Гробница Ра

На лицо Лео брызнуло что-то теплое. Он судорожно втягивал расширившимися ноздрями густой, словно бы терпкий воздух, запах влаги, металла и старых камней, пока по щекам его стекала и густыми каплями падала на пол кровь мужчины. В груди защемило, и Уолкер моргнул, тупо глядя на дыру, где секунду назад с омерзительным хрустом скрылось тело профессора. Из проема доносилась лишь глухая возня и мерзкое чавканье, от которого Лео обязательно вывернуло бы, не будь ег о желудок уже пуст после недавнего бегства. Он сглотнул, плотно сжимая губы, юношу передёрнуло от омерзения, когда на языке, кроме соленого вкуса металла, появилось что-то ещё горьковато-сладкое и вязкое. Сначала Лео показалось, что он невольно проглотил кусок мозга, попавший в рот вместе с алыми горячими брызгами, но после понял, что просто слишком сильно прикусил собственную губу. От этого легче не стало. Где-то за спиной громко завизжала Астрид, кто-то из парней тут же заткнул ей рот, и теперь девушка лишь скулила и плакала, дрожа всем телом. Ещё бы ей не дрожать — они глубоко под землёй, запертые в неизученной пирамиде с древним монстром, что считает себя богом, а их — едой, необходимой, чтобы набраться сил и вырваться на поверхность. Все были в ужасе, все готовы разреветься, даже Лео ощутил, как к горлу подкатывает ком, но не позволил себе заплакать, только зажмурился, чтобы ошмётки мозга не попали на слизистую, и стёр рукавом с лица всё, что осталось от их профессора. Теперь им предстояло действовать в одиночку, не полагаясь на взрослого и, наверное, более опытного в этих делах человека. Теперь вся ответственность за их жизни ложилась на плечи их самих, и это пугало едва ли не так же сильно, как монстр, проснувшийся в древнем саркофаге и считающий себя владыкой Солнца — лучезарным Ра. — Да что же это такое… — прошептала Кей, нездоровая бледность и россыпь лопнувших сосудов на щеках которой выдавали состояние девушки. Её всю колотило. Колин до сих пор сидел, прислонившись спиной к стене, и, несмотря на его слова о неплохом самочувствии, выглядел довольно скверно. Его обычно собранная рыжая прическа разметалась, пряди непривычно упали на лицо, а на лбу и висках выступил нездоровый, холодный, липкий пот — следствие невыносимой боли во всем теле. Лео, конечно, не видел, да и не увидел бы, пока не задрал одежду, похоже, уже бывшего сокомандника, но мог с уверенностью предположить, что по всей спине Колина тянется огромный черно-пурпурный синяк. Дейл старался держаться, но рука его выглядела отвратительно: сморщилась и потемнела, превращаясь в жалкое подобие полноценной конечности. На разорванной коже, что пошла трещинами, снова и снова вспухали новые гнойные волдыри, лопаясь от любого неосторожного движения, выливаясь на землю смесью сукровицы и зеленовато-белой, густой жидкости, отчего отвратительный смрад наполнял и так тесное помещение. Парень пытался сохранять видимое спокойствие, но из глаз его лились непрекращающимся потоком слезы, не чистые и прозрачные — как у Астрид, что, пусть и перепачкалась в растекшейся по лицу туши, была в порядке. Нет, его слезы отливали тёмно-бордовым и пахли так же неприятно и резко, как умирающая плоть руки. — Нам нужно её ампутировать. — с резко прорезавшимся акцентом произнёс Йост, сжимая в дрожащем кулаке тускло светящуюся алую лампу. — Если мы хотим выжить все вместе. Этот запах будет его привлекать, запах крови, конечно, тоже, но этот явно сильнее, и он учует его с большего расстояния. К тому же ты будешь замедлять нас. И... возможно, просто не доживёшь до выхода, если так пойдёт дальше. Владислав был прямолинеен, в голосе его слышался холод сосредоточенности. Лео видел в полумраке выражение лица Йоста, немного отрешённое, и всё же собранное. Профдеформация? Часто ли с его походными группами случалось подобное? Скорее нет, чем да, иначе юноша уже давно ушёл бы с такой экстремальной работы, но, вероятно, пару раз экстренные случаи происходили. Обычно Уолкер всегда стоял на позиции лидера. В баскетбольной команде он был капитаном, всегда брал на себя организацию, когда они с друзьями собирались куда-то съездить отдохнуть, даже в групповых проектах института он значился как глава. Но теперь Лео с радостью готов был уступить эту роль менее привязанному ко всем ним дружбой или любовью и более привычному к таким делам Йосту. Во всяком случае, Уолкер с уверенностью мог сказать, что не нашёл бы в себе силы произнести эти ранящие, такие пугающие, но честные слова. — То есть как «ампутировать»? — на грани срыва прошептала Астрид, вцепившись в Берни. — Отрезать. — грубее, чем следовало бы, отозвалась Кей, напрочь обрубая начавшуюся было истерику девушки. — Лучше ведь остаться в живых, но потерять одну конечность, чем... чем то, что случилось с профессором Гонсалесом. Кей мотнула головой, словно стараясь убрать вспыхнувшие перед внутренним взором жуткие образы, и кивнула на узкий проход, больше похожий на окно-бойницу, покрытый содранной кожей профессора. Астрид нервно вздохнула, закрывая лицо руками. Тени попали в глаза, и те покраснели от раздражения. Или от того, что она слишком много плакала. Девушка нервно сжала собственное запястье, до синяков впиваясь длинными ногтями в тонкую кожу и дрожа. Конечно, не ей предстояло лишиться руки и пережить несравнимую ни с чем боль, когда трещит под лезвием ножа плоть и открывается испуганному взору собственная, жутко белеющая кость, но от одних мыслей об этом, от роли молчаливого наблюдателя такой картины всё внутри сворачивалось, а по спине бежали мурашки. Астрид потряхивало, и если бы не жёсткая диета, точно вырвало бы прямо здесь. Лёгкое прикосновение руки Мари заставило девушку дёрнуться, рот приоткрылся в немом крике. Владислав уже хотел броситься к студентке, чтобы та не привлекала внимание притихшей на время, верно поедающей жертву, твари. Увидев подругу, Астрид быстро успокоилась, насколько могла, прижимаясь к прикрытой топиком груди и беззвучно рыдая. На ткани мгновенно проступили тёмные пятна слёз, но Мари не удостоила их даже взглядом, поглаживая любимую по голове, баюкая как ребенка и шепча успокаивающее что-то на ухо. — Прости, я... — начала Кей, но Владислав прервал её, качая головой. — Всё в порядке, ты права. Стоит признать, что наши перспективы сейчас весьма безрадостны и туманны. Но я постараюсь вас вывести, даже если придётся пойти на определённые жертвы. — слова его, грубые и резкие, произнесённые на чужом для Йоста языке, в атмосфере напряжения резали слух, как ножом. Но это помогло Лео взбодриться, сбросить пелену отрешённости и вернуться из круговорота запутанных мыслей в реальность. Уолкер поймал направленный на него взгляд, даже не вопрошающий, а выжидающий. — Я тоже. — поняв, чего от него хотят, кивнул парень, поглаживая распухшую кисть там, где в нежную плоть вгрызся металл. Точно ли это золото? Уолкер теперь не был уверен и даже несколько пожалел, что не отнёс семейную реликвию оценщику в ломбард, так хоть знал бы, что на себе носит. Мысль, что его руку, вероятно, скоро ждёт та же участь, что и изуродованную конечность Дейла, заставила нервно втянуть затхлый воздух чужой гробницы. Тогда, даже если они и выберутся, о карьере баскетболиста придётся забыть. Лео мельком глянул на Колина, что выглядел бы нормально, если бы Уолкер не знал его столько лет. Потрескавшиеся губы сжались в тонкую линию, глаза странно блестели в полумраке, а серое, как лист пергамента, лицо, черты которого неестественно заострились из-за игры света, скрывало бессилие и боль, слишком сильную, чтобы попытаться отстраниться, забыться в беспокойствах и сочувствии товарищу. Видимых повреждений не было, но Уолкер, да и сам Колин тоже, уже понимали, что их университету теперь придётся искать нового тяжёлого форварда. — Я не знаю, способен ли он исцелять. — пробормотал Лео, глядя на браслет, и собственный голос показался ему до отвратительного беспомощным. — Не стоит. — впервые за их недолгий разговор подал голос Дейл, слизывая скопившуюся в уголках рта кровь. Он печально поглядел на обмякшую и плетью свисающую с плеча конечность, пузыри на которой продолжали надуваться и лопаться, испуская зловоние. — Вдруг это привлечёт его. Или убьёт тебя. Или меня. Не хотелось бы превратиться в его подобие и перегрызть тут вас всех, знаешь. Лёгкая усмешка друга должна была помочь, но Лео отчего-то ощутил себя ещё более паршиво. Потому что они все оказались здесь из-за него? Потому что благодаря ему теперь одному его другу суждено лишиться руки, а другому сесть в инвалидное кресло? Если повезёт. — Мне... — начал Лео, но сам прервал себя на полуслове. К чему им теперь его жалость? Разве она способна принести пользу в такой ситуации? Все и так всё понимают. — У Владислава, кажется, был с собой походный топорик? У кого-нибудь тут есть зажигалка, чтобы нагреть острие? — неловко закончил он фразу, роясь в карманах. Колин достал прикуриватель из кармана шорт и кинул Уолкеру, что чуть было не упустил бросок, погружённый в тяжёлые мысли. — Теряешь форму. — криво улыбнулся парень, голос его прозвучал как-то скомканно, тревожно. Лео поглядел на зажигалку, что скорее напоминала мини-горелку: изогнутая голова змеи откидывалась назад, и поток пламени, интенсивность которого регулировалась позолоченным кончиком хвоста, вырывался из трубки. Парень поднял бровь на своего сокомандника. — Это просто сувенир! — отозвался тот, почти возмущённый молчаливым вопросом Уолкера. — Но я был бы рад, если бы всё здесь происходящее оказалось моим затянувшимся сном после марихуаны. — Все мы были бы рады. — согласился Йост, забирая зажигалку из рук Лео и доставая из рюкзака ручной топорик. Лезвие слабо засветилось, медленно начиная краснеть. — Но я, к сожалению, не употребляю. Владислав прикусил губу, полностью сосредотачиваясь на работе. — Кто-нибудь, будите любезны*, наложите ему повязку. Может истечь кровью. — быстро и неразборчиво произнес парень, и Кей кинулась к Дейлу, помогая снять прилипшую к телу рубашку и отрывая несколько толстых лоскутов ткани. — Жгут надо наложить немного выше будущей раны, и резать мы будем тоже выше места заражения. — объяснял Владислав, пока девушка, послушно кивая и ловя каждое слово их невольного провожатого, суетилась вокруг раненого, поминутно извиняясь, когда с губ Дейла срывался очередной сдавленный стон. «Повезло, что рубашка была с коротким рукавом, иначе отдирать пришлось бы с криками», — отметил про себя Лео. Что-то неприятно царапнуло разум парня, и Уолкер поморщился, стараясь уцепиться за мелькнувшую и сразу исчезнувшую очень важную, но отчего-то ускользающую мысль. В груди всё сжалось от несправедливости происходящего. Он ведь что-то знает, должен сказать, сейчас, именно сейчас, это не терпит отлагательств, вот только сам не помнит, что. Лео инстинктивно вцепился зубами в палец, силясь вспомнить, о чём же он подумал, когда друг в очередной раз зажал себе рот здоровой рукой, чтобы не заорать, когда тяжелая, тёмная ткань с неприятным скрипом отошла от кожи. На лбу у юноши пролегла морщина от упорных размышлений. — Эй, он сильный, он справится. Голос Берни слегка дрожал, когда тот произносил пугающие его же самого слова. — Да. Да, конечно. — кивнул Лео, беря друга за руку. Раньше он пытался свести физический контакт к минимуму, не желая размазывать телесные жидкости по коже и одежде товарищей, но теперь было уже всё равно. Тут слишком воняло развороченными телами и разложением, чтобы жаловаться. Берни сжал его ладонь в своей. — Ладно, не кисните. — вздохнул Дейл, с трудом ворочая языком, что словно бы тоже распух и не помещался в глотке. — В конце концов, это мне руку отчекрыжат, а не вам. Лео передёрнуло, он с тревогой сжал свое плечо, чтобы ощутить, как собственная конечность покрывается гусиной кожей. Кей отступила от одногруппника, приятеля, даже друга, на несколько шагов, окидывая того усталым, больным взглядом. Теперь Дейл сидел полуобнажённый, без рубашки, превращённой в лоскуты ткани, весь влажный, покрытый испариной и блестящим на лоснящейся коже лихорадочным потом. Жгут плотно перетягивал плечо, выше места, до которого ещё не дошла гниль и чернота. Пузыри продолжали вздуваться и лопаться, но темная жидкость уже перестала пениться по их краям, лишь гной стекал в небольшую буро-жёлтую лужицу, собравшуюся под раненым. — А если он будет кричать во время... — начала немного успокоившаяся Астрид, которую теперь нежно гладила по волосам подруга, подавляя приступ паники, но осеклась, не решаясь выговорить слово «ампутация». — ...