Дракон и его принцесса

Рейнира поморщилась, когда горничные затянули шнуровку корсажа, и он впился в рёбра. — Я не могу дышать! — выдохнула она, хватаясь за резной край трюмо. Для сегодняшнего дня она выбрала закрытое платье из пурпурного атласа с высоким кружевным воротником, расшитым мелким речным жемчугом, и длинным, струящимся по полу шлейфом. Сшитое всего месяц назад, оно уже жалобно трещало по швам, особенно в области груди, подчёркивая перемены в фигуре принцессы. — Вы слегка… поправились, ваше высочество, — пробормотала служанка, опустив взгляд. Её щёки порозовели, а пальцы замерли на шнуровке. Рейнира бросила на неё взгляд через зеркало, прищурившись. — Это и без тебя очевидно, — отрезала она. Пурпур ткани оттенял её бледную кожу и золотистые волосы, уложенные в сложную косу, но теснота платья раздражала. — Вели портнихе расшить мои любимые наряды. Не желаю чувствовать себя зажатой в тиски. — Где Эми? — спросила она, оглядев притихших фрейлин. — Опаздывает, ваше высочество — ответила Вильма. — Супружеские обязанности, должно быть, задерживают, — хихикнула Анаис, прикрыв рот ладонью. Её глаза искрились озорством. Рейнира нахмурилась. — Она все еще служит мне. Первейший долг всех подданых - служить королевской семье. О, вот и она! Дверь будуара с тихим скрипом отворилась, и в комнату влетела запыхавшаяся Эми. Её щёки пылали, тёмные локоны выбились из-под чепца, но Рейнира заметила, как осунулось её лицо. Глаза девушки, обычно сияющие, были потухшими, а уголки губ дрожали, словно она сдерживала слёзы. Гнев принцессы мгновенно угас, сменившись тревогой. — Супружество не пошло тебе на пользу, карамелька. Эми опустила взгляд, её ресницы дрогнули. — Всё в порядке, ваше высочество, — прошептала она, но голос предательски сорвался. Рейнира хотела расспросить ее, но время поджимало. Сегодня ей предстояло впервые войти в Королевский совет — испытание, от которого зависела её репутация. Она выпрямилась, подавляя беспокойство. — Ждите меня в богороще, — велела она фрейлинам. — И держите себя подобающе. Вы больше не дети. Мальчик-паж протянул ей толстую тетрадь в кожаном переплёте. Пальцы Рейниры сомкнулись на прохладной коже, и, бросив последний взгляд в зеркало, она вышла из покоев. У дверей зала Рейнира заметила сира Кристона Коля, чей серебристый доспех и белизна плаща сияли в полумраке коридора. Теперь он был личным стражем Алисенты, и его присутствие кольнуло принцессу. «Почему она здесь?» — мелькнуло в голове. Сир Гарольд Вестерлинг, стоявший у резных дверей, распахнул их, торжественно провозгласив: — Рейнира Таргариен, принцесса Драконьего камня и наследница Железного трона! Все участники совета уже заняли свои места. Отец стоял у окна рядом с королевой Алисентой, чьё зелёное платье контрастировало с пурпуром Рейниры. Смутившись от того, что она пришла последней, Рейнира замерла в нерешительности, но отец с добродушным видом кивнул слуге, и тот с поклоном отодвинул для принцессы кресло по левую руку от короля — прямо напротив места Десницы. Отто Хайтауэр встретил её взглядом, холодным, как сталь. Его тонкие губы изогнулись в едва заметной усмешке, и он слегка склонил голову. — Принцесса, — произнёс он, но в голосе сквозила насмешка. Рейнира ответила сдержанным кивком, усаживаясь. Её пальцы в поисках уверенности крепче сжали тетрадь, а сердце забилось быстрее. Она чувствовала на себе взгляды — оценивающие, любопытные, недоверчивые. — Мы откроем заседание приятной новостью, — провозгласил Визерис, его голос звучал торжественно. — Королева вновь в тягости. — Он положил ладонь на руку Алисенты, та зарделась, коснувшись пальцами плоского живота. — Если боги будут милостивы, к осени в нашей семье появится ещё один ребёнок. — Принц Эйгон мечтает о брате, — добавила Алисента, бросив быстрый взгляд на падчерицу. Её улыбка была сладкой, но глаза оставались холодными. Лорды наперебой заговорили, осыпая королевскую чету поздравлениями. Рейнира сжала под столом кулак, стараясь сохранить невозмутимость. Ещё один ребёнок. Ещё одна угроза её праву на трон. Она глубоко вдохнула, заставляя себя улыбнуться. — Итак, скоро у вас будет ещё один брат, принцесса. Вы рады? — Отто Хайтауэр наклонился чуть ближе, его взгляд впился в неё, точно кинжал. — Наша семья станет больше. «Наша? Ты не имеешь к ней никакого отношения, пиявка», — подумала Рейнира, но её лицо осталось непроницаемым. — Моя семья, сир Отто, — отчеканила она, подчеркнув «моя». — Дом Таргариенов укрепится, пусть и разбавленной кровью. Ни один мускул не дрогнул на лице Десницы, но его глаза сузились. — Иногда кровь полезно разбавлять, — парировал он тихо. — Только не кровь дракона, — возразила Рейнира, её голос зазвенел. — Чем она гуще, тем сильнее. — О чём это вы? — вмешался Визерис, уловив напряжение. Его брови сошлись к переносице. — Пустяки, отец, — поспешила ответить Рейнира, смягчив тон. — Я поздравляю вас и королеву. — Спасибо, дочь моя. — Визерис улыбнулся, хлопнув в ладоши, чтобы привлечь внимание. — А теперь вторая новость. Отныне моя дочь, Рейнира Таргариен, принцесса Драконьего Камня и наследница Железного трона, будет заседать в Малом совете как моя преемница. Рейнира уловила, как улыбка Алисенты свернулась, точно прокисшее молоко, и уголки её собственных губ дрогнули. Лорды закивали, некоторые с искренним одобрением, другие — с явной настороженностью. Она выпрямилась, чувствуя, как пурпур платья подчёркивает её царственную осанку. После обмена любезностями Алисента покинула зал, её шаги сопровождались шорохом шёлка. Визерис повернулся к Деснице: — Какие дела требуют обсуждения, Отто? — Сегодня утром прибыло письмо из Чёрного замка, ваше величество, — начал Отто, развернув пергамент. — Лорд-командующий Ночного дозора опять просит помощи: ему требуется оружие, деньги, рыцари, обученные ратному мастерству, а также кузнецы, ремесленники и строители. — Всего-то? — хохотнул лорд Джаспер Уайлд, поглаживая бороду. — Не многовато ли за охрану от грамкинов и снарков? — От Одичалых, Уайлд, вы забыли сказать. — фыркнул Отто. — Командующий пишет, что они осмелели. Он опасается, что к зиме одичалые соберут армию и попытаются штурмовать Стену. — Кучка грязных дикарей! — отмахнулся лорд Лиман Бисбери, мастер над монетой. — Дальше Стены они не пройдут. А если и прорвутся, северяне их прикончат. Бьюсь об заклад, за Перешейком мы не увидим ни одного одичалого. — Мой дед, король Джейхейрис, чтил Ночной дозор, — произнёс Визерис, его голос стал твёрже. — Я последую его мудрости. Отто, напишите лорду-командующему, что корона ценит их службу. Поблагодарите от имени всех лордов за защиту от угроз за Стеной. — Он кивнул лорду Лионелю Стронгу. — Мы отправим им всех преступников из наших темниц. И… немного денег. — Ваше величество, — осторожно вмешался лорд Бисбери, — казна истощена. Последний турнир обошёлся нам недёшево. Визерис нахмурился, но махнул рукой. — Хорошо, без денег. Преступников и благодарности достаточно. И передайте септону Юстасу, чтобы в проповедях он восхвалял службу в Дозоре. Пусть скажет, что она угодна Семерым. Может, какой-нибудь межевой рыцарь соблазнится. Это всё, чем мы можем помочь. Что дальше? К концу заседания Рейнира была слишком измучена своим тесным платьем. Последнее время её всё чаще одолевали приступы слабости, а порой подкатывала тошнота, от которой темнело в глазах. Она уже подумывала обратиться к мейстеру, но Орвил и его помощники вызывали у неё лишь недоверие. Ей казалось, что они служат Деснице и его дочери. «Надо бы слетать на Драконий Камень», — рассеянно подумала она, шагая по коридору к своим покоям. Бриз с залива, долетавший через открытые окна, приятно холодил кожу, но не мог прогнать тяжесть, что осела в груди. Она мечтала о свободе, о полете на Сиракс, где ветер рвал бы волосы, а мир внизу казался бы крохотным и неважным. Её путь неожиданно преградил сир Харвин Стронг. Его могучая фигура, словно высеченная из камня, заполнила узкий проход. Левая рука в лубке висела на