Дракон и его принцесса

Деймон Таргариен приземлился на холме над лагерем, завершив облет Ступеней. Последние месяцы он поливал огнем окраины Тироша, превратив северное побережье острова в выжженную пустошь. Лейнору Велариону было поручено вести разведку и пресекать любую активность на Острове Висельников, где в пещерах укрывался мирийский адмирал Драхар. В центре острова высился древний дольмен — капище, чьи желобки, всё ещё хранили следы жертвенной крови. Подле него натянули парусиновый навес, установили на козлах стол, с вырезанной на нем картой Ступеней, вокруг которого собирался военный совет. Корлис Веларион стоял во главе, его лицо, обычно чёрное, как эбен, посерело от усталости. Его брат Веймонд горячо спорил с Лейнором, тыча пальцем в карту. — А я говорю, пора думать о переговорах, — настаивал Веймонд, постукивая по дереву фигуркой с крабом, стоящей в центре. — Переговорах? Каких ещё переговорах? — Деймон стянул с головы шлем, покрытый сажей, и бросил его оруженосцу. Веймонд поджал губы и замолчал. — Дядя считает, — вмешался Лейнор, — что надо отправить послов в Лис и Мир. Твой план сжигать тирошийцев, Деймон, только сильнее озлобил их. — Озлобил? — фыркнул Деймон. — Я не остановлюсь, пока эти крашеные мартышки не сгорят или не приползут на коленях. Если бы ты, Корлис, не послушал этого… — он ткнул пальцем в Веймонда, — этого слабака и труса, мы бы тогда пировали во дворце архонта Тироша. И я… я бы увидел, как родился мой сын. Упоминание о сыне разбередило старую рану. О его рождении Деймон узнал лишь через полгода, да и то случайно. Море вынесло на берег Кровавого Камня раздутый труп гонца, посланного лордом Боремундом Баратеоном после вестей из Королевской Гавани. В запечатанном воском тубусе лежало уцелевшее от воды письмо. Казённым, сухим слогом оно сообщало, что у принцессы Рейниры родился мальчик, названный Джейхейрисом в честь короля-миротворца. Деймон перечитывал строки, пока пергамент не начал крошиться под пальцами. Сын родился в первый день зимы и был зачат на Драконьем Камне в одну из ночей, когда их любовь пылала ярче огня Сиракс. В ту пору их дела начали налаживаться. Когда флот и армия высадились на Ступенях, Деймон предлагал немедленно атаковать врага, но Веймонд убедил Корлиса занять Кровавый Камень и разведать обстановку. Корлису, не любившему спешки, это показалось разумным. Однако боги, похоже, имели иные планы. Едва они укрепились на острове, как ураган невиданной силы разметал половину их флота, оставив обломки качаться на волнах. За ним раньше срока пришли осенние штормы. Моряки лишь разводили руками, а Деймон скрипел зубами от бессильной злобы. Без кораблей армия оказалась бесполезной. Драхар, мирийский адмирал, не собирался нападать на Кровавый Камень. Он решил взять их измором, укрывшись среди скал Острова Висельников. Пещеры, веками служившие тайниками контрабандистам, защищали его людей от драконьего огня. Выкурить их не удалось: с противоположной стороны скалы обрывались в море, и в отвесной стене зияли бойницы, из которых лучники осыпали стрелами подлетавших близко драконов. Ни Караксес, ни тем более Морской туман, не обладали огневой мощью, способной плавить камень, чтобы добраться до врага. В отличие от войск Деймона и Корлиса, Драхар получал припасы, стрелы и оружие, в том числе от дорнийцев. Кворен Мартелл посылал наёмников на помощь Триархии или, по крайней мере, не мешал бастардам с Зеленоводной воевать против «валирийских захватчиков». Деймон в отместку сжёг несколько деревень у Крапчатого Леса, не питая надежд, что это остановит Дорн. Но вскоре Кворен Мартелл прислал письмо, в котором уверял, что его народ «устал от танца с драконами» и более не станет поддерживать Триархию. Письмо проверили на яд, искали подвох, но, похоже, в Дорне и впрямь воцарился осторожный правитель — или хитрый. Зима не спешила отступать, море то и дело штормило, но из обломков флота кое как удалось собрать корабли, способные перевезти армию и выбить шайку Драхара из нор. Однако боги вновь посмеялись. Серая хворь, занесённая солдатом из «шлюшьего обоза» — грязного посёлка маркитанток, что ютился у лагеря, — вспыхнула среди войск. Болезнь распознали не сразу, и Корлису с мейстерами пришлось приложить все силы, чтобы не дать заразе перекинуться на материк. — Ты винишь меня, — прошипел Веймонд, шагнув к Деймону, — но это из-за тебя Драхар не сдастся. Ты послал к нему заражённых, и теперь им нечего терять. А наши усилия остановить хворь ты пустил прахом. — Благодаря мне Драхар — изгой, — отрезал Деймон, его глаза сузились. — Триархия отвернулась от него и скоро развалится. Я заставлю их молить о мире на наших условиях, пока ты ищешь, чей сапог лизнуть. — Брат! — Веймонд повернулся к Корлису, чьё лицо застыло, как тёмный гранит. — Ты адмирал и глава дома! Не позволяй ему говорить со мной, как со слугой! — А как с тобой говорить, дядя? — вмешался Лейнор, сжимая рукоять меча. — Мы с Деймоном сражаемся, а ты только пьёшь ром и жалуешься. Может, назначить тебя мастером над жалобами? — А ты, племянник, смотрю защищаешь его. Впрочем я не удивлен. — Веймонд окинул Лейнора взглядом с головы до ног и ядовито ухмыльнулся, — Запомни, мальчик, у людей есть глаза, а так же языки и уши, последними ты и сам мог бы воспользоваться. Тогда бы знал как тебя называют за спиной — Дрифтмаркская блудница… — Довольно! — рявкнул Корлис, схватив сына за плечо, когда тот дёрнулся к Веймонду, сжав кулаки. — Я не позволю вам грызться, как псам. Веймонд, держи язык за зубами — он длиннее твоего ума. Мы не будем просить мира. Триархия падёт, и они склонятся перед нами. — И каков тогда план, лорд Корлис? — осклабился Веймонд, кивнув мальчику-пажу, чтобы тот налил рому. — Я думаю над этим, — ответил Корлис, стараясь сохранить спокойствие. — Конечно, — Веймонд хмыкнул, осушил кубок и вытер губы рукавом. — Позвольте откланяться. Корлис коротко кивнул. Веймонд ушёл, пошатываясь, под скрип парусины над головой. Деймон сплюнул, глядя ему вслед. — Лучше бы он кормил рыб, а не Дейрон, — бросил