в процессе. Это ведь привлечёт то существо. Оно же рядом. На последних словах голос её сорвался на истеричный шёпот, и девушка снова впилась в Мари, как коршун в добычу, ища поддержку и утешение. — Нам придётся двигаться быстро. Сразу после того, как отрежем руку, оставим её здесь, а сами уйдём как можно дальше и как можно скорее. Вероятно, Дейла, по крайней мере первое время, придётся нести, особенно если он потеряет сознание, что, надеюсь, случится. Лео, Берни, вы ведь поможете? Парни закивали, хоть Уолкер и заметил, как исказилось в темноте лицо товарища. Отвращение. Нет, не к раненому другу, не к его боли и положению, но к ситуации, в которой они все здесь оказались по воле жестокого рока. Или не только его. Лео провел пальцем по синему, округлому камню, вставленному в браслет, и поморщился. Нечто в его мутноватой, мерцающей глубине, среди кобальтового и сапфирового сияния вызывало отторжение, почти тошноту и мурашки по коже не меньше, чем перспектива на руках нести стонущего, еле живого Дейла, что ещё полчаса назад разговаривал с тобой, а теперь может лишь беспомощно ворочать языком и жалко всхлипывать. Лео уже было все равно, если на футболке помимо пятен от слёз Кей, собственной и чужой крови, ошмётков мозга профессора и пропитавшего ткань насквозь пота появятся ещё какие-то телесные жидкости. Он бы даже с удовольствием снял её, оставшись лишь в протёртых, липнущих к бедрам и неприятно сковывающих движения джинсах, но в гробнице отчего-то стало слишком холодно. Или Лео это просто кажется из-за вспышек адреналина? И снова прежняя мысль, что уже посещала разум юного археолога, мелькнула и пропала, уступая место неуютному чувству и колкой боли в груди. Он что-то упускает, что-то, что могло бы помочь, но почему измученный страхом разум не хочет работать именно в такие моменты? — Думаю, — продолжил свою речь Владислав, и Уолкер моргнул, выходя из транса и понимая, что прострация продлилась всего несколько секунд, — оно сейчас доедает профессора. Прошло где-то... Йост взглянул на карманные часы, щурясь. — Около пятнадцати минут точно. С профессором та тварь наверное расправится быстрее, чем с Ли, но некоторое время у нас в запасе точно есть. Да и оно должно насытиться, залечить травмы от того, что... — он запнулся, не зная, как лучше описать. — От того, что с ним сделал Лео. Так что шансы провести операцию и сбежать, пока оно занято своими делами, есть, даже если крики и привлекут монстра, у нас будет фора. Да и оно, судя по всему, не может проломить стены. Значит, пока всем стоит просто держаться подальше от «окон». И... Владислав выбрал относительно чистый кусок рубашки Дейла, скомкав его в подобие кляпа, и протянул парню. — Тебе придется взять это в рот, потом я протяну лоскут вокруг челюсти, чтобы ты не вытолкал языком. Так ты не сломаешь зубы, и крики станут потише. Дейл послушно взял обрывок ткани, погружая в рот и смыкая челюсть. Горло инстинктивно напряглось, пищевод свело судорогой от отвратительного вкуса, пока организм пытался извергнуть остатки еды наружу. — А если его стошнит, он не подавится? — остереглась Кей, что упорно старалась обтереть пальцы и ладони о штаны. — Должно выйти через нос. — успокоил её Владислав, но затем нахмурился. — Но если почувствуешь, что стало совсем тяжело дышать, кивни мне, я сниму кляп. Понял? — Мгм. — простонал что-то через свою временную повязку Дейл, устало закрывая глаза. — Мне потребуется кто-нибудь, кто будет его держать. Конечно, хотелось бы справиться со всем одним ударом, но мне слабо верится, что у нас получится, а бить несколько раз в разные места — только терять кровь и драгоценное время. Йост мельком глянул на Лео, будто ожидая, что тот сам вызовется на эту роль. Это ведь из-за Уолкера они здесь, это его друг сейчас должен лечь под топор, его и лишь его вина в том, что почтенный профессор, горящий своим делом, и милая верующая девушка Ли погибли. Пора бы взять ответственность. — Я постараюсь помочь. — тускло проговорил Лео, опускаясь на колени перед полулежащим Дейлом. Кей села рядом, устраивая голову одногруппника, не лучшего друга, но того, с кем они вместе, всей веселой компанией из Лео, Берни, Колина, ее самой, а порой даже Астрид, проводили долгие вечера в университетской библиотеке, или у Уолкера дома, играя в приставку, или в очередной раз засиживались допоздна, монтируя видео для их ютуб-канала «Тайное и непознанное». Даже если девушка не могла назвать распростертого перед ней человека своим близким, тот точно не был ей безразличен. — Вот так будет лучше. — вздохнула она, размещая голову Дейла на своих коленях и нервно закусывая щеку изнутри. — Чтобы не разбил затылок о камни, и, если что, всё бы и правда вылилось через нос. Юноша промычал что-то вроде «спасибо», и Лео эхом повторил его слова. Для чего еще Кей вызвалась добровольцем, если не чтобы поддержать любимого? Пальцы Уолкера дрожали и казались самому юноше такими слабыми. Спортсмен, баскетболист, он сейчас ощущал себя как никогда жалким и никчемным. Особенно когда коснулся сухой от местного воздуха теплой ладонью холодной и влажной груди, плеча Дейла, покрытых предобморочной испариной. —Повыше. Больно. — кое-как произнес через кляп Дейл, когда друг прижал его к земле, и Лео с трудом разобрал его слова, поняв общий смысл лишь по тому, как сжался и отдернулся его друг. — Прости, прости, я... — начал Уолкер, но Йост перебил его. — Не хочу этого говорить, но сейчас будет так больно, что на всё другое ты просто перестанешь обращать внимание. Лучше так: больше поверхности тела зафиксировано, меньше риска для топора сорваться. Дейл кивнул и смежил веки, словно смирившись с неминуемым и ужасным. Может, Лео лишь показалось, но он был уверен, что видел, как по серой щеке друга скатилась слеза. Одинокая, тихая, без всхлипов и стонов, но отчего-то именно это зрелище заставило всё в желудке Уолкера перевернуться, а внутренности сжаться от омерзения, прежде всего к самому себе. — Я ударю на счёт три, будьте готовы. — предупредил Владислав, уже наметивший траекторию удара и отступивший на шаг, чтобы дать себе место для размаха. Раскалённый топорик всё ещё мерцал алым во мраке гробницы Ра. Почему-то Лео казалось, что всё будет дольше; что между словами, приготовлениями и самим действием произойдет хотя бы пара значимых событий. Случится что-то, чётко разделяющее ту реальность, в которой до сих пор находился Уолкер, и эту, новую, где ему теперь требовалось удерживать сотрясающееся в конвульсиях тело товарища, пока острое лезвие топора раз за разом опускалось на место пореза, разрывая плоть и заставляя кровь фонтаном брызгать на одежду, на лицо и волосы, попадая в рот и ноздри. Словно нужно было что-нибудь ещё сказать, сделать, обдумать, прежде чем уши заложило от чудовищного хруста кости, в горле образовался тошнотворный ком, а желудок спазмировал, пуская по пищеводу въедливую, обжигающую желчь. Почему Лео здесь? Почему он должен изо всех сил, забыв о боли в кисти от вварившегося в плоть браслета, давить на плечо и ноги Дейла, мешая беспорядочным попыткам друга вырваться, пока тот бьется в агонии под Уолкером? Почему его пальцы скользят от липкой, немного вязкой, в темноте кажущейся черной крови? Почему он вынужден наблюдать, как его девушка, его милая, добрая Кей, всегда такая заботливая и ласковая, чей голос, взгляд, прикосновения приносили всегда лишь облегчение и наслаждение, сейчас тихо рыдает, задыхаясь от текущих по опухшим щекам слез, от заливших нос соплей и скопившейся во рту слюны, пока лицо их общего товарища, обычно сдержанно спокойное, порой улыбчивое, искажено, как страшная, рождённая бредом шизофреника маска, а непереваренная пища стекает из-под кляпа и из носа? Как так случилось, что Лео не слышит даже собственных мыслей за кажущимися оглушительными криками Дейла, несмотря на все предосторожности и кляп, и почему самому хочется кричать так сильно, что слова, бессмысленные, глупые о том, что «все будет хорошо» и «осталось потерпеть совсем немного», граничат с истерическим плачем. В этот миг Лео чертовски позавидовал Астрид, которая может позволить себе рыдать, разрешить эту слабость, просто свернуться клубочком у ног любимой, заткнуть пальцами уши и забыться хоть на миг. Почему сам Уолкер лишён этой привилегии? Не потому ли, что сам проложил себе путь в ад? Парень жмурился, стараясь отогнать подальше образы, те самые, что вспыхивали перед внутренним взором по ночам, когда студент по неосторожности позволял себе передохнуть после долгих пар, не приняв снотворного, и проваливался в пучину тьмы, боли и гниения, где тяжелая плита давила, прижимая к кровати вековой толщей песчаника и многотонным каменным сводом. Воспоминания или образы, что подбросило ему то существо, когда они оба неподвижно замерли друг напротив друга, силясь узнать, кого видит затуманенный взор множества покрытых бледной пленкой очей твари, и светло-голубые самого Уолкера, эти воспоминания возвращались, поглощая Лео с головой и отпускали вновь. — Блять, блять, блять. — негромко ругался Колин. Или это сам Лео перешёл от осторожных увещеваний и попыток успокоить друга к более честной в этой ситуации брани? Дейл в любом случае не сильно вслушивался в слова друзей, ему, кажется, уже было не важно, что ему говорят. Юноша просто постанывал, иногда содрогаясь, но вырваться не пытался, силы иссякли, оставляя несчастного лежать в луже крови и слизи, за много километров под землёй. Отрезанная рука ещё слабо подрагивала, пальцы сжимались, упираясь размякшими и расслоившимися ногтями в каменный пол, отчего те с мерзким хлюпаньем отрывались от ложа, выпуская ещё больше серого гноя. Лео почему-то вспомнил все те видео с перегнившими бананами, что дёргались и подпрыгивали из-за скопившихся внутри газов, а люди перед камерой утверждали, что это новый вид неизвестной науке жизни. Уолкер четко представил подобную картину: рука Дейла, отделенная от тела несколькими четкими ударами, начинает шевелиться активнее, встаёт на разбухшие, словно разваренные соски, пальцы, поднимается и с тихим шуршанием уползает куда-то в темноту, оставляя за собой липкий след из слизи, будто здесь прополз гигантский слизняк. Лео не удивился бы, увидев подобное. После древнеегипетского бога, оказавшегося вполне себе живым и очень даже реальным, разве не стало бы такое дикой, извращённой обыденностью? По крайней мере именно здесь и именно сейчас. Дейл издал ещё несколько слабых стонов, пока Йост обрабатывал открытую рану. Несмотря на жгут, крепко перевязавший плечо мученика, кровь всё равно покидала ставшее разом таким маленьким тело довольно быстро, по капле унося с собой и жизнь Дейла. Влажные от слез глаза парня давно закатились, и теперь одногруппник таращился на Лео белесыми яблоками. Он то обмякал, походя на растекшуюся живую лужу, то напрягался опять, и все мышцы становились твердыми, как кусок дерева. Уолкер уже не держал Дейла, в этом не было необходимости: тот находился на грани сознания и