Аккорды игры

      Феликс, с замиранием сердца, приоткрыл дверь в свою комнату, словно входя в святилище. Тихой тенью скользнул внутрь, выискивая взглядом Хёнджина, словно маяк в ночи. Разлука терзала душу, и он жаждал ощутить тепло его присутствия. Вожделенный образ возник не сразу. Хёнджин не спал, вопреки ожиданиям Феликса, а сидел на полу, прислонившись спиной к стене.       Тревога молнией пронзила Феликса, и он, забыв обо всём, метнулся к нему. Он жаждал укрыть его от усталости, вдохнуть в него энергию. Опустившись рядом, Феликс коснулся его волос, и Хёнджин, блаженно зажмурившись, утонул в этом прикосновении. Внезапно, словно спасаясь от бури, Хёнджин сгреб Феликса в объятия, крепко прижав к себе, уткнувшись носом в его шею.       Феликс, плененный любимыми объятиями, улыбнулся и углубил ласку, перебирая алыми прядями волос Хёнджина.       – Почему не спишь? – прозвучал полный заботы вопрос.       – Без тебя сон бежит от меня, – последовал незамедлительный ответ. Хёнджин крепче обнял Феликса, словно боясь, что его отнимут.       – А если честно? – с лукавой улыбкой спросил Феликс.       – Не могу уснуть без тебя рядом. Только когда ты под боком, сон приходит. Без тебя – лишь бессонная пустота, – проворчал Хёнджин, словно капризный ребенок.       – Какой непослушный сон, – усмехнулся Феликс. – Может, сейчас он смилуется, ведь я здесь.       – Стоит попробовать. Но сначала я хочу кое-что другое, – Хёнджин резко распахнул глаза, и в них заиграл озорной огонёк.       – И что же?       Хёнджин приблизился, коснулся щеки Феликса и, глядя ему в глаза, прошептал:       – Я не позволю никому нас разлучить. Ты только мой, и только я могу прикасаться к тебе.       Услышав это, Феликс расцвёл в улыбке, и, коснувшись ладонями щёк Хёнджина, прошептал:       – Я и не позволю никому другому прикоснуться ко мне. Только ты владеешь ключом к моему сердцу, только тебе дано право касаться меня. – Слова сорвались с его губ словно мелодия, сотканная из самой любви.       В ответ Хёнджин прижал Феликса к себе крепче, одной рукой нежно придерживая его за затылок, и прильнул к его губам. Феликс мгновенно ответил на поцелуй, обвив шею Хёнджина руками и вкладывая в это прикосновение всю глубину своих чувств. Сквозь поцелуй Хёнджин улыбался, забыв о сне, о предстоящей встрече Феликса с назойливой фанаткой. Он отбросил все тревоги и с головой окунулся в этот момент, в этот поцелуй, пропитанный взаимной любовью, растворяясь в нём без остатка.       Поцелуй Хёнджина и Феликса стёр границы времени, растворил в себе все тревоги и заботы внешнего мира. Они забыли обо всём, кроме жажды друг друга, не заметив, как, словно ведомые невидимой силой, поднялись с пола и оказались на кровати. Там, в мягком плену простыней, поцелуй вспыхнул с новой силой, превратившись в танец тел и душ. Чувства, сдерживаемые вне этой комнаты, вырвались на свободу, подобно лаве из вулкана, клокочущего от страсти и нежности.       Лишь когда в лёгких стало не хватать воздуха, они с трудом разорвали этот сладостный плен. Тяжело дыша, смотрели друг другу в глаза, полные обожания и желания. Утомлённые, но счастливые, они сплелись в объятиях, уткнулись головами в подушки и позволили сну поглотить себя. Сон пришёл мгновенно, унося в объятия отдыха и обещая новые силы для завтрашнего дня. ***       Чонин ворвался в комнату, захлопнув дверь и прислонившись к ней спиной, словно спасаясь от погони. Глубоко вдохнув, он окинул взглядом комнату в поисках Сынмина. Тот, как и ожидалось, сидел за компьютером, поглощённый происходящим на экране. Бесшумно подкравшись, Чонин навалился на спинку кресла, закрывая ладонями его глаза. Ухмылка играла на губах в предвкушении реакции.       Сынмин, оторвавшись от клавиатуры, на мгновение растерялся. Он был полностью сосредоточен на своём деле, когда внезапная тьма поглотила экран. Тяжело вздохнув, он принялся гадать, кто мог так подкрасться. Бан Чан и Чанбин уехали за покупками и ещё не вернулись, Хёнджин, скорее всего, спит, а Джисон и Минхо сейчас в компании друг к друга. Остаются только Феликс и Чонин, но Феликсу нет смысла играть в такие игры. Значит, это мог быть только Чонин.       