Блуждают тени...

Если бы кто спросил Агату, то нет, она точно была не в восторге от всех этих шумных, вздорных людей у неё в гостях. Утомляло её и их упрямство, и бесчисленные глупые вопросы, и все эти попытки выяснить, как, что и почему вообще произошло там на поляне. Слава богам, рядом была Оля, и уж ей как-то удалось терпеливо и чутко разъяснить хоть немного, что к чему. Тем не менее, скепсис на лицах гостей все ещё читался отчетливо. Впрочем Агата, положа руку на сердце, их в целом понимала прекрасно. Сама бы сомневалась до последнего, будь она человеком, оказавшимся вдруг в подобной ситуации. И всё-же, как не крути, солидарность с людьми не уменьшала градус её раздражения. Хотя, признаваясь честно, злилась она не столько на этих бедолаг, сколько на Андрея. Вот уж кто кто, а её вздорный дружок заслуживал гнева как никто. Настолько, что даже Оля её злость на Андрея, кажется, разделяла при всей миролюбивости своего характера. Признаваться себе в этом не хотелось, слишком уж как-то сентиментально было для её характера, но ведьма прониклась что-ли как-то этим неуклюжим мальчишкой с глазами побитого щенка. Новая Андрюхина игрушка не нравилась ей самим фактом того, что Князь вообще полез в такие игры и выбрал для этого самое неподходящее создание из всех. Человека, и не просто человека, а сломанного, дикого, как лесной зверек, побитого жизнью, как упавшее с дерева на камни яблоко, такого уязвимого, балансирующего на грани, такого хрупкого в этой своей уязвимости… Оставить Мишу в его руках — было всё равно как дать маленькому хулигану и непоседе поиграть с фарфоровой куклой, такой с ладошку размером, с тоненькими ручками и ножками. Глупо ждать, что от неё не останутся уже через полчаса, а то и быстрее, одни осколки. Андрей не умел «играть» аккуратно. Фарфор — не резина, он ломается, если пытаться прогнуть его под себя. И Миша ломался. Ломался от страха, от боли, от попыток манипулировать им, от непонимания того, что происходит, иногда ломали его и физически, и Агата, за всем этим наблюдая, злилась. Вот и сейчас, всю ночь она себе не находила места, то и дело заглядывая в волшебное зеркало, чтобы понять, что там происходит у Андрея с Шутому, а главное с Мишей. Она даже толком не успела выдохнуть, когда колдун несчастного омегу отпустил, и вновь пришла новая беда. «Да чего ты ждёшь, идиот?! — хотелось кричать ей. — Целуй его!» — но Андрей боялся, тем самым только выставляя себя в дураках. Если бы любви не было, не было бы и страха. И от этого осознания Агата на Андрея злилась ещё и за то, что тот сам себя загонял в капкан. Любовь — тот ещё яд, и убивает и ранит она пуще любого оружия, когда того, кого любишь, нет рядом. Когда Миша отказал Андрею, пожелав вернуться домой, ей стало горько за друга, и радостно за человека, выбравшего себя. Андрей погубил бы его рано или поздно, а так у мальчика теперь был шанс считай начать жизнь с чистого листа. Возможно, все те страдания, через которые ему пришлось пройти, того стоили. На этих мыслях она убрала зеркало, оставив влюбленных действительно наедине. Пусть разбираются, как хотят. Тем более, что вроде как уже разобрались. — Он поклялся его отпустить, — тихо сказала Агата подошедшей и прижавшейся к ней со спины Оле. — Это хорошо! — Но ведь… — хотела было жена возразить, но Агата её перебила резким: — Без но! Это хорошо! Человеку здесь не место! — Ты веришь, что Андрей его отпустит? — сама Оля сомнения своего даже не скрывала. — Андрей отпустит! — отозвалась Агата с неожиданной уверенностью. — А Хозяин? На этот вопрос ответ у неё… был, но отвечать Агата не хотела. Едва ли не впервые ей не хотелось быть в чём-то правой. Но, даже не озвученная, правда была за ней. У хрупких фарфоровых кукол в неосторожных руках не было другой судьбы, кроме как разбиться… ***** Если бы Андрей умел просчитывать свою игру на несколько ходов наперед, пожалуй он бы уничтожил Шута уже