с ней случались, бывали ситуации, когда она могла сутками не есть из-за написания научных работ. Есть не было желания, да и чего греха таить, она часто попросту забывала, что такое чувство голода и для чего вообще существуют обеды с ужинами. Звук воды остановился и через пару минут из душа вышел Балунов. Он прошёлся на кухню и о чём-то стал рассказывать Фиме, однако она его не слушала. Всё ей внимание было сконцентрировано на его голом, ещё влажном подтянутом торсе. Волосы были ещё мокрыми и с их кончиков стекали одинокие капли, оставляя дорожки на плечах, груди, опускаясь ниже к животу, оставляя влажный след на резинке спортивных брюк. Серафима, держа чашку с чаем, не моргая следила за каждой прозрачной каплей, совершавшей путь сверху вниз по его телу, она неловко закусила нижнюю губу, совершенно позабыв о том, что Шура стоит прямо перед ней, ещё и что-то рассказывает, кажется, про репетицию. С самого утра у Фимы была возможность полюбоваться блондином, но мысли о потопе, ремонте, деньгах и соседей совершенно не давали времени и сил, чтобы обратить внимание на то, насколько красивый Балунов. — Нравлюсь? — шатенка не успела уловить тот момент, как Саша уже стоял вплотную к ней, наклоняя голову ближе и хитро улыбаясь. Она почувствовала, как вода с его чёлки пару раз упала на её покрывшиеся алым румянцем щёки и нос. Наверное, именно в этот момент, девушка осознала, что откровенно рассматривала парня. В голове резко прошлась параллель с того самого вечера, как Саша ровным счётом также смотрел на неё. Стало стыдно и крайне неловко. Балунов же чувствовал себя неимоверно хорошо, прекрасно осознавая, что эта девушка не просто смотрит на его мокрые волосы, влажное тело и крепкие плечи, а любуется им. Стало очень приятно, что она, закусив нижнюю губу, рассматривает его тело. Самолюбие парня моментально подскочило вверх, крича о том, что блондин нравится девушке, конечно не так сильно, как она ему, но ещё не вечер. Серафима проигнорировала его вопрос и быстренько обогнула его, указывая на стол с едой, которые были приготовлены специально для Саши. Балунов же пощадил девушку и не стал вгонять её в еще более неловкое положение, присел за стол. Никольская молча попивала чай, в ожидании реакции парня. — Фима, выходи за меня, — с наслаждением поговорил Балунов, вытирая рот ладонью, а Серафима лишь усмехнулась на его действия. В целом, с ужином она ему явно угодила, поэтому можно спокойно выдохнуть и лишь порадоваться за то, что Саше вкусно и хорошо. — Приятного аппетита, Балунов, — она вновь проигнорировала его слова и с мягкой улыбкой удалилась в комнату, дабы не смущать и дать возможность спокойно поесть. Она присела на небольшой диван, поджав под себя ноги. Впервые за день она почувствовала, как невыносимая усталость обрушилась на её плечи и стала давить, погружая её в сонное состояние. Девушка зевнула и включила телевизор. Телепередачи ей никогда не приходилось смотреть, ведь телевизора у неё и вовсе нет. После переезда на квартиру денег на покупку телевизора не было, а после и пропала какая-либо потребность в нём. Все новости страны и мира она привыкла узнавать через газеты или радио, и её это вполне устраивало. Шатенка пощёлкала несколько каналов и выбор почему-то пал на «Первый канал», где шёл репортаж о денежных реформах в России. На удивление факты о девальвации, инфляции и тому подобному очень заинтересовали Серафиму, и она, почти не моргая, смотрела на всевозможные рубли, появляющиеся картинками на экране. В этот момент её посетила мысль, что телевизор не такая уж и бесполезная вещь, что-то интересное и важное по нему и правда могут показывать. — Чё смотришь? — рядом плюхнулся Саша, откидывая руки на спинку дивана и равнодушным взглядом посмотрел на передачу, а после перевёл глаза, обращая внимание на заинтересованный и серьёзный взгляд шатенки. — Про денежные реформы, — не отрывая взгляда от телевизора ответила девушка. Саша