Путь к сердцу

— Ну чего ты такой хмурый? — ласково спросил Чимин, разглаживая подушечкой указательного пальца складки между бровей Юнги. — Я всегда такой? — предположил Мин, наклоняясь и целуя Пака во влажный висок. — Нет, не всегда, — покачал головой парень и улыбнулся. — Обычно хуже. — Вот вечно ты меня задираешь, — беззлобно проговорил Юнги, скатываясь с Чимина и укладываясь на бок, подперев голову рукой. — Нравится издеваться? Мало тебе, что ты меня опидарасил на старости лет? — Господи, что за выражения, Юнги-щи?! Ты же взрослый мужчина! — Вот обязательно тебе снова напоминать о моем почтенном возрасте? — Мин прищурился. — Во-первых, люблю смотреть, как ты бесишься, — фыркнул Пак и растянул губы в широкой улыбке, отчего глаза его превратились в узкие щелочки. — А во-вторых, — парень вдруг стал серьезным, таким Юнги, наверное, и не видел его ни разу, — тебе не приходило в голову, что мне нравится? — Что именно? — буркнул Мин. — Заниматься благотворительностью в пользу убогих и преста… — Прекрати, Юнги! — пискнул Чимин. — Это уже не смешно! Почему ты считаешь, что твой возраст - это недостаток?! — Ну почему же только возраст? — с умным видом изрек Юнги. — Из меня еще и любовник хреновый. — Он пожал плечами. — Сосать не умею. Да даже подрочить толком тебе не могу. Пак не сдержался и расхохотался, а у Мина от его звонкого смеха дрожь по внутренностям пробежала. — Фиговый из меня гей, — обреченно подвел итог мужчина. — Хотя… какой есть. Зато с ориентацией определился. Причем окончательно и бесповоротно, — произнес он осипшим голосом, сомневаясь, хотел ли он, дабы его слова потонули в задорном смехе, или же чтобы Чимин услышал их. — В смысле окончательно? — Услышал. — В прямом, — краснея, выдохнул Юнги, но все еще открыто смотрел парню в лицо. — Помнишь, я говорил — никаких членов? — Пак, затаив дыхание, кивнул. — Так вот, я… — Он осекся, сглотнув накатившую слюну. — Черт, почему в этом так сложно признаться вслух?! — выдавил Мин, переворачиваясь на спину и жмурясь. — Тогда не говори, — предложил Чимин, покрывая мягкими поцелуями грудь любимого мужчины. — Я и без слов все… — Ну уж нет, — помотал головой Юнги и, обхватив парня за шею, потянул на себя, заставляя попросту лечь сверху. — Ты заразил меня гейской чумкой, тебе и расхлебывать. — Чем заразил? — прыснул от смеха Пак. — Неважно, — буркнул Мин. — Расхлебывать? — дошло до Чимина запоздало. — Каким же образом? — голос его звучал сипло, чуть слышно. — Придется лишать девственности мой нетронутый зад. При этом не порвать меня и желательно сделать так, чтобы я не откинулся. Все-таки сердце у меня уже слабое… Юнги распахнул глаза и уставился все еще нерезким взглядом на подушку рядом. Еще вчера на ней рассыпались блондинистые вперемешку с разноцветными пряди волос, а сегодня единственное, что напоминало о недавнем присутствии Чимина — боль в пояснице и саднящая задница. Мин перевернулся на спину и потер ладонями лицо, прогоняя сон. Хотя… Прогонять его вовсе не хотелось. Наваждение все еще отдавалось теплыми отголосками в сердце. — Ты уверен, что хочешь этого? — настороженно поинтересовался Чимин, пристально всматриваясь в горящие желанием глаза. — Это не какая-нибудь глупая жертва, вроде прощального подарка? — Считаешь меня способным на подобный альтруизм? — фыркнул Юнги, смахнув с тумбочки смазку и сунув тюбик в ладонь Пака. — Поверь, я в лучшие свои годы не делал никому подарков в ущерб себе, а сейчас и подавно. — Тогда почему? — все еще с долей недоверия спросил Чимин, блуждая взглядом по приоткрытым губам, дергающемуся от каждого слова кадыку и вновь возвращаясь к зеркалам души. — Господи, какой же ты зануда! — простонал Мин. — Неужели тебе недостаточно знать, что я хочу