не был способен даже пошевелить пальцами оставшейся руки. Лео как мог обтёр ладонь о штаны товарища — всё равно их теперь только на тряпки пускать, — и, не без отвращения и ужаса перед тем, что пришлось пережить человеку, которого Уолкер знал и любил, заметил, как по светлым джинсам в районе паха и вниз по штанинам с внутренней стороны расплывается темное пятно. Резкий запах ацетона заставил Лео поморщиться, но он вытер руку о чистую часть брюк парня и взял друга за оставшуюся руку, переплетая пальцы и слабо сжимая ладонь. Даже если Дейл ничего не видит и не слышит, ничего не понимает, пусть хоть знает, что кто-то есть с ним рядом. Кто-то, кому он не безразличен. — Ты закончил? — спросила Кей, когда Йост отошёл подальше от Дейла, поднимаясь на ноги и обливая руки спиртом. — Откуда у тебя всё это? — сглотнув, спросил Берни. Вряд ли его действительно интересовало, как Владислав пронес все эти вещи в пирамиду через пункты контроля, но ему нужно было как-то отвлечься и не смотреть на лежащую посреди комнаты конечность товарища. — У меня есть разрешение. — пожал плечами Йост, отмывая руки. Астрид мрачно проводила взглядом конечность, которую юноша отпихнул в дальний угол концом красных кед. — Его гной, так же как и рука, — заражены. Не уверен, передается это по воздуху или нет, но лучше, чтобы на слизистую ничего не попадала. Да и задерживаться здесь не стоит. По многим причинам. — Йост повернулся к Лео и Кей. — Отмойтесь и идём. Нельзя, чтобы он снова попробовал достать нас через эти «окна». Длины щупалец, конечно, вряд ли хватит, но рисковать не стоит. Лео и сам был рад убраться из этого места, залитого чужими выделениями, мозгами и внутренностями. Его терзало нехорошее предчувствие, что существо, преследующее их и именующее себя Ра, уже закончило с прошлой жертвой и жаждет новой. Голод, растущий веками, не так просто утолить, даже если вкушать человеческую плоть. «Он уже съел двоих», — с дрожью подумал Лео, его передёрнуло. Сколько этой твари потребуется, чтобы насытиться? Она вообще способна наесться, или все они здесь обречены на гибель? Йост положил руку на плечо Лео, чуть сжал, потряхивая. — Ты обещал помочь вынести его. — напомнил Владислав, и лицо Уолкера покраснело от стыда. Вероятно, время было совершенно неподходящее, и всё же юноша испытывал неловкость за то, как вел себя на протяжении всей ампутации и теперь. Даже Дейл продержался лучше несмотря на то, что обмочился. — Да-да, конечно. — быстро закивал Лео, наскоро отмываясь от крови и обтираясь остатками футболки друга. «Повезло, что она была ему слегка великовата». —взор Лео упал на плотно перебинтованную грубой тканью культю. Повязка, несмотря на попытки Йоста прижечь и обработать рану, вся намокла и теперь липла к голой плоти. — Возможно, когда мы выберемся, врачам придется отрезать ещё немного, всё-таки здесь шансы на повторное инфицирование выше. Но это лучше, чем инопланетная зараза. — негромким шепотом, так, чтобы слышать его мог только Лео, сказал Йост. Впрочем, Дейл всё равно не подавал особых признаков сознания. Глаза его оставались закатившимися. Он лишь изредка мычал, хватал освобожденными от кляпа губами затхлый воздух гробницы, как выброшенная из воды рыба, и слегка подрагивал, когда его горячей кожи касались чужие руки. — Если мы выйдем отсюда живыми, он будет в порядке. — пообещал Йост, кладя тяжёлую ладонь на плечо Уолкера. Лео лишь отрешённо кивнул, забыв даже поблагодарить нового соратника. Слишком всё произошедшее было дико и не укладывалось в голове. Ему всё казалось, что это очередной сон или новое видение, и сейчас всё закончится, он вновь с криками проснется дома или в общежитии, свалившись с кровати, под возмущенные возгласы соседей, и будет плакать от радости, что это закончилось. Обычно в таком случае рекомендуют себя ущипнуть, но почему-то Лео сомневался, что после всего случившегося с ним щипок хоть как-то поможет. Юноша наклонился к пускающему слюни Дейлу, помогая его поднять. Тот хоть как-то перебирал ногами, помогая тащить его по коридору, пусть порой колени его и подгибались, и друг валился на спину Уолкера всей своей тяжестью. Группа быстро собралась, закидывая рюкзаки со всем необходимым на плечи и вооружаясь световыми палочками. В безмолвии они пересекли порог комнаты, что уже почти полчаса укрывала их, даруя хотя бы мнимую безопасность. — Куда мы теперь идём? —в образовавшейся тишине Астрид задала вопрос, интересующий, казалось, всех. У них не было ни карты, ни четкого плана, даже Лео не знал точно, какие коридоры безопасны, и где их не достанет «Ра», а куда лучше не соваться. Мог лишь предположить, что тварь осталась позади, да и то не из-за мерцающего холодным синим светом браслета на руке, а скорее опираясь на некое внутреннее чутье, интуицию. Хотя была бы у него развита интуиция, полез бы Лео в эту проклятую пирамиду? — Куда угодно, главное — подальше от этого. - хриплым шепотом произнес Берни, хлюпая забитым после слез носом, сопли из которого всё равно текли по губам. Лео подметил, что даже не обратил внимание на плач второго друга. Наверное, это значило не так много по сравнению с ампутацией руки, но видеть обычно веселого озорного Берни таким оказалось слишком тяжело. — Я рассмотрел, на самом деле мельком и запомнил плохо, но, кажется, там дальше коридор сворачивает направо, и если мы не хотим долго задерживаться на открытом пространстве — лучше забраться в нишу для кабелей. — предложил Уолкер, силясь воскресить в памяти, что же было изображено на той карте. Мобильный его не включался с тех пор, как Лео увяз в замедлении времени перед генератором. Повезло ещё, что не взорвался прямо в кармане — переживать, как тебя разрывает на части, вместо секунды целый час, было бы ужасно больно. Уолкер поглядел наверх: по потолку тянулись, то пропадая в темных нишах, то появляясь вновь, поблескивающие синевой и маленькими искорками молний кабели передачи энергии. — А мы точно там пролезем? — с некоторым сомнением спросил Берни, поглядывая на свой крупный живот и полные ноги. Несмотря на трёх спортсменов, в группе он казался самым крупным. — У нас нет другого варианта. — отозвался Лео, беспомощно разводя руками. — Кабели довольно толстые, и им требуется дополнительное пространство, так что если ты прижмешься вплотную к стенке и будешь двигаться боком — пролезешь. Откуда Лео было знать параметры ниши? На карте он не нашел никаких полезных надписей, да и смотрел на нее парень не так уж и долго, чтобы всё запомнить, но если Ра не дурак и уже обошел их, направляясь во временную «комнату отдыха», откуда не мог вытащить затаившихся жертв через проходы-вентиляции, с другой стороны, им стоит поспешить, пока они все не оказались заперты в захлопнувшейся ловушке: с одной стороны тупик, с другой — голодное божество. — Наверное, сотрешь кожу до крови, но поместиться должен. — попыталась немного успокоить Берни Кей, и парень усмехнулся в ответ. — Если бы знал, что от похудения к лету зависит моя жизнь, точно заглядывал бы в KFC пореже. — с тоскливой иронией пошутил он. Остальные лишь вымученно улыбнулись. Сил на смех не осталось, да и желания тоже. Следующие несколько минут тянулись долго и тяжело. Вся группа погрузилась в тоскливую, мрачную, больную задумчивость, каждый переживал о своем, и меж тем всех волновал лишь один главный вопрос: «Когда всё это кончится?» Заметив, что те отстали от остальных, Владислав обернулся на Лео и Берни, идущих заметно медленнее и обливаясь потом. Обычно в спортзале Лео поднимал тяжелые веса без проблем, но теперь сил не осталось даже на то, чтобы выдавить из себя хоть слово. Так влиял спавший адреналин, общая усталость или просто побочный эффект от принятого вчера снотворного? Лео замер, как вкопанный, и Берни, не успев отреагировать почти не упал на землю вместе с Дейлом. Стыд и сожаление накрыли Уолкера, пуская по всему телу дрожь. Ноги юноши подкосились, и парень осторожно отпустил Дейла, взвалив его на Берни, что растерявшись от столь неожиданной прибавки в весе, едва не уронил стонущего друга на пол. — Эй, Лео, ты чего?! Голос, неизвестно чей, самого Берни, на которого так неожиданно обрушили тяжёлую ношу, или переживающей Кей, ведущего их поредевшую группу Йоста или даже Колина, доносился до Уолкера как через плотную толщу воды, искажаясь и ломаясь, множество раз отражаясь от каждой капельки. Лео и сам словно очнулся в воде, но не прохладной, нежной и успокаивающей, а тяжёлой, давящей, заполняющей лёгкие, пока тело медленно погружалось всё глубже и глубже в бездну. — Погодите, я... — всё, на что хватило юноши, потом язык его начал заплетаться, и Уолкер уже не был уверен, что говорит, даже если речь его не превратилась в неосмысленный набор звуков, как у Дейла. Среди всей этой неразберихи, фантасмагории цветов, вспыхивающих перед глазами, словно фейерверки, дурманящего чувства полета, тошноты, потери контроля над собственными конечностями и какофонии звуков — сначала из единиц голосов друзей, а потом и из десятков, тысяч незнакомых воплей, сливающихся в один непрекращающийся вой, — Лео слышал и понимал лишь одно. Только одна мысль оставалась пронзительно, болезненно четкой в хаосе и неразберихе заплутавшего разума — у него было снотворное. То самое, что начинает действовать уже через несколько минут после применения. То самое, что можно было дать Дейлу ещё до того, как Кей стала затягивать жгут на его руке. То самое, что, наверное, не заставило бы беднягу уснуть глубоким сном, но не позволило бы так страдать. Сильнодействующий препарат, лежавший в сумке парня, из-за которого они поругались с Кей ещё до начала всего этого кошмара, из-за которого последние их счастливые мгновения обернулись недосказанностью, ссорой и холодными недовольными взглядами, теперь лежал без дела, бесполезный, бессмысленный. Лео раз за разом мысленно возвращался к тому моменту, когда «упустил нечто важное», не сказал о «чем-то критически необходимом» перед началом процедуры, и готов был прямо сейчас сожрать себя за это живьём, или отдаться Ра, если потребуется. Это никак не спасло бы руку Дейла, но разве все те страдания, что он перенес, заслужены? Лео варился в собственном бессилии, пока мир вокруг него раскалывался и распадался на части. Краем сознания юноша понимал, что так не должно быть, не могут муки вины и совести вызвать подобный транс с галлюцинациями, даже если это приступ паники или нервный срыв, но ничего не мог поделать, да и не хотел. Ни когда падал на каменный пол, ни когда больно ударялся головой о стену — наверное, если его просто оставят здесь, решив, что подобные припадки привлекут внимание «Ра», да и тащить за собой два бессознательных тела – лишняя трата сил, это будет справедливо. Жаль только, Лео не в состоянии содрать с руки этот проклятый браслет, остальным он бы пригодился. Парень потерянно поднял взгляд в пустоту, вспоминая, как это было несколько месяцев назад, когда ему, весёлому и беззаботному студенту в ожидании стипендии, позвонил неизвестный номер, и Лео, привыкший к небольшим рекламным агентствам, желающим связаться с владельцем ютуб-канала, или звонкам с личных номеров сотрудников деканата, взял трубку. И почти сразу все веселье на лице Уолкера сменилось неверием, осознанием, болью и, наконец, пустотой, что оставалась с ним и в морге, на опознании, и на похоронах, когда он лично кинул первую горстку земли на закрытый гроб, и после, когда сидел в одиночестве, в большом осиротелом доме, одну за другой сминая и выкидывая через плечо банки пива. И даже когда Лео вернулся к игре, даже когда Колин силком вытаскивал его на тренировки, чтобы хоть как-то отвлечь, даже когда Кей готовила завтрак, обед и ужин, убиралась и больше никогда не оставляла его одного — эта пустота не отступала.

