Дракон и его принцесса

Рейнира сидела в кресле, обложенная целым ворохом подушек, служанка массировала ей стопы, которые в последнюю неделю начали немного отекать и ныть после прогулок. — Вас приглашают в покои королевы, принцесса, — сообщила фрейлина, которую она посылала следить за новостями. — А если я не хочу идти? — Рейнира с вызовом взглянула на девушку, машинально обняв живот, выпирающий из-под платья. Теплая ладонь леди Шарис легла ей на плечо. — Не упрямьтесь, ваше высочество. Королю будет это приятно. — Хорошо, я иду, — согласилась Рейнира. В конце концов, это визит вежливости и не более, часть придворного этикета, который она обязана соблюдать. К тому же их вражда с королевой давно покинула пределы замка, и о ней говорят даже в самых отдаленных концах Семи Королевств. — Принеси мне платье, — распорядилась Рейнира, поднимаясь при помощи фрейлин. Она ненавидела свое беспомощное положение и не могла дождаться, когда освободится наконец от бремени, но также и страшилась этого часа, помня об участи матери. Дракончик, свернувшийся у нее под сердцем, служил ей утешением. Много воды утекло с тех пор, как Алисента сделала свое страшное признание. Рейнира несколько дней не могла найти себе места, наконец она подстерегла королеву, когда та в одиночестве молилась у алтаря Матери. — Он взял тебя силой? Говори! — прошипела она, вонзая ногти в руку бывшей подруги. — Что?! — Алисента подпрыгнула и хотела вырваться, но Рейнира силой удержала ее на месте. — Веди себя спокойно! — Ты с ума сошла! Пусти меня, гарпия! — Тогда расскажи мне, как это было, или я устрою такой скандал, что ты вовек не отмоешься от позора! Алисента сжала губы так сильно, что от них отлила вся кровь. — Ну хорошо, — выдавила она. — Он пришел ко мне ночью, забрался … в окно. И… клянусь, я не хотела этого! — Ты сопротивлялась? Почему ты не закричала? — Я испугалась! Он сказал, что меня обвинят в блуде. Я была такая глупая… поверила, что он пришел мне помочь. — А потом? Рейнира чувствовала, как королеву колотит дрожь. Ее взгляд, полный вины, скользнул по статуе Матери и опустился к сцепленным в замок рукам. — А потом он был убедителен, настойчив и нежен… — Нежен?! — Рейнира вспыхнула от гнева и ревности. — Ты же сказала, что он тебя принудил! — Так и было, — яростно огрызнулась королева, выдергивая наконец руку из ослабевшей хватки. — Эта напускная ласка ничего не меняет. Он сделал это, чтобы я стала пешкой в его игре против моего отца. Он использовал меня, как использует сейчас тебя, чтобы стать ближе к трону. Рейнира не слушала: перед глазами вставали отвратительные видения, как Деймон ласкает Алисенту точно так же, как целовал и ласкал ее саму. Рейнира подняла глаза на высокое изваяние Матери, холодное и неживое. Ее глаза были обращены к пустоте. Фальшивые боги — фальшивые чувства. А были ли те Боги, перед которыми они клялись на Драконьем камне, истинными? Рейнира привычным жестом коснулась груди, где обычно носила ожерелье, подаренное Деймоном, и нащупала лишь холодное золото. После того разговора под предлогом недомогания Рейнира перестала посещать семейные сборища и застолья. Каждый раз, когда она видела Алисенту и представляла ее с Деймоном, ее и впрямь начинало тошнить. Служанка вынесла из гардеробной парчовое распашное платье с длинным шлейфом и облачила в него принцессу поверх простого домашнего одеяния. Леди Шарис подала девушке арселе с длинным покрывалом и помогла прикрепить его к волосам. Рейнира окликнула Мота, который среди дня торчал в ее покоях — на случай, если ей захочется послушать музыку. — Понесешь мой шлейф! У дверей дежурил сир Харвин Стронг. Он ушел из Золотых плащей и стал начальником ее личной стражи. Они обменялись взглядами, и Рейнира подозвала его кивком. Харвин подал ей руку, и Рейнира с благодарностью положила ладонь на его локоть. — Вы сказали сиру Лютору, чтобы колокола не звонили во время каждой новой стражи? Достаточно и одного раза. Это второй сын и четвертое дитя короля, незачем ему воздавать такие почести. — Да, но приказ звонить в колокола каждые четыре часа пришел от самой королевы. — Так он отказался? — Нет! Сказал, что служит истинной королевской наследнице и она носит черное. Рейнира улыбнулась. В городе их звали Черной принцессой и Зеленой королевой, и все, от знати до простолюдинов, так или иначе делали свой выбор. — Отлично! Но Алисента знает, что сир Лютор -- наш человек. И она еще постарается заручиться поддержкой горожан. Лоб Харвина прорезала озабоченная складка. — Да, — протянул он. — Должно быть в городе у нее есть свои люди, но не волнуйтесь, сир Лютор обо всем позаботится. Рейнира рассеяно кивнула. «Боги, дайте мне сына,» — мысленно взмолилась она. Если она родит наследника, истинного Таргариена, у зеленых змей не останется козырей в рукаве. Алисента принимала поздравления посреди широкого ложа, отделенного от покоев балюстрадой, за которой уже столпились придворные. «Слетелись как вороны на падаль» мрачно думала она. Люди, кланяясь, уступали ей путь. — Рейнира! — король сидел на краю постели рядом с усталой, но счастливой женой, держа на руках младенца. — Волею Богов, наш сын Эймонд!— гордо произнес он, протягивая ей сверток. Рейнира, которая молилась, что у королевы родится еще одна девочка, нехотя приняла его. И тут ее ждало еще одно разочарование: по виду младенец был истинным Таргариеном, серебряный пух уже пробивался на его головенке. Младенец закряхтел, с трудом размыкая припухшие веки, и на Рейниру глянули мутные бледно сиреневые глаза. Она торопливо вернула его отцу. — Поздравляю, отец, и вас, королева! — сказала она, поворачиваясь к мачехе. Та ответила торжествующей улыбкой. Все ее существо кричало о превосходстве: она родила короне еще одного сына, и в маленькой складочке, затаившейся в уголке надменного рта, Рейнира видела оскорбление памяти ее матери. Боже, как она ненавидела эту женщину! После Рейнира заперлась у себя в покоях, отказавшись присутствовать на празднике, устроенном отцом в честь рождения брата.