он. Корлис вздохнул, потирая висок. — Дейрон был мне ближе, чем Веймонд. Его смерть — тяжкая утрата для дома. Но я понимаю брата. Ты сам знаешь, каково быть вторым сыном. — Поэтому второй сын не должен быть слабаком, — отрезал Деймон и направился к своей палатке, оставив Корлиса и Лейнора у навеса, где ветер шуршал картами. Возле шатра Деймон заметил Ульфа. Его взгляд скользнул по голове парня, где уже пробивался серебристый ёжик, и брови принца нахмурились. Ульф заинтересовал его: этот парень — единственный, кто мог приблизиться к драконам, особенно к Караксесу, и остаться в живых. Кровавый Змей за время войны одичал, привыкнув к огню и крови. Вместо овец и свиней он нередко пожирал убитых врагов, и вкус человеческого мяса стал для него привычным. Никто, кроме Ульфа, не осмеливался подойти к нему ближе чем на сотню футов. Узнав об этом, Деймон вызвал парня к себе. Вглядевшись в его бритую голову с серебристым пушком и фиалковые глаза, он сразу понял, в чём дело. — Ты один из драконьих семян, верно? — спросил Деймон. Так в Вестеросе называли бастардов, рождённых от драконьих лордов и простолюдинок, с которыми те в прежние годы использовали своё «право первой ночи». Ульф кивнул, избегая взгляда принца. — Кто из твоих родителей имел валирийские черты? — Отец, — потупился Ульф. — Моя мать была прачкой в замке, ваша милость. — И кто же твой отец? — Точно не знаю. Может, стражник какой или слуга. Мать моя была… лёгкого нрава, милорд. — Мой принц, — поправил Деймон. — Называй меня так. Ответ Ульфа успокоил его. На миг Деймону показалось, что отцом этого бастарда мог быть его дядя или кто-то из близкой родни. Ульф, как выяснилось позже, оказался заурядным трусоватым мужланом, любившим выпить и прихвастнуть. Но Деймон решил держать его при себе. Для охраны Ульф не годился, поэтому принц сделал его своим слугой. Ульф сидел у входа в шатёр, вытянув ноги, но, завидев господина, вскочил и склонил голову. — Нагрей мне воды для ванны, — приказал Деймон. — Морской? — уточнил Ульф. — Конечно, морской, тупица! — рявкнул принц. Он ненавидел мыться в солёной воде, что разъедала кожу, но на Ступенях с пресной водой было туго. Каменистая почва не поддавалась, а подземные источники залегали слишком глубоко. После вспышки серой хвори многие колодцы сочли отравленными и завалили камнями. В лагере остался лишь один колодец, у которого днём и ночью тянулась длинная очередь. Войдя в шатёр, Деймон с помощью оруженосца стянул доспехи и рухнул на тахту. Он устал — от седла, от вынужденного безделья, от всего. Тепло от больших жаровен, расставленных вдоль стен, убаюкивало. Растянувшись на покрывале, Деймон пытался сосредоточиться на том, как выманить мирийских крыс из их нор, но мысли упрямо ускользали. Перед глазами вставала Рейнира — её молочно-белые бёдра, высокая грудь с бледно-розовыми сосками. Рука невольно потянулась к паху. Последнее время, оставаясь наедине, он не мог думать ни о чём другом. Слишком долго он не знал женщины. Он мог бы взять любую шлюху, какую пожелает. Однажды буря пригнала к их берегу корабль из Лиса, полный перепуганных, едва живых девиц. Сперва все решили, что им в руки попали «сокровища Лиса» — города, славившегося своими домами наслаждений. Но судьба подкинула нечто более ценное. Среди девушек оказалась дочь леди Джоханны Сван, похищенной племянницы лорда Свана. Ей едва исполнилось четырнадцать, и она была прекрасна, как весенний цветок: чёрные глаза, унаследованные от матери, и серебряные волосы, доставшиеся от отца-лисийца. Её прислужницы тоже были хороши, и Веймонд с офицерами тут же положили на них глаз. Для Деймона девушка стала искушением. В его сердце царила лишь одна женщина — Рейнира, слаще и прекрасней которой он не знал. Но желание женских ласк сжигало его. Чтобы не поддаться соблазну и не нарушить собственное обещание, Деймон решил отправить девиц обратно в Лис с письмом для леди Джоханны. В послании не было политических требований — лишь любезности, предназначенные соотечественнице. В глубине души он надеялся, что леди Сван оценит его благородный жест и сумеет убедить лиссийских магистров, что война невыгодна их городу, живущему торговлей удовольствиями. Пока, однако, его дипломатия не приносила плодов, о чём Веймонд напоминал ему из раза в раз. За перегородкой шатра послышались шаги и плеск воды, льющейся в бочку. Деймон поглаживал себя, думая о Рейнире, как вдруг входной полог откинулся, и на пороге возник Лейнор. Принц резко сел, гневно сверкнув глазами. — Я скормлю свою стражу Караксесу, — процедил он. — В отличие от свиней, она совершенно бесполезна. Но, заметив нахальную, беззаботную ухмылку Лейнора, Деймон смягчился. — Надеюсь, твой отец не прислал тебя обсуждать очередной бредовый план Веймонда? — бросил Деймон, глядя на Лейнора. — Нет, — ответил юноша с лёгкой улыбкой. — Но отец считает, что тебе нужно расслабиться. Ты слишком часто срываешься, и до добра это не доведет. Мы на войне. Деймон мрачно рассмеялся. — На войне? Спроси, когда я в последний раз держал меч в руке? Луну назад? Две? Это не война и даже не осада, а проклятое сидение на месте. Только твоего трусливого дядю это более чем устраивает. Он трахает шлюх, пьёт ром и ворчит, как старуха. Откинувшись на ложе, Деймон ощутил, как злость и неудовлетворённость пожирают его изнутри. Хватит. Если нужно выманить этих островных крыс, он сделает это сам, без чьей-либо помощи. Глядя в потолок, он почувствовал, как тахта прогнулась под весом Лейнора. Тёплая ладонь, шершавая от мозолей, но вместе с тем мягкая и гибкая, как у девушки, скользнула по его животу и потянулась под бриджи. Деймон перехватил её, не дав пальцам сомкнуться на своём члене. — Не надо, — сказал он твёрдо. — У меня есть свои руки. Лейнор навис над ним, и его волосы коснулись лица Деймона. — Тогда это будут не руки, — прошептал он с игривой усмешкой. — Только не говори, что сир Корлис имел в виду это, — хмыкнул Деймон. Лейнор тихо рассмеялся. — Нет, вряд ли. Хотя… в отличие от дяди, он моряк. А в море мужчины не видят