Не убирая рук с глаз, Сынмин с усмешкой произнёс:       – Соскучился и решил поиграть в угадайку, Чонин?       В ответ Чонин лишь хитро улыбнулся. Убрав руки, он развернул кресло Сынмина к себе и, поставив колено между его ног, обвил руками его шею, скрестив их в замок на затылке. Смотря прямо в глаза, он ухмыльнулся ещё шире.       – Неужели совсем не тосковал? Или уже приглядел кого из наших гостьюшек для угайжайки? – прозвучало в голосе Чонина, отравленном ревнивой колкостью.       Уловив ревнивые нотки, Сынмин скрестил руки на груди и, вперив взгляд в глаза Чонину, отрезал:       – О чём ты вообще? Кому, как не тебе, знать, что до этих разукрашенных кукол мне дела нет?       – Правда? А я уж было решил, что кто-то из них запал тебе в душу, – проворчал Чонин, не отступая от своей ревнивой подозрительности.       – Сомневаюсь, что я в их вкусе. Скорее уж они заинтересуются «The Unstoppable», чем мной, – невозмутимо парировал Сынмин.       Ухмылка Чонина, подпитанная словами Сынмина, расцвела на его лице с новой силой. Одним грациозным движением он устроился на бёдрах Сынмина, лицом к лицу. Его собственные бёдра уютно расположились по обе стороны от бёдер парня, а ноги, словно гибкие лианы, обвились вокруг спинки кресла, удерживая его в объятиях.       От выходки Чонина Сынмин лишь мысленно закатил глаза, но взгляда от него не отвёл, буравя взглядом в ответ:       – Решил разыграть ревнивую сцену? Или всерьёз полагаешь, что я способен заинтересовать хоть одну из этих девиц?       – Что у них на уме, мне неведомо, но позволить им прикасаться к моему я не намерен, – Произнеся это, Чонин подался вперёд, сокращая и без того ничтожное расстояние между их лицами. Кончиком языка он обвёл губы Сынмина, словно пробуя на вкус предвкушение, и, чуть склонив голову, накрыл его губы поцелуем. Прикосновение Чонина отозвалось у Сынмина лукавой усмешкой, и он, не теряя ни секунды, ответил на поцелуй. Руки Сынмина скользнули к талии Чонина, притягивая его ближе, в самое сердце этого вихря чувств.       В сплетении страстного поцелуя, два юноши растворились в моменте, забыв о бренном мире. Их не тревожила мысль о случайном вторжении в их личное пространство. Они знали негласное правило: друзья предупредят стуком, прежде чем войти. Мимолетное прерывание поцелуя не составило бы труда, чтобы сохранить тайну. Но сейчас… сейчас они были готовы встретить хоть незваных гостей, лишь бы не прерывать сладостное погружение в чувства. Они тонули в поцелуе, отдаваясь ему с каждой секундой всё сильнее.       В самый пик их увлечения в комнату без стука ворвалась Джису, в поисках покоев Хёнджина. Не зная расположения комнат, она по ошибке проникла в обитель Сынмина и Чонина. Поглощенные друг другом, юноши не заметили вторжения. Казалось, ничто не могло оторвать их друг от друга. Джису, оказавшись внутри, сначала осматривала комнату, и лишь спустя мгновение её взгляд упал на сплетенные в поцелуе фигуры. Шок пронзил её, словно удар молнии. Она не ожидала стать свидетельницей столь интимной сцены.       Застыв в оцепенении, Джису лишилась дара речи, превратившись в немую статую. Сынмин и Чонин же, не собирались отрываться друг от друга, и кто знает, сколько бы ещё длилось это упоение, если бы не внезапная нехватка воздуха. Разорвав поцелуй, они тяжело дышали, прижавшись лбами друг к другу, и веки их были сомкнуты в полумраке.       – Всё ещё думаешь, что я польстился бы на кого-то из этих кукол? – сбивчиво выдохнул Сынмин.       – Нет, – отрезал Чонин, стараясь не выдать волнения. – Но буду премного благодарен, если ты оставишь их в покое. Не хотелось бы раздувать пламя вражды.       Джису медленно приходила в себя. В сознании зрел робкий вывод: дядя Дженни, вероятно, намекал на Сынмина и Чонина, говоря о "ком-то в отношениях". Однако Джису даже не догадывалась, что Намджун имел в виду не их, а Джисона и Минхо, чья привязанность была настолько очевидна, что им было плевать, застанет ли их кто-то из менеджеров за поцелуем. Оправившись от потрясения, Джису дрожащим голосом пролепетала:       – Эм… Мальчики, не моё дело, чем вы тут заняты, но… не могли бы вы подсказать, где комната Хёнджина?       