***

Каждый день башню Мейгора оглашали звонкие младенческие крики. Мальчик родился маленьким, но легкие у него были хоть куда. Погода окончательно испортилась, и мейстеры со дня на день ждали белого ворона из Цитадели, возвещающего начало зимы. Был канун старициного дня, и Рейнира решила послать в приюты и больницы пожертвования: дрова, шкуры, деревянные игрушки для детей. Резчику она заказала несколько дюжин фигурок Сиракс. — Я хочу, чтобы дети бедняков радовались её появлению в небе, — говорила она. Рейнира не сидела в седле уже две луны и очень тосковала по полетам. Она чувствовала себя превосходно, даже лучше, чем в начале беременности, несмотря на большой живот. Решив, что полет поможет ей избавиться от тяжести в ногах, Рейнира всё же спросила совета у мейстера Герардиса, но тот решительно покачал головой. — Вы уже на сносях, принцесса, а на таком сроке роды могут начаться в любую минуту. Но ребенок не спешил, и нервы Рейниры напоминали струны, которые вот-вот лопнут. Она стояла на вершине башни Мейгора, прислонившись к парапету, и смотрела не отрывая взора на полоску горизонта за холмом Рейнис. Ребенок, пинавшийся как козленок четыре луны кряду, уже второй день вел себя спокойно. Проснувшись ночью от непривычной тишины, Рейнира испугалась: вдруг её дракончик задохнулся в утробе? Она слышала, что с некоторыми дамами такое случалось. Уже готовая забить тревогу, она вскочила с кровати, но, почувствовав шевеление под сердцем, с облегчением рухнула обратно. Чем ближе был её срок, тем больше она думала о Деймоне. Сперва ей казалось, что она никогда не сможет простить его, но гнев постепенно утих, потом улетучилась и злость. В конце концов, каким бы мерзавцем ни был Деймон, они связаны невидимой нитью, протянувшейся от сердца к сердцу. Эта нить питала её жизнь, словно пуповина поддерживала жизнь ребенка внутри неё. Если она оборвется, то для неё наступит вечная зима. И всё же об этом никто не должен знать, и прежде всего сам Деймон. Она долго думала, каким наказаниям подвергнет его, прежде чем простить, но это всё было давно. Теперь она желала лишь одного: чтобы он вернулся к рождению своего сына. Ветерок с залива теребил её волосы, выбившиеся из-под покрывала. Ей представлялось, что вот-вот над морем появится точка, которая вырастет в огромного красного дракона, но горизонт был девственно чист. — Кхм, кхм... — Рейнира вздрогнула и повернулась. Сир Харвин возвышался над ней во всю величину своего богатырского роста. — Ваши поручения исполнены, подарки доставлены, я лично проследил. — Хорошо, благодарю вас, сир. — произнесла Рейнира, снова поворачивая лицо к морю. — Можете идти, я побуду здесь еще немного. — Я хотел сказать еще кое-что. Королева тоже прислала свои дары бедным. В одном из приютов как раз раздавали их под руководством леди Ланнистер, когда мы пришли. Королева, похоже, потратила уйму денег, чтобы утереть вам нос. Вы бы видели игрушки, которые раздавали детям её дамы. Те, что были в виде дракона её сына, покрыты позолотой, а перепонки — розовой эмалью, и у них двигались крылья, хвост и голова. Люди на улицах прославляют королеву и её наследника Эйгона, всадника Санфайра. Его уже нарекли самым красивым драконом. — Всадника! Этот глупый мальчишка еще не всадник! Держу пари, что дура мать решила усадить его в седло как можно раньше. Что ж, пусть, может, он упадет и сломает себе ше… ох, — Рейнира не договорила: резкая боль пронзила живот. — Что с вами, принцесса? — всполошился сир Харвин, беспомощно хватая её за руки. — Ничего страшного, — пробормотала Рейнира, вытирая ладонью выступившую на лбу испарину. — Мейстер сказал, что такое может быть на моем сроке. Неужели её время пришло? Нет, нет, нет! Еще не время, надо дождаться Деймона! — Я провожу вас до покоев, негоже вам стоять тут одной на ветру, — Рейнира сперва хотела возразить, но потом кивнула. — Мне и правда нужно прилечь. — Да, выпейте ромашкового чаю, — произнес Харвин, аккуратно поддерживая её за локоть. — Я позову ваших девушек и этого певца. Кстати, когда я шел сюда, то встретил септона Юстаса, он сказал, что прилетел белый ворон. — Рейнира мрачно покосилась на Харвина. Значит, её принц родится зимой. — Похоже, ваше время пришло, — пробормотал мейстер Герардис после короткого осмотра. Он подозвал застывших посреди комнаты служанок и стал раздавать им короткие указания: — Позвать повитух, принести горячей воды, натопить камин пожарче. Со своего ложа Рейнира в