давно, ну или хотя бы в его логове прошлой ночью, но отчего-то он был уверен, что тот отступит. Откуда взялась эта глупая уверенность? Из высокомерной убежденности в том, что никто не посмеет пойти поперек его слова, подпитанной его всесильем? Видимо да. Вот только нашёлся тот, кто посмел… Шут оттого и звался всю жизнь Шутом, что обычно имел обыкновение корчить из себя дуралея, вот только сейчас ничего в нём не осталось от прежнего амплуа. Какая-то непривычная стать сквозила в его фигуре, а на лице его, том самом, почти человеческом, которое Миша уже имел сомнительное удовольствие лицезреть, когда был в плену, застыла маска мрачной решимости. В когтистых руках он сжимал арбалет с уже заряженной стрелой. — Я так долго ждал этого момента, ты даже не представляешь! — усмехнулся вдруг колдун как-то истерично, прерывая затянувшееся молчание. — Все эти безумно долгие столетия! Я ждал. Я искал. И вот наконец… — Давай обойдемся без демагогии! — перебил его Андрей раздраженно, и сделал шаг вперёд, на всякий случай закрывая спиной напрягшегося Мишу. — Чего ты хочешь?! Шут повёл плечами как-то ломано, словно и сам нервничал, ну или же его так трясло от нетерпеливого предвкушения, и на выдохе бросил короткое: — Уничтожить тебя! Андрей рассмеялся, и вместе с ним засмеялся лес голосами пирующей нечисти, птиц, зверей и даже деревьев. Андрей был им — лесом, всеобъемлющим, всемогущим, неуязвимым. За сотни лет он пророс корнями в каждом миллиметре этой земли, оплел паутиной из силы каждую сущность в своих владениях, сросся с лесом намертво, сделал его своей душой, своей плотью и кровью, растворился в воздухе, в воде, в почве… — Меня невозможно убить, ты ведь знаешь? — усмехнулся нет, уже не Андрей, Хозяин, сверкая презрительно газовым пламенем бесовских очей. — Кто мог бы противостоять мне по силе, тем нечего делить со мною, а для тех, кто слабее, не осталось оружия, чтобы одолеть меня в бою. Когда я бился с прежним Хозяином, меч разлетался от ударов на осколки. Когда я наконец пронзил его сердце, в руках моих остался жалкий обломок. И это был меч кладенец, непобедимый, сокрушавший армии одним взмахом… — Князь хмыкнул и кивнул брезгливо в сторону арбалета, который колдун сжимал мертвой хваткой в своих руках. — Я забрал себе силы прежнего Хозяина и за прошедшие столетия приумножил их многократно, а ты пришел на битву со мной с этим?! Шут с какой-то абсурдной совершенно уверенностью кивнул и, усмехнувшись коротко, спросил: — А что ты ответишь, если я скажу, что наконечник стрелы выкован из осколков Агрикова меча? И, как и меч, он неизбежно поражает цель. А вот теперь Андрей напрягся, пусть и не сильно, но довольно ощутимо, и Миша не мог этого не заметить, тут же забеспокоившись ещё сильнее. — Не впечатляет! — бросил Хозяин коротко, противореча реакции тела. — Мне едва хватило для победы целого меча, а ты думаешь опрометчиво, что справишься с одной стрелой. И всё же… — а вот теперь в глазах Андрея проступило искреннее любопытство, — Почему сейчас? Что произошло такого, чего ты ждал? Что изменилось? — Ты изменился! — протянул довольно Шут и продолжил, теперь уже без тени улыбки: — Ты отнял у меня всё! Когда пал прежний Хозяин, которому я служил, от которого получил когда-то знания и силу, я и другие колдуны и ведьмы словно осиротели. Не все согласились подчиниться тебе, были те, кто восстал, и среди них моя возлюбленная. Она была сильной ведьмой, но перед тобой её сила была ничтожной. Ты даже и не заметил, как обратил её в прах одним взмахом руки. А я лишился всего! И я поклялся отомстить. Но… — Шут скривился раздраженно, — все эти годы ты был неуязвим. Ты не дорожил жизнью, никого не любил, ни к кому не был привязан. Тебе нечего было терять. Но сейчас, когда ты нашёл любовь, и впереди тебя может ждать счастье… На этих словах колдун вскинул арбалет, ловко прицеливаясь. Испуганный Миша раненой птицей бросился было вперед, но