перевязи, а на щеке алела полузатянувшаяся ссадина. Но, несмотря на раны, он выглядел крепким, как дуб, и в его тёмных глазах вспыхнула искренняя радость, едва он заметил принцессу. — Ваше Высочество, — его голос был низким и хриплым, но тёплым, — я заходил, чтобы проведать вас и выразить благодарность. — Благодарность? — Рейнира удивлённо вскинула брови, протягивая ему руку для поцелуя. Её тонкие пальцы, унизанные кольцами, дрогнули в его шершавой ладони. — За что же, сир? — Мои сёстры рассказали, что вы каждый день справлялись о моём здоровье, — ответил он, чуть наклонив голову. Его губы коснулись её руки, и в этом жесте было больше искренности, чем требовала учтивость. — Ваши добрые помыслы придавали мне сил. Не зря говорят, что Таргариены ближе к богам, чем к простым смертным. Рейнира сдержанно улыбнулась, уловив в его словах неуклюжую попытку флирта. Она не могла не заметить, как его взгляд задержался на ней чуть дольше, чем позволяли приличия. Но в её памяти всплыл Кристон Коль — ошибка, которую она поклялась не повторять. В шкатулке, спрятанной в её покоях, лежал флакончик с кровью — её и Деймона, символ их клятвы. Она уже договорилась о встрече с ювелиром, чтобы выбрать украшение, в котором можно было бы носить этот флакон, не вызывая лишних вопросов. «И всё же мне нужны верные люди, — подумала она, глядя на Харвина. — Он не похож на Коля. В нём есть сила и преданность, которых так не хватает при дворе». — Сир Харвин, хорошо, что вы здесь, мне нужно с вами поговорить. Рука об руку они вошли в покои, и сир Стефон Дарклин затворил за ними дверь. Рейнира направилась к балкону, где лёгкий ветерок играл с занавесками. Харвин последовал за ней. — Сегодня на совете король поднял важный вопрос, — начала она, глядя на город, раскинувшийся внизу. Её пальцы невольно сжали перила балкона. — Королева снова беременна. — Это… добрая весть для…эээ… королевства, — промямлил Харвин, явно стараясь подобрать слова. Он знал о вражде между Рейнирой и Алисент, как знал об этом весь двор. Даже в Блошином Дне, в крысиных ямах и вонючих забегаловках, шептались о расколе в королевской семье. — Королевская семья растёт, — продолжила Рейнира, её голос был ровным, но в нём звенела сталь. Она повернулась к Харвину, её серебристые волосы блеснули на солнце. — А Белые Плащи не в силах обеспечить безопасность всем её членам. Я — наследница престола и принцесса Драконьего Камня. Мне нужна собственная охрана. Люди, которым я могу доверять безоговорочно. — Она сделала паузу, глядя ему прямо в глаза. — Сир Харвин, я верю в вашу преданность. Я прошу вас собрать для меня лучших воинов — сильных, надёжных и верных только мне. — И я хочу быть первым среди них, — заявил сир Харвин Стронг, склоняя голову. — Но как же ваша служба в Золотых Плащах? Вы — командир городской стражи, это немалая ответственность. — Я без сожаления оставлю её, чтобы возглавить вашу личную гвардию, Ваше Высочество, — ответил Харвин, выпрямляясь. Его лицо излучало непреклонную решимость. — Мой долг — служить вам. Рейнира позволила себе мягкую улыбку, но её взгляд оставался испытующим. Она знала, что такие решения не даются легко, особенно для человека, чьё имя гремело в Королевской Гавани. — Это потребует жертв, сир, — сказала она, возвращаясь обратно в комнату. — Вы — наследник лорда Лионеля. Ваш отец ожидает, что вы женитесь, обзаведётесь детьми и продолжите род Стронгов. Харвин покачал головой. — Мы с отцом не раз говорили об этом, — ответил он, его голос стал чуть тише, но не потерял уверенности. — Он знает мой ответ: мне не нужна ни семья, ни Харренхол. — Вы не желаете стать лордом? — Рейнира удивленно раскрыла глаза. — Лордом Харренхола? Ни капли, — Харвин усмехнулся, но в его смехе чувствовалась горечь. — От этого места у меня мороз по коже. Пусть оно достанется Ларису. Ему больше по душе тамошние… странности. — Ларис… он же… — Косолапый — да, но не евнух. — ухмыльнулся Харвин. — Кривая нога в этом деле не помеха. Рейнира нахмурилась, скрывая мрачные мысли. «Ларис симпатизирует Алисенте», — подумала она, поражённая легкомыслием Харвина. Его беспечность казалась ей наивной, но в то же время в ней была какая-то обезоруживающая искренность. Она знала, что Ларис, в отличие от брата, плёл интриги, словно паук, и его лояльность королеве могла стать угрозой. — Нет, это неправильно! После смерти вашего отца титул и Харренхол перейдут к вам, а уже потом — к Ларису и его детям, если угодно. Таков порядок. Харвин лишь дёрнул здоровым плечом, будто отметая её слова. Его небрежность раздражала, но в то же время внушала странное доверие — он не был человеком, который лукавит ради выгоды. — Хорошо, — продолжила Рейнира, возвращаясь к главному. — Тогда ищите людей. Надёжных, преданных, готовых… — Она осеклась, внезапно почувствовав, как в ушах зашумело, а перед глазами заплясали цветные пятна. Комната закружилась, словно палуба корабля в шторм. Она сделала неуверенный шаг к диванчику, но ноги подкосились, и она ощутила, будто проваливается в бездну. Сильная рука Харвина подхватила её, не дав упасть. Его голос, полный тревоги, донёсся словно издалека: — Ваше Высочество! Рейнира! На миг тьма поглотила её, но сознание быстро вернулось. Солнечный свет, лившийся с балкона, ослепил глаза. Она вновь была в своих покоях, прижатая к широкой груди Харвина. Его тёплая ладонь, шершавая от мозолей, скользила по её спине, пытаясь нащупать шнуровку платья, чтобы ослабить её. — Не нужно, — слабо пробормотала Рейнира, упираясь ладонями в его грудь. Её пальцы дрожали, но в его объятиях было что-то успокаивающее, почти родное. На мгновение он напомнил ей Деймона — того Деймона, который в её детстве был для неё скорее отцом, чем дядей, укрывавший ее в своих сильных руках от страха и бед. Внезапный сдавленный вскрик заставил Харвина резко разжать объятие. Рейнира, всё ещё слабая, не удержалась и рухнула на мягкий диван, обитый алым бархатом. Слабость отступала так же быстро, как накатывала, и она уже чувствовала себя лучше. Испуганно подскочив, она увидела в дверях Алисенту. Королева стояла, прижав ладони ко рту, её зелёные глаза пылали смесью ужаса и гнева. — Королева? Что вы здесь делаете? И почему никто не доложил о вашем приходе? Алисента всплеснула руками. — О Матерь Всеблагая! Это все что вас интересует? О, я оторвала вас от бесстыдства, которому вы здесь придавались? Наследница трона, среди бела дня, в объятиях стражника! Рейнира выпрямилась, чувствуя, как щеки заливает краска. — Это не то, что вы подумали! — твёрдо сказала она, глядя прямо в глаза Алисенте. — Мне стало дурно, я едва не лишилась чувств, и сир Харвин поддержал меня, чтобы я не упала. Алисента выставила руку ладонью вперед, точно загораживаясь от всех аргументов. Её лицо, обрамлённое туго заплетёнными каштановыми косами, пылало праведным гневом. — Довольно! — отрезала она, её голос дрожал от возмущения. — Я видела всё собственными глазами. И я немедленно отправлюсь к королю, чтобы рассказать ему об этом… позоре! — Она сделала паузу, её зелёные глаза сверкнули. — А вы оба останетесь здесь и будете ждать. И она стремительно вышла прочь, взмахнув юбками. Харвин Стронг стоял неподвижно, его могучая фигура казалась вдруг уменьшившейся. Он даже втянул голову, словно раздавленный тяжестью обвинений. Его лицо, обычно спокойное и уверенное, теперь выражало лишь ошеломление и стыд. «Он не Деймон, — пронеслось в голове Рейниры, пока она смотрела на него. — Он не сможет защитить меня так, как это сделал бы Деймон». Чувство защищённости, которое она ощутила в его объятиях, оказалось лишь мимолётной иллюзией, растаявшей под взглядом Алисенты. — Я снова подвёл вас, принцесса, — хрипло пробормотал Харвин, не поднимая глаз. Его голос был полон горечи. — На мне словно лежит проклятие. Рейнира покачала головой, устало опускаясь на диван. Бархат обивки холодил её ладони, и она провела пальцами по узору, чтобы успокоиться. — Вы ни в чём не виноваты, сир. Будьте спокойны и повторяйте за