1.
17 июня 2023 г., 20:06
Черт же дернул его пойти к дому короткой дорогой, через арку, едва подсвеченную окнами соседних домов. Не успел Ивар сделать и пары шагов в гулкой арочной пустоте, как темное пятно у стены, которое он принял за мешок с мусором, внезапно пошевелилось.
И не только пошевелилось, но и издало слабый звук, похожий на стон.
Ивар притормозил, раздумывая. Потом наклонился и осторожно тронул за плечо лежавшего на земле человека.
– Эй, ты как там? Пьяный? – Ивар принюхался, но запаха алкоголя вроде бы не учуял.
Он достал мобильник и в бледном пятне света разглядел беловолосого парня в джинсовой куртке. И лицо незнакомца, и его одежда были испачканы чем-то темным; чем – догадаться было нетрудно, поэтому Ивар снова повернул мобильный экраном к себе и набрал номер скорой.
– Нет… не надо. Пожалуйста. – Голос парня звучал так тоскливо и безнадежно, что Ивар сразу же послушался.
– И что тогда будем делать? – спросил он, по привычке почесав затылок.
– А зачем делать? – внезапно усмехнулся парень. – Иди себе куда шел.
– Да пошел ты… сам, – прошипел Ивар и попробовал приподнять тело с земли. Оно оказалось неожиданно легким, словно кости незнакомца были полыми, как у птицы.
Тот послушно дал себя поднять, потом слабо дернулся, пытаясь освободиться.
– Я же сказал тебе идти… – Парень пошатнулся и схватился одной рукой за стену арки, а другой – за Ивара.
– Заткнись и не мешай. Я живу рядом. Полежишь, придешь в себя.
– А если помру? – спросил незнакомец с нездоровым интересом.
– Похороню, – буркнул Ивар и еще решительнее потащил парня через двор и далее в подъезд. На третий этаж они поднялись без проблем: птичьи кости незнакомца очень облегчали подъем, да и сам он помогал изо всех сил, старательно переставляя ноги и цепляясь за перила.
Дома Ивар на секунду прислонил его к стене и зажег свет. Парень зажмурился и тряхнул головой, словно свет щипал ему глаза как мыльная вода.
– Давай, еще немного осталось, – подбодрил его Ивар и снова потащил в комнату, где уложил на кровать и задумался, решая, с чего начать.
Все же надо было зайти в магазин, как собирался, глядишь, к тому времени этот бедолага уже и уполз
бы, или кто другой озаботился, чай, не глухая ночь, и он – не последний прохожий.
– Помоги умыться, и попить бы чего-нибудь, – словно подслушав его мысли, попросил парень. – Потом я уйду.
– И куда ты пойдешь, такой? – скептически спросил Ивар.
– А тебе не все ли равно?
Ивар задумался. Наверное, ему действительно было все равно, но зачем-то же он притащил парня сюда?
– Как хоть тебя зовут? – спросил Ивар, еще немного подумав.
– Ну… Матвей.
Ивар вздохнул и принялся стаскивать с «ну Матвея» куртку. Тот заметно напрягся и даже сделал попытку вцепиться в одежду руками, как будто Ивар отнимал у него самое дорогое. Но тут же скривился от боли и тихо скрежетнул зубами: в комнате было так тихо, что Ивар расслышал этот скрип, особо не напрягаясь.
Потом он сходил за салфетками и кое-как вытер кровь с лица и шеи Матвея. Тот лежал молча и не сопротивлялся, только мелко вздрагивал, когда салфетка касалась ссадин и кровоподтеков. Но едва Ивар задрал его футболку, чтобы посмотреть, нет ли серьезных повреждений где-нибудь пониже, внезапно побелел и перестал подавать признаки жизни. Ивар даже испугался, что Матвей все-таки помер, как и обещал, но потом уловил слабое дыхание и движение глазных яблок под веками.
– Что-то ему все же сломали, – сказал Ивар, разглядывая Матвея, – может…
Тут он запнулся и присмотрелся внимательнее. И почему ему показалось, что волосы у того белобрысые и всклокоченные? Они же как… как белое золото. У Арины есть такой браслет – красивый, гладкий, блестящий.