скептически посмотрел на телеведущего, рассказывающего о причинах инфляции. Ужасно хотелось зевнуть от подступившей скуки и хоть как-то привлечь внимание Серафимы. — Как тебе ужин? — Фима словно прочитала его мысли и сама оторвалась от передачи, переводя уставший взгляд на парня. — Всё отлично, спасибо большое, — ласково улыбнулся блондин и легонько погладил девушку по уже высохшим и мягким волосам, — а ты чего сама не поела? — слегка обеспокоенным тоном спросил он. — Да как-то не хочется, — пожала плечами шатенка, — видимо замоталась и аппетит отогнала, — она неловко улыбнулась Саше, а после перевела тему: — Саш, а где я спать буду? — поинтересовалась девушка, а Шура на её вопрос лишь задумчиво посмотрел куда-то наверх. — Вообще, у меня кроме кровати спальных мест больше нет, — начал отвечать он, но, заметив округлившиеся глаза соседки, усмехнулся и тут же добавил, — я тебе постелю на кровати, а сам на полу лягу, надеюсь ты не против, если мы в одной комнате будем спать? — спросил Саша, не пряча уже, казалось бы, такой родной улыбки. Серафима задумалась, и ей стало крайне неловко от того, что Саша жертвует своим сном ради того, чтобы ей было комфортно. Мало того, что он помог ей с соседями, принял её пожить у себя, так ещё и готов ради неё спать на полу. — Саш, давай я на полу лягу, — предложила девушка, но Балунов лишь закатил глаза на её предложенный альтернативный вариант. — Ну уж нет, — он покачал головой, — если ты обо мне беспокоишься, то не стоит, мне нормально на полу, — ответил парень и поднялся с дивана, проходя в спальню. Он подозвал девушку, и она последовала за ним, отложив чашку с уже допитым чаем на журнальный столик. Спальная комната у Саши была просторной и менее захламлённой всякими вещами, в отличие от гостиной, однако связывало их бесчисленное количество плакатов рок-групп, которые можно было рассматривать до бесконечности. — Помоги перестелить постельное, — попросил о помощи Саша, и Фима тут же стала вытаскивать подушки и одеяла из белья. Пока девушка освобождала предметы кровати, Саша вытащил из шкафа чистое, свежее бельё и принялся застилать им постель, а старое попросил отнести Фиму в ванную и кинуть в корзину для белья. Балунов быстро справился с кроватью и после достал из шкафа объёмное, толстое одеяло, на котором и планировал спать. Он расстелил его рядом с кроватью на полу, накинул сверху свежую простынь, сверху была брошена подушка в наволочке и в ноги положено аккуратно сложенное, клетчатое одеяло. — Ну вот, — Саша отряхнул руки от невидимой пыли, — будешь спокойно спать на сухом матраце, — улыбнулся блондин соседке, а после открыл настежь окно, в надежде, что в комнате станет менее душно и уйдёт запах курева, который однозначно не нравился Серафиме. — Спасибо тебе большое, Саш, — Фима облокотилась спиной о шкаф и неловко сложила руки в замочек перед собой. — Да не за что, — лучезарно улыбнулся Саша, — ты когда планируешь ложиться? — поинтересовался молодой человек. Фима перевела взгляд на настенные часы и ответила: — Думаю где-то через час, — задумчиво ответила девушка, — помою посуду и… — Я помыл, — перебил её парень, — ты думаешь я позволю тебе ещё и мыть за собой? — он удивлённо вскинул одну бровь, — ты и так много сегодня сделала для меня. Фима хотела возмутиться, не осознавая, что она такого весомого сделала для Саши, ведь наоборот это он много сделал для неё за сегодняшний день. Фима чувствовала ощущение стыда и неловкости, но она не понимала самого главного: для Балунова то, что он может ей помочь, то, что она может у него пожить, приготовить еду, помыть полы в его засраной квартире уже было в радость. Ощущение, что она принимает его помощь, не прогоняет его и не кидает в него колкости, было самым прекрасным за последние несколько дней. — Не против, я пару аккордов прорепетирую? — спросил Саша, возвращаясь в гостиную, где расслабленно плюхнулся на кресло и взял гитару, стоящую рядом на стойке. Фима