отчаянии наблюдала за беготней слуг. Родильное кресло, появившееся в дверях, напоминало какой-то пыточный инвентарь. В покои вошли септы, одинаковые, точно близнецы, в своих серых одеяниях; каждая держала в руках томик Семиконечной звезды, их губы шевелились в беззвучной молитве. Кто-то из ее девушек осторожно взял ее под руки: — Вам нужно переодеться в родильную сорочку, госпожа. Рейнира покорно встала, и в этот момент новая схватка, гораздо сильнее предыдущей, скрутила ее нутро. «Я умираю», — в ужасе подумала она, вытирая дрожащей ладонью пот с лица. Всё в этой комнате напоминало ей последнее исповедание. Запах ладана навязчиво проникал в нос, ее преследовало восковое лицо матери перед тем, как Молчаливые сестры завернули ее в саван. — О боги, не дайте мне умереть до того, как я увижу Деймона! Схватки становились все чаще. Повитухи уговаривали ее дышать, но их голоса вызывали лишь раздражение. Промежуток между вспышками боли становился все короче, и Рейнира не могла уже думать ни о чем, кроме того, чтобы всё поскорее закончилось. — Мейстер… прошу вас… надо послать птицу Деймону, — бормотала она, когда боль на мгновение утихала. — Мы обязательно пошлем птицу с благой вестью, дитя мое, но сейчас вам нужно постараться и произвести на свет малыша. Думайте только об этом. — Нет, нет, мне надо увидеть его… перед смертью… я должна… Позовите сира Харвина! — из последних сил велела она служанке. Та испуганно кивнула и скрылась за занавеской. Схватки теперь шли одна за другой, не давая отдышаться. Ее крики оглашали башню Мейгора, как некогда крики Эйммы Аррен, рожающей свое последнее дитя. Сквозь завесу боли она увидела белое как полотно лицо Харвина Стронга, но сил говорить у нее больше не было. Опираясь на его руку, она добрела на подкашивающихся ногах до родильного кресла. Наступили последние минуты. — Тужтесь! — велела повитуха, и Рейнира сделала всё возможное, чтобы выдавить из себя ребенка, терзавшего ее изнутри. Последнее усилие, и она в изнеможении откинулась на спинку кресла. — Мальчик! — прозвучал торжествующий голос будто бы издалека. Сквозь пелену слез Рейнира увидела, как повитуха ловко перерезала и завязала пуповину. — Мой принц? Здоровый? Словно отвечая на ее вопрос, ребенок огласил комнату громким плачем. — Здоровенький! Вон как брыкается. Рейнира хотела что-то сказать, но еще одна схватка, не такая, впрочем, болезненная, как предыдущие, скрутила ей живот. Пару мгновений спустя она почувствовала, что плывет в воздухе: это сир Харвин взял ее на руки, чтобы перенести в постель. — Я умру? — спросила она мейстера, когда ее голова коснулась подушки. — Когда-нибудь — непременно. Но в этот раз, я думаю, всё обошлось наилучшим образом. Роды прошли хорошо, и послед вышел без труда. Рейнира хотела, чтобы ей дали сына, но вдруг почувствовала, что веки словно наливаются свинцом. Она закрыла глаза и провалилась в небытие. Открыв глаза, Рейнира увидела перед собой цветные пятна, превратившиеся мгновение спустя в Алисенту и одну из ее дам, кузину Флорент. — Какой неприятный сюрприз! — пробормотала она, с трудом садясь в постели. Рейнира никогда не болела и была физически крепкой девушкой, но сейчас из-за боли в теле она чувствовала себя разбитой. — Зачем пожаловала? — Как грубо! — насмешливо поморщилась Алисента. — Пришла навестить тебя, а ты, оказывается, уже не скрываешь своего бесстыдного поведения? «О чем это она?» — Рейнира нахмурилась, чувствуя прилив раздражения. Ей сейчас было не до пустых пререканий. — Почему отец не пришел? — Он был здесь, — раздался голос сира Харвина откуда-то сбоку. Рыцарь стоял у изголовья кровати, скрывшись за отдернутым пологом. — Его Величество просидел у вашей постели всю ночь. — Ночь? — Рейнира посмотрела в окно, за которым сгущались сумерки. Ей казалось, что она спала от силы пару часов. — Да, вы проспали почти сутки. Мейстер сказал, что это нормально, но король всё равно беспокоился. — А вы что здесь делаете, сир Харвин? — Я пришел проведать вас. Здесь были мои сестры. Я пообещал побыть с вами, пока они сходят в башню Десницы, чтобы сменить платья и освежиться. — Когда мы вошли, сир Харвин склонился над вами, видимо проверяя, нет ли жара, — насмешливо произнесла Алисента. — Так и было. Мне показалось, что… вы горите… — запинаясь, промямлил Стронг, отчаянно краснея. — Какая глупость! Оставьте меня все, ради богов! — воскликнула Рейнира, прижимая ладони к вискам. — Пусть придет кормилица, я хочу увидеть