Ивар судорожно вздохнул.
Кожа Матвея была словно алебастр и шелк, такая же светлая и гладкая, но не мертвенно-бледная, а цвета шампань или как его там, такой едва заметный золотисто-кремовый оттенок.
Толком не понимая, что делает, Ивар потянулся, чтобы дотронуться – до чего именно, он пока и сам не решил. Дотронулся до щеки и мгновенно отдернул руку; кончики пальцев вспыхнули и тут же онемели, а во рту пересохло, словно с жесточайшего похмелья. Хотелось всего и сразу, и это было так странно и неправильно, и при этом так важно и необходимо, что сопротивляться не было ни желания, ни сил.
Невероятным усилием воли Ивар сумел остановиться. Но все равно смотрел и смотрел, не в силах отвести взгляд.
И тут Матвей открыл глаза. Глаза у него оказались золотисто-зелеными, как хризолит, и в них таились такие бездны, что опасно было просто мельком взглянуть, не то что всматриваться.
А потом все закончилось, мгновенно. Нет, волосы Матвея по-прежнему были красивого цвета, и глаза остались такими же зеленовато-желтыми, но как травяной чай, в крайнем случае – мед, никакой не хризолит, с чего он вообще это взял? Он же никогда не…
– Все-таки удержался, – криво усмехнулся Матвей. Но голос его звучал скорее тревожно и виновато, чем насмешливо.
– Что это такое? – спросил Ивар, хотя не был уверен, что хочет знать ответ и вообще все это обсуждать.
– Да так… в общем, я же говорил, что мне лучше уйти. Когда я беспомощен, то не могу это контролировать.
– А когда спишь – можешь? – спросил Ивар.
Матвей кивнул.
– Тогда спи, – сухо сказал Ивар. – От таблеток этот… эффект не вернется?
– Не должен, – вздохнул Матвей. Его голос звучал виновато, теперь в этом не было сомнений.
Ивар постоял, разглядывая Матвея осторожно, по касательной, стараясь нигде не задерживаться взглядом. Кажется, все было нормально. Тогда он стащил с раненого футболку и пробежался пальцами по коже, не обращая внимания на болезненное шипение.
– Ну и чего ты падаешь в обморок, как девица при виде мыши? Обломки костей не торчат, жить будешь.
– Низ…кий болевой… порог, – сообщил Матвей в перерывах между мелкими, осторожными вдохами и закусил губу.
Ивар поспешно отвернулся и принялся рыться в аптечке. Отыскал бинт и как смог зафиксировал ребра, потом накинул на плечи Матвею свою рубашку взамен испачканной кровью футболки. Накрывать его одеялом не стал, чтобы лишний раз не тревожить раны – в комнате было тепло, даже жарко. Или ему показалось? Остаточные явления, черт бы их побрал.
Потом сходил на кухню за водой.
Выпив сразу три таблетки обезболивающего, Матвей затих и, кажется, тут же уснул.
Ивар прошел на кухню и налил себе чая, бездумно глядя на зеленый, с ромашками, фартук, висевший на ручке двери. Надо бы выбросить или отдать кому, чтобы не висел тут бесполезным напоминанием. Его, и еще розовую пластиковую тарелочку с чашкой и ложкой, которые притаились в шкафу и лезли на глаза всякий раз, когда Ивар его открывал.
Он посидел еще немного, достал с верхней полки коньяк, сделал глоток прямо из бутылки и поставил на место. Потом лег на диван в прихожей; диван был старый, с порванной обивкой, и жалобно скрипел каждой пружинной косточкой. Но заснуть Ивару это не помешало – он отрубился сразу же, как только коснулся головой свитера, который бросил на диван вместо подушки.
