Путь к сердцу

— Пап, давай возьмем фильм напрокат, — проходя мимо стеллажей с дисками, принялась клянчить Джуми. — Мы в книжный пришли, между прочим, — нахмурился Чонгук. — Не хочешь выбрать какую-нибудь книжку? — Книжку я уже выбрала, — сообщила девочка и продемонстрировала увесистый том. — «Мифы и легенды Древней Греции»? — рассмотрел на обложке Чон, и глаза его слегка полезли на лоб. Он в свои тридцать с хвостиком с трудом отличал Зевса от Посейдона, а семилетняя дочь собирается прочитать про всех этих ненормальных, которые боролись с медузами и бесстыдно соблазняли друг друга. — А не рановато ли? — на всякий случай переспросил он, просто дабы убедиться в искренних намерениях ребенка. — Пап, мне уже целых семь лет! Я тебе не какая-то первоклашка. — О да, — театрально вздохнул Гук, — ты уже целая второклашка. — Вот именно, — поддакнула девочка и закивала головой, отчего вьющиеся кончики ее хвостиков смешно запрыгали, как пружинки. — К тому же мисс Хейли сказала, что ты красив как Аполлон, а когда я спросила, кто такой Аполлон, посоветовала почитать про древнегреческих богов. — Мисс Хейли так сказала? — вздернув брови, переспросил Чонгук, на что дочка активно закивала. — На прошлой неделе, когда ты приехал за мной. Ты еще тогда попал под дождь и был мокрый, как бездомный кот. — Джуми! — возмущенный оклик Чона отбился гулким эхом от стеллажей с книгами и дисками, а со стороны кассы послышалось громкое шипение: — Тише, пожалуйста. — Это тоже мисс Хейли сказала? — поинтересовался Гук, понизив голос до полушепота. — Нет, — захихикала девочка, — это сказал дедушка, пока ты переодевался. — О господи, — выдохнул Гук, — эти старики меня с ума сведут своими языками без костей. — А почему без костей? — тут же уцепилась Джуми. — Потому что будь у них в языках кости, они бы не болтали так много глупостей. — А я тоже болтаю глупости? — немного обиженно спросила девочка. — Иногда. Слава богу, нечасто. — Но у меня же тоже язык без костей! — Джуми, это просто такое выражение. Чонгук уже порядком устал от болтовни, особенно учитывая, что день выдался на редкость тяжелым. Вместо обещанного выходного отец перепоручил заботы о магазине сыну, и тому пришлось восемь часов подряд обслуживать словоохотливых домохозяек, потянувшихся бесконечной чередой, стоило им прознать, что сегодня в качестве продавца очаровательный Чон-младший. К двум часам дня башка раскалывалась от трескотни этих кумушек. Хотелось притвориться страусом и засунуть голову в асфальт, дабы не слышать их бесконечных заигрываний. Но что поделать. Городок у них маленький, с населением всего десять тысяч, львиная доля которых матери-одиночки и домохозяйки. Для них Чонгук, как и весь корейский клан Ламонта, заморская диковинка. Гук надеялся, что со временем местные барышни успокоятся, но за семь лет ничего не изменилось. Все те же охи-вздохи и томные взгляды из-под ресниц. А он, как стойкий оловянный солдатик, глядит прямо перед собой и никому не уделяет особого внимания, дабы не дарить ложную надежду. После поступка Дженни Гук все еще не готов к отношениям, хотя отец твердит, что пора бы уже отпустить ситуацию и позволить кусочек счастья хотя бы пару раз в неделю в терапевтических целях. Но нет, Чонгук продолжает блюсти обет безбрачия, который дал сам себе. — А мама Пола вчера долго расспрашивала меня о тебе, — не унималась Джуми, лениво прохаживаясь по рядам с видеодисками. — Кто такой Пол? — следуя за дочерью след в след и скользя взглядом по ярким обложкам фильмов, поинтересовался Гук. — Ну пап! Я говорила тебе! — возмутилась малышка. — Они переехали в Ламонт в прошлом месяце, и теперь Пол учится в моем классе. — Прости, мышка, — Чон виновато потупил взгляд под детским, пронзительно-острым, — я забыл. — Так вот, — продолжила Джуми, прищурившись, — мама Пола долго расспрашивала о тебе, а потом пригласила нас на пикник в следующее воскресенье. Они, наконец-то, разобрали коробки, и она хочет познакомиться с родителями одноклассников