мной, когда придёт отец. Нам нужно держаться одной версии. Король не заставил себя ждать. На нём была простая льняная туника, а сверху короткая распашная жилетка, запачканная меловой пылью — Алисента, видимо, оторвала его от работы над макетом. Его лицо, обрамлённое редеющими белыми прядями, было хмурым, а в глазах читалось раздражение. — Что здесь происходит? — спросил он, его голос был усталым, но в нём чувствовалась властность. Он обвёл Рейниру и Харвина взглядом, в котором мелькнула искра гнева. — Королева намекнула мне на… неподобающие отношения между вами. Рейнира пожала плечами, её движение было лёгким, почти небрежным, но в её лиловых глазах горело пламя. Она встретила взгляд отца с полным хладнокровием. — Я сама толком не поняла, что произошло, отец, — сказала она. — Я пригласила сира Харвина, чтобы обсудить создание личной гвардии. Он предложил себя в качестве защитника. Мы говорили, и я подошла к дивану, чтобы присесть. Сир Харвин подал мне руку, чтобы я могла опереться, и в этот момент вошла королева. — И это все? — Всё, отец, — Рейнира развела руками. — Что вас так смутило в этом простом любезном жесте, миледи? — спросил Визерис, обернувшись к жене. Его тон был резким, почти обвиняющим. Алисента на мгновение потеряла дар речи, её губы дрогнули. Она шагнула вперёд, сжимая руки в кулаки. — Он держал её в объятиях! — воскликнула она, её голос сорвался на высокую ноту. — И пытался расшнуровать её платье! Я видела это собственными глазами! — Что?! — Рейнира вскинула голову, её глаза расширились, изображая смесь испуга и негодования. Она вскочила с дивана, её серебристые волосы взметнулись, словно пламя. — Это гнусная ложь! Между мной и сиром Харвином не было ничего предосудительного. Клянусь памятью матушки! Визерис заколебался, его взгляд метался между дочерью и женой, словно он пытался разгадать правду в их лицах. Наконец, его глаза, подёрнутые усталостью, остановились на Алисенте, и в них вспыхнула искра раздражения. — Вы уверены, что видели именно это, миледи? Отсюда весьма трудно разглядеть такие… детали. — О Пречистая Дева, за что вы так меня ненавидите? — внезапно всхлипнула Рейнира, поднося к глазам тонкий кружевной платок. Её голос дрожал, но глаза оставались сухими — старый трюк, которому она научилась ещё в детстве. Она знала, что слёзы дочери разят сердце отца без промаха. Даже Деймон, прекрасно разбиравшийся в её уловках, не мог устоять, когда она пускала их в ход. И на этот раз все вышло так, как она хотела. — Не расстраивайся, дочка, — тут же пробормотал Визерис, его тон смягчился, а морщины на лбу разгладились. Он шагнул к ней, но тут же обернулся к Алисенте, и его взгляд стал острым, как клинок. — Королева, должно быть, ошиблась. Так ведь? Алисента застыла, её губы сжались в тонкую линию. Она сделала глубокий вдох, стараясь сохранить достоинство, но в её глазах мелькнула тень унижения. — Да… наверное, — выдавила она, каждое слово давалось ей с трудом. — Должно быть, мне показалось. Но, — она выпрямилась, её голос окреп, — мужчина наедине с девушкой вашего ранга — это недопустимо. Ваша репутация, Рейнира, должна оставаться незапятнанной. — Правильно, — подхватил Визерис, кивая с лёгким нетерпением. — У тебя достаточно дам, дочь моя, чтобы сопровождать тебя. — Я всегда так делаю, — спокойно ответила Рейнира, уже успевшая окончательно взять себя в руки, — Но сегодня обстоятельства сложились иначе. Король кивнул. — А вы сир, уже на ногах, как я вижу. Ваш отец сказал, что вы быстро поправляетесь. — обратился он к Харвину, давая понять, что хочет оставить прежнюю тему. — Благодарю вас, сир, к счастью нет ничего страшного, всего лишь трещины. Мейстер сказал, у меня крепкие кости. — Я рад, — король с облегчением улыбнулся. — С вашего позволения, батюшка, я отдам сиру Харвину приказ формировать мою стражу? — Да, конечно, — король стукнул в дверь, и, когда она отворилась, пропустил жену вперед затем вышел сам. Рейнира с довольной улыбкой повернулась к рыцарю. — Вы слышали короля? Поручаю вам найти для меня хороших людей. — Я найду для вас лучших, — ответил Харвин с поклоном и удалился. Когда его шаги затихли в коридоре, Рейнира глубоко вздохнула, ощущая, как напряжение покидает её тело. Она позвала служанок, и вскоре их ловкие пальцы принялись расшнуровывать её тесное платье. Переодевшись в лёгкий шёлковый халат, она подошла к бюро чтобы написать письмо мейстеру Герардису. Странные приступы слабости, что преследовали её в последнее время, вызывали всё большее беспокойство. Она доверяла Герардису больше, чем придворным мейстерам, и просила, чтобы он немедленно явился в Королевскую Гавань.

***

— Он ее бьет. — Что? — тихий голос Шарис Футли вырвал Рейниру из задумчивости. Она подняла взгляд от коленей, где её пальцы рассеянно теребили цветок ромашки. — Лоран Холлард, муж Эми, бьёт её, — ответила Шарис, понизив голос, чтобы их не услышали другие фрейлины. — Вы просили разузнать, что с ней творится в последнее время. Рейнира перевела взгляд на лужайку, где её девушки вместе с другими юными девицамии и мальчиками-пажами весело носились, играя в «девы и драконы». Их звонкий смех смешивался с пением птиц и шелестом листвы чардрева, раскинувшего свои белые ветви над поляной. Ещё недавно Рейнира сама бегала с ними, её серебристые волосы развевались, а подол платья цеплялся за траву. Но вскоре ей захотелось тишины, и она велела продолжать игру без неё, усевшись в тени священного дерева, чтобы насладиться покоем и пением скворцов. Её взгляд остановился на Эми. Хрупкая, словно фарфоровая статуэтка, она казалась ещё меньше среди резвящихся подруг. Рейнира вспомнила, как играла с ней в «Приди в мой замок» в детстве, угощая Эми разноцветными карамельками за правильные ответы. Эми была простой, почти наивной, словно птенец, выпавший из гнезда, и эта безобидность порой раздражала Рейниру. Но Эми была её фрейлиной, а долг госпожи — защищать тех, кто ей служит. — И что можно с этим сделать, как думаешь? Шарис пожала плечами. — Жена принадлежит мужу, так что мы не можем вмешиваться. Рейнира слегка прищурилась, её пальцы раздавили ромашку, и воздух наполнился горьковатым запахом. — Я и не собираюсь вмешиваться в их супружеские дела, — сказала она, её голос стал тише, но в нём появилась опасная мягкость. — Однако Дом Холлардов — вассалы короны. А я — наследница трона. Шарис оживилась, её брови приподнялись, а в глазах загорелся любопытный огонёк. — Что вы задумали? — Узнаешь, — ответила Рейнира с интригующей улыбкой. — А пока распорядись, чтобы Лорана Холларда нашли и пригласили ко мне. Шарис кивнула и ушла. К Рейнире подбежали разгорячённые игрой девушки. Их щёки пылали, локоны растрепались, а платья были испачканы травой. Устав от беготни, они решили освежиться холодным лимонадом, который служанки уже подали вместе с тыквенными и имбирными печеньями. Девушки расселись на траве, болтая и смеясь. Вильма, недавно сосватанная лордом Стронгом за младшего сына лорда Блэквуда, Виллема, стала мишенью для добродушных шуток. — Если у вас родится дочь, назовите её Виллери! — смеялась Рейнира, её голос звенел, как колокольчик. — А если сын — то Виллар! Девушки дружно подхватили шутку, их смех разнёсся над лужайкой. Вильма, заливаясь румянцем, улыбнулась и сказала, что имена ей и правда нравятся, и она предложит их будущему мужу. Её брак был для неё радостью: Виллем не собирался возвращаться в Рейвентри, мечтая служить под началом принца Деймона. Рейнира подумывала взять его в свою личную стражу — по крайней мере, до возвращения Деймона. Это было бы разумным шагом, чтобы укрепить её окружение преданными людьми. Анаис, напротив, была мрачна. Её отец решил отдать её в септы, что повергло девушку в отчаяние. Она бросилась к ногам Рейниры, умоляя о защите, но принцесса, мягко, но твёрдо, убедила её принять это решение. — Хочешь выйти за старика или младшего сына какого-нибудь мелкого лорда? — спросила она накануне, глядя на Анаис с лёгкой укоризной. — Не глупи. Я