***

Тени сгущались, собирались в живые трепещущие клубки извивающихся змей по углам тронного зала, поднимались к потолку и застилали всю пространство над головами фараона и слуг живым, подвижным пологом полумрака. Леон не решался вглядываться в этот мрак, боясь, что прочтет средь причудливых переплетений тьмы и света ответ на мучающий его вопрос раньше, чем в парадные двери войдёт жрец и объявит волю богов во всеуслышание. Корона тяжело давила на голову, и вместе с этой тяжестью юноша, недавно достигший пятнадцати лет, до боли в груди ясно ощущал всю ту ответственность, что возложил на него старый фараон, его отец, умирая и оставляя трон. Леон никогда не рвался к власти, его с детства учили, что править будет старший брат, и юноша признавал и принимал это. Роль безбедной веселой жизни, возможности помогать подданным и при этом свобода от обязанностей привлекали молодого принца куда больше, чем золотые одеяния и титул воплощённого бога. Но откуда ему было знать, что злой рок, страшное проклятье и собственный дядя решат иначе, и теперь трупы любимого брата и отца бальзамируются жрецами и готовятся к погребению. «Если бы я мог обернуть время вспять, ещё раз увидеть вас, не бледных, истощенных болезнью, уже не похожих на людей, а живых, улыбчивых и как всегда веселых... я бы всё отдал, чтобы ещё хоть раз сказать в лицо, как люблю вас», — проговорил одними губами Леон, стараясь не ёрзать на слишком большом и неудобном, будто совершенно неподходящем ему отцовском троне. Да, он действительно отдал бы всё, чтобы вернуть родных, чтобы не оставаться один на один с огромным государством, где каждый знает его теперь как правителя, нового фараона, которому суждено принести свет, мир и благость в Та-Кемет, спасти от напастей, стать защитником, покровителем и отцом для каждого. Но как мог сделать это мальчишка, что совсем недавно лишился собственного отца? Да и сейчас юный Леон должен принести жертву не ради личной выгоды, не чтобы оказаться вместе с семьёй, а дабы солнцеподобный Ра смилостивился над ними и даровал их дому прощение и процветание. Если, конечно, мальчик окажется способен выплатить эту цену. Леон вновь окинул главный вход мрачным, угрюмым взглядом. Он жутко устал, горло пересохло от волнения, ему уже несколько раз предлагали отойти в свои покои, но заснуть сейчас, когда каждый мускул напряжен, а нервы натянуты, как корабельные канаты, казалось невозможным. Да и имеет ли он право спать, когда весь Та-Кемет замер в ожидании решения божеста? Слуги и личная охрана фараона замерли по углам комнаты живыми статуями, не решаясь ни звуком, ни движением привлечь внимание наследника престола, что был коронован всего несколько часов назад. Леон видел их страх. Не потому что так уж хорошо разбирался в людях. Просто мальчику самому было страшно до дрожи в коленях. Откуда ему знать, что попросит Великий у тех, кто повелся на уговоры отступника и изменника, кто просил помилования у чужого бога? Леон правда пытался разговаривать с тем странным существом, что так немилосердно карало его людей, не уверенный даже, что оно слышит. Старался изо всех сил докричаться до незримой сущности, но всё оказалось впустую — люди продолжали болеть и умирать. Став сначала временным правителем, а следом и фараоном Та-Кемета, Леон, делал всё, что мог, чтобы замедлить эпидемию, кинул все средства на помощь людям (теперь стало не до прекрасных дворцов и пирамид), даже отменил празднование в честь своего восхождения на престол, дабы избежать большого скопления народа, но этого оказалось недостаточно. Поэтому, когда после долгих часов, проведённых в храме Ра, на порог тронного зала, наконец, ступил старший из жрецов, восседающий на слишком большом для него троне, Леон смотрел на старца, как на спасителя, с трудом сдерживая слезы. — Мой фараон, я принес благие вести. — воодушевленно произнёс жрец. Он незаметно почесал ладонь, что почти полностью изъела сыпь, и отвёл взгляд. — Великий Ра услышал наши молитвы и дал ответ. За должную жертву, он готов помочь всем нам выстоять против этой напасти. На миг сердце Леона замерло от радости и удивления, а в следующую секунду по лицу мальчика расплылась восторженная улыбка. Он не смог сдержать облегчения, вскочив на ноги и подбежав к жрецу. — Вы не представляете, как я счастлив слышать это! — воскликнул Леон, беря мужчину за руку. — Но какова же цена? Леон был уверен, что что бы не попросил Великий Ра, они смогут отблагодарить своего покровителя. Ведь не станет же их бог просить о том, но принесет беды людям, которых он спасает. Жрец нахмурил, теряясь и будто чего-то боясь, на морщинистом лбу его пролегла еще одна складка. Ногти снова впились в тыльную сторону ладони, разрывая тонкую, старческую, изъеденную болезнью кожу. — Мой фараон, Великий Солнцеподобный Ра желает…В ас. — наконец проговорил жрец, в упор глядя на все еще такого юного правителя, почти мальчишку. Сколько же жизней в раз оказалось на его тонких, хрупких, ребяческих плечах. На несколько невероятно долгих мгновений тронный зал погрузился в тишину. Молодой фараон смотрел на своего жреца растеряно, будто не веря или не в силах понять, о чем говорит старец. — Но... —замялся Леон, хмуря светлые брови. — У меня ещё нет наследников. Я не могу противиться воле Ра, я лишь боюсь, что после моей смерти без нового правителя Та-Кемет впадет в еще больший хаос. Жрец тяжело вздохнул, вглядываясь в по-детски округлое, гладкое, растерянное лицо правителя: такое растерянное, такое наивное. — Нет-нет, мой фараон, смею предположить, что я неправильно объяснился. Наш всеведущий бог хочет не Вашей смерти, но Вашего благословенного тела. Великий Ра желает взять Вас в свою постель. Леон поперхнулся воздухом, юноше даже показалось, что его, как и многих настигла лихорадка, и сейчас он корчится в предсмертном бреду на своем ложе. — Но могли ли быть так, что Великий Ра хотел сказать иное, но Вы поняли его иначе, нежели следовало бы? — спросил Леон, краснея и бледнея одновременно и надеясь, что слова жреца лишь глупая шутка. Он знал, что порой божества спускаются на Земли Та-Кемета и оказывают недавно вступившим на престол правителям такую честь, но разве не знал Владыка Солнца, что новый фараон едва достиг пятнадцатилетия. — Солнцеподобный прямо сказал, какой платы желает за свою помощь. — напряженно ответил жрец, обрубая всякие пути к отступлению, тонкие пальцы его нервно сжались в кулак в рукавах дорогих одеяний. — Ра повелел Вам ждать его прихода в храме на алтаре, если Ваша душа действительно стремиться спасти народ Та-Кемета. Прошу, мой господин, поступите правильно. Страх, что юноша откажется, отступит, сбежит, не справится с возложенной на него миссией, с дарованной ему частью, слишком явно читался на усталом лице старика, и даже пятнадцатилетний мальчишка видел, чего страшиться его жрец. — Для меня огромная радость встретиться лицом к лицу с самим Ра. — прошептал Леон, пока в груди и животе его все холодело, а на щеках и кончиках ушей распускались алые цветы смущения. Он ещё никогда и ни с кем не делил ложе, и даже не думал, что впервые это произойдёт так скоро, с мужчиной, нет, с божеством, что пожелало именно его одарить вниманием и благословением. То была меньшая из возможных жертв ради блага его народа. Разве имел Леон право отступить? Жрец, затаивший дыхание в трепетном ожидании, чуть слышно выдохнул с облегчением, услышав, наконец, утвердительный ответ. О, как страшился старец, что мальчишка, только похоронивший отца и взявший на себя непосильную ношу проклятых земле, испугается и отступит, не сможет расплатиться собой за множество спасенных жизней помощь, отдать непорочное пока тело в обмен на благоволение свыше. — Тогда... — тихо, будто боясь спугнуть деланную уверенность, с которой отвечал ему фараон, проговорил старец. — Сегодня вечером мы проведем служения в храме Ра, а после оставим Вас наедине, для совершения обряда. А теперь прошу, пойдёмте, Вам следует подготовиться к встрече. Возможно, если Солнцеподобный смилуется, он даже благословит Вас особым даром. Всё же недавно Вы приняли корону своего отца. — Но... — смущенно начал Леон, замялся, но заметив испуг в глазах жреца, которому все казалось, что молодой фараон передумает, быстро продолжил. — Дело в том, что я совершенно не сведущ в этих делах. Не разгневает ли это Великого Ра ещё сильнее? Юноша потупил взгляд, сжимая пухлые губы. Всё это казалось ему таким непонятным, странным, почти неправильным, но что он, мальчишка, мог знать о праведности и грехе. Куда ему спорить с богами? — Ра суров, но справедлив. — ответил жрец, промедлив лишь мгновение. — Скажите прямо о том, что мучает Вас, будьте почтительным даже в своей неопытности, отдайте всего себя, и Владыка Солнца непременно оценит Вашу страсть. За всю свою долгую службу при храме жрецу не доводилось лицезреть Ра в гневе, но о том, какую беду навлечет неповиновение слышал каждый, оставалось лишь надеяться, что Солнцеподобный проявит снисхождение к юному правителю. — Я сделаю все, что в моих силах, чтобы защитить своих людей, свой народ. — пламенно проговорил Леон, в носу которого неожиданно защипало от мыслей о любимом, и, к сожалению, почившем отце. Почему же папа так поступил? Неужто ему власть была ценнее стольких жизней? — Уверен, всё будет хорошо, Великий Ра не оставит свой народ. — Благодарю Вас, Ваше Величество. — жрец поклонился своему господину напоследок и поспешил покинуть дворец, про себя молясь, чтобы все обошлось. Молодой фараон улыбнулся тому на прощение немного дрожащей улыбкой и проследовал к выходу из тронного зала вслед за слугами, что должны были подготовить его к столь неожиданной и почетной встрече. И каждый из присутствующих видел, как дрожат колени нового правителя Та-Кемета.

***

— Лео. Лео! — звонкий шлепок пощёчины эхом прокатился по пустому разуму Уокера, приводя его в сознание. Жар, охвативший место удара, и крик прямо в ухо неприятно отдались дрожью по всему телу застывшего, неподвижно парня. — Что? Что случилось? — пробормотал Уокер, силясь понять, кто так нещадно лупит его по щекам. — Бежим! Нам надо бежать! — истерические нотки в голосе стали ещё заметнее, и парень недовольно поморщился, свёл брови к переносице и коснулся пальцами одной руки онемевшего запястья другой, всё ещё охваченной золотым браслетом. — О, я... — ответил юноша в смятении, но разум его быстро прояснился. Воспоминания, искаженные образы, до дрожи физиологичные картины помогли окончательно сбросить пелену сонного оцепенения. Лео вскочил на ноги так быстро, как только мог, чудом не столкнувшись лбом с наклонившейся над ним Астрид, и озираясь по сторонам. Коридор полнился протяжным, глубоким, низким гулом, от чего стены вибрировали, а на юных археологов с потолка сыпалась многовековая пыль и песок. — Эта зона безопасна?! — проорал ему в лицо, чтобы перекричать становящийся громче с каждой минутой вой, Владислав и потряс за грудки. — Ты говорил, что большая часть секций закрыта для него. Это одна из них? Он сможет сюда зайти? Лео помотал головой, не просто говоря «нет», а в принципе отрицая возможность ответа. В сложившихся обстоятельствах думать было тяжело, а чувствовать, когда всё его нутро кричало «Беги!», и того сложнее. — Нам нужно убираться отсюда! — выпалил в ответ Уокер, не мешкая ни секунды. Он окинул беглым взглядом остальных, заостряя внимание на том, что Дейл уже пришел в себя и, пусть не без помощи поддерживающего его за целую руку Берни, бледный и усталый, но стоял на ногах, а Астрид уже обняла свою извечную спасительницу, готовясь к болезненному бегству с вывихнутой, вправленной, но ещё слегка опухшей лодыжкой. Не мешкая более, Лео подхватил в свою очередь Колина, несмотря на его сопротивление и тихий стон, когда друг и капитан команды дёрнул одногруппника за плечо. — Бежим! — повторил Уокер, перекрикивая скопившееся в коридоре и давящее на уши эхо. Йост коротко кивнул и ускорил шаг, почти переходя на бег. Красная лампа в его руке освещала путь, совсем немного, всего на несколько шагов вперед, но всё лучше, чем опрометью кидаться во тьму. Остальные старались не отставать по мере сил. Кей пристраивалась то к Колину с Лео, то к Берни с Дейлом, когда ноги парней подкашивались и те вот-вот грозились упасть. Лео лишь надеялся, что они успеют до ближайшего технического отверстия: найти, открыть браслетом, отодвинуть многотонные плиты неясной ему магией и запрыгнуть внутрь, спрятавшись ненадолго в сухой тьме и тишине, хоть час передохнуть без необходимости бежать сломя голову, выбиваться из сил, таща на спине тяжёлое тело товарища, и слушать крики любимых людей на грани безумия. Сейчас Лео готов был бы отдать собственную руку за этот час тишины. — Нам долго до... — бросил Йост на бегу, и Лео отметил, что тот тоже запыхался, а лицо покрылось испариной. Устал? Напуган? Его