Пола. — Я подумаю, — сразу поняв намек, пообещал Чонгук, однако это приглашение не вселяло радости. Очередные смотрины, небось. — Там будет весь наш класс, — принялась канючить девочка. — Мама Пола готовит просто восхитительные колбаски на гриле и обалденную шарлотку. — А тебе откуда знать, какую шарлотку она готовит? — фыркнул недоверчиво отец. — Пол сказал. Просто пальчики оближешь. — Я бы на твоем месте не был столь доверчив, — недовольно проворчал Чонгук и скривился, когда дочь, приподнявшись на цыпочки, сняла с полки «Форсаж». — Нет, Джуми, — простонал он, — только не это! Мы смотрели его уже сто раз! — Вовсе не сто, — Джуми даже ножкой топнула. — Всего лишь пятьдесят шесть. Гук закатил глаза и обреченно вздохнул, осознав, что избежать пытки Вином Дизелем не удастся. — А почему мне нельзя быть доверчивой? — мгновенно переключилась девочка. — Потому что тогда предательство причиняет слишком сильную боль. — Простите, но мне кажется, что девочке в таком возрасте не стоит рассказывать о предательстве, — послышался откуда-то сбоку голос, а тон был настолько поучающим, что Чонгук возмутился до глубины души. Развернулся слишком резко и чуть не впечатался в недовольно глядевшего на него парня с темно-каштановыми, немного растрепанными волосами, спадавшими на глаза. — Простите, но мне кажется, что не стоит совать нос в чужие разговоры, — в том же тоне ответил Гук, с прищуром разглядывая наглеца. — Не думаю, что ее матери понравилось бы то, чему Вы учите дочь. — Мама умерла, — вклинилась как всегда неожиданно, Джуми. Парень тут же переменился в лице и уже открыл рот, чтобы извиниться, как девочка добавила: — Нет, она живая, но папа говорит, что для нас она умерла в тот день, когда трусливо сбежала, испугавшись трудностей. Незнакомец с облегчением выдохнул и, улыбнувшись Джуми, присел перед ней на корточки. — Знаешь, думаю, просто твоему папе сделали больно, и он не может смириться с этим, потому и говорит такие вещи, — парень заправил за ушко выбившуюся из хвостика прядь и продолжил: — Но на самом деле надо верить людям, иначе тогда ничто не имеет смысла: ни дружба, ни любовь. — Нечего забивать голову моей дочери всякими романтическими глупостями, — резче, нежели следовало, бросил Чонгук. — Она и без того слишком многого нахваталась за последние дни. — А Вам я бы посоветовал пересмотреть отношение к… ко всему, — поднявшись на ноги и смело глянув в сверкающие недовольством черные глаза, проговорил парень. — Вы достаточно молоды и вполне могли бы устроить свою личную жизнь, если бы отпустили прошлое. — Кто ты такой, чтобы учить меня? — прошипел Чон, придвинувшись настолько близко, что его тяжелое дыхание обжигало чуть изогнувшиеся в улыбке губы нахала. — Ким Тэхён, — не обращая внимания на плохое настроение собеседника, представился парень, — владелец этого магазина. Так что имею полное право наводить тут свои порядки. — А как же насчет того, что клиент всегда прав? — прищурился на выскочку Чонгук. — Безусловно, — кивнул Тэхён, — но только не тогда, когда нарушает общепринятые постулаты и посягает на святое. — Святое, по-твоему, это всякие романтические бредни? — На этих, как Вы выразились, романтических бреднях мир держится вот уже тысячелетия. Без них человечество давно вымерло бы. — Парень бережно провел по выстроенным в ровный ряд дискам с классическими мелодрамами. — Чушь! — бросил Гук, злясь всё больше. — Без них жилось бы проще. Не рушились бы надежды и не разбивались бы сердца. — А еще не совершались бы великие подвиги ради любви, — мягко добавил парень. — Ну все, довольно, — буркнул Чон, не выдержав мягкого, но пристального взгляда, вперившегося в него. — Мы уходим, Джуми. С этими словами он взял дочку за руку и потащил к выходу, невзирая на возражения. — Диск нужно вернуть через три дня, — крикнул вдогонку парочке Тэхён, — а книгу я тебе дарю, Джуми. — Спасибо, оппа! — широко улыбнувшись владельцу магазина, поблагодарила девочка, прежде чем отец выволок ее за стеклянные двери.