добьюсь, чтобы ты стала старшей придворной септой после этой карги Марлоу. Рейнира и Шарис обсуждали это наедине, согласившись, что верная септа при дворе — ценный союзник для принцессы. Но Анаис всё ещё противилась. — Септы носят ужасные балахоны и дают обет безбрачия! — возмущалась она, её глаза блестели от слёз. — Зато у тебя будет свой дом при септе, покои во дворце, выезд и слуги, — возразила Рейнира, — У тебя будет золото и влияние. А муж? Думаешь, кислое дыхание старика, которому ты будешь угождать каждую ночь, стоит того, чтобы об этом сожалеть? — О, я бы с радостью поменялась с тобой, — внезапно воскликнула Эми, её голос был тихим, но полным боли. — Быть септой куда лучше… чем женой. Её слова повисли в воздухе, как тёмная туча. Анаис замолчала, её лицо омрачилось, и Рейнира поняла, что та, вероятно, осознала безнадёжность своей мечты о браке с безродным стражником, которому она отдала свою честь. Они сидели под сенью чардрева, его белые ветви отбрасывали причудливые тени на траву. Девушки лакомились фруктами и печеньями, запивая их холодным лимонадом, и играли с котятами, которых кошка Рейниры, серебристая, как её волосы, приносила раз в полгода. Котята, пушистые и неуклюжие, путались под ногами, вызывая смех. Наконец появился стражник, за ним шагал Лоран Холлард. Рейнира краем глаза заметила, как Эми сжалась от страха, её хрупкие плечи задрожали, а пальцы вцепились в подол платья. — Оставьте нас, — велела Рейнира девушкам. Она сидела на толстом корне чардрева, выступающем из земли, словно на троне, с прямой спиной, властно глядя перед собой. Девушки поспешно поднялись, бросая любопытные взгляды, и удалились, шурша платьями. Мужчина остановился в пяти шагах от неё и преклонил колено. Он был молод, недурно сложен, но некрасив, с невыразительным, размытым лицом, словно он сошел со старого, испорченного влагой и временем холста. Волосы на щеках и подбородке росли редкими клочками, а усы над губой выглядели так, будто кто-то небрежно мазнул грязью по его лицу. «И почему мужчины с редкой растительностью так стремятся отпустить бороду?» — подумала она, и её губы слегка скривились. Она не любила ни бород, ни усов — Деймон всегда был гладко выбрит, и его лицо, острое и хищное, казалось ей эталоном мужской красоты. — Итак, сир…? — Лоран Холлард, Ваше Высочество, — ответил он, выпрямляясь. — Сир Лоран, — продолжила Рейнира, её голос звучал мягко. — Я позвала вас, потому что много слышала о вашей доблести и силе. — Это так, — его губы растянулись в самодовольной улыбке. — Я почти выиграл общую схватку на именинах принца Эйгона. — Почти, — повторила Рейнира, её брови слегка приподнялись, а в голосе мелькнула насмешка, которую он, похоже, не заметил. — Но это лишь подтверждает мои слова: вы умелый и стойкий воин. Тот, кто не станет избегать битвы и поведёт за собой людей. Улыбка сира Холларда стала еще шире, грудь расправилась от похвалы. Он явно наслаждался моментом, не замечая тлеющего в глубине лиловых глаз пламени. — Эми говорила, что вы отбираете людей для своей личной охраны, — начал он, но Рейнира прервала его, подняв руку. Её любимый перстень с обсидианом и рубином вспыхнул на солнце. — Этим занимаюсь не я. Я пригласила вас по другому поводу. Лорд-командующий Ночного Дозора прислал письмо с просьбой направить ему рыцаря, сведущего в боевом искусстве. Братьям не хватает людей, способных принять командование крепостями на Стене. Самодовольство на лице Холларда начало медленно угасать. Его брови нахмурились, а в глазах мелькнула растерянность, которая вскоре сменилась тенью понимания. — Ночной Дозор? — его голос дрогнул. — Но туда отправляют простолюдинов и преступников! — Не всегда. Служба в Дозоре почетна и важна для королевства. Многие Старки и другие лорды из знатных домов служили в его рядах. — Старки! — фыркнул Холлард, его лицо покраснело от возмущения. — Нищие, голодные северяне! — Старки когда-то были королями, сир, — отрезала Рейнира. — Выбирайте выражения. — Королями снега и пустошей! — выпалил он, его тон стал дерзким, почти вызывающим. — Хватит, сир Холлард. Вы отправитесь в Ночной Дозор вместе с вашими будущими братьями. Завтра же. — Но я женат! — воскликнул он, его голос сорвался, а в глазах мелькнула паника. — Присяга Дозору освободит вас от всех прежних клятв. — Я буду жаловаться! — Холлард шагнул вперёд, его кулаки сжались, а редкие усы задрожали от гнева. Сир Эррик тут же заступил ему дорогу, положив ладонь на рукоять меча. Рейнира пожала плечами. — Жалуйтесь. Но вы все равно поедете. Это мое последнее слово. Сир Эррик, покажите сиру Холларду выход. Когда Лоран, пыхтя от возмущения, удалился в сопровождении гвардейца, Рейнира подозвала Эми. Хрупкая девушка подошла, её глаза были полны страха, а руки нервно теребили подол платья. — Сегодня ты не отойдёшь от меня ни на шаг. И будешь спать в моих покоях. Это приказ, поняла? — Но если сир Лоран пришлёт за мной… — начала Эми, её голос дрожал, а взгляд метался, словно у загнанного зверька. — Неважно, — прервала её Рейнира. — Я стою выше, и ты — моя фрейлина. На следующий день Рейнире доложили, что сир Лоран Холлард принял решение надеть черное. Чтобы умаслить старика, его отца, Рейнира написала лорду Холларду, что хочет взять его младшего сына в пажи. Обезумевшая от счастья Эми рассказала ей, что свекр любит молодую жену и их общего отпрыска гораздо сильнее старших сыновей. К тому же наследник лорда Холларда не отличался крепким здоровьем, и у него до сих пор не было детей. — Леди Холлард каждый день будет ставить свечи за ваше здоровье, — хихикала Шарис Футли, пока девушки угощались легким грушевым ликером в саду, празднуя эту небольшую, но важную победу. Утро началось тягостно. В канун дня Матери обычай предписывал пост и молитвы, чтобы очистить душу от грехов. Рейнира, одетая в скромное платье из серого шёлка, стояла в септе, слушая монотонную проповедь септона Юстаса. Её мысли блуждали где-то далеко, пока Элинда Масси не наклонилась к ней. — Благословение, ваша милость. Приняв благословение и коснувшись губами пастырского перстня, Рейнира поспешила к выходу. От спертого воздуха, наполненного ладаном и запахом воска, у нее разболелась голова. — Разузнай, что на завтрак, — прошептала Рейнира Элинде, которая шла рядом с толстым молитвенником в руках. — Королева велела готовить всё постное, — разочарованно ответила девушка. Рейнира едва сдержала стон. Её желудок тосковал по зажаренным до золотистой корочки перепелам и лимонным пирожным со взбитыми сливками, но постный стол обещал лишь овсяную кашу и пресные лепёшки. В башне Мейгора слуга доложил, что её ждут в королевских покоях, а также сообщил, что мейстер Герардис прибыл с Драконьего Камня. — Прекрасно! — ответила Рейнира, обрадовавшись известию о прибытие мейстера. В последние недели Рейниру всё чаще беспокоили странные подёргивания в животе — лёгкие, словно маленькая рыбка трепетала внутри, касаясь её внутренностей. Они приходили неожиданно, то во время чтения свитков, то в тишине ночных покоев, и каждый раз оставляли её в смятении. Позапрошлым вечером она сидела у камина, углубившись в старый манускрипт септона Барта об Эйрее, дочери Чёрной Рейны. История была мрачной: юная Эйрея, оседлавшая Балериона, не смогла совладать с могучим драконом. Он унёс её в руины Валирии, где ядовитые испарения и древние проклятья пропитали воздух. Когда они вернулись, девушка была в ужасном состоянии — её тело пылало, словно огонь пожирал её изнутри. Септон Барт писал, что её опустили в ледяную ванну, чтобы снять жар, но к его ужасу кожа Эйреи начала вздуваться, словно под ней ползали змеи. Затем из трещин выползли огромные черви, извивающиеся, как порождения кошмара. Девушка умерла в страшных муках, и её крики, по словам Барта, эхом отдавались в стенах замка. Той ночью Рейнире приснился сон, от которого кровь стыла в жилах. Она видела, как огонь лижет её утробу изнутри, обжигая плоть. Она смотрела на свой живот, и под тонкой кожей двигалось нечто