этого? Что ты так жаждешь услышать от меня? — он зыркнул на младшего, на лице которого, наверное, впервые с момента их встречи не было улыбки, а когда ответа не последовало, продолжил: — Я не знаю, почему. Доволен? — рявкнул он. — Просто при одной лишь мысли, что ты будешь трахать меня, вбиваться глубоко, резко, с оттяжкой, внутри все сжимается. У меня в голове вообще полная каша с момента, как ты вломился в мою устоявшуюся жизнь. Нагло, с ноги, даже не спросив разрешения. А когда ты зажал меня, прежде чем вылизать? Я теперь ни о чем другом думать не могу. Но я, блять, боюсь. Мне страшно! Оттягивал это, пока мог, но дальше некуда. Ты завтра свалишь, а мне останется лишь гадать, каково это. Он замолчал, понимая, что и так на эмоциях наболтал лишнего, однако идти на попятную не посмел. Прямо смотрел в глаза Чимина, словно от этого зависела его жизнь. Пак сглотнул, задержавшись взглядом на влажных губах Юнги, коснулся нижней губы подушечкой пальца, дразня, а потом настойчиво, будто приняв окончательное решение, погрузил его в теплый рот. Мин послушно всосал его, обильно смачивая слюной, и вместе с тем широко развел согнутые в коленях ноги, раскрываясь. — Твою мать! — прошипел Юнги, плотно жмурясь и ерзая по сбитой после жаркой ночи простыне. Он так и не сменил ее. Чимину не разрешил, заверив, что сделает это сам, но не решился, позволив себе провести еще одну ночь в постели, пропитанной запахом их л… Мин запретил себе даже мысленно произносить это проклятое слово. Он, никогда не веривший в любовь, лишь в физическое притяжение, всего за пару недель провалился в этого несносного мальчишку по самые уши. Вляпался так сильно, что одна мысль о расставании причиняла острую боль в грудине. Но признаться в этом, пусть даже самому себе, произнести эти три заветные «я его люблю» не хватало духу. Юнги скользнул ладонью по груди, провел по животу одними кончиками пальцев, как это делал прошлой ночью Чимин, и спустился к паху, где уже отчаянно пульсировал возбужденный член. Шумно втянул носом воздух, обхватывая стояк пальцами и дергая рукой. Прикрыл глаза и облизнул губы, вызывая в памяти образ пацана, сидящего на коленях между его ног и планомерно растягивающего его. — Расслабься, хён, — с улыбкой прошептал Пак, отчетливо видя страх, пропитавший каждую клеточку тела любовника, — иначе мы не сможем двинуться дальше. — Вот знаешь, если бы ты еще подсказал, как это сделать, я был бы тебе премного благодарен, — поморщившись от неприятного ощущения инородного тела внутри своего собственного, пусть это и был всего лишь палец Чимина, и то не полностью. Пак вздохнул, убирая руку и вытирая ее о полотенце, лежавшее рядом, и накрыл Юнги собой. — Закрой глаза, — прошептал он в приоткрытые губы, а когда Мин послушался, прикоснулся поочередно к сомкнутым векам легкими поцелуями. — Не думай ни о чем, — произнес он между ними. — Не настраивай себя на боль, сосредоточься на том, что у тебя вот здесь, — он дотронулся ладошкой груди, где под ребрами как сумасшедшее билось сердце. — Если ты по-настоящему хочешь этого, просто позволь себе. Не думай о том, будет ли это неприятно. Дыши глубоко, — продолжал Чимин, покрывая поцелуями шею и грудь, спускаясь к животу. — Просто чувствуй. — Язык прочертил линию к основанию подрагивающего в ожидании прикосновения члена. — Тебе нравится? — спросил парень, пройдясь губами по стволу, — а когда Юнги выдохнул шумное «да», высунул язык и провел им по члену до самой головки, прижимая стояк ко впалому животу. Рука ускорилась, устанавливая быстрый темп, но глаза все так же оставались закрыты. Мин боялся поднять веки, дабы не утратить тот образ, что еще хранился в памяти. Потому что знал — пройдет время и черты лица сотрутся, звуки