женщин долгие луны. — Мы не в море, Лейнор, — Деймон мягко, но непреклонно отстранил юношу и сел рядом. — Я сам решу, что мне нужно. А вы оба оставьте свою заботу и лучше подумайте, как выиграть эту войну. Лейнор вздохнул. — Хочешь поскорее вернуться к Рейнире? А мне, наоборот, совсем не тянет в Дрифтмарк. Отец ясно дал понять: как только война закончится, я должен выбрать невесту. — Скажи спасибо, что тебе вообще дают выбор, — заметил Деймон. — Не тот выбор, который я хочу, — Лейнор помрачнел. — Я бы женился на Джоффри, хотя он опять вывел меня из себя. Я хотел оплатить его долги, но этот упрямец не взял ни пенни. Заложил всё своё снаряжение, и теперь я ломаю голову, как выкупить его и вернуть, не задев проклятой гордости Джоффа. Будь неладна его рыжая башка. Деймон задумался. — Я могу взять его к себе на службу и выкупить снаряжение в счёт жалования. Так его гордость не пострадает. Что скажешь? Глаза Лейнора загорелись. — О боги, спасибо, дядя! — Он обнял Деймона, словно мальчишка, и эта внезапная искренность напомнила принцу о Рейнире. — Взамен, — продолжил Деймон, — убеди отца, что пора действовать решительно. — Ты же знаешь: если мы высадимся на острове, это ничего не даст. Они спрячутся в туннелях. В Дорне не зря говорят: змея в своей норе опаснее любого дракона. — Да, — вздохнул Деймон, вспомнив череп Мераксес в чертоге Драконьего Камня. — Но я не предлагаю лезть в норы. Я хочу выманить их. — Как? — Лейнор удивлённо вскинул брови. — Пойду туда один и сделаю вид, что сдаюсь. — А потом? — Лейнор широко распахнул глаза, будто не веря тому что слышит. — А потом я убью Драхара. — И они убьют тебя! — Посмотрим, — усмехнулся Деймон. — Я продержусь против этого сброда достаточно, чтобы ты отправил их в седьмое пекло. — Это безумие, Деймон. — Но лучше, чем трусливая капитуляция и бездействие. Он положил руку на плечо Лейнора. — Я устрою твой брак с кем-нибудь из свиты Рейниры. Переедешь в Красный Замок, будешь жить с Джоффри вдали от родителей. Лионель Стронг лопнет от счастья, если ты возьмёшь одну из его дочерей. — Это прекрасно, — улыбнулся Лейнор, но тут же посерьёзнел. — Но если мы с тобой погибнем… — Если погибнем, всё это дерьмо будет уже не нашим делом, малыш. Деймон Таргариен поднялся с первыми лучами солнца, когда холодный промозглый туман еще цеплялся за скалы Кровавого камня. Сегодня его ждала Пыточная глубь — мрачное ущелье, где, по слухам, дорнийские повстанцы и лисийские наемники устроили перевалочный пункт. Разведчики, отправленные туда три дня назад, не вернулись, и это зловещее молчание не давало Деймону покоя. Драконы легко обратили лагерь врага в пепел: от построек остались лишь обугленные остовы, торчащие из земли, словно кости мертвеца, но что-то подсказывало Деймону, что дело не окончено. Он поручил Лейнору облететь морские коридоры и сжечь все лодки, что попадутся на глаза, — отрезать врагу пути снабжения. Караксес нетерпеливо бил хвостом, пока Деймон застегивал седельные цепи. Пролетая над Висельным островом, он заметил суету внизу: люди Драхара копошились у берега. Увидев тень дракона, они бросились к пещерам, словно крысы, настигнутые светом факела. Деймон прищурился, вглядываясь. Среди скал пираты возводили баллисту, чьи деревянные ребра уже блестели от смолы. Оружие, способное пробить горло молодого дракона. Караксес издал пронзительный боевой клич, от которого задрожали камни, и ринулся вниз. Огненный вал хлынул на берег, пожирая все на своем пути: волокуши, бочки, парусиновые шатры. Пламя ревело, как живое существо, и в его отсветах Деймон увидел, как из укрытий взметнулись горящие стрелы. Десятки огненных жал неслись к нему, оставляя дымные шлейфы. Одна такая стрела год назад вонзилась ему в шею, чудом не задев артерию. Горючая жидкость протекла под доспех. Мирийские стрелы были пропитаны особым составом, что выжигал кожу и плоть до кости, но Деймон был Таргариеном — кровь дракона текла в его венах, и огонь действовал на него не так как на обычных людей. Уродливый бугристый шрам на плече остался в память о том случае и до сих пор саднил и чесался, особенно во время бурь. Караксес взмыл ввысь, уводя всадника из-под обстрела, но ярость кипела в груди Деймона. «Нет, нет, нет, — мысленно рычал он, — сожжем этих тварей!» Дракон, чуя гнев хозяина, развернулся и устремился к укреплениям, подставляя стрелам брюхо. Большинство отскакивало от чешуи, как сухие щепки, лишь некоторые впивались в ороговевший слой, не причиняя вреда. Внезапно позади раздался низкий, раскатистый рев — Морской Дым, дракон Лейнора, следовал за ними. «Проклятье! Мальчишка слишком близко, это опасно!» — Деймон стиснул зубы. Караксес, повинуясь резкому движению поводьев, перевернулся в воздухе, едва не задев крылом скалы, и понесся прочь, заставляя младшего дракона следовать за собой. Они приземлились на каменистом плато, вдали от вражеского лагеря. Караксес и Морской Дым тут же развернулись, прикрывая всадников могучими телами от возможной стрелы, пущенной притаившимся в камнях лазутчиком. — С них на сегодня хватит, — бросил Деймон, выбираясь из седла. — Твоя задача, Лейнор, топить лодки с оружием и припасами. А я нанесу визит лисийцам. Посмотрим, как идут дела в их лагере. Может, моя дипломатия сработает. — Он усмехнулся, но глаза оставались холодными. — Если нет, Караксес совсем скоро напомнит им, что такое драконье пламя. Лейнор, поправляя поводья, важно кивнул. — Война приносит им больше проблем, чем пользы. Боюсь, тамошним шлюхам придется затянуть пояса, — добавил Деймон, похлопав по меху с вином, висевшему на поясе. — Жаль. Лучшие из них стоят каждого уплаченного дракона. Он сделал несколько жадных глотков, смакуя терпкий вкус, будто припоминая ночи, проведенные в Лисе. На деле он не помнил ни одной из тех женщин. Лишь пьянящее чувство, когда они казались совершенством — мираж, растворяющийся с рассветом. Лейнор взглянул на него с легкой улыбкой и покачал головой. — Мне тоже жаль. Я никогда не был в Лисе, но говорят, их женщины — само совершенство. В них течет