Услышав её голос, парни разом открыли глаза. Чонин, нежно перебирая пряди, зарылся пальцами в волосы Сынмина, который блаженно прикрыл глаза, наслаждаясь его прикосновениями. Не меняя позы – всё ещё сидя на бёдрах Сынмина – Чонин повернул голову к девушке и холодно процедил:       – На твоём месте я бы держалась подальше от комнаты Хёнджина, – отрезал он, в его голосе сквозила сталь. – Хёнджин не выносит, когда его беспокоят. Единственный, кому он позволяет это делать без последствий – Феликс. Остальным же не поздоровится. Так что, мой тебе совет, забудь о Хёнджине и не пытайся привлечь его внимание.       – Значит, вы не поможете мне?       – Хёнджин, скорее всего, сейчас спит, и будить его – верный способ навлечь на себя беду. Да и вряд ли он горит желанием делиться с тобой координатами своей комнаты, – с презрением закончил Чонин.       – Нет уж, позвольте мне самой во всем разобраться, – Джису не сдавалась, – просто покажите, где его комната.       – Для тех, кто особенно не восприимчив, повторяю: Хёнджин отдыхает, – отрезал Сынмин, чьё терпение уже лопнуло от настойчивости Джису. – Тревожить его сейчас не стоит. У группы сегодня было изматывающее мероприятие, подъём ни свет ни заря, так что по возвращении все рухнули спать по своим комнатам.       Чонин, понимая, что заставило Сынмина вмешаться, тяжело вздохнул.       – Послушай, – начал он, глядя Джису прямо в глаза. – Судя по твоему маниакальному желанию быть рядом с Хёнджином, ты, видимо, его фанатка. Но если ты думаешь, что хоть на секунду привлечешь его внимание, ты глубоко ошибаешься. Он никогда не обратит внимания на фанатку. Да он скорее свяжет себя узами с Феликсом, чем посмотрит в твою сторону. – Чонин и не подозревал, насколько близок к истине, ведь Феликс и Хёнджин действительно были связаны нежными чувствами.       – А если он всё же обратит на меня внимание? – не унималась Джису, словно заворожённая этой мыслью.       – Исключено, – отрезал Сынмин. – И, кстати, это касается и твоих подруг.       – В каком это смысле? – в голосе Джису прорезались стальные нотки.       – В прямом. У "The Unstoppable" на этот счёт железное правило – никаких отношений с фанатками. А твоя подружка просто не вкусе Джисона. Так что у неё тоже шансов ноль, – выпалил Сынмин, внутренне молясь, чтобы она поскорее оставила их с Чонином наедине.       – Кстати, так это о вас говорил дядя моей подруги? – вдруг осенило Джису, вспомнив обрывки разговора, в кабинете дяди Дженни.       – В каком смысле "о нас"? – резко оборвал её Чонин, вскинув брови.       – Ну, он сказал, что кто-то из парней состоит в отношениях. Вот я и спрашиваю, это он вас имел в виду?       Услышав это, Сынмин широко раскрыл глаза и обменялся с Чонином красноречивым взглядом. Они прекрасно понимали, кого именно мог иметь в виду менеджер Ким. Закатив глаза, Чонин с лукавой ухмылкой произнёс:       – Менеджер Ким говорил не о нас. Он имел в виду другую "сладкую парочку". Которая не прячется по углам и не стесняется проявлять свои чувства.       – Что? А кого же он тогда имел в виду? – изумленно выдохнула Джису.       – На нашей базе есть только одна пара, которая выставляет свои чувства напоказ. О нас, к слову, даже наши друзья не догадываются. Так что ты первая, кто узнал об этом, – с напускным недовольством проворчал Чонин.       – Тогда я понятия не имею, о ком он мог говорить.       – Думаю, ты сама поймёшь, когда они решат это показать, – Чонин всё так же играл ухмылкой. – И вообще, не могла бы ты покинуть нашу обитель? Мы бы хотели насладиться уединением, а ты нам мешаешь, – последнее прозвучало почти как рычание.       – Ладно, так и быть, оставлю вас наедине. Придётся мне в одиночку продолжать поиски комнаты Хёнджина, – бросила Джису, направляясь к двери. Не удостоив ни Сынмина, ни Чонина взглядом, она вышла, оставив их наедине.       Оставшись с Сынмином, Чонин расплылся в хищной улыбке. Прикоснувшись ладонями к щекам своего парня, он заглянул ему в глаза и прошептал:       – Наконец-то она ушла. – Он облизнул нижнюю губу, и взгляд его стал каким-то опасно-соблазнительным.       – И что же ты задумал? – решил не ходить вокруг да около Сынмин.       – О, поверь, тебе это очень понравится! – Чонин одарил его ещё более лучезарной улыбкой.       – Уже предвкушаю, – ответил Сынмин, зеркально отражая его улыбку.       Увидев такой отклик, Чонин снова накрыл губы Сынмина поцелуем, жадно возобновляя его. Сынмин ответил мгновенно, вновь попадая в сладостный плен их чувств. ***       Когда Минхо и Джисон остались наедине, их чувства вспыхнули с такой силой, словно они готовы были раствориться друг в друге, забыв обо всем на свете. Поцелуй казался бесконечным, пока нехватка воздуха не заставила их неохотно отстраниться. Дыхание сбилось, сердца бешено колотились. Минхо, прижав Джисона к стене, прошептал с ревнивой угрозой в голосе:       – Надеюсь, это был последний раз, когда она была так близко к тебе. И ты больше не позволишь ей приближаться, – почти прорычал он последние слова.       Услышав ревнивый тон Минхо, Джисон, зная, как опасна его ревность, лукаво ухмыльнулся и, словно провоцируя, произнёс:       – А что ты сделаешь, если она снова прилипнет ко мне? – С каждым словом ухмылка Джисона становилась всё шире и наглее.       Слова Джисона вновь разожгли в Минхо пламя ревности, которое с каждой секундой разгоралось всё сильнее.       – Прикую тебя к нашей кровати, и ты больше не увидишь света за пределами этой комнаты, – прорычал он, вкладывая в каждое слово угрозу, густую, как смола.        Джисон, услышав это, облизнул нижнюю губу, и без того дерзкая улыбка стала еще шире. В его голосе зазвучали соблазнительные нотки:       – А может, ты прямо сейчас приведёшь свою угрозу в исполнение? Или мне нужно потереться возле той девицы, чтобы разжечь в тебе огонь посильнее? – Джисон явно играл с огнём, наслаждаясь властью над его ревностью.       Провокация Джисона вспыхнула искрой, мгновенно воспламенив ярость Минхо. Взметнув Джисона в воздух, словно пушинку, он перекинул его через плечо, словно добычу, и стремительно покинул опостылевшее место. Ноги несли его к двери их комнаты, словно преследуемые невидимой силой. Минхо едва сдержал рвущийся наружу порыв выбить дверь ногой, но усилием воли открыл её рукой, после чего дверь с оглушительным хлопком захлопнулась за их спинами, отрезая от остального мира. Щелчок задвижки стал обещанием уединения, клятвой тишины, которую никто не посмеет нарушить. Джисон, не успев даже выдохнуть, рухнул на кровать под тяжелым взглядом Минхо, который, словно хищник, навис над ним, лишая малейшей возможности сопротивления.       Минхо, навалившись на Джисона, словно хищник, пригвоздил его к кровати. Его взгляд, горящий тёмным пламенем, буравил глаза напротив, а голос, обжигающий, как первый глоток крепкого вина, прошептал: – Ну что, всё ещё горишь желанием быть привязанным к этой кровати?       В глазах Джисона вспыхнули искры дерзкого огня. На губах заиграла вызывающая улыбка, и он, дразня, промурлыкал:       – Ты вдруг струсил? Или сомневаешься, что тебе по зубам такая простая задача?       – Я вижу, ты отчаянно ищешь приключений, раз так настойчиво дразнишь меня, – прорычал Минхо, вкладывая в каждое слово обещание страсти.       – А почему бы и нет? Я имею полное право искушать тебя, и никому не позволю отнять тебя у меня, – прошипел Джисон, словно дикий зверь, охраняющий свою добычу.       Услышав эти слова, Минхо, казалось, наконец понял, чего добивался его дерзкий возлюбленный. Загадочная улыбка тронула его губы, и, освободив руку, он скользнул ею по бедру Джисона, зажигая пожар желания одним лишь прикосновением.       А после Минхо увлёк Джисона в поцелуй, жадный и всепоглощающий, на который тотчас же получил ответ, вспыхнувший ярким пламенем. В вихре этой страсти они не заметили, как лишились футболок, но с каждой секундой их поцелуй распалял все более дикое желание, стирая из памяти образ той девицы, что кружилась возле Джисона. Сейчас они принадлежали друг другу без остатка, целиком отдавшись власти чувств. В этом ослепительном порыве они забыли обо всём на свете, не слыша назойливых трезвонов телефонов, молящих об их внимании.       