моего сына! — Прелестное дитя... Поздравляю, падчерица, — процедила Алисента и, взмахнув юбками, удалилась вместе со своей фрейлиной. Сир Харвин поспешил выйти следом. Появление кормилицы с ребенком на руках заставило Рейниру тут же выкинуть это происшествие из головы. Сердце забилось быстрее, когда она откинула уголок конверта и взглянула на своего мальчика. Он был не такой сморщенный и красный, как вчера. Рейнира вглядывалась в его личико, пытаясь запомнить каждую черточку. Пушок у него на голове был светлый, но не серебряный, как у ее сводных братьев и сестры. Он спал, и она не видела его глаз. Будут ли они ярко-сиреневые, как у нее, или насыщенно-фиалковые, темные, как у Деймона? Она задала кормилице несколько торопливых вопросов о здоровье малыша. — Разместите его в смежных покоях. Я хочу, чтобы рядом день и ночь дежурила моя личная стража и приближались к нему только кормилицы и няньки, отобранные лично мной и моим мейстером. Если с ним что-то случится, я велю казнить всех. — Она взглянула на побледневшую кормилицу. — Даже если королева или король захотят видеть ребенка, вы сперва сообщите об этом мне. Кормилица закивала и рассыпалась в заверениях, что всё будет исполнено как должно. Прижимая к себе малыша, Рейнира ощутила тяжесть и распирание в груди. Ребенок, словно почувствовав это, зачмокал во сне. Но как только Рейнира хотела отодвинуть край сорочки, чтобы приложить малыша к груди, кормилица запротестовала: — Нельзя, госпожа! Грудь надо перетянуть, чтобы молоко сгорело, а иначе она затвердеет, и у вас поднимется жар. Давайте-ка я сбегаю за повитухой, сделаем всё как надо. Рейнира кивнула. У знатных дам не принято самим кормить детей. Она с сожалением проводила кормилицу взглядом, ей даже смотреть пока нельзя, как ест ее дракончик — это может вызвать приток молока. Повитухи наложили ей на грудь тугие повязки, и она от всей души позавидовала простолюдинкам, которым доступны обычные радости материнства. Её запеленали точно покойницу и дали подушку с солью и травами, которые должны были снимать отек. Почувствовав голод, Рейнира велела принести ужин и позвать её фрейлин. Девушки принялись на все лады осыпать её нежностями и поздравлениями. — Как вы назовете малыша? — спросила Эми, когда фонтан любезностей иссяк. — Эйгон. — О-о, королева будет в ярости! — Я знаю, — мрачно улыбнулась Рейнира. — Пусть её полубрат носит имя Завоевателя, трона ему всё равно не видать, как своих ушей, а вот мой сын однажды будет королём. — У Первых людей было не принято давать ребенку имя до двух лет, — наставительно заявила Анаис. Она с тоской смотрела на рулеты, заправленные гусиной печенью, на козий сыр и гренки с орехами и медом. Анаис готовилась к обетам септы, а для этого нужно было выдержать пост сроком в одну луну. — Валирийцы дают имя сразу. Мы не верим в эти предрассудки. Очень скоро я представлю своего сына Совету и Двору, и мне плевать, что об этом подумает королева… Её прервал стук в дверь. — К вам король, принцесса. Рейнира кивнула и хотела подняться навстречу. — Нет-нет, сиди, пожалуйста, — остановил её вошедший отец. Девушки как по команде присели в низком поклоне. — Оставьте нас. — Это ненадолго, дорогая, — он повернулся к дочери. — Мне сказали, что ты проснулась бодрой и здоровой. Мейстер Герардис заглянет к тебе после трапезы, сейчас он осматривает малыша. — Наш принц — настоящий крепыш, — продолжал король, опускаясь в кресло подле дочери. — И ты была такая же, а твоя мать -- хрупкая и нежная, как итийская статуэтка. Деймон тоже родился крепким. Надеюсь, ваш союз принесет здоровых и сильных принцев и принцесс. При упоминании Деймона Рейнира тихонько вздохнула: она вспомнила, как хотела, чтобы он был рядом с ней, когда она рожала их сына. Это желание было продиктовано не разумом, а каким-то внутренним инстинктом. — Я хочу назвать сына Эйгоном, отец. Деймону бы это понравилось, — прямо сказала она, приготовясь к возражениям. Король понимающе кивнул. — Деймону бы точно понравилось. Завоеватель всегда был его кумиром. Гордость и слава нашего дома, как же! Он завоевал Вестерос огнем и мечом, что, по мнению Деймона, единственный правильный путь. Брат всегда полагал, что король в первую очередь должен внушать страх. Но страх — ненадежный союзник. С помощью насилия ты можешь заставить врага склониться, но лишь до поры, пока твой взгляд направлен на него; стоит тебе отвернуться — и он без сожаления вонзит нож тебе в спину. Ты когда-нибудь