***
Где-то ближе утру Ивар проснулся от крика и чуть не свалился на пол. Кричали из комнаты. Ивар долго прислушивался, но крик, хвала всем богам, не повторился; тогда он осторожно, на цыпочках, подкрался к двери и заглянул в комнату. Все было в порядке, гость молчал и не шевелился, только тихо, почти неслышно дышал. Ивар вздохнул, вспомнив о тонких стенах и соседях, которые не преминут высказать, что о нем думают. Точнее, соседка, но до того вредная, что и ее одной с лихвой хватит для того, чтобы попортить ему кровь. Он вернулся к дивану, лег и тут же снова заснул.***
Утром Ивар заглянул в комнату, смутно надеясь, что Матвей ему приснился или за ночь куда-то исчез, но, к сожалению, тот все так же лежал на кровати, словно мумия в бинтах. Тяжело вздохнув, Ивар стащил с себя футболку, в которой спал, и надел ромашковый фартук. Весеннее солнце светило в окно, бликовало на полированном дереве и стекле, ласково грело левую щеку. Пока жарилась яичница, Ивар налил себе холодного апельсинового сока и выпил залпом, жмурясь от удовольствия: кофе по утрам он не любил. Вскоре в коридоре послышались тихие шаги. Матвей прошел на кухню, ступая так осторожно, словно подозревал, что где-то под линолеумом притаилась дыра, сквозь которую он провалится прямиком к соседям. – Доброе утро, – жизнерадостно поприветствовал его Ивар. – Завтракать будешь? Матвей посмотрел на сковородку с кусками колбасы, щедро вплавленными в бело-желтое месиво, и поморщился. – Спасибо, но… у тебя нет каких-нибудь фруктов? Или орехов? Или… меда? И он с надеждой уставился на Ивара. – Ты что – цветочная фея? – спросил Ивар и внимательно проследил за реакцией. Матвей едва заметно вздрогнул и покраснел. Теперь, при ярком дневном свете, он не выглядел таким уж смазливым. Угловатое лицо, высокие скулы, уголки тонких губ скорбно опущены. Разве что глаза были по-прежнему хороши, да волосы блестели какой-то совсем уж неестественной, снежной белизной. Тело, казавшееся на первый взгляд не просто худым, а тощим, на второй оказалось скорее подтянутым, крепким и жилистым. Словом, человек как человек. Вот только вес его выдавал. И то, что почувствовал Ивар, когда Матвей ненадолго потерял сознание, а вместе с ним и контроль. – Я не фей, – сказал тот, помолчав. – Ну, хотя можешь считать, что фей. Ты ведь тоже?.. – Я Ивар. А меда нет, – сухо сказал Ивар и достал из шкафа банку бананового маршмеллоу. – Не думал, что такие, как ты, любят сладкое, – усмехнулся Матвей, но глаза его заинтересованно блеснули острой хризолитовой гранью. – Это дочки, – еще более сухо ответил Ивар. – А дочка не обидится, если я съем ее вкусняху? – спросил Матвей, открывая банку и принюхиваясь. – Ее больше нет, – голосом, которым можно было заморозить лаву, отозвался Ивар, но увидев, как испуганно вскинулся Матвей, поспешил добавить: – Уехала, с матерью. Мы с ней расстались. – Дура и стерва, да? – невинно поинтересовался тот. – Нет. Просто я ей не походил… такой. – И чем ты не такой? – вроде бы искренне удивился Матвей и откровенно оглядел его торс, едва прикрытый ромашковым фартуком. Ивар тоже машинально скосил глаза вниз и вынужден был признать, что да, торс выглядел вполне мужественно и мускулисто, и ровный загар, нехарактерный для средней полосы в это время года, тоже был неплох. – Так что с тобой не так? – Фей затыкаться не собирался, поэтому Ивар снова промолчал, надеясь, что тот займется своим маршмеллоу и забудет про вопрос. И Матвей действительно занялся, да так энергично, что вскоре банка опустела. – Мне диабет не грозит, – весело сказал он в ответ на удивленный взгляд Ивара. – Наоборот. – В смысле наоборот? – Стану только здоровее, – усмехнулся