По долгу службы.

Поцелуй выдался на редкость приторно сладким, наверное, из-за клубничной помады, сияющей на губах Полины. Ее глаза светились, казалось, даже метали искорки, готовые вот-вот упасть и воспламенить узорчатый ковер. Она молча и широко улыбаясь взяла меня за ладонь и потянула к двери, а свободной рукой стала открывать замки. Мы уже были готовы шагнуть за порог, как телефон снова зазвонил и Женя снисходительно заявила, что принесет документы прямо на вокзал вместе с моей заранее собранной сумкой. Я тихо поблагодарила ее и положила трубку, повернулась к ждущей меня скрипачке и, не проронив ни слова, удалилась из квартиры. Выйдя на улицу, пахнувшую густым теплым воздухом, полным букетом из благовоний цветов, травы, асфальта, цветного мела и речки, я врезалась в Полину, которая, резко остановившись, притянула меня к себе, безмятежно заключая в объятия. — Я так рада… — шепнула она, отстраняясь. — Куда пойдем? — спросила я так же шепотом. — Давай просто прогуляемся. Я кивнула, и мы, снова взявшись за руки, двинулись вперед. Пока шли до реки, мы молчали, думая каждая о чем-то своем. В груди, под самыми ребрами, боролись два ощущения, то и дело коля то в сердце, то в диафрагму и высыпая мурашки по телу. ~ Я не знаю, что будет дальше… Скорее всего, мы больше никогда не увидимся. Мы просто расстанемся и продолжим жить, каждая своей жизнью. Боюсь, это разобьет ей сердце… Вдоль реки тянется чистая асфальтированная дорожка, проходящая под сенью пышных берез. Мы идем все так же молча, и чтобы разбавить для себя это молчание, я время от времени поглядываю на ее профиль. ~ Как странно. Еще вчера эта дилемма сводилась бы в моей голове к тому, что я бы никуда не поехала, осталась бы с ней и провела отпускные в ее компании. Но теперь… Теперь когда сбылась моя фантазия, эта заветная детская греза, меня переполняют смешанные чувства, словно что-то что еще вчера билось во мне в яростном темпе, вдруг исчезло. Мы заходим в деревянную беседку на самом берегу и наконец встречаемся глазами. В ее пронзительных синих очах я вижу вопросы и главный: ~ Что будет дальше? Почему это происходит именно с нами? Как же это по-книжному, словно бы читаю шекспировскую трагедию. ~ Надо же… Так глупо влюбиться, а потом от этого же страдать. Это слишком подло со стороны судьбы — почти уверена, это именно то, о чем сейчас думает сприпачка. — Ты же веришь в судьбу? — спрашивает она, прерывая затянувшееся молчание. Я не могу поверить, что все это случилось так быстро. Почему это не сон, а реальность, и отчего эта реальность до банальности проста? — В каком-то смысле, — отвечаю я спокойно. Ветер играет с ее волосами, каскадом спадающими из-под ее широкополой шляпы. — Тогда ты понимаешь, что наша встреча ни что иное как роковое предназначение! — словно моля меня о чем-то, вспыхивает музыкантка. — Возможно, — снова спокойно, без лишних эмоций, все как учили. На лице Морозовой вновь появляется веселость. — А поехали на ВДНХ? — предлагает она внезапно. — Ну а почему бы и нет? — я соглашаюсь, тоже приподнимая уголки губ в улыбке. Мы быстро добираемся до перехода, совмещенного со входом в метро, запрыгиваем в ближайший вагон и под перестук колес около сорока минут добираемся до заветной выставки под голос диктора и переодидеские мелодии вольных музыкантов, то и дело заскакивающих в вагон. Выставка встречает нас гигантскими воротами, украшенными золотом и статуями, вызывыющими трепет. За ними нас встречают: величественный парк, дворец, изумительный фонтан о шестнадцати статуях. С этого момента весь день как-то путается в памяти, оставаясь в ней лишь отрывками и кусочками эмоций. Мы проводим весь день, блуждая по огромной территории парка, смотря выставку, участвуя в конкурсах, катаясь на аттракционах, и все это время потребляя невероятное количество сладостей. Нам весело, нам приятно. Время от времени Полина игриво своевольничает, то и дело целуя меня, приобнимая, и так и норовя залезть мне под китель или юбку. Природа берет свое, и мы все-таки наспех, но крайне страстно уединяемся в зале уборной ресторана, заперев дверь на ключ. Обе остаемся довольны и остаток угасающего к тому моменту дня проводим в кафе, снова, как вчера, предаваясь воспоминаниям.