задумывалась, почему я не ношу корону Завоевателя? Тот Вестерос, который ты знаешь, — мирный, процветающий — появился не при Эйгоне, Рейнира. Это дело рук короля Джейхейриса. Он примирился с народом и церковью; именно он показал, что власть одного короля может стать облегчением, а не ярмом. Знаешь что, дочка? Я хочу, чтобы мой внук стал Миротворцем, а не Завоевателем. Деймон бы, конечно, не согласился с этим, но именно поэтому я лишил его права на трон и назначил наследницей тебя. — Итак, ты советуешь назвать сына Джейхерисом? — Именно. Джейхерис Таргариен. Боги послали его нам в первый день зимы как символ нового начала, новой надежды. — Джейхерис, — медленно произнесла Рейнира, словно пробуя имя на вкус. — Мы можем звать его просто Джейх... Или Джейс? — Джейс! Отлично придумано, дочка. Король наклонился и уткнулся лицом ей макушку. Рейнира подозревала, чтобы спрятать навернувшиеся на глаза слезы, которые он не желал показывать.

***

Полулежа на подушках, Рейнира лениво наблюдала, как её маленький принц, одетый в голубое платьице, переходит из рук в руки её восторженных фрейлин. Всем своим видом Джейс демонстрировал, что привык к поклонению и не против ласк и похвал, изливающихся на его персону словно из рога изобилия. Он тянулся своими пухлыми ручонками и дёргал девушек за выбившиеся из причёски локоны. Они взвизгивали, а он заливался смехом. В какой-то момент он издал особенно громкий возглас. Маленький дракон, свернувшийся клубком на соседней подушке, настороженно поднял голову и зашипел. Из его пасти вырвалась тоненькая струйка дыма. Рейнира взяла из миски шпажку с наколотым кусочком сырого мяса и, предварительно подержав его над жаровней, поднесла к дракону. Его жёлтые глаза сузились, а голова мгновенно выстрелила вперёд, хватая лакомство. Рейнира легонько погладила его по длинному чешуйчатому телу. Дракончик был яркого изумрудного цвета, а перепонки на крыльях и гребне напоминали языки пламени. — Он ещё не умеет обжаривать пищу сам, — объяснила Рейнира, поймав заинтересованный взгляд Мота, тихо перебиравшего струны малой арфы. — В логове он бы довольствовался остатками материнской трапезы. Я потихоньку учу его команде «Дракарис». — Похоже, здесь это не безопасно, — Мот покосился на девушек, поглощённых игрой с младенцем, и скользнул поближе к принцессе. — Королева очень недовольна тем, что вы держите здесь дракона, а её окружение хором предрекает беду. — Ерунда! На ночь дракона запирают в клетку с железными прутьями, а днём я лично приглядываю за ним. — Но Зелёные всё равно будут сеять панику. У меня есть своя пташка в королевских покоях, она рассказывает мне, о чём судачат. Рейнира поморщилась. — Знаю я все их сплетни. Эти гадюки пытаются всячески очернить моё доброе имя, но им никто не верит. — Так уж никто? А если я скажу, что даже на улицах Королевской Гавани говорят о связи между вами и сиром Харвином? Простите, я лишь передаю слухи, но они посмели даже поставить непристойный спектакль, где нашего принца, да простят меня боги, выставляют бастардом, а вашего мужа — рогачом. Рейнира подавила гневный возглас. Когда она заговорила, её голос был тих, но вибрировал от гнева. — Мерзавцы! Грязная чернь! Да как они посмели?! Я велю бросить этих лицедеев в каменные мешки! — Нет, нет, нет, моя госпожа, не надо так делать. Королева только этого и ждёт. — Но я не могу так это оставить! Если не вырвать змее жало, она так и продолжит жалить. — Змеи находятся здесь, принцесса, а чернь… она переменчива, как погода зимой. Они будто голодные псы хватают брошенную кость — такова уж их природа. Рейнира взглянула на своего мальчика, восседавшего на руках у Эми Стокворт. Он был белокур, но даже сейчас его светлые кудряшки были темнее, чем её собственные волосы. Его глаза были тёмно-лилового цвета, настолько, что казались чёрными или тёмно-карими. Алисента не упускала шанса поддеть Рейниру, как бы невзначай упоминая при ней, как в её детях сильна кровь Древней Валирии, особенно в Эймонде. Но кое в чём Рейнире удалось взять реванш. Спустя всего несколько лун драконье яйцо Джейса, которое день и ночь держали в разогретой жаровне, пошло сперва тонкими трещинами и после оглушительного хлопка, похожего на удар грома, распалось на две части. Рейнира опомнилась первой: она подбежала к жаровне и увидела, как среди углей копошится маленький дракончик, не больше мелкой кошки. Рейнира упала на колени и по-валирийски стала благодарить богов за это