Андрей взмахнул рукой, и тут же из-под земли взвились змеями корни, обвивая ноги омеги и удерживая его на месте. Лианы оплели руки и плечи, оставив Мише возможность только наблюдать беспомощно за происходящим, без возможности как-то вмешаться. Может это и было грубо, но на сей раз рисковать Андрей не хотел. Не Мишей. — Досадно, да? — ухмыльнулся Шут криво. — Когда тебе есть, что терять, смерть уже не кажется таким уж пустяком, верно? Андрей не мог сказать, что он прям сожалеет о том, что сейчас его жизнь имеет шанс прерваться. Нет, умирать он не спешил, его вполне всё устраивало, но он достаточно пожил на свете, чтобы не цепляться лихорадочно за жизнь. Если он и сожалел о чем, так это о том, что не отпустил Мишу домой еще вчера. В том, что Агата защитит его, он не сомневался, но все-таки не хотелось, чтобы Миша видел то, чем всё закончится, если его силы не хватит, чтобы отразить удар. Выпущенная стрела всегда находила для себя цель. Теперь ему оставалось или попытаться сокрушить её, или принять неизбежность смерти. Андрей закрыл глаза, не из страха, и даже не для того, чтобы сконцентрироваться, просто не хотелось видеть сейчас, с каким отчаянием смотрит на него Миша. Это было больнее, чем мысли о возможной смерти. Конечно, он мог бы попытаться исчезнуть, сменить форму, прыгнуть в портал, но чертовы заколдованные предметы хорошо знали своё дело, и Андрей знал, что выпущенная стрела может хоть весь земной шар облететь, решись он попытаться сбежать от неё, но однажды всё равно вонзится ему не в сердце, так в спину. Щелкнула тетива. Сила окружила его броней, готовясь принять удар. Но прошло мгновение, два, а он всё ещё был жив, и сила даже не колыхнулась, как отдача в бронежилете, давая понять, что удар был. Лес, до этого яростно шумевший в приступе беспокойства, затих вдруг, будто выдохнув с облегчением, и в наступившей резко тишине Андрей услышал раздавшийся рядом тихий мягкий всхлип. Нет! Только не… Князь распахнул глаза в шоке и неверии, и дыхание его в этот момент сбилось, застряв в горле острой ледяной глыбой. — Спасибо, что сделал его такой легкой мишенью! Это было так любезно с твоей стороны! — улыбнулся безумно Шут, глядя с вызовом и откровенным торжеством ему в глаза. — Чтобы уничтожить кого-то, необязательно ведь убивать именно его! — продолжил он, смакуя свою победу в каждом слове. — Ты не боишься смерти, но сейчас я вижу в твоих глазах ад, море боли, еще только край его, но поверь, ты еще окунешься в него с головой! Не зря ведь я сделал всё, чтобы убедиться, что ты действительно любишь этого человека! Андрей взвыл, тоскливо, отчаянно, заревел зверем, так, что горестный его вой рокотом прокатился над лесом, и рванулся вперед, туда, где уже не удерживаемое лианами, слабеющее тело омеги безвольно рухнуло к нему в объятия. Из груди торчало древко стрелы. Дышал Миша слабо и тяжело, с хриплым присвистом, приоткрыв перепачканные кровью губы. Тёмные глаза, влажные от боли, посмотрели на него с безразличием, свойственным умирающим, когда Андрей коснулся дрожащей рукой чужой ледяной щеки. — Про осколок я соврал, — наблюдая с жадным интересом за разворачивающейся у него на глазах трагедией, протянул Шут, явно издеваясь. — Но стрела всё-же была необычной. Проклятой. Я потратил почти все свои силы, чтобы точно уже знать, что ни ты, ни твоя подружка ведьма, ни эта смазливая берегиня, и даже чертово озеро ничем не смогут помочь! Его невозможно исцелить! И невозможно обратить! Он умрет прямо у тебя на руках, и ты никак не сможешь этому помешать! Таких сокрушительных поражений Андрей никогда не знал, ни как человек, ни как Хозяин. В отчаянии и бессилии он смотрел, как становится медленнее чужое дыхание, как боль в распахнутых широко чёрных глазах сменяется мертвенным безразличием. В каком-то слепом неверии он встряхнул обмякшее тело, как трясет обезумевшая от горя мать свое мертвое дитя, или как осиротевший