слишком гнетет близость Ра, которую Лео ощущал буквально кожей, каждой клеткой несовершенного человеческого тела. — Нет, ещё чуть-чуть, развилка, а до нее проход! — равно ответил Уокер, прикрывая голову рукой, когда от очередной вибрации сверху посыпались мелкие камушки. Он знал, что впереди спасение, знал, что Ра рядом, но никак не мог уловить, где же обосновалась тварь. Откуда ждать удара? С какой стороны кинется на них многовековой монстр, называвший себя людским богом? Они бежали не останавливаясь. Замедлялись, спотыкались, едва не падали, еле перебирая ватными от усталости и истощения ногами. Со стороны их процессия калек могла бы выглядеть даже забавной, если бы Уокер не был ее активным участником. И если бы каждое движение не давалось ему с невыносимым трудом, будто юноша всё ещё спит и видит очередной кошмарный сон в стенах общежития, где коридор становится бесконечным, опасность смотрит отовсюду, а тело раздражающе беспомощно. Йост еле успел затормозить, когда алый рассеянный свет выхватил из мрака стоящую впереди тёмную фигуру, тощую, измождённую, но вместе с тем огромную настолько, что в стенах пирамиды она сгибалась в три погибели, пожирая археологов жадным взглядом пронзительно голубых глаз. Яркая вспышка резанула по зрению Лео, и парень зажмурился, прикрывая лицо. Переплетение ломанных линий, наложенных одна на другую, вонзилось в мозг, как острая игла, заставив затылок вспыхнуть белой, пульсирующей болью. Уокер ощутил, как поднимается желчь по пищеводу, и сплюнул на пол вязкую кашицу, просто чтобы не захлебнуться. Картины, цифры, схемы, неизвестные иероглифы и непонятные, давящие на слух слова атаковали парня со всех сторон, не хуже Ра, но Лео хмурился и мотал головой, старательно отгоняя от себя наваждение. Это сейчас не имело никакого значения, единственное, что играло роль, как обойти эту чёртову тварь и не лишиться жизни. Йост замер, оценивая расстояние между продолжающимся коридором и техническим проходом на глаз. Рука его медленно, мучительно медленно потянулась к топорику, закрепленному теперь на бедре, металл отразил красный свет лампы, и слабый блик заиграл на лице того, что именовало себя воплощением солнца. Лео заметил, как Кей и Астрид скривились, когда концентрированный луч осветил кривые воспалённые зубы чудовища, впалые глазницы, плотно обтянутый полупрозрачной кожей лысый череп и всё ещё мутные глаза. Оно уже не выглядело как «нечто», пришедшее из самых глубин Ада, чтобы убивать и карать грешников, теперь это был человек: высокий, болезненно худой настолько, что Лео видел выпирающий хребет и острые кости, но по крайней мере на вид человек. Правда вдвое больше каждого из них. — Ли... — раздался слева еле слышный шёпот Мари, когда свет остановился на изуродованном, пусторотом лице девушки, что ещё недавно шептала молитвы, держась за крестик, а теперь повисла складками кожи на поясе Ра. Владислав сделал несколько шагов к открытому проходу, осторожных, очень медленных шагов, готовый в любой момент отступить, развернуться и кинуться назад, туда, где их не ждёт свобода, но где хотя бы безопасно. Насколько это возможно. Тварь зарычала, лязгая подобием клыков, и сделала шаг к парню, медленно, играючи, поднимая руку и словно бы оценивающе глядя на добычу. — Йост... — шепнул Лео, надеясь что, тот услышит его. — Он убьёт тебя, отойди! Он убьёт тебя! Конечно, Уокер понимал, почему спасатель рвется обойти замершую, чуть склонившую голову на бок и с интересом рассматривающую их угрозу, но рисковать всеми ради призрачного шанса на жизнь он не мог. Владислав не ответил, только шагнул к Ра и снова застыл, как статуя. Оба оценивали ситуацию и примерялись, как хищники, готовящиеся к прыжку. — Проходите. — раздражённо прошипел Владислав. Смысла говорить вполголоса не было, Ра в любом случае мало что понимал из их речи, но Йост слишком боялся, чтобы использовать голосовые связки на полную мощность. Лео готов был поклясться, что слышал биение сердца юноши. Уокер глянул на Кей, протянул к ней руку, желая увести за собой в спасительный проход для светящихся кабелей, мимо Йоста и ухмыляющегося чудовища. Пальцы обоих переплелись, и девушка сдавила руку Лео так сильно, что выступили слёзы, а с обветрившихся сухих губ сорвался тихий стон. Кей не услышала его. Проход впереди, небольшая щель мрака так манила к себе, даже эта темная неизвестность оказалась предпочтительнее видимого, знакомого врага. Так не должно было быть, это было неправильно, не укладывалось в голове Уокера, но сейчас он не мог позволить себе долгие раздумья. Обо всех важных вопросах он поразмыслит потом, когда все они окажутся в безопасности. Лео потянул девушку на себя, к проходу, и остальные, наконец, отмерев, двинулись за ним. Только Владислав остался на месте, продолжая смотреть в пустые, полные белесой слизи глаза Ра, что, казалось, и вовсе перестал обращать внимание на остальных, даже на стоящего прямо перед ним юношу с топориком. Всё своё внимание Владыка Солнца сосредоточил на Лео, жадно втягивая кривыми ноздрями спертый воздух и запах Уокера. Астрид обожгла парня злым взглядом, перекидывая оставшуюся руку Дейла через плечо и маленькой тонкой фигуркой принимая на себя тяжесть шатко стоящего на ногах мужчины. И так тонкие губы превратились в белую ниточку от того, как сильно сжимала их девушка, когда опиралась на раненую ногу. На лице девушки отразилось отвращение, как только она коснулась влажного от пота, пропахшего мочой юноши, но страх был сильнее. Страх и желание выжить. Фигура Ра вдруг дрогнула, разогнулась. Толстый, распухший во рту язык облизнул отсутствующие губы, смачивая истончившуюся кожу вязкой слюной. Запах гниения коснулся носа Лео, и его замутило. — Скорее. —шикнул он, помогая Кей подняться на несколько ступенек. Девушка поёжилась от холода, которым веяло из прохода. — Я не пролезу. — панически прошептала она, и Лео замотал головой, подталкивая вперёд, почти грубо, почти с раздражением, и в то же время не отпуская тонких нежных пальцев. — Даже я пролезу. — нервно ответил Уолкер, поднимая взгляд на тянущиеся поверху кабели, очень тускло поблескивающие синевой. Конечно, за столько лет они могли повредиться, надорваться, и теперь, когда по ним циркулировала энергия, любой неосторожный шаг или движение могли превратить Кей в горстку пепла, но... это по крайней мере быстрая и безболезненная смерть. Куда лучше, чем отдаться чудовищу. А Уолкер почему-то очень сомневался, что Ра наелся двумя жертвами. Больше не монструозный, он всё равно оставался голодной тварью внутри, и Лео ощущал эту жажду силы так четко и явственно, что становилось дурно. — Давай! — воскликнул он, пропихивая девушку в узкий лаз, как кучу одежды в барабан стиральной машины. Кей не удержалась от негромкого крика, когда рифлёные стены нещадно порвали рукава футболки, оставляя глубокие ссадины на светлой коже. И только тогда Ра лениво перевел взгляд с Лео на остальных. Это был не транс, нет. Всё было не так, как в тот первый раз, когда они стояли друг напротив друга, погрузившись в воспоминания и видения. Ра словно прислушивался, впитывал, обдумывал, а Лео чувствовал себя под этим пристальным взглядом, как лабораторная крыса в руках пытливого ученого. — Черт! — воскликнул кто-то, когда Ра, наконец, отвернулся от Уолкера. Молчаливый момент оценки, изучения закончился, осталось желание схватить, присвоить, сделать своим. Настолько сильное, что заметил его не только Лео. Промедлив лишь слишь, все, не раздумывая, бросились к отверстию для кабелей, пытаясь протиснуться глубже и оказаться на той стороне так быстро, как только могут. Ра на это лишь ухмыльнулся, бросил последний взгляд на браслет Лео и быстрее, чем худенькая Мари скрылась в дыре вслед за Кей, метнулся к Владиславу, хватая парня за шею и сдавливая, как тисками, длинными тонкими пальцами огромной по человеческим меркам руки. Парень вскинул топорик, пытаясь нанести размашистый рубящий удар по запястью божества, нет, недолго скелетоподобного полутрупа, что впивался кривыми черными ногтями в шею с такой силой, что бледное лицо Владислава почти сразу стало красным, венка под огрубевшими подушечками чужих пальцев сразу залилась, и из горла начали доноситься тяжёлые хрипы. Ра поднял новую жертву на пару десятков сантиметров над землёй, притянул поближе к лицу, чтобы рассмотреть получше, и зло зашипел, скалясь, когда топорик достиг своей цели, рубя складки кожи, наслаивающиеся один на другой, как луковичные кольца вокруг сердцевины. Золото брызнуло на пол, и Йост заорал так, что сердце защемило от его истошного вопля. Капли расплавленного золота, упав на сухой пол пирамиды, задымились, источая жар, и прожгли дыру на рукаве Владислава, оставляя глубокую, но не кровоточащую рану на запястье, её уже прижгло — запах гари ударил в ноздри. Лео не знал, что хуже: это или зловоние разложения. Ра поднял вторую руку, почти лениво, даже не глядя на медленно, на глазах у всех затягивающийся порез, щёлкнул Йоста по плечу, и громкий, последовавший за этим хруст, крик боли и обмякшая рука, из которой тут же со звоном выпал топорик, в очередной раз показали, как слаб, беспомощен и беззащитен каждый из них против "божества". Лео сжал кулаки, помогая Дейлу и Колину в сопровождении Астрид скрыться в расщелине. Первые двое едва смогли подняться по ступенькам, опираясь всем весом на искалеченную ладонь Уолкера. Он не отрывал взгляда от разворачивающегося перед ним представления, словно специально, только ради Лео, поставленного на сцене отвратительного театра абсурда и бреда. Ра приоткрыл рот шире, демонстрируя слишком острый и неоправданно широкий второй ряд зубов, совсем свежих, белых, выросших прямо на месте тех гнилых, что божество уже успело сбросить возле своего саркофага. Оно нагнулось к содрогающемуся в конвульсиях от удушения, отчаянно бьющему ногами пустоту и вцепившемуся в пальцы вокруг своей шеи в бесполезной попытке высвободиться Йосту, смежило тяжёлые веки и шумно втянуло воздух, оценивая будущий обед. На секунду Лео даже почудилось, что он видит на лице божества удовлетворенную улыбку. А потом оно открыло пасть, слишком широкую, чтобы быть человеческим ртом. Края губ разошлись с вязким чавкающим звуком, челюсти распахнулись, как лепестки цветка, обнажая множество переплетённых в единый живой и пульсирующий синий ком языков, с кончиков которых стекала и капала на пол слизь. — Одјеби се од мене! Јеби се, јеби се! — бормотал что-то непонятное на своем языке уже синеющий Йост, ещё пытаясь бороться, хотя рана на запястье Ра уже давно затянулась, а Владислав продолжал царапать складки кожи обхвативших его шею пальцев ногтями. Языки прошлись по щеке парня, слизывая скопление пота и слез, оставляя после себя вязкий, слабо светящийся голубым след на коже парня, и Лео, кажется, впервые услышал, как всхлипывает их невольный предводитель. Да, умереть быстро, после короткой атаки и одного удара, даже быть съеденным голодным монстром, не так ужасно, как оказаться игрушкой в лапах уже утолившей первичный голод и изучающей тебя, как любопытный ребенок редкое насекомое, твари. — Давай скорее! — почти закричал сбивчивым шепотом Лео на Берни, что уже прошмыгнул мимо Йоста и Ра и теперь нерешительно замер у входа, после нескольких неудачных попыток пробраться внутрь. — Я не могу! — отчаянно ответил тот, пытаясь протиснуться меж каменных плит изо всех сил. Он ободрал всю спину и руки в кровь, футболка превратилась в лохмотья, когда Берни, наконец, сдался и отступил, понимая, что как бы он ни пытался — пролезть глубже у него не получится. Никак. Полные руки и ноги, большой живот и несколько складок не хотели равномерно перераспределяться по поверхности тела или исчезать, полностью блокируя путь, что бы юноша ни делал. Берни беспомощно посмотрел на Лео. «Единственный путь к выходу теперь — продолжать бежать по коридору» — билась мысль в разуме Уолкера, пока Ра со всех сторон рассматривал, обнюхивал и ощупывал новую игрушку, словно совсем позабыв об остальных. Йост весь сжался в лапах Ра, но хныкать перестал, временная слабость уступила место борьбе, борьбе за жизнь с попытками пнуть, оцарапать, даже укусить и увернуться от языка, спустившегося под рубашку. «Либо я вывожу его отсюда, не важно, с Владиславом или без, или погибает Берни: «1:1», но это я открыл его клетку». — Просто жди! — прикрикнул Лео на Берни, лихорадочно обдумывая, как будет действовать. Может, попробовать атаковать браслетом? Или поднять упавший топорик Йоста и пойти напролом? Ударить снова. На этот раз сильнее и прямо в шею. Словно прочитав его мысли, Ра издал три коротких высоких звука, которые Лео бесспорно определил бы как смех. Очень хрупкий и непостоянный, разве что. Языки, их жуткий амальгам, уродливое сплетение, ткнулись в губы Владислава, и тот замычал ещё громче, сжимая челюсти, когда вторая