тёмное, извивающееся, словно ища выход. Ощущение было таким реальным, что она проснулась, задыхаясь под простынями, пропитанными холодным потом. Но даже наяву подёргивания в животе не прекратились, и на мгновение ей показалось, что кошмар продолжается. Её охватил страх — липкий, первобытный, как тень дракона над полем. Но затем, словно луч света, в её голове вспыхнула простая мысль, такая ясная, что Рейнира мысленно обругала себя за глупость. Беременность. Это могла быть беременность. Сердце забилось быстрее, но радость смешалась с тревогой. Она не позволит себе ликовать, пока не убедится. Мейстер Герардис, которому она доверяла больше, чем придворным лекарям с их вкрадчивыми улыбками, должен был дать ответ. — Пришлите его ко мне после завтрака, — велела она слуге. Сняв кружевное покрывало, которое она надела для богослужения, Рейнира легонько взбила локоны в прическе и отправилась в королевские покои. За столом сидели король, королева и Отто Хайтауэр. Сир Гвейн, брат королевы, отправился в Старомест вместе с кузеном, а Эйгон стал завтракать в детской, после того как приобрел дурную привычку кидаться едой. Рейнира заняла своё место напротив отца. Она бросила короткий взгляд на Алисенту, уловив в глазах тень неприязни, но её лицо светилось любезностью. Визерис кивнул слугам, и те начали подавать завтрак — скудные постные блюда, как и ожидалось. Рейнира скривилась, взглянув на миску с чечевичной похлёбкой. В нос ударил резкий запах вареной рыбы. Тем не менее храбро поднесла ложку ко рту и проглотила содержимое. Но не успела похлёбка осесть в желудке, как к горлу подкатила волна тошноты. Мир закружился, и Рейнира вскочила из-за стола. Не добежав до дверей, она согнулась пополам, и содержимое её желудка выплеснулось на роскошный мирийский ковёр. Звук был отвратительным, и запах едкой желчи наполнил воздух. Краем глаза она заметила Алисенту, которая тоже резко поднялась со своего места. Королева, побледнев, выхватила у ошеломлённого слуги льняную салфетку, прижав её к лицу. Её плечи сотрясались, пока она боролась с приступом тошноты. Ложка выпала из рук короля. — Быстро! — рявкнул Отто Хайтауэр, вскочив со стула. — Мейстеров сюда! Кто-то подсыпал яд в еду! Сильные руки — кажется, сира Эррика — подхватили Рейниру и бережно усадили в резное кресло у стены. Её лоб покрылся холодной испариной, но мир уже перестал кружиться. Появившаяся словно из ниоткуда служанка, молодая девушка с белыми от страха глазами, принялась вытирать лицо принцессы влажной тканью, пропитанной ароматом лимона. Прохлада успокаивала, но гомон в зале нарастал. Отто, резким как удары кнута, голосом выкрикивал приказы. Он велел немедленно привести поваров и всех, кто причастен к приготовлению и подаче еды. По его знаку стражи, гремя доспехами, хватали перепуганных людей и выталкивали и на середину комнаты. Отто, с багровым от ярости лицом, указал на миску с похлёбкой и слуги поочереди подходили и пробовали ее. Дрожа, они подносили ложки ко ртам, их лица были бледными, как у приговорённых к плахе. Но никто не падал, не корчился от боли — похлёбка, похоже, была безвредной. Рейнира, откинувшись в кресле, глубоко дышала, чувствуя, как тошнота отступает. Холодная испарина всё ещё покрывала её лоб, но в остальном она чувствовала себя почти нормально. Она бросила взгляд на Алисенту, которую поддерживал сир Кристон Коль. Королева, прижав ладонь к груди, дышала тяжело, но её приступ, похоже, тоже миновал. Её зелёные глаза, обычно холодные, теперь были полны смятения, а лицо покрылось пятнами румянца. Наконец появились мейстеры: Орвиль и двое его помощников. — Ничего страшного, Ваше Величество, — сказал он, осмотрев обеих женщин. — Королева беременна, и такие приступы — обычное дело. Я помню, в её прошлые беременности было то же самое… — Я всегда хорошо переносила рыбу, — перебила его королева. — А сейчас всё изменилось, Ваше Величество, — ответил мейстер, его голос был спокойным, почти убаюкивающим. — Это бывает при беременности. Я приготовлю вам травяной чай, он успокоит желудок. — А моя дочь? — взревел Визерис, опомнившись. Его кулаки сжались, а в глазах вспыхнул страх, смешанный с гневом. — Она-то не беременна! Рейнира невольно сжалась под его взглядом, её сердце ёкнуло. Она чувствовала, как взгляды всех в зале — от слуг до Отто Хайтауэра — устремились на неё, словно она была добычей на охоте. Но она быстро взяла себя в руки, её лицо осталось невозмутимым. Орвиль развел руками. — Возможно это из-за рыбы, она имеет специфический вкус и запах. А может усталость? Вы хорошо спите, принцесса? — Да, — сказала Рейнира, — я сегодня с утра чувствую себя неважно, желудок волнуется, пожалуй мне надо отдохнуть и выпить травяной настой. Она еще раз заверила отца, что чувствует себя хорошо и удалилась. Оказавшись в своих покоях, Рейнира опустилась на кушетку, обитую мягким голубым бархатом, и откинулась назад, позволяя сквозняку охладить разгорячённое лицо. Солнце, пробиваясь сквозь лёгкие занавеси, отбрасывало золотистые блики на её серебристые волосы. Она глубоко вдохнула, чувствуя, как тошнота окончательно отступает, оставляя лишь лёгкую слабость и ломоту в теле. — Позови мейстера Герардиса, — велела она служанке, появившейся в дверях. Теперь она была почти уверена, что беременна. Лёгкое подёргивание в животе, словно трепет крыльев бабочки, показалось ей даже приятным, хотя и немного непривычным. Она приложила ладонь к животу, её пальцы замерли на мягком шёлке платья. Чувства были противоречивыми: радость смешивалась с тревогой. Она знала, что однажды станет матерью, но не думала, что это случится так скоро. Её мысли путались, возвращаясь к кошмару об Эйрее и червях, и она невольно вздрогнула. Но покой был недолгим. Дверь распахнулась, и в комнату вошёл мейстер Орвил, его серая мантия шелестела по каменным плитам, а цепь позвякивала при каждом шаге. Рейнира открыла было рот, чтобы возразить, но следом за ним вошли Алисента и Визерис. Королева в своём тёмно-зелёном платье выглядела собранной, но её губы кривились в приторной улыбке, а глаза сверкали холодной насмешкой. Визерис, напротив, был чернее тучи, его лицо застыло, словно маска. — Что случилось? — Рейнира поднялась с кушетки. — Я же сказала, что чувствую себя хорошо. Я уже позвала мейстера Герардиса, чтобы он меня осмотрел. — Стоило ли мейстеру Герардису ехать сюда аж с Драконьего Камня? — произнесла Алисента, её голос был сладким, как мёд, но полным яда. Она слегка наклонила голову, её улыбка стала ещё шире. — Думаю, королевский мейстер справится не хуже. Или вам есть что скрывать от короля, принцесса? Рейнира проигнорировала её слова, её взгляд переместился к отцу. — Отец, почему со мной обращаются, как с ребёнком? — спросила она голосом полным оскорбленного достоинства. — Я знаю мейстера Герардиса с детства и доверяю ему. Вот и всё. Визерис слегка нахмурился, но лицо оставалось непроницаемым, а в глазах не было тепла. — Пусть Орвил осмотрит тебя, — произнес он ровным, но не терпящим возражений, тоном, как король говорит со своими поддаными. Рейнира сжала губы, понимая, что спорить бесполезно. Она прошла к кушетке, которую слуги загородили ширмой. Рейнира легла, позволяя Орвилу приступить к осмотру, но её взгляд был устремлён в сторону, полный холодной ярости. Ей не хотелось быть участницей шутовской драмы, затеянной Алисентой. Она собиралась сама рассказать отцу о своём состоянии, но не так — не под её язвительными взглядами и не под надзором Орвила, чьи пальцы, холодные и сухие, прикасались сейчас к ее телу. — Каков твой вердикт? — спросил Визерис глухим голосом, когда мейстер Орвил закончил осмотр. — Принцесса беременна, государь, в этом нет сомнений, — ответил мейстер, метнув на нее быстрый взгляд. На лице Алисенты вспыхнула торжествующая улыбка, её зелёные глаза сверкнули, словно у кошки, загнавшей мышь в угол. Рейнира встретила её взгляд, её собственные лиловые глаза сузились. — Благодарю, можете идти, — сухо произнёс Визерис. — И если