***

Дверца такси хлопнула, и довольный надбавкой за скорость водитель укатил вдаль. Уже сильно смеркается, а на часах уже 21:03, что означает то, что мы начинаем сильно опаздывать. Оно и не мудрено — Полина точно старалась задержать меня как можно дольше. Величественное здание вокзала встречает нас, сияя со всех сторон и гудя пассажирами и пассажирками. В толпе несложно разглядеть все так же пестро и празднично одетую Женю, стоящую с серьезным видом и моей толстой сумкой с вещами в руках. Мы не укрываемся от ее ищущего взора, и она, поправляя очки, довольно ухмыляется, разглядывая то меня, то Полину. — Привет Кать! — здоровается она со мной и тянется за дружеским поцелуем в щеку, который получает под ревнивым взглядом музыкантки. — Лейтенант Мешкова Евгения, — протягивает она руку моей спутнице. — Однокурсница Кати. — Полина Морозова, — представляется она, отвечая на приветствие. — Мы давние подруги, — уточняет, смотря Жене прямо в глаза. — Отлично! — восклицает Мешкова, переключаясь на меня. — Как хорошо, что у тебя есть в Москве друзья помимо нас, Катюш, — подмигивает. — Вот твои вещи, — передает сумку. — Вот документы, — передает папку. — Спасибо, — коротко бросаю я. — Пошлите, девчат, а то поезд вот-вот уедет. Все-таки вы очень поздно приехали. Женя спешит вперед, цокая каблуками и тряся аксельбантом. Мы проходим все проверки очень быстро и так же в темпе добираемся до нужной платформы. — Все, Кать, бывай здорова, — прощается однокурсница, похлопав меня по плечу. — Я через пару дней буду, а ты там пока с матерью пообщайся, — снова подмигивает, а затем отходит и садится на лавочку, закуривая тонкую ванильную сигаретку. Не любит она прощаться, но не проводить не может, вот и старается отделаться поскорее. Полина стоит рядом, смотрит в пол, мнется, заламывает пальцы. — Полин, — привлекаю я ее внимание. — Пора прощаться. Эта фраза действует на нее негативно, и она с расстроенным лицом кидается на меня, заключая в объятия. — Катя, не уезжай… — кое-как сдерживаясь, чтобы не всхлипнуть, шепшет Полина мне в грудь, как можно крепче прижимая к себе. — Поль… — я затрудняюсь найти слова, ненароком медленно пятясь к вагону. — Поль… поезд вот-вот отъедет… — Не уезжай… — жалобно умоляет скрипачка, не собираясь отступать. — Я должна, Поль… — шепчу я ей в ответ, уже держась за поручень у дверей. — Я ничего не могу поделать. — Можешь! — жалобно проищнесла скрипачка. — Не садись на поезд, не уезжай, не оставляй меня. Я снисходительно похлопываю ее по спине. — Поль, меня ждет семья, — говорю я так, словно для нее это агрумент. — Представь, как они расстроятся, если я не приеду. Они ведь ждали, готовились. — Катя! — из последних сил протянула Морозова. — Ну пожалуйста! Ну останься! Спорить с ней бесполезно, она не примет никакого оправдания, так что мы просто стоим обнявшись, пока она не успокаивается и не находит в себе силы отстраниться. — Катя, я приеду. Закончу дела и приеду, — шепчет Морозова, жадно прижимая меня к себе и щекоча губами кожу шеи. — Обязательно приеду… Я погладила ее щеку аккуратно, почти жалостливо; посмотрела в ее полные грусти глаза, на угольного цвета волосы, на легкое платье и широкую шляпу; вздохнула, выпуская тяжесть из-под диафрагмы и, наклонившись, мимолетно чмокнула ее в полураскрытые губы, тем самым поставив точку в этом разговоре. Руки скрипачки неохотно ослабили хватку и выпустили меня из своего плена, дав наконец возможность взобраться на подножку плацкартного вагона. — Прощай, — сказала я, перед тем как развернуться и исчезнуть внутри поезда.