рука чудовища обрушилась на его грудь, на миг выбивая дух. Короткие ногти легко содрали рубашку, обнажив аккуратно выбритую, быстро вздымающуюся грудь и плоский живот. В другое время Лео бы даже засмотрелся, но не теперь, когда от его действий зависело выживание сразу двух человек, резко стало не до этого. Мгновения затишья от шумной и неподатливой жертвы оказалось достаточно, чтобы проникнуть в полуприкрытый рот, и горло Владислава раздулось от внутреннего натяжения. Тотчас придя в себя, он заорал, но было уже поздно: Ра оказался вокруг него и внутри, продвигаясь всё дальше и дальше по пищеводу удлиняющимся, как гибкий скользкий червь, языком. Глаза Йоста закатились, слепо пялясь в пустоту выкатившимися белками, и всё его тело безвольно повисло, конвульсивно подёргиваясь, пока Ра извивался внутри, стремясь найти что повкуснее. — Йост! — вскрикнул Лео, больше ничем не удерживаемый у прохода: Кей давно скрылась в неприглядном мраке, а Берни устал пытаться и больше не хотел ранить истерзанное тело. Уолкер спрыгнул с верхней ступеньки, мгновенно сокращая дистанцию между собой и Ра. — А ну! Отъебись от него! Ра повернулся на слова Лео и уставился на парня так, будто тот отвлекал его от интереснейшего занятия, поступая вопиюще бестактно. И что-то в этом взгляде скользнуло глубоко в сердце Уолкера — злость, почти ненависть и желание прямо сейчас разбить это лицо, человеческую маску прикрывающую морду твари. Даже если расплавленное золото прожжет дыры и в его одежде. Ему не впервой. — Я убью тебя! Я, блять, убью тебя! — заорал Лео, бессильные злые слезы затмили зрение, но это не помешало юноше кинуться на демона в человеческом обличии без чёткого плана или цели, движимый одним желанием уничтожить. Он чувствовал эту связь между собой и ним ещё задолго до того, как их взгляды встретились, и чужая или собственная память потоком разрозненных образов и фраз полилась в голову, задолго до того, как Лео открыл в себе необычную способность читать иероглифы и понимать даже то, что ранее казалось недоступным для научного исторического сообщества, даже до того, как Уолкер приехал на практику в Египет. Быть может, всё началось с той самой первой ночи после смерти родителей, когда Лео сначала разбирал свои старые вещи, рассматривая, погружаясь в воспоминания, в который раз уже думая о том, что это несправедливо — остаться живым, когда все любимые люди погибли. А затем среди старого хлама нашёл браслет и вспомнил, как много лет назад, в далёком детстве, мать нежно и ласково трепала его по голове, рассказывая, что это семейная реликвия и что рано или поздно этот артефакт перейдёт к Лео по наследству, а тот дулся, что пока нельзя надеть браслет, охватывающий тогда два его тоненьких запястья. Тогда обессиленный переживаниями и разбитый он впервые увидел синий, тускловатый, но удивительно красивый, манящий своей таинственной глубиной камень в золотом обрамлении, надел браслет и больше никогда не снимал, так свыкся с тяжестью на запястье, что и вовсе перестал замечать необычное украшение, даже когда ложился спать, а если и приходилось оставить где-то артефакт, ощущал себя голым, потерянным и одиноким. Сейчас Лео ненавидел и этот браслет, и свою связь с Ра: тёмную, порочную, нежеланную и неправильную. Уолкер должен быть со своими друзьями, со своей возлюбленной, а не получать снисходительные взгляды от монстра, который носит в качестве одеяния содранную кожу и превращает человеческие органы в смузи. Ра выронил жертву, уже переставшую в должной степени интересовать его, когда рядом появился сам Земной Фараон, и сосредоточил всё внимание на Лео, отчаянно молотящем по всему, до чего мог дотянуться. Казалось, Ра было даже забавно наблюдать за нелепыми барахтаньями юноши, чьи неловкие попытки ударить солнечное божество остановило одной рукой: тощей, непропорционально длинной, обтянутой тонкой призрачной кожей, дистрофичной рукой, что будет ещё долго приходить к Лео в кошмарах, если он вообще сумеет после подобного заснуть. Парня никогда еще не сжимали с такой силой. Сперва Уолкеру даже показалось, что тварь сейчас раздробит его запястье, потом надорвётся плоть, и он рухнет на пол, прижимая к себе и баюкая то, что осталось от его руки, но за мгновение до того, как кости начали бы хрустеть, перетираясь друг об друга, Ра отчего-то отпустил юношу, глядя на него озорно, почти насмешливо, и это пробирало Лео до дрожи. Каждый хриплый вздох Йоста, лежащего в шаге от них и всё извергающего и извергающего из своего нутра сине-фиолетовую жидкость вместе со слюной и кровью, кашляя и хрипя, отдавался болезненным покалыванием в спине и пояснице. Нос защипало, и слёзы всё-таки полились по лицу археолога. — Земной Фараон не рад меня видеть? — прогрохотало существо, смеясь. И Лео стало дурно от этого раскатистого, низкого, уже не такого монструозного, но оттого ещё более пугающего смеха. Уолкер выругался. Выкрикнул сам не зная что на смеси английского, итальянского и даже египетского мата. Ему было не так важно, поймёт его это существо, называющее себя богом, или нет, плевать, членораздельна ли речь или он просто кричит в воздух, но паника, страх, ярость и отчаяние требовали выхода, и то, с каким хладнокровным спокойствием смотрел на него Ра, забавляясь, будто ребенок, что разглядывает зверушку в зоопарке, злило ещё сильнее. Удары, слабые и бессмысленные, не достигали цели, а если и попадали, то Уолкер лишь стирал костяшки, не причиняя демону никакого вреда. Но хотя бы Йост воспользовался выигранным для него временем и, откашлявшись, отполз подальше от этой нелепой схватки. — Земной Фараон забыл о нашем договоре? Как прискорбно. — пророкотал Ра, и тело Лео взорвалось невыносимой болью. Парень упал на колени, ногти впились в кожу головы, пальцы в волосы. Уолкер зажмурился и до металлического привкуса вгрызся в собственную щеку, чтобы не закричать. — Что же, тогда мне придется напомнить ему. Рука Ра накрыла лицо юноши, и Лео подумалось, что сейчас ему просто оторвут лицо или выжмут голову, как переспелое яблоко, проломив череп. Голос Ра не звучал угрожающе, вовсе нет, но Уолкер не знал ничего про обещание своего предка и знать не хотел. Если даже он в прошлой жизни призвал это чудовище, чтобы защитить своих людей, это было так давно, что нового Лео произошедшее тогда не интересовало. В любом случае их древняя связь должна была сгинуть вместе с проклятым богом солнца здесь ещё много лет назад. Секунды шли, а пальцы не сжимались на его висках, лишь слегка царапали острыми ногтями кожу. — А? — удивлённо поднял взгляд на божество Лео. Он уже хотел было что-то сказать, но реальность вокруг снова поплыла, распадаясь на миллионы мелких осколков, из которых быстро, в водовороте времени, начала складываться заново, совсем иная, непохожая и в то же время до дрожи в кончиках пальцев знакомая картина.

***

— Ваше Величество... — заговорил жрец, провожая Леона к дверям храма. — Что? — ответил фараон эхом, бледный и вымотанный. После стольких смертей, после бессонной ночи, досуха выпитый страхом и тревогой. Старец чуть смутился и лицо его приобрело раболепное выражение. Всё же он говорил с фараоном. Да, тот еще мальчишка, дитя, совсем один без поддержки и защиты, но раз уж сам Ра принял его как своего помазанника, лично решил навестить тело просящего, одарить его своим вниманием и божественной благодатью, стоит быть почтительным. — Ваше Величество, я понимаю, что Вы молоды и многое ещё Вам неизвестно, но прошу Вас, ради нас всех, не идите против воли Ра снова. Его немилости второй раз мы не перенесем. — Знаю. — кивнул Леон, несколько удручённо. Ему казалось, он уже доказал преданность своему народу и любовь к нему. Почему же в нём до сих пор сомневаются? Из-за возраста? Из-за бледности лица? А, впрочем, было ли это важно сейчас, когда его собирался навестить и благословить сам Ра? Даже если таким странным непривычным способом, разве это не повод для радости и гордости? Гордились бы им его брат и отец? Леон замер и развернулся к жрецу, что едва успел остановиться, не врезавшись в своего господина. — Я понимаю, насколько важно то, что мы делаем. Я знаю, что истинный царь не должен ставить своё благополучие выше благополучия своих подданных. И представляю, хоть и не в полной мере, какая честь мне оказана. Не тревожитесь так. — Леон старался говорить мягко, но уверенно, с некоторым нажимом, чтобы жрец точно понял — его услуги тут больше пока не понадобятся. — Д-да, Ваше Величество. — закивал старец и поспешил удалиться, впервые ощутив такую решительность в голосе юнца. Которой Леон на самом деле не ощущал. А что, если он придется не по вкусу Ра? Стоит один раз сплоховать, и его дом разрушит божья кара... не на такую жизнь надеялся второй принц, всегда считавший, что то будут проблемы его старшего брата. Двери храма распахнулись, приглашающе призывая его войти. Леон сделал несмелый шаг внутрь и зажмурился от той яркости блистающего на солнце золота. «Тут так светло. Всё сияет», — подумал юноша, далеко не впервые оглядывая храм великого божества, и поражаясь тому, что на сей раз, несмотря на долгие часы, проведенные тут в молитвах Леоном, который, казалось, запомнил каждый камушек священного места, всё здесь выглядело несколько иначе. Будто странная сила наполнила этот пол, эти стены, колонны, испещренные иероглифами и узорами, потолок, рисунок на котором словно ожил, и теперь там, высоко над головами смертных, у холодного камня клубился голубоватый туман. Леон застыл, не дойдя нескольких шагов до алтаря, не зная, что делать дальше. Позвать Его самому? Обратиться со словами благодарности надежды? Не слишком ли дерзко для того, кто еще совсем недавно возносил мольбы другому богу? Юноша медленно опустился на колени, и плиты пола показались ему теплым. То ли солнечный свет, льющийся из широких окон, так нагрел старый камень, то ли здесь действительно стало несколько жарче. — О Великий Ра... — начал Леон, стараясь, чтобы голос его не охрип и не сбился в самый неподходящий момент. — Мои жрецы передали мне Ваше повеление. И я пришел встретиться с Вами здесь, в этом храме, и смиренно просить о милости к моему народу. Леон старался говорить вежливо, но не слишком раболепно, вспоминая, как его самого раздражало подобное поведение жрецов. Так или иначе что бы он ни сказал, Владыка Солнца явится сюда, чтобы забрать свое. Пламя горевших по углам главного зала свечей слабо всколыхнулось от слабого ветерка, принесшего с собой запах, не сладкий, но удивительно приятный и обволакивающий, откуда-то снаружи храма, или это здесь расцвел, раскрывая налитый цветом и соком бутон, какой-то удивительный цветок. Леон огляделся, но, не увидев ничего, вновь вернулся к коленопреклоненной позе, сведя ладони, лежащие на бедрах; пальцы слегка сжались в кулаки от лёгкого волнения. «Эти запахи не должны сейчас меня касаться. Нечего отвлекаться попусту», — думал юноша, жмурясь, чтобы сосредоточиться в полной мере на своей миссии. Его одеяния казались молодому фараону чересчур открытыми, даже распутными для его статуса и дела, но жрецы убедили юношу, что именно в таком виде предстать перед Ра будет лучше всего: тонкая, полупрозрачная, алая ткань, не открывающая миру весь срам лишь потому, что была обернута вокруг особых мест несколько раз, струилась тонким шлейфом между ног Леона и негромко позвякивала рубиновыми украшениями вдоль подола; несколько серебряных браслетов овивали запястья и лодыжки, а один, в виде обернувшейся вокруг руки змеи, поднимался выше, к плечу. Короткие одеяния нисколько не прикрывали живот, обнажали плечи, и лишь ошейник со скарабеем из драгоценного металла да вышитый по красной ткани на солнечном сплетении глаз Ра едва прятали грудь и шею юноши, а в волосах молодого фараона расцветал пышным цветом багряный цветок — один из немногих, что удалось сохранить в царском саду, несмотря на тяготы и напасти. Его облик, такой открытый и уязвимый, из дорогих тканей и серебряных украшений, но без величественной, привычной фараонам пышности, заставлял Леона ненароком подумать, что сейчас он походит на одну из наложниц своего отца, а не на могущественного правителя Та-Кемета. Внезапно весь свет, пробивающийся сквозь плотно сомкнутые, подведенные черной тушью веки, померк, и Леон против воли вздрогнул, но не обернулся, стараясь почти не дышать. — И тебя я рад приветствовать, Земной Фараон. Но отчего же ты ждёшь меня тут, сидя на коленях возле алтарного камня, когда я возжелал видеть тебя на нем? — голос этот, миролюбивый, даже показавшийся Леону спокойным, почти насмешливым, мерным гулом разнесся по всему храму, и свечи, оставшиеся единственным источником света здесь, когда солнечные лучи перестали литься в окна, тут же потухли. — Г-господин? — голос Леона дрогнул, и он слишком непочтительно обернулся, застыв от удивления, как каменная