хоть одной живой душе станет об этом известно, вы сгниёте в каменном мешке. — Конечно, Ваше Величество, — пробормотал Орвил. Подхватив свой сундучок с инструментами, он поспешно подобрал полы мантии и выскользнул из покоев. Визерис уставился на дочь немигающим взглядом, его лицо застыло, словно высеченное из камня. Рейнира выпрямилась, её подбородок гордо вздёрнулся, и она встретила его взгляд без тени страха. Тишина в комнате стала гнетущей, словно перед бурей. — Ты молчишь! — внезапно взорвался Визерис, его кулаки сжались так, что костяшки побелели. — Почему ты так поступила, Рейнира? Ты могла прийти ко мне, поговорить начистоту! — Его голос дрожал от боли и гнева. — Я бы всё обдумал, всё взвесил, и мы нашли бы решение. Но ты предпочла запятнать себя… запятнать весь наш Дом! — Он издал звук, похожий на стон, и пошатнулся, его рука вытянулась в поисках опоры. Рейнира сделала движение в его сторону, но Алисента опередила ее, подставив королю плечо и проводив его к креслу. Она помогла королю опуститься в него, но тут же повернулась к Рейнире, её глаза пылали гневом и неприязнью. — Вот чего ты добилась! — прошипела Алисента, её голос был ядовитым, как змеиный укус. — Ты довела отца до такого состояния! Рейнира сложила руки на груди, её губы упрямо сжались. Она чувствовала, как гнев и досада растекаются по венам, но заставила себя держаться с достоинством. «Если бы я рассказала отцу раньше, — подумала она, — этого гнусного спектакля можно было бы избежать». Но теперь пути назад не было. — Кто отец? — спросил Визерис, глухо и отрешенно, словно он выдавливал слова из последних сил. — Харвин Стронг? Рейнира медленно покачала головой, Алисента шумно фыркнула, показывая что она думает по этому поводу. — Тогда назови его имя, — потребовал Визерис. — Назови сейчас, и он останется жив. Я позволю ему надеть чёрное и вступить в Ночной Дозор. Рейнира слегка улыбнулась, её рука невольно легла на живот, словно защищая того, кто был внутри. Впервые она осознала это с полной ясностью: ребёнок, её и Деймона, маленький принц-дракон, наследник крови Таргариенов. — В этом нет нужды, отец, — ответила она. — Он и так предпочитает чёрное. Но в Дозоре ему не место, ведь он имел на это полное право. Визерис уставился на нее в недоумении. Алисента, стоявшая рядом, выглядела не менее озадаченной, её губы приоткрылись, но она молчала. — Это Деймон, — сказала Рейнира, её рука всё ещё покоилась на животе. — Он отец ребёнка. — Ничего более нелепого я в жизни не слышала! — воскликнула Алисента, — Деймон был в сотне лиг отсюда, а я своими глазами видела тебя в объятиях Харвина Стронга! — Разве вы не признали тогда, что ошиблись? — парировала Рейнира. — Довольно! — рявкнул Визерис, стукнув кулаком по подлокотнику кресла. — Алисента права. Деймон был далеко, и ты не видела его с тех пор, как тебе исполнилось одиннадцать. Рейнира глубоко вдохнула. — Мы не теряли связи, — заговорила она со свойственной ей страстностью. — Когда он вернулся в Вестерос, мы нашли способ встречаться. У нас обоих есть драконы, отец. Мы виделись на островке в Черноводном заливе, вдали от чужих глаз. Визерис издал тяжёлый стон, его лицо исказилось, словно от физической боли. Он откинулся в кресле, его пальцы вцепились в подлокотники. — Ты обманывала меня… вы оба меня обманывали, — пробормотал он, его голос был полон горечи. — А какой был у меня выход? Я боялась, что ты запретишь нам видеться! Ты уже делал это, когда по наущению Отто Хайтауэра запретил мне летать! Ты предпочёл их своей родной крови! Её слова повисли в воздухе, острые, как кинжал. Визерис смотрел на неё, его глаза потемнели от боли, но он молчал. Алисента шагнула вперёд, её лицо пылало от ярости. — Не верь ей, Визерис! — взвизгнула она, её голос дрожал, а руки сжались в кулаки. — Она пойдёт на любую ложь, чтобы спасти себя! Напиши Деймону, хотя о чём это я? Ради того, чтобы не потерять своё положение будущего консорта, он скажет что угодно! — Алисента! Да как у тебя язык повернулся. Немедленно иди к себе! Но Алисента, казалось, не слышала его. Её глаза горели, как у загнанного зверя, и она шагнула ближе к Рейнире. — Доказательства! — выкрикнула она. — Пусть докажет, что ребёнок от Деймона! Иначе в глазах лордов он навсегда останется бастардом!

Рейнира открыла было рот, чтобы выложить всё: о тайных встречах на Драконьем Камне, о валирийской свадьбе, скреплённой кровью и огнём, о клятвах, которые связали её с Деймоном. Она хотела стереть это самодовольное выражение превосходства с лица Алисенты, заставить её задохнуться от собственного яда. Но в последний момент она одумалась. «Пусть покажут своё истинное лицо, — подумала она, её лиловые глаза сузились. — Я выложу карты, когда придёт время». Она сжала губы, сохраняя холодное спокойствие, и её рука поглаживала живот, словно защищая маленькую жизнь внутри. — Уходи, Алисента, — холодно произнёс Визерис. — Иначе я прикажу страже увести тебя. Его повелительный тон, тяжёлый, как удар молота, сломил королеву. Алисента, всё ещё тяжело дыша, бросила на Рейниру взгляд, полный ненависти, и вылетела из покоев. Подол тёмно-зелёного платья взметнулся в дверях, словно крылья хищной птицы и исчез. В проеме Рейнира краем глаза заметила серую мантию мейстера Герардиса, его худощавую фигуру нельзя было спутать с другими мейстерами. Визерис остался сидеть в кресле, его плечи опустились, а взгляд упёрся в сложенные на коленях руки. Тишина в покоях стала гнетущей, почти осязаемой. — Она права, — глухо вымолвил король, не поднимая глаз. — Даже если ребёнок от Деймона… Он будущий наследник, Рейнира! Из-за вашего легкомыслия на нём будет лежать тень бастардства. Лорды будут шептаться за его спиной… — К черту лордов, отец! Какое дело дракону до овечьего блеяния? Визерис резко поднял голову, его глаза сверкнули гневом и разочарованием. — А, узнаю своего братца! — бросил он, его голос дрожал от возмущения. — То же высокомерие, та же гордыня! Вы с Деймоном даже не понимаете, как глупо недооценивать тех, кто вам служит. — Я понимаю, отец. Но я не в силах оградить себя от сплетен. Никто не в силах. Визерис устало покачал головой. — Вместо того чтобы стараться, ты даёшь им пищу. И ещё одно: если ребёнок не от Деймона, ты зря рассчитываешь на его пособничество. Деймон горд, даже я не знаю, как он поведёт себя. Рейнира молчала, собираясь с мыслями. Её сердце билось ровно, но в груди нарастала буря. Она знала Деймона лучше, чем отец, знала его страсть, его преданность — и его безрассудство. Но прежде чем она успела ответить, Визерис повернулся к двери и крикнул: — Сир Гарольд! Позовите мейстера Орвила! — Мне нужно прилечь и принять лекарства, — его взгляд задержался на дочери. — Позже поговорим. Нужно всё обдумать. Он медленно поднялся, опираясь на подлокотники кресла, его сгорбленная фигура напоминала старческую. Болезнь каждый день отнимала у него силы, хоть мейстеры в один голос убеждали, что он проживет еще долго. Глядя как он идет, поддерживаемый под локоть мейстером, она испытывала грусть. В голове теснились картины из детства: отец любил пиры, охоты и верховые прогулки. И везде он брал с собой дочь, которой безмерно гордился. — Прости меня, отец, — прошептала она ему в след. Но он не услышал, или сделал вид что не услышал. — Вы должны рассказать ему всё, принцесса, — сказал мейстер Герардис. Его глаза, тёплые и внимательные, смотрели на неё с отеческой заботой. — Я готов подтвердить ваши слова под присягой. Рейнира поведала ему о том, что произошло в покоях всего несколько минут назад — о беременности, гневе отца, ядовитых обвинениях Алисенты и её собственном признании. — Терпение, я хочу посмотреть, что будет дальше, к тому же отцу нехорошо. Подождем до завтра. Я надеюсь, вы никому ничего не говорили? — Как вы и велели, Ваше Высочество, — ответил мейстер, слегка наклонив голову. — Я не любитель болтовни. Рейнира кивнула, её лицо смягчилось, но в груди всё ещё тлела тревога. Она велела позвать леди Футли, а заодно и Мота, чья