кровь Валирии, как в нас. — Валирийки — самые красивые, — согласился Деймон, вытирая губы тыльной стороной ладони. — Но не всегда самые дорогие. В Лисе есть жрицы, что с детства обучались искусству Семи Вздохов в храмах удовольствия. Есть те, кто поет, танцует, ведет ученные беседы, а некоторые даже сражаются. Каждый банкир и магистр держит там Дом Подушек и не жалеет монет, чтобы заполнить его лучшими красавицами со всех концов света. Лейнор рассмеялся, звонко и искрене. — Тогда тебе стоит заглянуть в один из таких домов, пока ты не отправил их в Пекло. — Надеюсь до этого не дойдет. Сперва выкурим крыс Драхара из их нор, а там поглядим. А сейчас запомни: твоя цель — корабли. К пещерам не суйся. Понял? — Слушаюсь, командующий, — Лейнор отвесил шутливый поклон, но в его голосе чувствовалась стальная готовность. Несмотря на дружбу, он знал, кто здесь отдает приказы. Усаживаясь в седло, Деймон бросил последний взгляд на Лейнора. «Лучше бы я имел дело с Рейнис», — мелькнула мысль у Деймона, пока он смотрел, как Лейнор ерзает в седле, готовясь к взлету. Мальчишка ему нравился — в его порывистости, в искрах дерзости, проглядывавших в серо-фиолетовых глазах, было что-то от Рейниры. Это тянуло Деймона к нему, заставляя искать его общества, несмотря на раздражение. Но как воин Лейнор был сырым. На тренировках Деймон гонял его до изнеможения, до хриплого дыхания и дрожи в руках, и, надо отдать должное, Лейнор поднаторел в фехтовании — его выпады стали быстрее, точнее. Но дисциплины ему не хватало катастрофически. Он был как молодой дракон: яростный, но неуправляемый, вечно забывающий о защите, когда увлекался атакой. Деймон пытался привить ему расчет, усаживая за кайвассу — игру, где каждый ход требовал холодной головы. Но Лейнор проигрывал раз за разом. Он бросался в наступление, забывая о тылах, или замирал в обороне, упуская шанс ударить. Деймон видел его ошибки за ходы вперед, как хищник, загодя чующий слабину жертвы. Глядя, как Лейнор нетерпеливо теребит поводья, Деймон ощутил то же мимолетное чувство, что и во время их партий: смесь жалости и предвкушения легкой победы. Юноша был увлечен, строил планы, не замечая, что уже проиграл — как когда его «рыцарь» на доске радостно пожирал башню, а Деймон уже знал, что следующим ходом поставит мат. Но вскоре Лейнор покинул его мысли. Добравшись до восточной оконечности Висельного острова, Деймон увидел внизу корабли — три длинных барки, качающиеся на волнах у берега. По песку сновали люди, таскавшие ящики и бочки. Пираты, их потрепанные плащи развевались на ветру, как рваные паруса. Караксес издал яростный крик, и Деймон мысленно скомандовал Дракарис. Палубы исчезали в клубах пламени и дыма. Люди, объятые огнем, с дикими воплями бросались в море. Несколько фигур добежали до укрепления — утеса, чей каменный выступ нависал над землей, точно высунутый язык. Кровь стучала в висках Деймона, опьяняя, как крепкое вино. Ярость бурлила в нем, заглушая все, кроме зова битвы. Он направил Караксеса к земле, и дракон, сложив крылья, приземлился, подняв облака пыли. Деймон соскользнул по чешуйчатому крылу, и, не теряя ни мгновения, ринулся к пещере, куда скрылись уцелевшие. Меч мягко выскользнул из ножен. В просторной пещере, пропахшей солью и сыростью, он увидел шестерых пиратов, хотя сверху заметил лишь троих. Их глаза, полные страха и ненависти, блестели в полумраке. Шестеро или шестьдесят — неважно. Первый пират, бородатый детина с топором, бросился вперед, издав гортанный рык. Деймон уклонился, легкий, как тень, и Темная Сестра пропела, рассекая воздух. Меч вонзился в шею нападавшего, и кровь хлынула на камни. Второй попытался зайти сбоку, но Деймон крутанулся на пятках, и его меч встретил плоть раньше, чем пират успел замахнуться. Тело рухнуло, хрипя, а клинок уже искал новую жертву. Оставшиеся четверо заколебались, но бежать было некуда. Один, с лицом, изрытым оспой, метнул кинжал, но Деймон отбил его рукоятью меча, и оружие звякнуло о стену пещеры. В тот же миг он прыгнул вперед, сократив расстояние в два шага. Темная Сестра вспорола грудь оспяного, и тот осел, хватаясь за рану, из которой жизнь утекала быстрее, чем песок из разбитых часов. Трое оставшихся бросились на него разом, надеясь задавить числом. Двое размахивали мирийскими саблями, а третий, самый молодой, сжимал тонкое дорнийское копье. Первый, широкоплечий, с татуировкой на шее, замахнулся, но Темная Сестра опередила его, разрубив запястье, и мирийская сабля, вместе с рукой, упала на камни. Второй, ниже ростом, но проворный, попытался ударить снизу, целя в бедро, но Деймон отскочил, и клинок пирата лишь рассек воздух. Валирийская сталь ответила мгновенно, вонзившись в грудь нападавшего, и тот рухнул, захлебываясь кровью. Но дорниец с копьем оказался иным противником. Он не бросился вперед, как его товарищи, а отступил, держа противника на расстоянии, его движения были плавными, почти танцующими, как у змеи. Его глаза, темные и внимательные, следили за каждым шагом Деймона, а губы кривились в насмешливой улыбке. «Таргариен, — прошипел он, его акцент выдавал уроженца Красных Дюн, — твой дракон не поможет тебе здесь». Деймон шагнул ближе, но дорниец был быстр. Копье метнулось, словно жало скорпиона, целя в плечо. Деймон отбил удар, но копье тут же вернулось, скользнув к его колену. Он отскочил, чувствуя, как острие чиркнуло по наголеннику, оставив царапину на стали. Дорниец двигался легко, кружа по пещере, его копье мелькало, то атакуя, то отступая, вынуждая Деймона тратить силы. Каждый выпад был точен, каждый шаг выверен, и Деймон понял, что перед ним не простой пират, а воин, обученный опытным мастером над оружием. — Танцуешь, как девка на пиру, — бросил Деймон, надеясь вывести противника из себя. Дорнийцы славились своей вспыльчивостью. Тот лишь рассмеялся в ответ, и его копье снова устремилось вперед, на этот раз к горлу. Деймон пригнулся, чувствуя, как ветер от удара шевельнул его волосы. Он ринулся вперед, сокращая дистанцию, чтобы лишить копье преимущества, но дорниец