ребенок пытается разбудить мать, не желая признавать очевидность и неизменность смерти. За долгие годы жизни Андрей видел чужое горе в множестве его проявлений, но и подумать не мог никогда о том, что однажды и сам вынужден будет его испытать. От встряски Миша дернулся и застонал едва слышно. Потянулся слепо ладонью к стреле, и замер так, вцепившись побелевшими пальцами в мокрую от собственной крови ткань. — Я понимаю, почему ты выбрал его, почему полюбил, — теперь голос Шута звучал непривычно мягко, и будто бы даже с сожалением. — Он действительно невероятный, такой светлый… Ты его недостоин! Ты свои страдания заслужил сполна, но он не заслужил быть разменной монетой в нашей игре! Обернись время вспять, я бы убил его снова, хоть сотню раз, если бы это понадобилось, но тем не менее, я сожалею… Вспышка ярости и ненависти такой силы вырвалась огнем из его взметнувшейся стремительно змеей руки, что Андрей даже не поднял головы, чтобы убедиться, что обидчик его мертв. Перед таким ударом не устоял бы даже равный ему, не говоря уже о тех, кто слабее. Но боль была столь сильной, что даже сил душевных на злорадство от отмщения Андрей сейчас найти в себе не мог. Осторожно он опустил свою ношу в мягкие густые заросли папоротника, чтобы не беспокоить омегу лишний раз, усугубляя своей неосторожностью его страдания, и в бессилии провёл рукой по спутанным волосам, прошептав лживое: «Всё будет хорошо!» Возможно, ему только показалось это, но Миша будто мотнул неверяще головой. Напрягшись вдруг, он потянулся к нему мокрой от крови рукой, и Андрей перехватил её торопливо, прижимая к своей щеке. Миша так и не сказал ему ничего, но и без слов понятно было, что это прощание. Обреченное. Окончательное. Без всяких послесловий и хэппи-энда в эпилоге. Без обещаний однажды вновь встретиться. Простое и беспощадное в своей однозначности прощание. Как точка. Холодные пальцы выскользнули из хватки его руки, и даже отчаянного слепого желания вернуть это прикосновение не хватило Андрею, чтобы попытаться удержать чужую ладонь. Безвольно она мазнула по его щеке, оставляя за собой кровавый след, и опала плетью, утонув в густой листве. Андрей почти закричал от боли, но крик вдруг застыл в горле, так и не вырвавшись. И сам Князь, будто окаменев, наблюдал за тем, как там, где виднелись среди зелени мраморные очертания Мишиной руки, затанцевали вдруг искры, а уже мгновение спустя из пустоты, жадно пожирая капли крови, вырос огненный цветок, такой прекрасный, что восхищение мелькнуло на миг даже в гаснущих Мишиных глазах. Андрей знал, что чтобы сорвать цветок папоротника, должна пролиться невинная кровь, и видел за столетия жизни множество охотников за цветком, но никогда его самого. Сейчас его посетило осознание, почему же всех этих алчных людей ждала неудача. Да, цветок жаждал жертвы, но иной. Дело было не в телесной невинности, а в чистоте души. Чистые душой цветка не искали, как и Миша не искал, но цветок нашёл его сам. Нашел и принял, готовый исполнить желание. — Сорви его, давай же! — воскликнул Андрей в нетерпении. Теперь, когда надежда появилась, он не готов был её упустить. Мог бы, сорвал цветок сам, жаль только, что магию, ещё и столь сильную и древнюю, было не обхитрить. — Сорви и загадай желание! Было до тошноты страшно, что даже на это у Миши уже не хватит сил. Что он не сможет, не успеет. Но… Цветок поддался легко, сам будто впитался в кожу. Вспыхнул пламенем в глазах, и не успел Андрей толком обрадоваться, как он погас вдруг, истлев где-то там, в глубине зрачков, за сомкнувшимися плотно веками. Безвольно запрокинулась Мишина голова, и тяжелое дыхание затихло резко оторвавшейся струной. — Миша! — Андрей закричал, взвыл раненым зверем, пытаясь прижать его ближе, но видимо даже этой малости он не заслужил. Мгновение, и вместо тела любимого он уже обнимал пустоту. Его любовь рассыпалась тысячами золотых искр и погасла в темноте.