Время летит

      Неделя ожидания проходит в состоянии лёгкого приятного возбуждения и привычно за работой. Когда мечник возвращался времени на кафе просто не было, Санджи привык к этому режиму, привык и его старикан, так и не узнавший об отношениях блондина с Ророноа, к тому что время от времени тот прекращал отвечать на письма.       Те два года, Винсмок помнил, за старпома он совсем не волновался — собственные навыки, жизнь и остатки невинности интересовали его больше. Сейчас кроме собственного дела и, собственно, Зоро, беспокоиться повару не о чем.       После новой встречи на Сабаоди, нового начала и снова с перепалки и даже драки — тогда, когда, казалось, волноваться уже было не о чем, ведь вот он, жив, здоров и, очевидно, стал сильнее, Санджи вдруг почувствовал пустоту, нечто, сравнимое со страхом, но не совсем.       Этот, новый Зоро казался человеком незнакомым, холодным и пугающим, почему-то в мыслях кока сравнимый с диким, неимоверно агрессивным и опасным хищником — абсолютным, тем, которого интересует живая добыча, истекающая кровью и бьющаяся в предсмертной агонии. Среди таких хищников не бывает животных, создающих постоянные пары, мечник не выглядел как человек, помнящий, что было между ними раньше, он смотрел иначе, он обращался к нему по другому, Зоро просто стал другим.       Сделавший для себя соответствовавшие этому впечатлению выводы, так ждавший их встречи, блондин решил просто вернуть всё на места, туда, где оно было до признания Ророноа, с драками, криками, глупыми кличками.       Решил, и забыл об этом решении в тот же вечер, потому что погружение обещало быть долгим, а спокойное «у нас есть бухнуть?» — в уютной тишине кампуса слишком громким, таким хриплым и низким, что внутри всё сжалось.       Блондин кивнул в сторону одного из ящиков, не отвлекаясь от мытья посуды после очередного перекуса, надеялся, что Зоро проигнорирует дрожь в его коленях, напрягшиеся секундно открытые по локоть закатанными рукавами рубашки руки. Ророноа тогда совершил вещь совершенно неожиданную: проигнорировав указанное направление, подошёл к нему со спины, крепко обнял сильными руками, прижавшись грудью к ровной напряжённой спине, подбородком упёрся в острое плечо.       — Я скучал. — шепчут на ухо и Санджи хочется кричать, нет, выть, орать матом, отбиваться, а потом выбежать на палубу и выбраться за пределы сраного пузыря, и не важно, раздавит ли его давлением или Винсмок мучительно медленно захлебнётся без возможности всплыть.       Но он всё ещё стоит на кухне, а смуглые руки прижимают лишь крепче к чужому сильному телу, и шею мокро метят горячие губы.       Кок закусывает губу и жмурится. В действиях Зоро ни капли прежнего нетерпения, всё медленно, почти вдумчиво и нежно, но он всё так же не страшится применить силу, бесстыдно показывает это, удерживая крепко руками блондина близь себя.       — Ты же в порядке, верно? — шепчет он ласково, тихо где-то под ухом. Винсмок поджимает губы и кивает, оперевшись руками на мокрый край раковины.       Смуглая ладонь выключает воду, вторая рука, словно тряпичную куклу поворачивает его к мечнику лицом, подняв нехотя глаза, Санджи натыкается на чужой нежный, едва обеспокоенный взгляд и совсем теряется.       — Зрение боишься испортить, бровастый? — единственный глаз щурится, улыбка выглядит, скорее, как довольный оскал, но Винсмок смеётся тихо в ответ, опускает лицо.       Просто потому что пальцы Ророноа убрали с его лица чёлку, открывая и вторую бровь тоже, но Зоро не поддаётся, не убирает руку, убирает светлые пряди от лица бережно касается губами где-то рядом с завитком на правой брови.       Санджи чувствует поясницей мокрый край раковины, чувствует, как намокает рубашка, как дрожат колени и руки, которые осторожно подхватывают чужие ладони, тянут выше. Мужчина бережно губами касается каждого пальца, нарастающим возбуждением прижимается к паху блондина и тот вздрагивает.       — Мы не будем делать этого сейчас. — дрожащим голосом предупреждает Винсмок.       — Будто я спрашивал. — хрипло шепчут в ответ и наконец целуют губы.       И Санджи теряется.       Потому что за прошедшие два года Зоро стал необычайно нежен. Он всё так же с силой стискивает его тело руками, оставляет грубыми пальцами синяки, поцелуи его всё такие же кусачие, но он терпеливо разрабатывает сжавшийся за прошедшее время вход и находит в себе силы переждать долгие взаимные ласки с поцелуями, терпеливыми разбирательствами с одеждой и крепкими объятьями, и даёт привыкнуть когда погружается в дрожащее от переизбытка совершенно неожиданной нежности тело.       От возобновившихся ни с того ни с сего, вероятно, предчувствуя беду, кошмаров Санджи чувствовал себя как никогда жалким, слабым, и только в его руках мог себя успокоить.       Эту их первую встречу после долгого расставания Санджи вспоминал с тем же трепетом, что и признание мечника, кусал губы, пытаясь убрать с лица улыбку совершенно глупую.       В кафе обычно посетителей было немного: в основном в нём появлялись рыбаки с ближайшего острова, на котором Санджи закупался продуктами, иногда с семьями, иногда небольшими компаниями, реже заглядывали добравшиеся каким-то волшебным образом до этого места пираты или дозорные — в такие дни могло случиться что угодно, от пьянки до драки, ведь лицо блондина до сих пор существует в архивах дозора и гуляет напоминанием среди новых пиратских команд.       Санджи привык выглядывать в зал каждый раз, когда с улицы слышалось шумное хлопанье парусины, голоса или хотя бы скрип вёсел, чтобы приветливо улыбнуться и выслушать заказ.       Шаги тяжёлых ботинок, широкая тень в мутном от соли окошке, замершее под рёбрами сердце, сбившееся дыхание и, наконец, горячие сильные руки на плечах, широкая грудь под пальцами, обветренные губы тупого мечника на его собственных, неспособных сдержать счастливую улыбку, когда гудит в ушах и вокруг гудят, то ли волны, то ли ветер, то ли немногочисленные посетители.