Матвей и с видимым сожалением отставил банку. Ивар налил себе еще сока и сел напротив. Выловил в сковородке кусок колбасы и сжевал его под неодобрительным взглядом гостя. – Рассказывай. Про свои способности и все остальное. Матвей пожал плечами. – Ну, ты же и сам догадался. Контролируемая привлекательность, от легкой симпатии до… ты понимаешь. Иногда действительно помогает, недаром же сохранилась в процессе эволюции. – Какая к черту эволюция у магических существ? Снова пожав плечами, Матвей с завистью посмотрел на сок, но попросить не решился, Ивар сам налил ему полный стакан и пододвинул поближе. – И кто тебя, такого привлекательного, побил? – Да как обычно, – махнул стаканом Матвей. – Подошли, попросили закурить, потом спросили, почему я выгляжу как… ну, как тот, кто предпочитает мужчин. Только выразились по-другому, конечно. – И что? – Я сам сглупил, не учел градус гомофобии среди этого контингента и то, что они были вчетвером. В общем, у них основательно сорвало резьбу, и они решили, что должны меня избить, только бы не… кхм. Был бы кто-нибудь один – сумел бы с собой договориться. Но не просить же у меня телефончик на глазах у пацанов, – усмехнулся Матвей. – Впрочем, с одним я бы справился и так. Ивар посмотрел на него скептически, и Матвей обиженно поджал губы. – Я легкий, но сильный, – сказал он и внезапно рассмеялся. Зубы у него были такими же снежно-белыми, как и волосы. Ивар вначале не понял, что здесь смешного, потом тоже вспомнил древний как кодекс гопников анекдот и ухмыльнулся. Впрочем, его улыбка тут же погасла. – А на мне ты, случаем, не тренируешься? – Нет, – буркнул Матвей. – Мне хватило и прошлого вечера. Кстати, спасибо. За все. – Не за что. Тебе вроде уже лучше, да? Если наелся – сваливай, у меня дела. – Не могу, – тихо ответил Матвей. – Кажется, когда меня избили в этой чертовой подворотне, я шел к тебе.***
Дом муу шулам был одноэтажным, вполне деревенского, хотя и осовремененного вида. Матвей разделся в прихожей, снял кроссовки и босиком прошел в комнату. Ведьма обнаружилась на полу в углу. – Проходи, царайлаг, – сказала она и даже слегка обнажила в улыбке желтоватые крепкие зубы. – Садись. И муу шулам указала на ковер в паре метров от себя. Матвей устроился поудобнее и принялся осторожно разглядывать ведьму, стараясь не встречаться с ней взглядом. – Дело у меня к тебе, царайлаг, – сказала та. – Сложное, ответственное. – Почему я? – перебил ее Матвей и тут же пожалел об этом, потому что взгляд муу шулам вцепился в него как клещ и не отпускал пару минут, а может, и дольше. – Потому что, – веско сказала старуха и притушила тлеющие угли глаз. – Откажешься, не справишься – отрежу тебе судьбу. Ты знаешь, что с тобой тогда случится. Матвей судорожно кивнул – он знал. – Ты должен найти одного человека и привести его ко мне. Муу шулам скупо уточнила детали и закрыла глаза, показывая, что разговор окончен. Дальше задавать вопросы Матвей не рискнул.***
– Я слышал о муу шулам, – задумчиво сказал Ивар. – Неприятные создания. Кажется, обычно они ведут себя тихо и на глаза не показываются, но иногда… – Иногда ты сам можешь привлечь их внимание, – вздохнул Матвей. – Это же ты тот человек, за которым она меня послала, я сразу понял. То есть не сразу, а когда ты не удивился моим… способностям. – С чего ты взял? – Ивар озадаченно почесал затылок. – Она описала тебя. То есть имени не назвала, просто сказала, что ты тоже из наших, и что я быстро тебя найду, нужно лишь захотеть и не сопротивляться. Так кто ты? Ивар выскреб из сковороды остатки яичницы, положил вилку на край тарелки и встал. Привычно переждал мгновение дезориентации, пока сознание приспосабливалось к