увернулся как угорь. Камни под ногами были скользкими от морской воды, и Деймон едва не потерял равновесие, когда копье снова метнулось к нему, целя в бок. Он отбил удар, но почувствовал жжение — острие задело его руку, оставив неглубокий порез. Яд? Время покажет. Ярость вспыхнула сильнее. Деймон бросился в атаку, игнорируя боль. Темная Сестра рассекала воздух, но дорниец был словно тень, ускользая от каждого удара. Его копье снова мелькнуло, и на этот раз Деймон был готов. Он поймал древко левой рукой, дернув к себе, и дорниец, потеряв равновесие, шагнул вперед. Этого мига хватило. Темная Сестра взлетела, и валирийская сталь вонзилась в грудь, пробив кожаный нагрудник. Юноша замер, его глаза расширились, а копье выпало из рук, звякнув о камни. «Кровь дракона», — прохрипел он, прежде чем рухнуть. Тишина пещеры вернулась, нарушаемая лишь тяжелым дыханием Деймона и шумом волн снаружи. Он выпрямился, оглядев поле битвы. Шесть тел лежали у его ног, их глаза уже стекленели. Рука ныла, но яд, если он и был, не успел подействовать. Деймон вытер Темную Сестру о плащ дорнийца и вложил клинок в ножны. Караксес снаружи позвал его протяжным криком. Когда он вернулся в ставку, в лагере уже разгорались костры. Добравшись до своего шатра, Деймон первым делом приказал позвать мейстера. Впрочем, с момента ранения прошло достаточно времени: если бы яд действительно попал в кровь, он уже проявил бы себя. Значит, ему повезло — оружие оказалось чистым. Но даже так оставлять рану без обработки было бы безрассудством. Слишком часто Деймон видел, как крепкие воины погибали от казалось бы пустяковых порезов. Пока мейстер Колемон прикладывал компресс, Деймон расспрашивал его о последних новостях. — Всё по-прежнему спокойно, милорд. Враги затаились. Похоже, мы избавились от серой хвори. Полог шатра резко распахнулся, впуская Корлиса Велариона. Лицо его было мрачным и осунувшимся, взгляд — тяжелым. «Опять Веймонд мутит воду», — мелькнула у Деймона мысль. Он отстранил руку мейстера и поднялся навстречу гостю. — Корлис, рад тебя видеть. Надеюсь, ты пришел с чем-то важным… — Где Лейнор? — перебил его Веларион, не утруждая себя приветствиями. — Что за задание ты ему поручил, и почему он до сих пор не вернулся? — Я велел ему наблюдать за передвижением врага, а сам обследовал Пыточную глубь, — сухо пояснил Деймон и вкратце рассказал о встрече с пиратами. — Следовало бы напомнить Кворену Мартеллу, что он не горит желанием плясать с драконами. — Лейнор должен был уже вернуться. Ночью там нечего высматривать. — Разумеется. Я не приказывал ему приближаться на расстояние стрел, лишь наблюдать и досаждать. Корлис покачал головой. — У меня дурное предчувствие. — Подождём до полуночи, — ответил Деймон. — Если он не появится, я сам отправлюсь на поиски. Мысленно он выругал Лейнора за безрассудство, предвидя бессонную ночь. — Пока рано поднимать панику, — сказал он, хлопнув Корлиса по плечу. — Сядь, выпей вина… или рома. Деймон поморщился, уловив в воздухе резкий запах. — Проклятый уксус будет преследовать меня до конца дней, — проворчал он. Мейстер Колемон распорядился многократно протирать им посуду, одежду, оружие и даже монеты. Он ловко организовал подобие карантина, а заболевших Деймон попросту отправил к пиратам. Веймонд же каждый день корил его за это, грозя Вестеросу эпидемией. Даже вода и вино теперь имели неприятный кисловатый привкус; единственным, что не воняло и не кислило, был ром. Деймон щедро плеснул его себе и Корлису. Они просидели до самой полуночи, прислушиваясь, не раздастся ли снаружи хлопанье драконьих крыльев. Корлис опустошал кубок за кубком, становясь всё мрачнее. — Лейнор мёртв, — наконец произнёс он, тяжело опуская голову на сцепленные в замок руки. — Всадника на спине дракона не так просто одолеть, — возразил Деймон. — И он не настолько безрассуден, чтобы подставляться под стрелы. Он искренне надеялся, что горячая молодая кровь не взяла верх над благоразумием, но, вспоминая себя в том же возрасте, не мог быть в этом уверен. — Ānogar… судьба, — пробормотал Веларион, будто не слыша его слов. — Расскажу тебе то, чего прежде никому не открывал. Но сперва выпьем. Он осушил кубок одним длинным глотком, тогда как Деймон пригубил лишь немного: ему нужно было сохранить ясность мысли. — Во время одного из плаваний я оказался на Наате. Наш корабль потрепал шторм, и нам пришлось чинить его и пополнять запасы воды. Но остров этот — проклятое место: днём там кружат чёрные бабочки, что несут смертельную лихорадку. Пираты с Василискова полуострова знают об этом и никогда не рискуют высаживаться днём. Но работать по ночам было трудно, и мы задержались дольше, чем следовало. Я был молод и самонадеян, не хотел останавливать путь к славе из-за каких-то насекомых. Скоро болезнь начала косить людей. Тогда я велел привести ко мне вождя деревни неподалёку и потребовал противоядие. Я не верил в бредни о богах, защищающих остров. Я пригрозил, что если нам суждено сгнить в этих джунглях, мы заберём с собой и их — женщин, детей, даже священную рощу. Пусть всё это достанется пламени. Нас было меньше, половина моей команды уже лежала в горячке, но мы были вооружены, а наатийцы — безоружны. Я показал вождю песочные часы и сказал: не явится с лекарством до того, как упадёт последняя песчинка, — я сожгу его селение. Он вернулся с дряхлым старцем, кожа да кости, с волосами, словно седой мох. То был жрец. Старик сказал мне: «Кто должен был умереть — выживет. Но кто должен был родиться — не появится на свет. Ты прославишь свой род, но станешь в нем последним». Я ответил, что срублю ему голову, если мои люди не выздоровеют, и вернулся на корабль. Всю ночь меня глодали дурные мысли: я видел себя гниющим в этой проклятой земле. Но к утру большинство больных почувствовали облегчение, лихорадка словно исчезла сама собой. Мы немедленно покинули остров. Со временем я решил, что старик просто пугал меня пустыми словами. Но, оказавшись в Асшае, я вошёл в храм красных жрецов и в пламени увидел видение: Высокий