***

Машина тронулась и, мерно стуча колесами по рельсам, стала набирать ход, пока я все еще махала спешащей за вагоном Полине из окна своего купе. Вскоре перрон кончается, и вокзал стремительно удаляется из виду. События последних 24-х часов тяжелым грузом ложатся на меня, и я устало снимаю китель и пилотку, вешая их на крючок в стене. В голове роятся назойливые мысли и, не в силах переносить это, я иду исправлять ситуацию единственным известным мне способом. На удивление, тамбур оказывается пуст, а человек, у которого я стрельнула сигарету, был, по-видимому, единственным, или же последним его посетителем. Я прислоняюсь к вибрирующей от движения состава стенке и, зажав фильтр губами, поджигаю кончик никотиновой палочки. Ее содержимое устремляется в меня, заполняя легкие изнутри. В голове пульсируют свежие воспоминания, и я, морща лоб, хмурюсь и, прикрыв глаза, выдыхаю дым из ноздрей. Все сказанное и сделанное вчера кажется каким-то наивным ребячеством, игрой, родом из далекого поселка. Прокручивая перед глазами картинки сегодняшних событий, создается ощущение, что эта была чистая фальшь, обман. Это чувство, оно словно прилипло ко мне. Да. Еще с самого утра я начала понимать, что натворила дел, пошатнула хлипкое равновесие чужой жизни, просто появившись в ней, а тем более выдав неумелое и неуместное признание. Признание в чем? Вот вопрос, паяльником жгущий мне голову с того момента, как я открыла глаза. Что могла я испытывать к ней спустя столько лет? Тепло? Привязанность? Любовь? Об этом даже думать смешно. Нам давно не по 12, и мы с ней уже не те Полина и Катя, что черными холодными вечерами коротали время за просмотром телевизора в ее комнате. Ни я, ни она больше не те беззаботные школьницы, импульсивно, по большей части из отчаяния и страха, влюбившиеся в друг друга назло окутавшим поселок невзгодам и нашим личным трагедиям. Мы абсолютно разные, я — консервативная патриотка, связавшая жизнь со службой отечеству, она — либеральная артистка, грезящая о славе, деньгах и шумных концертах в столицах западных держав. И теперь, когда я по случайности вкусила плод своей детской мечты, я поражаюсь своей вчерашней наивности. Как могла я думать, что спустя 10 полных лет мы все еще останемся прежними, что чувства, якобы жившие во мне все это время, могут действительно быть применимы к нынешней Полине. И даже если и так, то что я собиралась делать дальше? Увезти ее с собой туда, куда бы меня ни направил военком, заставив похоронить мечты о карьере артиста взамен на жизнь в военном городке где-то в русской провинции? Или, может, я собиралась свихнуться сама и все бросить, забыв про присягу и долг перед страной? Бред какой-то. Я долго, почти до кашля затягиваюсь и ровно выдыхаю густую сизость изо рта. Я понимаю, что ничего ни из вчерашнего, ни из сегодняшнего не было искренним. Я просто забылась, позволила себе на краткий миг почувствовать себя маленькой девочкой, чьи мечты чудесным образом сбылись в один и тот же день, и поверить в то, что все будут жить долго и счастливо, разрешила себе помечтать. Солгу, если скажу, что это было неприятно, однако теперь это в прошлом и я должна отмахнуться от этого, как ото сна, от мимолетной слабости и снова стать собой, ведь мне уже двадцать два и впереди меня ждет сложная, но вполне себе реальная жизнь, та жизнь, которую я себе хотела и в которую я теперь вступаю, полностью отринув недосказанность прошлого. Я в последний раз затягиваюсь, поглядывая через окошко тамбура на алеющие в свете закатного солнца многоэтажки в море июньской зелени, и, бросив бычок на землю, раздавливаю его носком туфли, затем разворачиваюсь и направляюсь в купе. Мне предстоит долгая дорога.