изменившемуся центру тяжести и зрению, потом легко вскочил на стул и тут же перепрыгнул на стол. Аккуратно ступая, обогнул сковороду и подошел к Матвею, высоко задрав хвост. На лице фея появилась широченная улыбка, а глаза восхищенно вспыхнули, словно он увидел невесть какое чудо, а не обычного кота абиссинской породы. Пусть и очень красивого, Ивар не стал бы это отрицать. Даже потянулся погладить, но Ивар возмущенно фыркнул и оттолкнул его руку лапой, правда, не выпуская когтей. – Класс! – Матвей все же успел мазнуть кончиками пальцев по шерсти. – Так ты оборотень? Ивар спрыгнул на пол и снова превратился. – Нет, не оборотень. Просто умею превращаться в кота. Точнее, кот – мое второе тело. Матвей вынул из пустой банки ложку и задумчиво ее облизал. Кажется, одной початой банки ему не хватило, поэтому Ивар достал из холодильника большое красное яблоко, и тут же пожалел о своей доброте, потому что Матвей сказал: – Так вот почему ты такой… ну, в человеческой форме. Мускулистый и прочее. Компенсируешь? С другой стороны, на правду обижаться глупо, подумал Ивар. Действительно компенсирует. Но Матвей, кажется, решил его добить. – И жена поэтому ушла, да? Ивар с шипением втянул в себя воздух, готовясь ответить что-то резкое и даже обидное, но понял, что и так зашел слишком далеко в своей откровенности, хуже быть уже не может. К тому же Матвей вроде бы не издевался и не осуждал, а всего лишь бесхитростно выуживал информацию, не особо заботясь, что может задеть того, кто вроде бы нужен ему позарез. Это было даже… мило? Уж точно лучше, чем если бы он подлизывался и льстил. – Что-то вроде того. Она волчица. И дочка тоже. Поначалу было нормально, все же мы люди, а не наполовину животные, как оборотни. А тут она увидела, как Сашка играет со мной… таскает за шкирку. У Арины в семье очень строгие правила, отец должен быть безусловным авторитетом, а какой тут авторитет, когда… Он махнул рукой. Матвей сочувственно хмыкнул. – Я же говорил, что она дура. Ты хороший. «Все-таки подлизывается», – подумал Ивар. Но Матвей смотрел так искренне, хлопая легкими и светлыми, словно пух одуванчика, ресницами, что ему хотелось верить. – На самом деле все давно уже зашло не туда, это просто стало последней каплей. Только вот дочка… – Ну, вы же сможете с ней видеться? – Она увезла ее к родителям. То есть общаться мы будем, конечно, но… Ивар осекся и внимательно посмотрел на Матвея. Тот быстро догрызал яблоко, словно боялся, что его отнимут. – Ты снова делаешь это, – сказал Ивар утвердительно. – Совсем чуть-чуть. – Матвей, кажется, смутился и даже слегка порозовел. Это тоже выглядело очень мило и… – Сейчас я выкину тебя отсюда, и разбирайся со своей муу шулам самостоятельно. Матвей вздохнул и снял с шеи кулон на кожаном ремешке – золотистый прозрачный камень, похожий на янтарь. – Вот, надень. Защита от наших чар. Ивар надел кулон, потом снова посмотрел на Матвея. Вот теперь все в порядке, обычный человек, симпатичный, но не более того – никакого одуванчикового пуха и мило краснеющих щек. К тому же очень напуганный и измученный человек, но держится, даже виду не подает, что ему плохо, хотя ребра наверняка еще болят. С регенерацией у них получше, чем у людей, вон, даже ссадины почти зажили, но сломанные кости – дело другое. – Я стараюсь ни с кем особо не пересекаться, – сказал Ивар, помолчав. – Притворяться человеком мне несложно, я, в общем, и есть человек, с небольшими… особенностями. И уж точно обхожу за километр созданий вроде муу шулам. Поэтому не знаю, что значит «отрезать судьбу». Матвей вздрогнул и весь как-то съежился и поник. – Каждую минуту нас ожидают эти… развилки. Пойти направо или налево, попасть