Прилив, полуразрушенный и покинутый, снег лежал на обвалившихся галереях. Зима пришла в дом Веларионов. Я спросил верховную жрицу, как снять проклятие. Но она лишь покачала головой: «Всё во власти Владыки света». А потом добавила: «В крови дракона таится великая сила». Я женился на Рейнис, и она подарила мне дочь, а затем здорового сына. Я решил, что проклятие рассеялось. Но после этого жена больше не могла иметь детей. Оставался Лейнор и сыновья Веймонда. Теперь же Дейрон мёртв, а вслед за ним, похоже, и мой сын. — Это ещё не доказано, — резко отозвался Деймон, вскакивая на ноги. — Ты забываешь, Лейнор летал на драконе. — Как и твой дядя Эймон, — мрачно напомнил Корлис. — И это не уберегло его от стрелы в сердце. — Я сам отправлюсь на поиски, — отрезал Деймон. Он терпеть не мог, когда ему напоминали о гибели Эймона Таргариена. До сих пор в памяти отзывались те чувства, что он испытал, когда узнал о смерти дяди. И некоторые из них были постыдны. Ведь Караксес всегда был самым желанным драконом, и куда сильнее горечи утраты он ощущал радость — его мечта наконец сбылась. Деймон откинул полог и жадно вдохнул прохладный ночной воздух. Какое блаженство после духоты шатра, где тяжёлый аромат благовоний мешался с кислыми парами уксуса. Караксес устроился на холме, в ямке, обложенной обугленными камнями и костями — звериными и человеческими. Деймон пнул носком сапога череп, и тот, гремя и подпрыгивая, покатился вниз по пригорку. Дракон приоткрыл глаз и недовольно заворчал. — Брось, старина, — буркнул Деймон. — Я сам бы не отказался от сна, но у нас есть дело. Нужно найти пропавших родичей. Караксес вздохнул, будто понимая сказанное, и подставил бок, позволяя всаднику взобраться в седло. — Ты словно человек, — пробормотал Деймон, ласково похлопав дракона. — Нет, больше чем человек… ты божество в звериной шкуре. Sōvēs! Луна заливала светом море и россыпь мелких островков архипелага. С высоты всё было видно, словно днём. Над укрытиями Драхара вспыхнули сигнальные огни. Деймон знал: внизу сотни лучников уже натянули тетивы. Он держался на почтительном расстоянии, описывая круги над скалами, изрытыми ходами, где прятались пираты. Караксес издал пронзительный крик — и с другого конца острова ему ответило низкое, глухое рычание. Деймон сразу направил дракона на зов. Западную часть острова отделяла цепь каменистых холмов, а за ними тянулась длинная песчаная коса. На узком перешейке клубился густой туман. Вся растительность была выжжена, камни почернели от копоти. Здесь дракон, должно быть, изливал своё горе и бессильную ярость. Караксес приземлился рядом. Дым зашипел, но не двинулся с места. Два зверя уже давно привыкли друг к другу и не стремились к вражде. Деймон всмотрелся в пустое седло: одна цепь застёгнута, вторая висит свободно. Надо бы поглядеть получше, но дракон ни за что не допустит чужака на спину. Даже драконоблюстители пользовались особыми лестницами, чтобы не тревожить зверя, когда закрепляли поклажу. Драконы обменивались низким рокотом, словно разговаривали между собой. Деймон досадовал, что не понимает их языка. Он ещё долго летал над пляжем, выискивая следы у скал и на береговой линии, но тщетно. К востоку уже занимался рассвет, когда он позволил себе короткий сон в седле, дав отдых уставшим крыльям Караксеса. Они укрылись в месте, куда не могла достать стрела, а драконье чутьё надёжно оберегало покой от лазутчиков. Разбудил его яркий свет: солнце уже карабкалось вверх по небосводу. Деймон продолжил поиски. В тот день он не дал пиратам Драхара высунуться из своих нор, сжёг несколько лодок, и все что можно было сжечь — но ни малейшего следа Лейнора так и не нашёл. Злой и измученный, он вернулся на Кровавый Камень, когда на Ступени уже опустилась ночь. — Я надеюсь, море уберегло моего сына от рук злодеев, — произнёс Корлис. — Пусть лучше его тело достанется рыбам, чем крабам проклятого Драхара. Несмотря на бессонные ночи и выпивку, он держался твёрдо, а в глазах горела мрачная решимость. — Может, нам стоит рассмотреть условия Триархии… теперь, когда мы потеряли одного дракона? — осторожно вставил Веймонд. Корлис резко развернулся и схватил его за грудки. — Ты потерял племянника, ублюдок! А думаешь только о драконе? — Я скорблю вместе с тобой, брат, — запротестовал тот. — Но я говорю о положении, в котором мы оказались. — Знаешь, Корлис, — вмешался Деймон, — Веймонд в кои-то веки прав. Мы зашли в тупик. Придётся думать о капитуляции. Кто-то должен пойти к Драхару с белым флагом и объявить ему о нашем решении. Мы признаем власть Триархии на Ступенях… и его — королём Ступеней. — Ты тоже лишился рассудка? — Корлис обернулся, ошарашенно глядя на Деймона. — Я — нет. Но именно этого сейчас ждут от нас враги. Мы потеряли дракона. Ты потерял сына и наследника. Война стоит на месте, припасы тают вместе с людьми. А вскоре придут весенние шторма, и остатки флота погибнут. — Слышишь, брат? — произнёс Веймонд, чуть приободрившись. — Если даже принц Деймон это признаёт, значит, дела наши хуже некуда. Деймон посмотрел на него долгим, пристальным взглядом. — Ты знаешь, что у морских коньков рожает самец, а не самка? — произнёс он тихо, почти ласково, коснувшись пальцами эмалированного значка на панцире Велариона. — Я читал об этом в одном валирийском трактате. Забавно, да? Вот смотрю я на тебя и думаю… может, тебе лучше было бы сидеть дома и рожать младенцев, вместо того чтобы носить меч, которого ты недостоин, сраный ты ублюдок… Веймонд взревел и рванулся к клинку. Но «Тёмная Сестра» уже блеснула в руке Деймона. — Хватит! — Корлис оттолкнул брата и встал между ними. — Я потерял сына, не смыкал глаз двое суток, а теперь вынужден разнимать двух безумцев, рвущихся прирезать друг друга на радость врагу. Нет, я не сдамся и не вернусь, поджав хвост, на Дрифтмарк. Если мне суждено пасть здесь — так тому и быть. А вы можете катиться куда пожелаете. — Отличный настрой, — заметил Деймон, убирая меч в ножны. — У меня есть план, и если Боги будут благосклонны, он принесёт нам победу.