статуя. Существо склонилось к лицу и так невысокого, сидящего на коленях юноши. Огромная рука, много больше человеческой, мягко и невесомо коснулась подбородка фараона, заставляя слегка запрокинуть голову и заглянуть в лицо царю богов, порождению чистого Хаоса, самому Владыке Ра. Леону показалось, что в груди его все перевернулось. День молниеносно сменился ночью, а светлое небо за окнами, солнце, тонувшее в лазури, уступили место бесконечному мраку космоса, поблескивающий холодом далёких звёзд. Огоньки свечей погасли и загорелись вновь, чарующим синим огнем, а приятный аромат тепла, лёгкости, воздушности распространился по огромному залу ещё сильнее, оседая где-то внизу живота Леона лёгким напряжением, и растекаясь приятной усталостью по мышцам. Хотелось расслабиться, разнежиться после долгих бессонных ночей, полных напряжения и страха, утонуть в этом мареве, будто упасть на пушистую перину, обмякнув и забывшись. Несколько мгновений так и было, а после Леон понял, что совсем бесцеремонно смотрит на Ра пьяным, блуждающим взглядом, и ещё чуть-чуть — и правда упадет на величественное божество. — Прошу меня простить, — попробовал собраться с мыслями Леон, приосанившись, но ласкающего его щеку большого пальца не избегая. — Я тотчас всё исправлю. Юноша попытался встать, но ноги его, ватные и непослушные, с трудом удержали Земного Фараона от падения, а ещё через шаг Ра и вовсе подхватил мальчишку на руки, сжав в уверенных и крепких, но не болезненных объятиях. — Ваше Величество... — произнес Леон испуганно, с неким упоением взирая на Владыку Солнца, что так легко и нежно подхватил и уложил его на алтарный камень. — Не бойся, дитя мое, — прогудел низким бархатным голосом Ра, и всё внутри Лео встрепенулось от этого голоса. Он задрожал от удовольствия слушать и внимать. — Я здесь не просто чтобы получить подношения, я пришел и исцелить твой народ, мой народ, наш народ от страданий. Божество говорило это столь нежно, так по-отечески заботливо, с лёгким укором и доброй насмешкой, что Леон в миг забыл о всех тех ужасах, что довелось пережить его людям и ему самому, растворился в этом успокаивающем океане света и тепла от чужих горячих, сухих и уверенных рук, поглаживающих его по щекам, плечам и шее. Леон тихо вздохнул, почти всхлипнул и потянулся за лаской, стоило только Ра отстраниться. — Какой ты нетерпеливый, — рассмеялось божество, и Земной Фараон нахмурился, пытаясь понять, о чем же говорит его Владыка. — Я буду очень рад сообщить людям добрую весть о Вашей милости. — главное, что сейчас интересовало Леона, несмотря на то, что голубая пелена из его разума никуда не ушла. Он вздохнул, обнимая себя, в некой попытке согреть плечи, ощутившие, как неприятен и холоден воздух храма после пылких прикосновений Ра. А может, юноша просто был напуган. — Прошу, скажите же, как мы сможем побороть болезнь? Она распространяется так быстро. Скот тоже заболевает. Еда... — Леон понял, что слова его стали непочтительно поспешными и больше походили на жалобы, чем на мольбу. Юноша благопристойно, насколько позволяло его положение, склонил голову, но спускаться с алтаря, куда его положил сам Ра, не решился, лишь сел и смиренно сложил руки на бедрах, почти не прикрытых тканью. — Я прошу Вас, умоляю, защитите их, — проговорил Леон, совсем смущённый, чувствуя, как к щекам и кончикам ушей его прилила кровь от стыда, а смуглая кожа лица побледнела от страха. Ра глухо рассмеялся. Крепкая ладонь его опустилась на голову Леона, ероша короткие черные волосы, и Земного Фараона начало клонить в сон, будто укрытого тяжёлым одеялом. — Не волнуйся, мальчик мой, — с отеческим рачением проговорил Ра. — Я уже всё предусмотрел. С рассветом болезнь начнет покидать Та-Кемет, уже с наступлением Перета он вернёт себе былую силу и величие. А дальше всё лишь в твоих руках, Земной Фараон. Леон не смог сдержать улыбки. — Я так благодарен Вам! — совершенно искренне, с ещё оставшейся, будто из прошлой жизни, детской наивностью воскликнул он, облизывая пересохшие от волнения губы. — О, и ты отблагодаришь меня, бесспорно, — закивал Ра. — Но сначала протяни мне руку. Божество само протянуло широкую ладонь и пальцы, увенчанные золотыми сияющими кольцами, к юноше, и тот с благоговейным трепетом позволил чужим перстам охватить его собственное тонкое запястье. Тепло, приятное, не обжигающее, но такое мягкое, словно утренний цветок, украшенный каплями воды после ночного дождя на алых лепестках, венчающий сейчас голову юноши, потекло по венам Леона: от кончиков пальцев по руке все выше и выше, переплетаясь с артериями и сосудами, проникая в каждую клеточку тела и заполняя ее до предела, через всю конечность, к самому сердцу, и дальше, в горячий от прилившей крови живот. Леон попытался было что-то сказать, но лёгкое дуновение ветра и вкрадчивый, едва слышный шепот на ухо, не различимый, и в то же время понятный, приказал оставаться на месте, не двигаться, даже не дышать, пока потоки чужой энергии изучают его, впиваются в ДНК, в память тела, и сплетаются с душой так сильно и крепко, что даже смерть не смогла бы нарушить эти узы ни в одном из миров. Леон моргнул, и ослепительное сияние, шар света в ладони Ра, напоминающий ему маленькое солнце, погас. А внутри Земного Фараона все продолжало трепетать и петь. Юноша прижал руку к груди, пытаясь прощупать сквозь тонкую полупрозрачную ткань и серебряную ленту то, что поселилось внутри него, став единым целым. — Теперь ты носитель моей воли, часть меня навсегда будет с тобой, — проговорил Ра, выводя Леона из полутранса. Юноша вздрогнул и взглянул на своего покровителя испуганно и смущённо. Жар, обуявший всё тело минуту назад, теперь сосредоточился не в запястьях, не в кончиках пальцев, не в позвоночнике и даже не в колотящемся сердце, а там, где земной мальчишка ожидал менее всего. Стыд и страх заставил обуяли Леона. — Ах это, — Ра хмыкнул, вскидывая светлую бровь и делая шаг назад. От его зоркого взора не укрылась небольшая выпуклость под дорогими шелковыми тканями. — Побочный эффект, не более. Впрочем, нам он только на руку, не так ли? Леон пробормотал в ответ что-то неразборчивое, боясь, что если всё пойдет так и дальше, этот день запомнится ему одновременно и как самый невероятный в его пока недолгой жизни, и как самый постыдный кошмар. После слов про руку, юноша инстинктивно опустил взгляд на свое запястье, и ахнул, увидев, что теперь его обвивал изящный золотой браслет с искусно выполненным узором глаза, подобным тому, что был на одеянии самого Леона, только с ярко-голубым и издающим лёгкое сияние камнем в центре вместо зрачка. — О, не беспокойся сейчас об этом, — Ра ласково погладил тыльную сторону ладони Леона, нависая над ним и заставляя откинуться спиной на алтарь. — Это мой дар тебе, — шептал Ра на ухо юному фараону Земли, сильнее прижимая его голой спиной к нагревшемуся под руками Владыки Солнца. — Символ того, что я ответил тебе особым вниманием и благосклонностью. Теперь этот браслет принадлежит только тебе. Когда же ты отойдешь в вечность, а тело будет погребено, отправляйся в Дуат спокойно, браслет же оставь сыновьям своим, дабы те передали его своим, и так пока не кончится род твой на Земле. Ра ухмыльнулся, заметив, как изумлённо в неверии глядел на него юноша. Не каждый день ты получаешь особый дар от бога, а уж от верховного божества, могущественнейшего среди всей Эннеады, тем более. — Это... — чуть помедлив, словно раздумывая, добавил Ра и указал на камень, что как живой засветился под его пальцами. — Мое око. Оно способно даровать силу, защитить носителя. Ты будешь черпать энергию из неиссякаемого источника, меня. А я в свою очередь... впрочем, сейчас не об этом. Главное, что это наш секрет, то, что должно остаться только между нами, ладно? Дыхание Ра обожгло щеку Леона, а тело пронзило дрожью ничем не сравнимого, томного удовольствия единения с богом. — Да... — проговорил он шепотом, и с губ юноши сорвался тихий стон. — Хорошо. Я верю тебе, мой маленький Земной Фараон. Ты сохранишь эту силу в тайне и сбережешь браслет до тех пор, пока он не сослужит мне службу. — продолжал Ра вкрадчиво. — А теперь, Леон, Фараон Земли, настало время отблагодарить своего Бога.

***

Огненная вспышка вывела Лео из полузабытья. Вокруг заплясали разноцветные искры, что с бешеной скоростью сменялись то приближающимися, то отдаляющимися картинами одного и того же места, одного и того же коридора — дверь, медленно открывающаяся перед ними, зовущая в свой светлый, обрамлённый лучами истинного солнца, проем, туда, наверх, где песок, жара и другие экспедиторы, где их уже заждались и во всю ищут. Громкий крик, отчаянный и обрывистый, пробудил Уолкера окончательно. Юноша робко вздрогнул, озираясь по сторонам и силясь понять, что происходит. Где он? Почему так болит голова? Почему вокруг настолько воняет, а низкие своды и узкие стены коридора давят на него отовсюду? — Что за... — нерешительно пробормотал юноша, и кто-то больно вцепился в его руку, с силой оттаскивая назад. Парень понял, что происходит, только когда его полметра протащили по каменному полу, и он упал, больно ударившись копчиком. Йост грубо вздернул его, ставя на ватные ноги. — Бежим! — только и успел крикнуть Владислав в лицо Уолкеру, и только теперь Лео окончательно пришел в себя, сбрасывая остатки сна. Он всё ещё оставался в пирамиде, в гробнице Ра, вместе с остальными одногруппниками, которых становилось всё меньше. Он всё ещё стоял рядом с опасной тварью, и всё внутри него скручивало от тревоги. Он, Лео Уолкер, молодой археолог-практикант, всё ещё был в опасности. — Кей... — пробормотал Лео, кинув взгляд на проход и с ужасом замечая, как тянутся глубоко во тьму узкой щели между стенами извилистые, длинные, влажные от липкой слизи щупальца, торчащие из тела Ра, как наросты-паразиты, прорвавшие тонкую, сухую кожу. Они извивались, содрогались и дергались, а на лице самого божества, если эту уродливую маску человечности можно было назвать лицом, а ту тварь, что сожрала уже двоих на их глазах — богом, на его лице отражалось ликование, предвкушение, даже блаженство. — Ах ты сукин сын! — выкрикнул Лео, сжимая руку с браслетом в куклак. Камень замерцал в полумраке, полнясь силой, когда хозяин, наконец, начал отдавать четкие и понятные приказы. Но не успел юноша сделать и шага к оставившему его валяться на полу без всякого внимания, словно сломанную игрушку, Ра, как по нутру пирамиды прокатился ещё один громкий крик, на этот раз раздающийся уже не из узкого прохода, где кого-то явно крепко схватили и теперь тащили вдоль острых, сдирающих плоть стен на съедение сверхищнику этого проклятого мира пирамиды. Рубящий удар пришелся в место сочленения, где щупальце изгибалось, а через, полупрозрачный слой натянутой кожи виднелись суставы. Ра даже не вскрикнул. Только окинул ленивым взглядом Берни, в отчаянии схватившего топорик и бросившегося на врага, что ещё несколько минут назад душил Йоста своими языками и оставлял порезы от когтей на щеках и лбу Лео. Гибкая конечность дернулась и в мгновение ока выскользнула из расщелины. Крик там, в глубине, затих, а вот Берни кричать не прекращал. Верно, чтобы только не замедлиться, не задуматься, не позволить страху очевидной теперь для всех смерти остановить его. Но второй удар он так и не смог нанести, а неглубокая рана от первого зажила быстрее, чем золотые капли успели коснуться пола. Берни не успел даже второй раз замахнуться прежде, чем сам оказался в ловушке. Его тело сдавило так сильно, что Лео услышал хруст ломающихся ребер. Топорик, жалкий и бесполезный теперь, звякнул о пол, выпав из обмякшей руки парня, когда треснуло запястье, а пальцы перестали подчиняться. — Л-Лео... — с трудом проговорил быстро синеющими губами Берни, пока по подбородку его стекали ручейки крови. Лео подумал, что запомнит это лицо на всю жизнь. Даже если ему предстоит увидеть ещё как минимум шесть смертей здесь, даже если он выберется и постарается забыть о кошмаре древней пирамиды, лицо лучшего друга, помятое, опухшее и даже немного растерянное, будто Берни смущён своей неловкостью, очередной оплошностью, за которую сейчас его ругают, а уже через минуту все вместе будут смеяться, — нет, это лицо не пропадет из памяти Уолкера никогда. Сплетение языков — мерзко фиолетовых, кое-где голубых с вкраплением золотых ниточек-сосудов, — без промедления вырвалось из пасти Ра, которую тот раскрыл достаточно широко, чтобы больше не походить на человека: нижняя челюсть упала на грудь, глотка раздулась, чтобы вместить в себя больше пищи, а горло растянулось, готовясь принять «подношение». Сначала Лео подумалось, что Ра заглотит его друга целиком, как это делают удавы, и надолго уйдет дремать, лениво переваривая пищу. Поэтому ли Ра давал им пусть и короткие, но передышки после каждой новой жуткой трапезы? Но божество