под машину или поскользнуться и свернуть себе шею… не вовремя оказаться в подворотне. Обычно мы всего этого успешно избегаем, во всяком случае, без фатальных последствий. А человек с отрезанной судьбой попадается в первую же смертельную ловушку. Более того, сам в нее лезет… говорят даже, что он умирает самой страшной смертью, которая только могла бы ему грозить. Матвей говорил так, словно был не в силах остановиться, при этом все больше сутулился, пока, наконец, не уткнулся лицом в ладони. – Я видел… один раз. Тот… человек, он запрыгнул в горящий дом, может, был уверен, что там осталось что-то страшно ценное, то, без чего не обойтись, и... – И никто не попытался его остановить? – спросил Ивар, против воли впечатленный услышанным. – Нельзя вмешиваться и спасать обреченного. Судьба за это мстит. Если попытаться, хотя бы попытаться – умрешь сам. Ивар недоверчиво покачал головой, и, чуть помедлив, коснулся плеча Матвея. – Ты поэтому кричал, да? Снова приснилось? Ну, давай нанесем визит этой твоей муу шулам, не съест же она меня, в самом деле. Даже интересно, зачем я ей понадобился. Тот кивнул и выпрямился, избегая смотреть Ивару в глаза. – Она так и сказала. Что ты согласишься. – Кажется, у меня и правда нет выбора, – хмыкнул Ивар, снова коснулся затылка и почти удивился, почувствовав под рукой колкую щетину. Подстригся он совсем недавно и еще не привык. И тут в дверь позвонили – длинно, напористо, требовательно. Ивар отчего-то был уверен, что знает, кто обнаружится на пороге. И почти не ошибся, разве что все оказалось еще хуже, чем он предполагал. Участковый, мужчина лет сорока пяти, но уже тучный и одышливый, в форме и с кожаной папкой под мышкой, поздоровался и кое-как обтер подошвы ботинок о придверный коврик. Ивару это показалось хорошим знаком – во всяком случае, не ломанулся в грязной обуви, и смотрел не строго, без профессионального прищура. Ивар на такое нагляделся. С участковым они были неплохо знакомы – та самая соседка неоднократно натравливала его на Ивара, когда Сашка была совсем мелкой и имела наглость вести себя как положено ребенку, то есть плакать не по графику и носиться по квартире. – Проходите, мы как раз завтракаем, – предложил Ивар. – Чай, кофе? Участковый благожелательно кивнул и направился в кухню, но вдруг застыл в дверях – должно быть, обнаружил Матвея. Ивар попробовал посмотреть на то, что он видит, его глазами и почувствовал, как в груди нехорошо екнуло. Парнишка, по виду не старше двадцати, сидит на кухне, рядом пустая банка из-под зефирок, сок и яблоки, волосы блестят на солнце как клок сахарной ваты. Картина умилительная, но немного неуместная. Хорошо хоть рубашку застегнуть догадался. Ивар вспомнил, что по-прежнему одет в ромашковый фартук на голое тело и безнадежно вздохнул, представив, как все это может совместиться в нетолерантных полицейских мозгах. – И кто тут у вас? – суровым, растерявшим всякую доброжелательность голосом осведомился участковый и, не дожидаясь ответа, сообщил: – Поступило заявление от гражданки Зайончиковой. Утверждает, что из вашей, гражданин Сиверский, квартиры по ночам слышатся крики. И участковый значительно посмотрел сначала на Ивара, а потом снова на Матвея. Матвей улыбнулся. Хорошей такой, искренней улыбкой человека, который никогда не стал бы кричать по ночам, ну что вы, ночью я сплю, крепко-крепко, чего и вам от всей души желаю. Участковый присел на край стула и расплылся в ответной улыбке. Выглядело это немного жутковато. – Племянник я, господин полицейский, – не переставая улыбаться, сообщил Матвей. – В гости приехал. Переночевал вот, позавтракал, собираюсь на учебу. Пожалуйста, не арестовывайте, мне