чудо. Драконы редко вылуплялись в Королевской Гавани, к тому же история не помнила, чтобы это случалось зимой. Алисента, узнав об этом, пришла в чёрную ярость. Яйцо Эймонда так и осталось безжизненным. Партия принцессы воспряла духом, получив столь явное доказательство законнорожденности наследного принца. Рейнира успокоилась, однако, как выяснилось, зря. — И что, по-твоему, я должна предпринять? — тихо спросила она, продолжая смотреть на заливающегося смехом сына. — Если вам действительно требуется мой совет, принцесса, то я скажу вам прямо: избавьтесь от Харвина Стронга. Рейнира вздохнула. — Сир Харвин — преданный человек, сильный и внушающий уважение и трепет врагам. Без него я буду чувствовать себя более уязвимой. — С другой стороны, с его отъездом исчезнет повод для слухов. Чернь тут же подхватит другую сплетню и будет с упоением рассказывать её. Например, про Зелёную королеву. -- Хитрая улыбка мелькнула на губах менестреля. — Хорошо, я подумаю над твоими словами. Сыграй-ка что-нибудь повеселее. Она поднялась с подушек и присоединилась к кружку своих фрейлин. Джейс тут же потянул к ней ручонки, и мгновение спустя его тёплое тельце прильнуло к её груди. Рейнира зарылась носом в мягкие, как пух, волосы и вдохнула сладкий запах детского темечка. По телу прошла дрожь от нахлынувшего чувства нежности, и она крепче прижала к себе своё дитя.

***

В Королевской Гавани пошёл снег — событие, редкое в этих краях. Юноши, девушки, и даже степенные лорды и леди вели себя как дети: носились по уснувшему королевскому саду, играя в «Поймай меня» и «Принцесс и драконов». Алисента тоже присоединилась к веселью, а её сын, окружённый сверстниками, лепил снежки и кидался ими в Грибка под визги и улюлюканье друзей. Шуту было запрещено двигаться, а мишенью служил его дурацкий колпак. Когда Рейнире доложили о его страданиях, она лишь усмехнулась. Мало того, что Гриб любил распространять всякие грязные сплетни, так он ещё подлизывался к Алисенте и боготворил Кристона Коля. Пусть получает по заслугам, мерзкий маленький предатель! Последнее время Грибок лез из кожи вон, чтобы вернуть её расположение, но Рейнира никогда не была склонна к прощению. Рейнира предпочла тихую Богорощу шумному, заполненному людьми саду. Здесь её девушки смогут вволю порезвиться, а малыш полюбуется снежком. Сегодня её стражем был сам сир Харвин; он то и дело бросал на неё восхищённые взгляды. Даже Рейнира, уверенная в своей красоте, не представляла, насколько хороша она была сейчас. Её лилейно-белое лицо, разрумяненное лёгким морозцем, окаймлял воротник из серебристой лисы. Небрежно забранные волосы выбивались из-под шёлкового покрывала, придавая её облику чувственности и легкости. Поймав один из взглядов рыцаря, Рейнира вспомнила разговор с Мотом. Она доверяла сиру Харвину как никому из своей стражи, кроме того, ей нужен был надежный человек, имеющий связи как во дворце, так и в городе. Его знали и уважали на улицах, он дружил с нынешним лордом-командующим городской стражей, сиром Ларджентом. Избавиться от преданного человека из-за каких-то дурацких сплетен — не слишком ли? И кто знает, может, как раз в этом и состоит цель Алисенты? Рейнира и её свита расположились на галерее. Слуги споро принесли лавки, устелили их коврами и подушками, притащили массивную чугунную жаровню и развели огонь. Служанки суетились, разбирая корзинки для пикника. Кормилица держала маленького принца на руках, пока нянька устанавливала колыбель рядом с креслом принцессы. Сир Харвин лично поправил подушки и помог Рейнире сесть. Девушки весело болтали, обмениваясь новостями и сплетнями. Потом по кругу пустили чашу с горячим вином и специями, и смех стал ещё громче. Сёстры Стронг захотели играть в снежки, Эми и Элинда — в прятки, Мелора Баквелл и Лиза Дарклин — в "Драконов и принцесс". Мот что-то шептал на ухо Анье Касвел, перебирая струны малой арфы; она хихикала, прикрыв рот ладошкой, и Рейнира подумала, что певцу стоит напомнить, что за соблазнение знатной леди он лишится своей глупой головы. Впрочем, она сама наслаждалась погожим деньком и редким снегом, смеялась и шутила вместе со всеми. Девушки не смогли договориться, во что играть, и попросили её рассудить их. Она решила, что они должны поиграть во все игры по очереди. Сперва они закидали снежками — сир Харвин помогал ей их лепить — сестёр Стронг. Когда начали играть в прятки, Рейнира скользнула в своё любимое убежище между стеной и огромным стволом