игра на лютне успокаивала её нервы. Скоро в покоях появилась Шарис, её тёмные глаза блестели от любопытства, а следом вошёл Мот, сжимавший лютню, словно драгоценное дитя. Рейнира рассказала Шарис о случившемся, её голос был ровным, но в конце она со вздохом добавила: — Надо поговорить с отцом и всё ему объяснить. Но я боюсь, что к вечеру весь двор будет шептаться о моём положении. Шарис медленно покачала головой, её губы изогнулись в хитрой улыбке, а взгляд с легким прищуром был устремлён куда-то вдаль, словно она уже обдумывала какую-то интригу. — Не будет, — медленно проговорила Шарис, — Но лучше бы шептались. Она повернулась к Моту, который сидел в сторонке на пуфике и легонько перебирал струны, подбирая мелодию. — Эй, музыкант! — К вашим услугам, госпожа! — Мот вскочил, склонив голову так низко, что его волосы почти коснулись пола. — Ты ведь верен принцессе, так? — спросила Шарис, её тон был мягким, но в нём чувствовалась угроза. — Всем сердцем! — воскликнул Мот, стараясь вложить в эти слова как можно больше искренности. — Тогда сделай вот что… — начала Шарис, и к ужасу Рейниры она без колебаний рассказала Моту о беременности принцессы. Но затем добавила, чтобы он распространил по дворцу слух, будто ребёнок — бастард от одного из стражей. — И сделай так, чтобы все думали, будто слух исходит от этого противного карлика, — закончила она, её глаза сверкнули. — Грибка? — пробормотал певец, белый от страха. — Да, — ухмыльнулась Шарис и, бросив взгляд на Рейниру, добавила: — Так будет лучше. К тому же, вы давно жалуетесь на его ядовитый язык. Рейнира нахмурилась, её пальцы сжались в кулаки. — К чему всё это, Шарис? — гневно воскликнула она. Шарис отослала Мота взмахом руки, и тот, бросив на принцессу испуганный взгляд, поспешно выскользнул из покоев. Затем фрейлина наклонилась ближе к Рейнире. — Чтобы Десница попался в ловушку. Рейнира мрачно улыбнулась, её губы изогнулись, но в сердце шевельнулась тревога. Сир Отто Хайтауэр всегда был заносчив, а став тестем короля, стал ещё более невыносимым. Его амбиции были очевидны: он страстно желал, чтобы Визерис назвал Эйгона наследником. Такой слух, как этот, мог стать для него идеальной возможностью нанести удар по Рейнире. Но игра была опасной, и она знала это. Вместо того чтобы отправиться к отцу, Рейнира заперлась в своих покоях, приказав страже никого не пускать. Она сидела у окна, глядя на залив, где волны разбивались о волнорезы, словно отражая бурю в её душе. Её мысли кружились вокруг Деймона, их ребёнка, её матери Эйммы и её трагической судьбы. Несмотря на страх и острое чувство одиночества, в её сердце загоралась радость. Она поглаживала живот, с каждой минутой всё яснее ощущая связь с маленьким существом внутри — их с Деймоном ребёнком, наследником драконьей крови. Это чувство наполняло её сладостным покоем, словно тёплый свет, отгоняющий призраков ночи. Удар не заставил долго ждать. Когда Рейнира вошла в зал Малого Совета, все, кроме короля, уже были на своих местах. Тяжёлые дубовые двери закрылись за ней с глухим стуком, и взгляды лордов, словно кинжалы, устремились к ней. Она высоко держала голову, её серебристые волосы были уложены в строгую причёску, а лиловые глаза скользили по залу, не задерживаясь ни на ком. Слухи, как грибы после дождя, расползались по Красному Замку. Утро она провела в напряжённом ожидании, надеясь, что отец призовёт её, но вместо этого старший слуга сообщил, что Совет собирается раньше обычного и ей следует поспешить. Это молчание Визериса, его отсутствие, укололо её сердце, как шип. Зал был мрачным, несмотря на свет, лившийся сквозь высокие витражные окна, исписанные изрыгающими пламя драконами. Стол из чёрного дерева, за которым сидели лорды, напоминал алтарь, на котором приносятся жертвы. Визерис занял своё место во главе, но его вид заставил Рейниру замереть. Он был бледен, под глазами залегли тёмные круги, словно ночь прошла без сна, от его королевской осанки не осталось и следа. Он не взглянул на дочь, его взгляд был устремлён куда-то в пустоту, и от этого её сердце сжалось от чувства вины. — Начнем, — глухо произнёс он. И вот в гробовой тишине Отто Хайтауэр поднялся со своего места. Золотая цепь из соединенных рук загорелась, поймав солнечный луч из окна. — Мне трудно говорить, — начал он, его голос был ровным, но в нём чувствовалась мрачная торжественность. — Но этот вопрос больше не может ждать. События вчерашнего дня в покоях принцессы каким-то образом стали известны всему замку. Нет сомнений, что вороны уже разлетаются по Семи Королевствам, неся весть лордам. Поведение принцессы не только бросает тень на династию Таргариенов, но и напрямую затрагивает вопрос престолонаследия. — Он сделал паузу, его взгляд скользнул по лицам лордов, словно собирая их поддержку. — Недопустимо, чтобы бастард занял Железный Трон. Я, как Десница, от имени Совета и Великих Домов, вынужден требовать, чтобы принцесса Рейнира была отстранена от наследования. Рейнира почувствовала, как кровь прилила к её щекам, но она сохранила гордую осанку, только сильнее сжала свой шар из обсидиана. Она бросила взгляд на отца, надеясь увидеть в нём поддержку, но Визерис не смотрел на нее. Его лицо стало ещё бледнее, но в глазах зажглась искра, напоминающая о том, что в его жилах текла та же кровь, что и в жилах Эйгона Завоевателя. — Этот вопрос мы обсудим, когда придёт ответ от моего брата, — произнёс Визерис, его голос был едва слышен, словно слова рождались одними губами без участия гортани. На лбу Отто выступила испарина, но губы сжались в упрямую линию, а глаза сузились, как у ястреба, готового к атаке. — Боюсь, сир, ответ принца, каким бы он ни был, ничего не решит, — возразил он, стараясь придать своему голос привычное спокойствие и твердость. — Все знают, что Деймон — заинтересованное лицо. Вы и так нарушили многовековые традиции, поставив дочь впереди сына, но бастарда на троне не потерпит ни один лорд. Визерис не ответил, но взгляд, брошенный на Десницу говорил: ты об этом пожалеешь. Рейнира медленно обвела глазами членов Совета. В их лицах она видела страх, нерешительность, но также и молчаливое согласие с Десницей. Лорды, сидевшие за столом, избегали её взгляда, но их молчание было красноречивее слов. Её сердце сжалось, но дракон в её душе расправил крылья. Она знала, что Отто расставил ловушку, и слухи, пущенные Шарис, сыграли ему на руку. Но она не собиралась сдаваться. — Пока закроем эту тему, — произнёс Визерис, повышая голос. — Я всё ещё ваш король, советую помнить об этом. — Не торопитесь сажать вашего внука на трон, сир Отто. Что если я докажу, то ребенок которого я ношу, зачат в законном браке и с благословения богов? — Рейнира посмотрела своему врагу прямо в глаза. — Вашего слова недостаточно, принцесса, — сухо ответил Отто Хайтауэр. — Я требую справедливости. Вы запятнали своё имя без чьего-либо вмешательства. Эйгон же — старший сын короля и по праву рождения должен наследовать отцу. — Почему вы не сказали об этом, когда присягали мне как наследнице? — спросила Рейнира, склонив голову набок. Она обвела взглядом лордов, её глаза остановились на каждом из них. — А вы, милорды? Мне напомнить вам клятвы, что вы дали в Тронном зале, положив руку на Семиконечную звезду? Лорды заёрзали, их лица омрачились, но никто не осмелился ответить. Отто выпрямился, его взгляд стал ещё жёстче. — На тот момент у короля не было сыновей! — отрезал он. — Это не отменяет данную вами присягу, — парировала Рейнира, распаляясь все сильнее. Разрумяненная, с глазами, горевшими аметистовым пламенем, она напоминала разгневанную богиню Сиракс,— Если вы, будучи в законном браке, встретили лучшую партию, означает ли это, что вы можете освободить себя от прежних уз по собственной прихоти? — Это разные вещи! — И в чем же? Кто из вас, милорды, хочет оспорить королевскую волю? Лорды молчали, наконец сир Лионель заговорил. — Воля короля — высший закон, — сказал он, его глаза встретились с глазами Рейниры. — Если