голоса растворятся в сотнях других, а прикосновения забудутся. — Вот так, мой хороший, — прошептал Чимин, когда уже три пальца свободно двигались в теле любовника. — Видишь, все не так уж и страшно, — он легко улыбнулся и поцеловал приоткрытые губы, скользнув между ними языком. — Может, приступишь уже к делу? — прошипел Юнги в поцелуй, чем вызвал смешок Пака. — Какой нетерпеливый, — фыркнул Чимин. — Боюсь как бы не сдохнуть раньше, чем ты таки вставишь мне. В моем-то воз… Айщ! — голос Мина сорвался на хриплый писк, когда зубы Пака вонзились в кожу на плече. — Еще раз скажешь что-то про свой возраст — останешься нетраханым, — вполне серьезно предупредил Чимин. — Слушаюсь, мой повелитель, — с наигранной покорностью проворковал Юнги. И его неожиданно мягкий голос сорвал Паку тормоза. Он накрыл тело любовника своим и, добавив смазки, толкнулся в него. Входил короткими движениями, пристально следя за реакцией. Смелел, не замечая ни страха, ни боли. Подавался бедрами вперед, пока не погрузился полностью. — Ты как? — хрипло спросил он, замерев. — Не палец, — фыркнул Мин, — и даже не три, но вполне терпимо. Давай уже, начинай меня тра… — Господи, Юнги! — простонал Чимин, закатывая глаза. — Ты можешь оставлять свой сарказм за пределами спальни хотя бы?! — Брось, я именно этим и зацепил тебя, — прищурился Мин, поерзав под партнером. Пак ничего не ответил. Продолжая пристально смотреть в любимое лицо, начал неторопливо двигаться, постепенно набирая темп. Он наслаждался каждым хриплым стоном, срывавшимся с губ, каждой капелькой пота, скатывавшейся по вискам, каждым прикосновением прохладных пальцев, цеплявшихся за его плечи. Просунув руку между их телами, обхватил полувозбужденный член Юнги, сжал в ладони и задвигал ею в такт толчкам бедер. Мин протяжно застонал, но продолжал дергать рукой, пока последняя белесая капля не упала на обнаженный живот. — Где ты взялся на мою голову? — обреченно пробормотал он в пустоту, отдышавшись. Прошлая ночь останется в его памяти если не навсегда, то надолго. Как и смешливый мальчишка с пестрыми прядями в выбеленных волосах…

***

— Ну что, готов? — довольно бодро для человека, который пил до глубокой ночи крепкие алкогольные, проговорил Чимин, когда Чонгук выполз из гостевой спальни роскошного лофта в самом центре Нью-Йорка. — Не ори, — буркнул Гук и направился прямиком к раковине. Набрал полную чашку воды и разом осушил ее. — Господи, мы же не так много выпили! — засмеялся Пак, и его звонкий смех больно долбанул по ушам. Чонгук скривился от этих пронзительных звуков. — Говорил мне отец — не пей со странными людьми. И почему я никогда его не слушаю? — Прими, полегчает, — Чимин поставил перед своим гостем стакан с уже растворившейся шипучкой от похмелья. — И я не странный. — Правда? — нахмурился Гук. — И именно потому что ты не странный, у тебя по пять дырок в ушах, разноцветные волосы и ты постоянно веселый? Это наталкивает на нехорошие мысли. — Не будь букой, Чонгук, тебе не идет, — снисходительно похлопав Чона по плечу, произнес Пак. — У тебя полчаса, чтобы принять душ и привести себя в божеский вид. Модель нельзя заставлять ждать. — Вот, кстати, о модели, — уцепился Чонгук, — кто-то известный? — Оооо, — протянул Чимин, — очень! Я чуть не обоссался от радости, когда Джесси согласилась стать лицом нашей реклам… — Кто?! — хрипло взвизгнул Гук. — Джесси, — недоуменно пожал плечами Пак. — Знаешь, я передумал, — резко выпалил Чон, поднимаясь из-за стола и направляясь в ванную. — Сейчас приму душ и свалю, а тебе придется подыскать себе другого фотографа. — Чего?! — пискнул Чимин. — Ты не можешь так со мной поступить! Чонгук! — Я все сказал! Громкий хлопок двери отчетливо дал понять, что разговор окончен.