чардрева. Сир Харвин заметил её маневр; она приложила палец к губам и поманила его к себе. — Боюсь, со мной вас быстро найдут, — сир Харвин присел рядом, но всё равно был слишком большим, чтобы оставаться незаметным. — Анья боится чардрева, её пугает лицо и красный сок, похожий на кровь. — Того, кто видел Харренхольское чардрево ночью, уже ничем не испугать. — Неужели оно действительно настолько жуткое? — Да как сказать… Не только дерево, но и Богороща. Это место как будто пропитано колдовством, особенно ночью. Чары словно наложены на всё, что тебя окружает, а в Рейвентри ещё эти вороны — как будто их глазами смотрят Старые боги... — Вы заинтриговали меня, сир Харвин, я была в Речных землях лишь проездом и никогда не видела близко тех диковин, о которых столько говорят. — Достаточно одного вашего слова, и я отвезу вас. Голос Харвина стал тише, интимнее. Рейнира физически ощутила его присутствие. Запах кожи, стали, пота — запах мужчины. Она плотно сжала губы и отвела взгляд от его лица. — Вы знаете, сир Харвин, какие ходят слухи? Люди говорят, что ваши чувства ко мне выходят за рамки дозволенных. Она ожидала, что он будет всё отрицать или, по крайней мере, смутится, но он по-прежнему смотрел на неё каким-то особенным взглядом, в котором читался древний как мир призыв. — Это правда, принцесса, я люблю вас! Да и вы сами давно уже поняли это. — Замолчите немедленно! — Рейнира резко отпрянула от него. — Вы же знаете, что я замужем. — За вашим дядей. Да, в вашей семье так принято, это нужно вам обоим ради укрепления своего положения и династии. И вы привязаны друг к другу. Но Святые Семеро, принцесса, это не та любовь, которая случается между мужчиной и женщиной. Многие довольствуются уважением и привязанностью в браке, но вы… вы не такая, вы созданы для любви, Рейнира! Словно испугавшись своих смелых слов, Харвин замолчал и потупил взор, отчаянно краснея. Захваченная врасплох непрошеным и неуместным признанием, Рейнира остолбенела. Ей вспомнился Коль и его безумный порыв, и словно в тот день она снова почувствовала себя обманутой, преданной человеком, которому она доверяла свою жизнь. Пронзительные крики девушек вывели её из ступора. Харвин среагировал молниеносно: он выскочил из их укромного убежища, на ходу вынимая меч. Среди путаных объяснений Рейнира не поняла, что происходит. Она забрала Джейса из рук няньки, прижала к груди и поспешила в замок. За ней следовала стража, Стронг шёл впереди с обнажённым мечом. У входа в башню Мейгора Рейнира подняла голову и увидела вырывающиеся из детской клубы чёрного дыма. Не чувствуя ног, она взлетела по лестнице. — Назад! — рявкнул сир Харвин и велел слугам и страже окружить принцессу. Перед глазами мелькнули покрытые эмалью серебряные латы и белые плащи королевской гвардии, а также чёрные одеяния с красным драконом — стражи наследницы. Раздались глухие удары — выбивали дверь. Когда, наконец, она поддалась, из покоев принца Джейхериса повалил дым и густой запах гари. Стражники, кашляя и прикрывая лица краем плащей, ворвались внутрь с мечами наголо, сир Харвин шёл первым. Сквозь стоны, крики и проклятия ясно доносилось возмущенное верещание дракона. Рейнира сунула ребёнка одной из своих девушек и попыталась оттолкнуть маячившего впереди стражника: — С дороги, болван! — Туда нельзя, принцесса! — Командир, что нам делать с этой тварью? Он дышит огнём! В этот момент ребёнок на руках Вилмы Блэквуд, разбуженный криками и вонью, закричал во всю мощь детских легких, и Рейнира снова убедилась, насколько сильна связь между драконом и его всадником. Стражник шарахнулся в сторону, и зелёный малыш, распустив оранжевые, как пламя, несоразмерно большие для тела крылья, упал на голову Вилмы, едва не лишившейся чувств от ужаса. Рейнира вовремя подоспела ей на помощь и забрала сына. Дракон переместился к ней на плечо, вырывая когтистыми лапами клочки меха из её шубки. Он все еще продолжал сердито шипеть, выгибая длинную шею, но гребни, стоящие дыбом, постепенно опускались, хвост переставал молотить по сторонам словно кнут — мало помалу он успокаивался. Перед Рейнирой вырос сир Гарольд Вестерлинг: — Король требует вас и принца к себе. Следуйте за мной, принцесса. Это был приказ отца,и Рейнира не стала возражать или задавать лишних вопросов. — Узнайте, что тут произошло, и доложите мне, — велела она своей свите и вместе с сыном и драконом на плече проследовала за белым стражем. — Что, во имя богов, за