король не отменил свой указ, принцесса остаётся наследницей, и клятвы, принесённые ей, действительны. Однако, — он сделал паузу, его взгляд стал тяжелее, — в некотором смысле сир Отто прав. Лорды не потерпят бастарда на троне. Это приведёт к бунтам, и королевство окажется в бедственном положении. — Спасибо, сир Лионель. Я согласна, что недопустимо сажать на трон бастарда. С этими словами она подошла к дверям и велела сиру Эррику, стоявшему на страже, привести мейстера Герардиса. Зал замер, лорды переглянулись, а Отто Хайтауэр напрягся, его пальцы судорожно сжали цепь десницы. Когда мейстер предстал перед Советом, Рейнира попросила его рассказать о том, что произошло на Драконьем Камне, и, пока он говорил, она с наслаждением наблюдала, как лицо Отто Хайтауэра медленно меняется. Его высокомерная уверенность сменилась растерянностью, а затем — едва скрываемой яростью. Герардис поведал о валирийской церемонии, о клятвах, скреплённых кровью, о свидетелях, которые видели, как Рейнира и Деймон соединили свои судьбы перед древними богами. — Вы можете подтвердить это под присягой? — коротко спросил король, когда мейстер закончил. — Конечно, сир. И не только я, но и все свидетели. В доказательство слов Герардиса Рейнира показала шрам на ладони, оставшийся после валирийской церемонии. Она вытянула руку, позволяя каждому лорду рассмотреть отметину. — Почему никто не написал мне! — воскликнул король, вскакивая с места. — Мы хотели, — ответил Герардис, опустив взгляд, его голос был полон смущения. — Но принцесса уже совершеннолетняя и вступила в права владения Драконьим Камнем. Мы подчиняемся её воле, Ваше Величество. Визерис бросил на дочь взгляд, полный ярости, словно собирался отчитать её, как ребёнка, но перед лордами сдержался. Его грудь тяжело вздымалась, но он медленно опустился обратно в кресло. — Надеюсь, этого достаточно, милорды? — ядовито спросил он, обведя Совет взглядом, который задержался на Отто Хайтауэре. Лорды опустили головы в знак покорности, их молчание было красноречивее слов. Отто молчал, его лицо окаменело, а глаза горели сдерживаемой злобой. — Хорошо, — продолжил Визерис, его тон стал твёрже. — Значит, вопрос о престолонаследии закрыт. А теперь налейте нам вина. Поднимем кубки за скорое рождение ещё одного наследника. Рейнира едва пригубила вино, её губы тронула лёгкая улыбка. Её сердце пело от радости, но она знала, что это лишь временное затишье перед новой бурей. Когда Совет закончился, Визерис велел Отто Хайтауэру остаться, и этот приказ не предвещал для Десницы ничего хорошего. — Какие вести? — зевнув, спросила Рейнира у Мота. Она сидела, вытянув ноги на пуфик, служанка разминала ей стопы, а Мот играл любимые баллады. После того, как он ловко провернул дело со слухами, она взяла его в конфиденты. — Говорят, сир Отто вылетел из зала, как стрела, и тут же направился в Башню Десницы, — ответил Мот, его глаза блестели от возбуждения. — Одна из служанок, что столкнулась с ним на лестнице, клянётся, что на нём лица не было — бледный, как мертвец, и губы дрожали. Рейнира слегка улыбнулась, ее рука лениво потянулась к серебряному кубку с лимонной водой, стоявшему на столике подле нее. — Значит, отец устроил ему взбучку, — сказала она, её голос был полон сдержанного удовлетворения. — Надеюсь, он освободил его от должности, и мы наконец избавимся от этого змея. А что с Грибком? Мот хихикнул. — Этот мерзавец прятался полдня, но стража выволокла его из какой-то кладовки, — ответил он. — Сейчас его секут на заднем дворе, и, судя по воплям, он жалеет, что родился. Рейнира нахмурилась. — Хоть он мне и противен, я не хочу, чтобы его мучили. Передай, что я его помиловала. Мот кивнул и выскользнул за дверь, его шаги вскоре затихли в коридоре. Рейнира тронула за плечо служанку, сидевшую у нее в ногах. — Приготовь закуски для меня и фрейлин в саду, — велела она. — И завари чай из мяты и вербены… Она не успела договорить, как дверь распахнулась, и в покои, словно фурия, ворвалась Алисента. — Вон! — рявкнула она на служанку. Девушка, побледнев, бросилась к двери, едва не споткнувшись о край ковра. Алисента повернулась к Рейнире, её взгляд был полон ярости. — Добилась своего? — прошипела она, её голос дрожал. — Из-за твоих козней моего отца освободили от должности и отсылают в Старомест! — О, на такую удачу я, признаться, даже не рассчитывала. Рейнира, потягиваясь, поднялась с кушетки, её движения были грациозными и медлительными. Она взяла с серебряного подноса кусочек сочной дорнийской дыни с красной блестящей мякотью и с лёгкой улыбкой протянула его Алисенте. — Угощайтесь, ваша милость. — Издеваешься? — Алисента отступила, её лицо исказилось от отвращения. — Ничуть, — ответила Рейнира, откусив кусочек дыни. Сок брызнул на её пальцы, и она небрежно вытерла их о салфетку. — Твой отец сам показал своё истинное лицо, когда поспешил сделать своего внука наследником. Будь его воля, он бы отослал меня в септу отмаливать грехи или запер в какой-нибудь башне. Но мой принц был прав — Отто негодяй, жадный до власти. Алисента расхохоталась, её смех был резким, почти истерическим, и эхом отразился от каменных стен. — Твой принц? — переспросила она, насмешливо вскинув брови. — Ты имеешь в виду Деймона? Вот уж кто жаден до власти! И в отличие от моего отца, он будет действовать самыми грязными способами, чтобы добиться своего. Думаешь, он втянул тебя в эту сомнительную историю из большой любви? Нет, он знал, что Визерис может аннулировать ваш брак, пока он не подтверждён. — Тебе ли говорить о любви? — воскликнула Рейнира, её глаза вспыхнули драконьим огнём. — Мой отец по-настоящему любил только мою мать, а тебя он едва терпит рядом. Ты вышла за него из тщеславия, Алисента. Деймон всегда любил меня, заботился обо мне, а ты завидовала этому. И он куда благороднее твоего жалкого отца! Губы Алисенты изогнулись в улыбке, в которой скорее сквозила горечь, чем яд. — Ты совсем его не знаешь, — сказала она понизив голос едва ли не до шепота. — А я знаю. Знаю, что он сделал со мной, чтобы достать моего отца, которого ненавидит. Это звучало глупо, но сердце Рейниры отчего-то екнуло. — Я не понимаю, о чем ты. Алисента шагнула ближе, быстро оглянувшись на закрытую дверь. — Он обманом проник в мою комнату и… взял меня, — сказала она, её слова падали, как камни в пропасть. — Я просила его не делать этого, мне было страшно, но он воспользовался мной, чтобы разрушить мою жизнь. Ради мести… ради смеха. Рейнира почувствовала, как земля уходит из-под ног. Её дыхание перехватило, а в груди разлилась ледяная пустота. Она смотрела на Алисенту, но мир вокруг словно потускнел, звуки заглохли, как под толщей воды. — Ты лжёшь, — выдохнула она. — Нет, Рейнира, — ответила Алисента, её тон был полон боли, но твёрд. — Я не стала бы лгать о таком. Первый шок сменился странной отстранённостью, словно это происходило не с ней, а с кем-то другим. — И мой отец знает, что женился на шлюхе,— как сквозь толстое одеяло услышала она свой собственный голос, звучавший необычайно спокойно. — Не волнуйся, он всё знает. Отчасти он женился на мне, чтобы искупить грех своего брата. А отчасти… чтобы мои дети в его глазах никогда не стояли рядом с его обожаемой дочерью. Он сам сказал мне, что никогда не сделает Эйгона наследником. Рейнира кивнула, глядя куда-то в сторону. — Каждый пожинает то, что посеял, — сухо сказала она. — А теперь иди. Твои ядовитые стрелы попали в цель. Алисента помедлила, и Рейнира прочитала на ее лице едва ли не раскаяние. Но миг спустя она развернулась и молча вышла. Рейнира опустилась на кушетку, чувствуя огромную усталость. Добравшись до спальни, она кое-как сняла платье, её пальцы дрожали, пока развязывали шнуровку. Серебристые волосы, освобождённые от шпилек, рассыпались по плечам. Она вызвала служанку и велела, чтобы никто её не беспокоил — она будет спать. Улёгшись в постель, она закрыла глаза и взмолилась богам, старым и новым, послать ей сон, от которого не захочется просыпаться.