отрицательно покачала головой, говоря о том, что конечно же не против. Девушка думала чем бы себя занять, поэтому решила взять том трудов Локка, сесть в одной комнате с Сашей на диван напротив него и сделать вид, что ей интересно читать, хотя на самом деле она будет слушать, как он играет, и наблюдать за его длинными пальцами, перебирающие струны. Играл Шура хорошо. Бас-гитара под влиянием его пальцев звучала приятно, утробно урча эхом в груди. Фима зарылась носом в один из трактатов о правлении, написанного Джоном Локком, но глазами следила не за словами в предложениях, а затем, как Саша поджимает губы, закусывает их и полностью погружается в аккорды. Балунов выглядел вовлечёно, серьёзно и заинтересованно в собственной игре. Долго сидеть с книгой в руках Серафима уже не могла, сон моментально свалился на неё, настойчиво пытаясь забрать и погрузить в сновидения. Шатенка оставила книгу на диване, пошла в ванную, быстро умылась прохладной водой, пытаясь смыть усталость с лица. — Саша, я уже лягу, — проговорила девушка, тяжело опираясь об угол шкафа. Шура отложил гитару и облокотил её спинку кресла. — Окей, — кивнул блондин, — я где-то через полчаса лягу, постараюсь тебя не разбудить, — улыбнулся уголком губ парень и взял с подоконника пачку сигарет, проходя с ней на балкон. — Доброй ночи, — тихо прошептала девушка и побрела в спальню. Балунов вторил её словам и закурил, закрывая за собой дверь балкона, дабы запах табака не распространялся по квартире. В сумраках питерских белых ночей сверкнул тонкий и кратковременный огонёк зажигалки, от которой прикурил блондин. Он медленно вдохнул дым тлеющего табака и в воздухе появилась тонкая, полупрозрачная пелена папиросного смога. Саша прикрыл глаза, спать совершенно не хотелось, но усталость от суеты дня всё же заставляла погрузиться в сновидения. Балунов грустно улыбнулся своим мыслям. В голове проносились кратковременные картинки его мечтаний, где он вновь предлагает встречаться девушке, она соглашается, переезжает к нему. Саша лежал бы в кровати вместе с Фимой, обнимая её, прижимая крепко-крепко к себе, боясь, что она может исчезнуть, ускользнуть. Он бы целовал её щёки, во сне бы утыкался носом в её нежную шею, вдыхал бы её такой желанный, почти родной запах. Наматывал бы её грустные, шоколадные с отливом золота пряди на палец. Но всё это были лишь кусочки его воображения, фантазия и ожидания от её временной жизни в его квартире в дребезги разбивались о горькую реальность, в которой Фима сделает ремонт, вернётся к себе домой и больше никогда не будет ходить в домашней одежде по его гостиной, заваривать чай на кухне, читать на его диване. Балунов грустно улыбнулся, стараясь не обнадёживать себя и жить дальше, не обращая внимание на мечты, плотно засевшие в мыслях. Он потушил бычок в старой кружке, которая служила пепельницей, и побрёл на кухню, спрятать еду в холодильник. Умывшись ледяной, казалось бы отрезвляющей водой, Шура тихо, боясь разбудить Серафиму, побрёл в спальню. На кровати, откинув одеяло и уткнувшись носом в подушку спала Фима. Длинные волосы раскинулись по подушке и кровати, некоторые пряди шоколадных волн падали на лицо девушки. Саша осторожно присел на корточки, аккуратно убрал волосы с лица. Серафима легонько поморщилась, а блондин улыбнулся на её реакцию. Она была похожа на маленького котёнка, который во сне состроил недовольную гримасу. Безумно хотелось оставить свой поцелуй на её лбу или на щеках, но было страшно, что она проснётся и неправильно поймёт намерения парня. Балунов лишь недолго полюбовался своей любовью и опустился на свою импровизированную кровать. Закинув руки под голову, он смотрел в потолок, пытаясь с темноте посчитать мелкие трещинки на штукатурке, чтобы хоть как-то вогнать себя в скуку и уснуть. Вот бы он уснул, а на утром проснулся в своём мире фантазий, где Фима готовит ему завтрак, варит кофе и нежно целует в губы, желая «доброго утра».