***

— Я хочу говорить с Драхаром! — хрипло выкрикнул Деймон, испытывая облегчение от того, что его ещё не изрешетили стрелами. Он бросил быстрый взгляд по сторонам: из-за каменных насыпей на него смотрели десятки натянутых луков, острые наконечники поблёскивали в утреннем свете. — Сначала преклони колено и брось оружие! — рявкнул толстый тирошиец с косматой бородой, концы которой были выкрашены в грязно-розовый цвет. — Я готов сдать клинок, — холодно ответил Деймон. — Но на колени не встану. Я пришёл как посланник, чтобы обсудить условия мира. — Полная капитуляция — вот все твои условия, — выплюнул бородач. — А ты кто такой? — прищурился Деймон. — Я привык разговаривать с равными. Не стану вести переговоры с Драхаровым холуем. Зови его. Я буду ждать здесь. Он собирался присесть на камень, но один из пиратов грубо схватил его за руку. — Ты не в том положении, чтобы качать права, — прорычал тот, а бородатый ткнул грязным пальцем ему в грудь. — Или делаешь, как велят, или пойдёшь на корм крабам. — Вот как вы обращаетесь с посланниками? — протянул Деймон, резко стряхивая чужую лапу. Боковым зрением он заметил, как пираты начали выбираться из пещер, подтягиваясь поближе. Вдалеке, у входа в логово, мелькнула медная маска Кормильца крабов. — Мы тебя не звали. Ты сам пришёл, — отрезал бородач. — А значит, будешь делать то, что скажем мы. На колени — и приноси клятву верности! — Да ты просто тупица, — усмехнулся Деймон. — Видно, мамаша родила тебя от морского ежа. Бородач с рёвом ударил его кулаком по лицу. Деймон успел отшатнуться, и удар пришелся вскользь. Но в тот же миг сзади на него навалились пираты. Грубые руки выкрутили ему локти, прижали к земле, и вот он уже стоял на коленях. Бородатый с силой пнул его в живот; даже сквозь панцирь Деймон ощутил, как мир на миг заволокло чёрной пеленой. — Ну-ка повтори про мою мать! — задыхаясь от ярости, прохрипел пират и дёрнул Деймона за волосы. — Остынь, — процедил Деймон, — мы просто начали не с того… Мне нужно видеть Драхара. Это касается Корлиса Велариона. — Говори со мной. Я его правая рука, — набычился бородач, не разжимая хватку. Деймон мысленно закатил глаза. — Ладно. Но пусть твои ребята отойдут. Мало ли… Ты уверен в каждом из них? — Проверенные люди, — буркнул тот, но всё же махнул рукой, и пираты нехотя расступились. Деймон поднялся, медленно отряхивая пыль с колен, а сам глазами выискивал: сколько их? Сотни. Почти все покинули свои дыры. Тем временем прилив всё ближе подбирался к берегу. Нужно лишь тянуть время. — Ну? — бородач прищурился. — Ты будешь говорить или это какая-то ловушка? Надо отвлечь его. — Вы же уже знаете, что сын Корлиса погиб? — тихо бросил Деймон. По выражению лица собеседника было ясно: знают. — Так вот, старик лишился рассудка. У него, похоже, серая хворь. Долго не протянет. Лейнор был его единственным сыном. Он собрался идти на Тирош на последних кораблях. Мы поссорились. А потом я узнал кое что от моих шпионов: Корлис хотел моей смерти, чтобы женить своего сына на принцессе Рейнире. Теперь, когда его планы рухнули, он окончательно сдал. Пират слушал, раскрыв рот: ещё никогда столь знатный человек не говорил с ним так доверительно. — Я хочу мести, — продолжил Деймон. — Жизнь предателя для меня — пустой звук. Но я хочу выйти победителем. Скажи Драхару: ему стоит выслушать меня лично. Для Триархии он никто, отщепенец, которого бросят, едва он подаст им победу на блюдечке. Если он хочет стать королём Ступеней, ему нужен союзник, с которым будут считаться. Бородач переминался с ноги на ногу, не зная, что ответить. Но Деймон с облегчением увидел, как из тени показался сам Драхар, окружённый свитой. Последние пираты вылезали из пещер, собираясь за своим вожаком. Тирошиец пошел ему навстречу, Деймон увидел, как он почтительно склонился к уху своего господина. Тот стоял в окружении свиты, в полсотни шагов от Деймона, и, казалось, наслаждался тем, что даже отсюда держит противника на поводке. «Слишком далеко», — с досадой отметил Деймон, чувствуя, как в груди разгорается раздражение. Он надеялся, что Драхар подойдёт ближе — или хотя бы пригласит к себе, но тот предпочёл действовать осторожно и говорить через посредника. — Твоему слову нет доверия, принц, — передал бородач, вернувшись обратно. Его дыхание обдало Деймона затхлой вонью. — Драхар требует доказательств. Голова Корлиса Велариона — вот что его устроит. А теперь преклони колено и признай Драхара королём Ступеней и Узкого моря. — Хорошо, — холодно произнёс Деймон, — но пусть он подойдёт ближе, чтобы услышать мою клятву. — Ему и отсюда всё видно, — рявкнул бородач. — Преклоняй колени и клянись. Или, может быть, ты снова замышляешь хитрую игру? Дальше тянуть было нельзя. В памяти у Деймона всё ещё горел удар в живот — грязный, унизительный. Скрежет стали о кожу прозвучал тише шёпота, когда он вынул меч из ножен. Деймон медленно, с показным смирением, опустился на одно колено. «Тёмная сестра» лежала на вытянутых руках, клинок отливал красным в лучах восходящего солнца, пробивавшихся сквозь утренний туман. Бородач с самодовольным оскалом принял оружие, и вокруг прокатился ропот одобрения. Пираты сгрудились тесным кольцом, плечо к плечу, толкаясь, чтобы лучше видеть. Их лица, иссечённые шрамами, выгоревшие под солнцем и искажённые ненавистью были обращены к нему. От них пахло потом, гнилью и солёной водой. Даже лучники, что прятались за камнями, спустились вниз, повесив луки на плечо — слишком уверенные в том, что добыча сломлена. Деймон кожей чувствовал их взгляды. Вода прибывала: волны настойчиво лизали гальку, превращая пляж в узкую полосу. За грядой скал оставалась другая половина острова — и никто из пиратов уже не ждал опасности оттуда. Бородач, гордо расправив плечи, повернулся, чтобы отнести клинок своему повелителю. В этот миг всё решилось. Молнией из-под голенища блеснул кинжал. Деймон вогнал его в ногу тирошийца так глубоко, что хрустнули кости. Пират, взвыв, рухнул на колени, и в тот же миг его горло рассекла чёрная сталь. — Грязный сын шлюхи, — прошипел