переполох? — Визерис поднялся ей навстречу. — Ты и мой внук не пострадали? — Нет, отец, — Рейнира передала сына дедушке и тяжело опустилась на стул, удерживая рукой дракончика. Тот окончательно успокоился и задремал, обернувшись вокруг её шеи. В этот момент в покои ворвалась Алисента, красная от мороза и от бега по ступеням: — Я говорила! Я предупреждала, что так будет! Как ты мог допустить это, муж мой? Зверь опасен, он мог сжечь нас всех, включая твоих детей. Увидев дракона на плечах у Рейниры, она отпрянула к двери, картинно закрыв лицо руками. — Это дракон устроил пожар? — нахмурился король. — Я не знаю, отец. Когда я пришла, всё уже случилось. — А что говорит начальник твоей стражи? — Сир Харвин?.. — Рейнира запнулась, вспомнив недавний разговор. — Он… он был со мной на прогулке, охранял нас с Джейсом. — Ну конечно, — хмыкнула Алисента, скрестив руки на груди. — Сир Гарольд, приведите кого-нибудь, кто может объяснить, какого Иного тут происходит! Стражник поклонился и вышел, а через пару минут появился вновь в сопровождении сира Харвина, покрытого сажей и провонявшего гарью. — Мой король, — начал он, бегло взглянув на Рейниру, — похоже, в покои принцессы проникли злоумышленники. Я полагаю, они хотели убить дракона. — Что?! — в один голос воскликнули отец и дочь. — Они сбили замок с клетки и хотели изрубить его секирами. Дракон сумел постоять за себя, и обоим пришлось несладко. Один из нападавших уже скончался от ожогов, но второй ещё дышит. Я поручил его мейстерам; думаю, когда он придёт в себя, мы сможем его допросить. — Злодеи, да к тому же безумцы! Даже маленький дракон опаснее любого хищника. Но меня поражает то, как легко они проникли в покои принцессы. Где была ваша доблестная стража, сир Харвин? — Двое дежурили у покоев — я лично проверил перед тем, как отправиться с принцессой на прогулку. Сейчас их ищут. — Наверняка они были в сговоре с бандитами, и сами пустили их внутрь, — подала голос Алисента. — Вам доверили безопасность наследницы, а вы что же? Собрали с улицы всякий сброд и просто напялили на них плащи? Харвин Стронг побледнел, уголок его губ судорожно дёрнулся, но он мгновенно взял себя в руки, отвесил королеве учтивый поклон и спокойно ответил: — Я отбирал людей лично — тех, кого знал сам и кому не раз доверял прикрывать мою спину. Они поклялись своими жизнями и никогда не нарушали клятву; за них я ручаюсь. И если я ошибся, то сам попрошу палача разделить с ними участь. — Это мне решать, как, кого и за что наказывать, — проворчал король. — Найдите их и побыстрее. А пока приготовьте для моей дочери другие покои, и пусть стража не оставляет её ни днём ни ночью. Сир Гарольд, выделите для охраны троих и вызовите драконоблюстителей. Король повернулся к дочери и протянул руку, чтобы погладить блестящую зелёную чешую. — Никто не защитит тебя лучше матери и сородичей, — ласково сказал он. Дракончик приоткрыл жёлтый глаз и словно в ответ издал тонкий мурлыкающий звук. Покинув отцовские покои, Рейнира велела вызвать старшего слугу: — Перевезите мои вещи, те, что не пострадали, в комнаты моего супруга, принца Деймона. Она не одарила ни единым взглядом Харвина Стронга, но решила, что в столь опасные времена нельзя оставаться без защиты сильного и преданного рыцаря

***

Рейнира наблюдала за слугами, носившими её вещи. Прежде чем пристроить их в новом обиталище, их мыли или проветривали на балконе. Комната Деймона была меньше её покоев, но Рейнире нравилось, что окна здесь выходят на Черноводную и Королевский лес. Она вспомнила, как спала здесь с Деймоном, будучи ребёнком. Невинные времена, но уже тогда она любила его сильнее всех на свете. То, что случилось потом, стало лишь логическим продолжением, цветком, появившимся на молодом дереве, завязавшимся позже плодом. Мейстер Герардис сказал, что красные камелии, которые они удобрили своей кровью в день свадьбы, выпустили бутоны и расцвели. Могут ли боги ошибаться? А Деймон? Нужно ли так просто прощать ему его грехи? Прижавшись лбом к стеклу и глядя на заиндевевшие величественные ели и железостволы на той стороне реки, она думала о том, что всё бы отдала, чтобы он поскорее вернулся, и вместе с тем — что она совершенно не представляет, как вести себя с ним. На следующий день она встала с постели и, как обычно, подошла к окну и бросила взгляд вдаль, надеясь увидеть красную точку на горизонте. И, как обычно, горизонт был чист, и Рейнира со вздохом вернулась к своим повседневным делам.