нельзя прогуливать – препод у нас сущий аспид. Кто такой аспид полицейский явно не знал и озадаченно нахмурился, но тут же снова улыбнулся. – Вот как, значит. Ну, тогда все в порядке. А с Зайончиковой я поговорю, достала дергать по пустякам, дура. Участковый прижал к груди папку и встал, продолжая разглядывать Матвея. Потом кивнул каким-то своим мыслям и вышел в прихожую. Ивар кинулся следом, на ходу одергивая ромашковый фартук. – Вы это… заботьтесь о племяннике. Родственник все-таки, – кашлянул участковый и зачем-то полез в карман. Ивара снова прошиб холодный пот – а ну как тянется за смартфоном, записать телефончик племянника? Но обошлось, на свет был извлечен большой бумажник поддельной крокодиловой кожи, а из бумажника – пара тысячных купюр. – Вот, купите чего-нибудь. Ну, фруктов там, мороженого. Молодежь совсем не следит за здоровьем, питается кое-как, учеба, опять же… Участковый еще раз кашлянул, зачем-то козырнул и наконец покинул квартиру. Ивар вернулся на кухню. Матвей по-прежнему сидел за столом и выскребал из банки остатки маршмеллоу. – А если бы его коротнуло, как тех гопников? – спросил Ивар. – Я же знал, что делаю. Для него я был как девочка-подросток для вышедшего в тираж ловеласа. Ишь, какая славная, поболтать с ней, пошутить, игриво похлопать по… плечу. А больше ни-ни, он же нормальный человек, не какой-нибудь там. С гопниками да, промашечка вышла. – Понятно. Сколько тебе лет, фей? Говоришь не так, как положено молодежи. Аспиды, ловеласы… – Молодежь бывает разная, – наставительно сказал Матвей. – Но лет мне и правда намного больше, чем кажется. Не то чтобы в разы, но… – Понятно, – повторил Ивар и положил на стол полученные от участкового деньги. – Это тебе, на фрукты и мороженое. Участковый расщедрился. Матвей проворно сцапал купюры и засунул в карман джинсов. – Кстати, он не передумает, когда чары перестанут действовать? – Может, – беспечно пожал плечами фей. – Но вряд ли вернется требовать их назад. Скорее, постарается забыть. Ивар снова хотел сказать «понятно», но промолчал. – Все-таки он хороший человек. Плохой не стал бы давать деньги, пожмотился бы. Подумав, Ивар кивнул. Участковый ему нравился: не дурак, не хам, властью не злоупотребляет и денег не вымогает… даже наоборот. А то, что добросовестно выполняет свои обязанности – утомительно, но, в сущности, правильно. Ивар побросал в раковину посуду, и только собирался спросить, что они будут делать дальше, как в дверь снова позвонили. Ивар застыл, а потом со всей силы хлопнул себя по лбу. – Вот черт, жена... бывшая. Сиди здесь, понял? И без этих твоих штучек. Он метнулся в комнату, быстро стащил с себя фартук, натянул футболку и бросился к двери. – Лучик, ты забыл, что мы должны прийти, да? – с порога спросила Арина. – Вижу, что забыл. Сашка прошмыгнула мимо нее и повисла у Ивара на шее. – Привет, пап, а мы в гости. Ты по мне соскучился? Ивар только вздохнул. – Понятное дело, всю неделю скучал, волчонок. Вы надолго? – Да нет, забрать кое-какие Санькины документы, – ответила вместо дочери бывшая жена и направилась на кухню. – Чаем угостишь? Увидев Матвея, она ничем не выдала своего удивления – выдержка Арины всегда была предметом Иваровой жгучей зависти. – Доброе утро. Мы, кажется, не знакомы? Я Арина. Матвей выбрался из-за стола и протянул длинную худую руку ладонью вверх. – Я Матвей, очень приятно. Арина, не дрогнув, руку пожала и села за стол напротив Матвея. – А я Александра, – представилась дочка и посмотрела на пустую банку из-под маршмеллоу. На секунду ее лицо сделалось недовольно-озадаченным, но тут же снова разгладилось. – Извини, Александра, я все съел, – сказал Матвей виновато. – Ничего