Деймон, обагряя его кровью песок, — вот тебе моя клятва. И снова «Тёмная сестра» оказалась у него в руках. Всё изменилось. Мир замер. Враги стали медленными и тяжёлыми, словно мухи завязшие, в меду. А он — лёгок, быстр, неуязвим. Он танцевал между ними, а меч пел в руке, оставляя за собой алые росчерки. Песня битвы, слаще которой в жизни он знал лишь две вещи: горячее лоно Рейниры и жар драконьей спины. Деймон чувствовал себя богом. Ни клинки, ни копья не могли достать его, пока внезапная боль не пронзила бедро — стрела, выпущенная сверху. Лучники снова заняли высоту, и с каменных гребней на него обрушился град железа. Он рванулся в сторону, прикрываясь телами поверженных, и двинулся к пещерам — туда, где исчез Драхар, едва завязалась схватка. Трус. Тварь. Он должен был догнать его. Он обязан был убить его. Но врагов оказалось слишком много. Новые фигуры вставали на месте павших, и кольцо сжималось всё теснее, пока он вновь не оказался окружённый стеной из криков, пота и стали. «Если Корлис не появится сейчас — мне конец», — мелькнуло у него в голове. Он стоял, приготовившись к последней схватке, подобно льву, окружённому стаей гиен. Они скалились, корчили злобные рожи, выли, потрясали клинками, но ни один не решался ударить первым. Это было лишь вопросом времени: стоит одному броситься — и остальные навалятся гурьбой. Но страха не было. Его всё ещё держало то мрачное, сладкое упоение битвой, когда кровь шумит в висках, а мир сужается до стали в руке и ударов сердца в груди. — ТУРРР-РААА! Загремели рога. Из-за пригорка потекли ряды солдат. Впереди — Корлис Веларион, седые волосы, заплетённые в косы, выбивались из-под круглого полушлема и развевались на ветру, а в руке он сжимал тяжёлый боевой молот. С криком «Валар моргулис!» люди Корлиса ударили по пиратам, отрезая их от скал и загоняя в прибывающее море. Деймон, отчаянно орудуя «Тёмной сестрой», прорубил себе дорогу к пещерам. Внутри пиратское логово больше походило на крепость. Вдоль стен чадили факелы, и от них тянулись жёлтые языки света, расплескивающиеся по сырым камням. Ходы разветвлялись, вели в тесные, вырубленные в камне комнаты, где тлели жаровни и пахло потом, гарью и смертью. Деймон мчался по коридорам, ведомый каким-то звериным чутьём. Порой темные закоулки выплевывали оборванных грязных мужчин, но миг спустя их тела уже корчились на полу в смертельной судороге. Лишь одного он не убил — мальчишку, не старше четырнадцати. Приставив ему к горлу острие меча, Деймон прохрипел: — Веди меня к Драхару. Сделаешь глупость — умрёшь. Мальчик, побелев как мел, закивал и повёл его по петляющим переходам всё глубже в чрево скалы. Наконец он остановился у тоннеля, залитого светом факелов. — Он там, клянусь, — выдохнул мальчишка. — Теперь отпустите? — Когда увижу его сам, — Деймон уколол его остриём в спину и вошёл в тоннель. Тот расширился и вывел в громадную пещеру, озарённую десятками корабельных фонарей. Деймон замер, забыв про мальчишку. Перед ним раскинулась варварская роскошь. Стены завешаны квохорскими гобеленами и кисеями из Лиса, пол устилали мирийские ковры, пропитанные солью. И повсюду — трофеи. Вдоль стен рядами стояли носовые фигуры разбитых кораблей, словно каменные идолы. Среди них Деймон узнал резную русалку с корабля Дейрона Велариона. в центре на высокой вкопанной в землю жерди, привязанный за руки к перекладине, болтался пленник. Обнажённое тело было изуродовано побоями и порезами, голова, увенчанная серебряными спутанными волосами, безвольно свесилась на грудь. — Лейнор! — вырвалось у Деймона. — Да, это он, — раздался глухой голос. Драхар вышел из тени, и Деймон едва узнал в нём человека. Серая хворь почти полностью сожрала его руки, кожа местами отслаивалась чешуёй, а лицо скрывала медная маска гарпии. Он походил на один из своих трофеев. — Нравится мой королевский дворец? — прохрипел он. — Подожди… ты еще не видел мой трон. Он сорвал покрывало с громоздкой конструкции у стены. Перед Деймоном предстала уродливая пародия на Железный трон. Только он был сделан… — Да! — зашипел Драхар. — Из моих врагов. Крабы дочиста объедают плоть, оставляя мне белые кости, и я создаю из них мое будущее. — У тебя нет будущего. Серая хворь сожрала твои мозги, — бросил Деймон. — Твоё царствие в этой дыре окончено. Твои люди уже мертвы. И словно в подтверждение — снаружи раздался протяжный драконий рёв. Камни дрогнули, пыль посыпалась с потолка. Драхар взвизгнул и рванулся вперёд. — Королю нужна корона, ведь так? — проквакал он, — я окажу тебе честь и сделаю ее из твоих костей. Для изъеденного болезнью человека он двигался с поразительной быстротой. Он сражался клевцом с длинной рукоятью. Металл свистел в воздухе, рвался вперёд, как клюв хищной птицы. Деймон был налегке, в кожаном доспехе. Драхар наступал, пытаясь зажать его между двух колонн, но Деймон в последний момент отскочил в сторону, опрокинув бочку, на которой стоял зажженный фонарь. Масло тут же пропитало ковер, и он вспыхнул. — Ну что, хочешь потанцевать с драконом? — смеясь, крикнул Деймон. Огонь с неохотой лизал его мокрые сапоги, а вот Драхар, обутый в легкие мирийские сандалии, растерял всю свою прыть. Деймон гнал его прямо в пламя, которое распространялось со скоростью лесного пожара. Драхар дико завизжал, и в нос Деймону ударил запах жжённой плоти. Красно-желтые языки обвивались вокруг его ног точно шелка танцовщиц. Смерть обрушилась на Драхара в виде черного пламени: валирийский клинок с хрустом вошёл в плоть, разрубая тело от груди до живота. Драхар захрипел. Из рассечённого брюха наружу выплеснулись кишки, похожие на скользких змей, и мгновенно зашипели и задымились. — Вот и всё, — выдохнул Деймон. Он поднял выпавший из мёртвой руки клевец, затем поспешил к Лейнору. Одним взмахом меча он перерезал верёвки и бережно подхватил племянника, тяжёлого и безвольного, взвалив его на плечо. Огонь гудел, разгораясь все сильнее, пожирая трофеи и костяной трон, но Деймон уже шёл к выходу, туда, где ждало небо над головой и шелест драконьих крыльев.