Когда воздух иссяк, Минхо оторвался от губ возлюбленного и, жадно вдыхая, прильнул к его шее, осыпая поцелуями каждый миллиметр кожи. Джисон блаженно постанывал, не заботясь о том, кто мог бы их услышать. Минхо спустился к плечам, продолжая свой огненный путь, а Джисон, обессиленный страстью, лишь сильнее притягивал его к себе, утопая в сладостной неге.       Минхо, не прерывая начатого, опустился руками к ногам Джисона, стаскивая штаны. Джисон подался навстречу, помогая избавиться от сковывающей ткани. Когда штаны были сброшены, Минхо небрежно отшвырнул их на пол. Джисон податливо развёл ноги шире, впуская Минхо в образовавшееся пространство. Затем, Минхо переместил свой жаркий поцелуй на живот Джисона, оставляя за собой след из пылающих засосов, словно алые метки страсти на бледной коже. Джисон, утопая в нахлынувших чувствах, судорожно вцепился пальцами в фиолетовые волосы любимого, сильнее притягивая его голову к себе, желая еще большего слияния.       Минхо, устраиваясь удобнее между его ног, отдавался охватившей их старости с такой жадностью, что помимо поцелуев, его руки начали сжимать бедра Джисона, заставляя того стонать чуть громче, не в силах сдержать себя. Поглощённые друг другом, они игнорировали назойливые трели телефонов, лишь изредка напоминавших о внешнем мире. Но ни Джисону, ни Минхо не было до них никакого дела. И вот, когда очередной звонок вновь попытался пробиться сквозь пелену страсти, Джисон, в порыве безумного желания, неожиданно для Минхо перевернул его, прижав спиной к податливой ткани кровати, и, нависнув сверху, вновь утонул в его губах.       Минхо, мгновенно ответив на поцелуй, прижал Джисона к себе, отдаваясь бушующей в нём стихии. Когда воздух закончился, Джисон начал осыпать тело любимого поцелуями, наслаждаясь его тихими стонами. В пылу страсти он не заметил, как ловко избавил Минхо от штанов, которые тут же были отброшены на пол. Обнажённый Минхо, не сдерживая стоны, хитро улыбнулся и, выждав момент, когда Джисон был полностью поглощён своими действиями, вновь перевернул его, нависая сверху и крепче прижимая к кровати.       – Ну что, всё ещё хочешь, чтобы я связал тебя, или придумаем другое наказание? – прошептал он завораживающим голосом.       Сквозь пелену страсти, сотканную из жадных касаний и учащенного дыхания, Джисон услышал голос любимого. Взгляд его, прежде блуждавший в полумраке комнаты, сфокусировался на родном лице. С трудом переводя дыхание, он прошептал:       – И как же ты хочешь наказать меня по-другому? – в голосе звучало неприкрытое любопытство, смешанное с предвкушением.       Минхо хищно усмехнулся, словно лесной зверь, почуявший добычу.       – Есть у меня одно наказание на примете, – промурлыкал он, обжигая кожу Джисона горячим дыханием. – Правда, после него ты вряд ли сможешь спокойно усидеть в своем кресле, когда будешь вести трансляции или играть с командой групповую игру. – Ухмылка его стала еще шире, обнажая белые зубы. – Да, и не удивлюсь, если ты даже говорить нормально не сможешь. Сорвешь свой прекрасный голосок, пытаясь выкрикнуть моё имя.       – Правда? Неужели тебе действительно не нравится мой голос? – с притворной обидой протянул Джисон, стараясь скрыть дрожь в коленях. – А мне казалось, ты готов слушать его день и ночь, не отрываясь. – В его словах звучал вызов, дерзкий и манящий.       – Не спорю, твой голос – сама нежность. А особенно он мне нравится, когда ты срываешь его в крике, умоляя моё имя. Это самая прекрасная мелодия, которую я когда-либо слышал.       – Что? Правда-правда? – наигранно удивился Джисон, но в глазах его плясали чертята. Он прижался бедрами к Минхо, вызывающе и нетерпеливо. – Тогда, может быть, ты воплотишь свои слова в жизнь прямо сейчас? Дашь мне услышать эту мелодию?       – С превеликим удовольствием, — прошептал Минхо, пригвождая его к кровати всем своим весом. И в тот же миг, с новой, неукротимой жаждой, его язык ворвался в чужой рот, увлекая за собой в водоворот поцелуя. Ответом стал мгновенный взрыв, опаливший их новой, всепоглощающей волной страсти.