страшного, у меня дома есть еще, – вежливо кивнула Сашка. Ивар почувствовал, что ею гордится. – А вы тоже любите маршмеллоу, да? – Обожаю, – с чувством сказал Матвей. – Чай, – напомнила Арина. За чаем все молчали, кроме Сашки, которая болтала без умолку, рассказывая про школу и про то, что в новой квартире у нее во-о-от такая комната, и окна во двор, а во дворе во-о-от такое дерево, и что она обязательно попробует выбраться из окна и слезть по веткам на землю. Ивар, конечно же, делать это строго запретил, чем заслужил одобрительный Аринин взгляд. Он держал дочку на коленях и думал, что действительно очень соскучился. Да и жены ему тоже не хватало, особенно ее спокойной рассудительности и способности принимать взвешенные решения. К примеру, о разводе. Теперь Ивар не мог не признать, что решение это было и правильным, и своевременным. Своевременным – потому что пес знает, во что превратились бы дальше их зашедшие «не туда» отношения. А так расстались они друзьями, и Сашка уже достаточно большая, чтобы все понять и не обижаться на родителей, тем более что рассудительностью она пошла в мать. – А у меня Ленка пропала, – сказала вдруг Сашка. – Уже два дня в школу не приходит, я ей звоню-звоню, а там «абонент недоступен» и все. Она теперь живет далеко, поэтому… Она нахмурилась и быстро допила остывший чай. – Я просила отвезти меня к ней домой, но мама все занята и занята. – Сегодня съездим, солнышко. Сашка тут же повеселела и принялась выспрашивать у Матвея, какие маршмеллоу ему больше нравятся – банановые или ванильные, и что вкуснее, пирожные или шоколад. Сошлись они на мороженом, и, кажется, остались друг другом довольны. После чая Арина с Сашкой ушли в комнату, а Ивар наконец помыл посуду и снова сел за стол. – Хорошие они у тебя, – сказал Матвей. – А почему жена называет тебя Лучиком? Ивар внимательно пригляделся, но насмешки вроде бы не заметил, один только искренний, одобрительный интерес. – Потому что Ивар. Означает лук. Только не вздумай меня так называть, понял? – Понял. У тебя красивое имя. – Обычное, норвежское. В честь деда назвали. Ладно, сейчас Арина уйдет – и поедем к муу шулам. Матвей тут же помрачнел и принялся вертеть в руках непомытую ложку. Ивар решил, что тот нервничает из-за ведьмы, но больше ничем утешить не мог. Перед уходом Арина поманила Ивара в комнату и спросила, откуда взялся Матвей, и кто он, собственно, такой. Не имея привычки лгать, Ивар честно рассказал историю их знакомства, разумеется, без драматической части, то есть без муу шулам и отрезанной судьбы. На какое-то мгновение ему захотелось рассказать все до конца, но мысль эта, придя в голову, показалась такой глупой и неуместной, что тут же из нее испарилась. – Ты же видишь, что он не человек, да? – спросила Арина, выслушав Ивара. – Симпатичный. Она легко улыбнулась и поцеловала Ивара в щеку. – Мы пошли. Береги себя. Ивар кивнул и вышел в прихожую, чтобы напоследок пообниматься с Сашкой и выслушать ее обещание непременно заглянуть к нему через день или два. – Арина сказала, что ты симпатичный, – сказал Ивар, проводив жену и дочь и вернувшись на кухню. – Ты же не?.. Матвей обиженно хмыкнул. – По-твоему, без своих чар я не симпатичный? – Наверное, симпатичный, но мне почему-то казалось, что ты привлекаешь людей, только когда стараешься. – Да в общем правильно казалось. Просто я ей понравился. Так, безо всяких чар. Ивар недоверчиво взглянул на Матвея, потом еще раз, внимательнее, и решил, что на женский взгляд тот и правда вполне неплохо выглядит. И тут же приказал себе не думать о всякой ерунде, когда впереди важное и ответственное дело – привести себя к муу шулам и узнать наконец, что той нужно.