***

— А папа сегодня поссорился с Тэхёном, — состроив смешную мордашку, сообщила Джуми, отламывая от свежей булочки с корицей большой кусок и макая в пиалу с кленовым сиропом. Присутствующие за столом мужчины замолчали и уставились на малышку. — А кто такой Тэхён? — приподнял брови Намджун, переводя взгляд с внучки на сына. — Владелец новой книжной лавки, — пояснил Юнги. — А тебе пора научиться держать язык за зубами, — недовольно проворчал Чонгук дочери, поднимаясь из-за стола и отправляя тарелку прямо с остатками недоеденного ужина в мойку, после чего вышел из кухни, не желая больше участвовать в обсуждении недавнего происшествия. Аппетит пропал мгновенно. Единственное, чего ему хотелось — закурить, но это было еще одно табу родительского дома. За минувшие семь лет он едва выкурил десяток сигарет, да и то тайком от отца, пристально следившего за его здоровьем. И все же иногда Гук позволял себе расслабиться. Случалось это редко, когда становилось совсем невмоготу, и сегодня был один из таких дней. Бесцеремонный выскочка поднял из глубины души застаревшую боль, расковырял затянувшуюся рану, и при этом Чонгук чувствовал вину за то, что наговорил и ему, и особенно Джуми. Выскочка оказался прав — не должен Гук переносить свои эмоции на дочь и с малых лет приучать ее не доверять людям. То, что Дженни оказалась бесчувственной сукой, не вина дочери. А Чонгук и так привил ей стойкую нелюбовь к женщине, подарившей жизнь. Разговоры про мать не вызывали у Джуми никаких эмоций, исключительно безразличие. Возможно, так даже лучше. По крайней мере, она не считает себя брошенной, а любовь, которой окружили ее родственники и несносный друг семьи — Сокджин, восполняет отсутствие рядом самого важного для каждой девочки человека. И все же открыто заявлять, что любовь - это то, что мешает людям спокойно существовать, — не лучшее знание, которое можно дать семилетнему ребенку. — Куда собрался? — поинтересовался Намджун, застав Гука у входной двери. — Проветрюсь перед сном, — как можно спокойнее постарался ответить Чонгук, но вышло натянуто и нервозно. — Что все же произошло? — отец не собирался так просто отпускать его. — Ничего особенного, — фыркнул Гук и ступил на крыльцо. — Кроме того, что ты в очередной раз пытался вталдычить своей дочери, что любовь — зло, — договорил за сына Джун, выйдя следом и прикрыв за собой дверь, и, не дав тому опомниться, продолжил: — Чонгук, пора уже отпустить. В конце концов, все живы-здоровы, а то, что от тебя ушла жена, не повод хоронить себя заживо, еще и дочь тянуть следом. — Она не меня бросила, пап, — выдохнул устало Гук, — это я пережил бы, но… — Он сделал глубокий вдох, наслаждаясь вечерним воздухом, пропитанным ярким жасминовым ароматом. — Она бросила дочь, и я понятия не имею, что с этим делать. Джуми растет, и совсем скоро ей понадобится кто-то, с кем можно будет посоветоваться, поговорить про всякие женские штучки. И что тогда? К кому она пойдет? К тебе? Или к Юнги? А, может, к Сокджину, чтобы он рассказал ей, какие прокладки покупать во время месячных? — Эээй, притормози, — усмехнулся Намджун. — Пару лет у нас еще точно есть в запасе, чтобы решить, как быть, а ты уже сейчас панику наводишь. Главное — перестань внушать своему ребенку, что любить вредно для здоровья. Это уже паранойя. Чонгук засунул руки в карманы джинсов и передернул плечами. Не хотелось продолжать этот разговор, а потому он молчал и глядел в вечернее небо, на котором одна за другой загорались яркие звезды. — Знаешь, тебе и правда лучше проветриться, — заключил Намджун, похлопав сына по плечу. — Сходи в бар, опрокинь пару пива, сыграй партию в пул, а мы пока посмотрим «Форсаж» в сотый раз. Юнги будет просто счастлив. — Не в сотый, а в пятьдесят седьмой, — усмехнувшись, поправил его Гук и отправился вниз по улице, где через четыре квартала расположился уютный бар — их любимое место для релакса.