поступило иначе, обхватывая тонким кончиком щупальца подбородок Берни, сперва даже нежно, будто в желании приласкать, а потом предательски сдавливая с такой силой, что Берни даже не успел вскрикнуть, когда кость перекосило, мелкие зубы с тихим стуком посыпались на пол, а по щекам и одежде парня побежала пена. Он забулькал, задыхаясь, на что Ра лишь удовлетворённо улыбнулся, просовывая языки в это горячее, вспененное месиво, бывшее ранее ртом. Кричать Берни не мог, только сипеть, сглатывать и хлюпать, но и этого оказалось в полной мере достаточно, чтобы окунуть Лео в кошмар с головой. Сердце Уолкера болезненно забилось. Надо было сделать что-то, пока плоть и связки Берни рвались под натиском языков, как-то помочь. Активировать браслет? Просто напасть с кулаками? Попытаться отвлечь? Но Лео сковал страх. Сильный настолько, что он мог лишь молчаливо наблюдать за разворачивающимся перед помутневшим взором представлением. Потому ли что пытаться спасти друга было уже бессмысленно? Когда в расщелине кто-то кричал, Лео не видел этого человека. Не знал, что с ним происходит. Превратило ли его щупальце в кучку органов, валяющихся на полу, или тот ещё жив и изо всех сил пытается отбиться? Сняла ли с него кожу жёсткая стена, или лишь оцарапала, оставляя ссадины? Там был смысл бороться, культивируя в себе ярость. Теперь же... даже если забыть о всех тех ранах, что нанес Берни Ра, о том, что парень все равно уже не жилец и будет только замедлять их, Берни в любом случае не сумеет протиснуться в спасительный проход. Языки зашевелились в теле несчастной жертвы ещё активнее, опускаясь через горло в желудок и дальше, давя на стенки кишечника с такой силой, что что-то внутри парня беспрестанно лопалось с громкими хлопками. «Ему уже не помочь», — думал Лео, повторяя эти слова как мантру, пока Берни разрывали на части изнутри, а тот все завходился предсмертным хрипом, содрогаясь в агонии, закатывая глаза и конвульсивно дергаясь в крепкой, костедробящей хватке чудовища, но никак не мог умереть, продолжая в мгновения просветления метаться больным, полубезумным взглядом по уставившимся на него подросткам. — Я должен хотя бы попробовать. — прошептал Уолкер, выставляя перед собой руку с браслетом, в надежде, что вот сейчас из его артефакта вырвется струя пламени и собьёт божество с ног, как это часто происходило в фильмах, которые они с Берни и Дейлом так часто смотрели вместе в домашнем кинотеатре Лео, когда Колин приносил новые кассеты, раздобытые где-то за пару грамм травы. Но ничего не случилось. Камень в браслете продолжал слабо мерцать, чувствуя близость того, чьей частью когда-то был, и только. И Лео даже не знал, у него ли не хватает сил сделать хоть что-то, чтобы спасти друга, или это браслет отказался воевать против своего создателя. — Да чтоб ты... — только и смог просипеть внезапно осознавший, что совершенно посадил голос, Лео, и опять опустился на колени. Ноги просто перестали держать его. Да и был ли теперь смысл держаться? Всё равно все они рано или поздно окажутся в желудке этой твари. Так зачем противиться? — Идём, — зло шептал ему на ухо Йост, дергая за рукав, до боли и, верно, синяков сжимая руку, и таща к проёму в стене. Но сложно было что-то сделать с человеком, полностью расслабленным и обмякшем на полу, со страшным безразличием и смирением наблюдающим за разворачивающейся перед ним не менее отвратительной картиной. — Лео, мать твою, Уолкер! — крик оказался настолько громким и пронзительным, что даже Ра ненадолго оторвался от трапезы, чтобы окинуть мальчишек удивлённым взглядом, но быстро вернулся к сытному обеду. Язык извивался где-то в животе Берни, размазывая едкую слизь по органам, суставам, костям и мышцам, пока те медленно плавились в вязкое пюре, легко поднимаясь к горлу твари и оседая в ее чреве аппетитным комом. Лео вспомнил, как читал что-то похожее про пауков. Они тоже накачивали жертв ядом, ждали, пока их внутренности превратятся в жидкую кашицу и выпивали, как смузи. Только жертвы пауков, в отличие от Берни, чье сердце, лёгкие и мозг Ра пока не трогал, не оставались живы на протяжении всего процесса. Было ли это жестокостью солнечного божества? Или оно просто не обращало внимание на такие мелочи, как страдание какого-то человека? Может ли быть, что тварь хотела видеть, как мучается «Земной Фараон», глядя на творящийся здесь кошмар. — Да убей ты его уже, наконец! — заорал Лео, вскакивая на ноги и грубо отпихивая Йоста, продолжавшего что-то говорить про то, как Уолкер нужен Кей и остальным, и потому они должны бежать. — Мерзкий ублюдок! — распалялся Уолкер, ещё больше злясь от того, как беспечно, вполуха, почти безразлично выслушивал его монстр, похоже, совершенно не заинтересованный в том, чтобы убивать кого-то ещё сейчас. Конечно, нет, ведь все они заперты здесь ещё на несколько часов, а то и больше. К чему торопиться? Можно вылавливать их постепенно, одного за другим, изводя страхом, пока сами не помрут, не так ли? Губы Лео, побледневшие от напряжения, дрожали, на глаза навернулись слезы и вот-вот готовы были стечь по щекам. — Ублюдок, — повторил он уже тише, не крича, а будто констатируя факт, и чуть не плача. На этот тусклый, надломленный голос Ра даже обернулся, обратил внимание на игрушку, которая ломается, и, продолжая выкачивать нутро Берни, слишком явственно видимое сквозь натянутую надорванную кожу, хмыкнул. Сделал очередной глоток, и густая жижа из мешанины органов и мяса упала ему в желудок. Возможно, Лео показалось, но он был готов поклясться, что слышал мокрый шлепок, когда она соскользнула из пищевода Ра на непереваренные остатки предыдущей трапезы. Уолкера передёрнуло от отвращения. Он поднялся на ноги, на этот раз полностью уверенный в своих действиях и ведомый не страхом, паникой или злобой, а холодной решимостью. Берни всё ещё оставался в сознании. Парень не мог объяснить это ничем, кроме как желанием Ра помучить их обоих. Кто знает, каким образом действует этот яд на организм? Может, божество теперь способно управлять всеми процессами, контролируя даже тяжёлое, прерывистое дыхание жертвы. Уолкер выставил перед собой браслет, но жмуриться и метить наугад, как в прошлый раз, не стал: теперь у него была четкая цель. — Прости. Вспышка голубого пламени вырвалась из обжигающего запястье артефакта, как маленькая молния, освещая узкий коридор, а в следующее мгновение голова Берни разлетелась в клочья, разбросав остатки зубов, осколки черепа и сладковатую серую массу по полу, стенам и потолку. Тело в последний раз дернулось, выгнулось от мышечного напряжения и окончательно обмякло в щупальцах монстра. Ра болезненно взвыл, оглашая пирамиду низким ревом, похожим на гул. Фиолетовые языки в мгновение ока исчезли в глотке Ра, но Лео смог уловить приятную деталь: обуглившаяся кожа и золото на подбородке божества, притворявшегося теперь человеком, заставили что-то в груди Уолкера радостно встрепенуться. Почему-то ему было чертовски приятно осознавать, что он ранил это существо, даже убивая друга. Кажется, Берни, или его полупустая, отчасти выпитая и исхудавшая оболочка, внутри которой уже почти ничего не осталось, даже пришел в себя в последние секунды настолько, чтобы посмотреть на друга с благодарностью. Лео сомневался, что за это стоит благодарить — не спас, даже не попытался, не вступил в бой, а трясся, как трус, на коленях, пока товарищ страдал, — так себе лидер и капитан. Если они отсюда выберутся и не останутся инвалидами до конца жизни, Уолкер уже мысленно пообещал себе, что новым капитаном баскетбольной команды в этом сезоне станет кто-нибудь другой. Так будет лучше для всех. Ра с разочарованием посмотрел на то, что осталось от его трапезы. Теперь в руках божества было не живое существо, которое можно выдоить до отказа и насытится каждым мясным волокном, а труп, с зияющей раной вместо головы, откуда, не переставая, фантанировала кровь, пачкая все вокруг. Части черепа валялись повсюду в беспорядке, и Владыка Солнца ощутил, что несмотря на сытость начинает раздражаться. — Ты сделал все что мог, ты спас его, а теперь, бежим! — шепнул на ухо Лео Йост, и так сильно дёрнул за руку, что Уолкер негромко вскрикнул, едва не упав в попытке следовать за ним. Пока Ра крутил труп то так, то сяк, раздумывая, с чего бы начать, а ногти, похожие на человеческие, но куда острее, резали одежду Берни на тряпки, добираясь до впалого, будто прилипшего к позвоночнику живота, Владислав увлекал Лео за собой к расщелине, что щедро обещала безопасность хотя бы ненадолго. Стены оказались и правда острыми и шершавыми. Лео ободрал себе все щеки и тыльные стороны ладоней, пока боком, шаг за шагом в сжимающем его со всех сторон коридоре, пробирался к заветной свободе под мерзкие звуки бульканье, чавканья и влажным шлепков. "Он хотя бы этого не чувствует. Уже не чувствует." — успокаивал себя Уолкер, сдерживая тихие рыдания. Нос его забился, и теперь юноше приходилось тяжело и хрипло дышать через рот, тревожа сорванное горло. Йост следовал за ним по пятам, не отставая, наоборот, давя, гоня, и Лео думалось, что если бы не напирающий сзади Владислав, он просто остался бы тут ненадолго, повис между стенами и попытался расслабиться: успокоить гулко бьющееся сердце, выплакаться и дать гудящим ногам передышку, пятки уже начинало жечь. Он дал бы себе время осознать, что только что сделал, что только что увидел, и что сделать не смог. А Уолкер ведь ещё ни разу не был свидетелем того, как это происходит: Ли убили, когда его не было рядом, смерть профессора в полумраке он толком не разглядел, да и тело скрылось в "окошке" вентиляции слишком быстро. Пока все погибшие были просто временными попутчиками, их смерть ужасна, но наблюдать, как подобное происходит с именно другом, с одним из лучших друзей, оказалось для Уолкера выше его сил. Лео негромко завыл себе под нос, пока по лицу его текли, собираясь в одну большую каплю у подбородка, слезы, а нос предательски громко сопел. Конечно, Ра сейчас не до них, тот занят очередным блюдом, а этих и так потом поймает, но как стыдно было осознавать, что он, тот из-за кого все это случилось, плачет на глазах у уже несколько раз спасшего их человека, словно дитя. Но все подобные мысли быстро отходили на второй план под напором накрывающего Уолкера мрака. Лео не хотел жить в мире, где его лишают всего, где умерли родители, сиблинги, друзья, но разве мог он оставить Кей? Всё-таки Йост был прав на этот счёт, Лео ей нужен, пока они не выберутся из пирамиды — нужен. Он выпал из расщелины прямо к ногам Мари, и его тут же вырвало ей на кеды. Девушка, испуганно пискнув, отскочила в объятия Астрид, но взгляд ее, как и всех остальных, наполнился сочувствуем. — Лео! — воскликнула Кей, подбегая ближе и помогая Уолкеру встать. Он невольно задержался пальцами на ее теплой нежной руке — хоть что-то знакомое, приятно родное среди всего этого ада на земле. — Кей... — пробормотал он, отходя вместе с ней в сторону, чтобы освободить дорогу Йосту. — С тобой все в порядке? Я так испугалась! — приговаривала девушка, прижимая спортсмена к себе и растирая его внезапно замёрзшие плечи. — Я в порядке, да. — словно сквозь сон отозвался Уолкер, наслаждаясь ее прикосновениями, но слишком увлечённый пустотой внутри себя, чтобы откликнуться по-настоящему. — А Берни, он? — спросил Дейл, всё ещё похожий на древний египетский пергамент, сухой, с заострившимися чертами, но уже уверенно стоящий на ногах, несмотря на кровь, пропитавшую импровизированную повязку. Он с надеждой посмотрел на темный провал проёма, откуда появился исцарапанный, как и все они, Йост. Лео только покачал головой, съезжая по стене и обнимая колени. Кей присела рядом, обнимая. — Он там. — вместо него ответил Владислав, хмуро окидывая взглядом помещение, в котором они оказались. — И теперь нас всего семеро, считая калеку? — спросила Астрид, и взгляды всех, колючие и злые, уцепились за неё. — Мы всё ещё можем выбраться. — проговорил Колин, но с каким-то сомнением, будто озвучил ответ на вопрос из главы учебника, который даже не открывал накануне. — Как? — скрестила руки на груди Астрид. Лео и подумать не мог, что пальцы и ногти этой чирлидерши бывают такими грязными. — Оглянись, мы в тупике! Заперты здесь, как курочки в загоне. Он даже не торопится нас жрать, потому что знает, что мы не выберемся. Даже если спасатели прибудут в течение пары часов, какой шанс для каждого из нас протянуть тут эту пару часов и не лишиться конечностей? Слова её лились потоком, становясь всё громче, яростнее и быстрее. Она сбивчиво говорила о том, что им не выжить, что они, считай, уже трупы, раз уж на то пошло, что всем им суждено остаться здесь, в этом аду. Дейл подошёл к ней вплотную, с заметным трудом поднял оставшуюся руку, морщась от боли, и несильный слабый удар. Звон пощечины эхом раскатился по всему огромному пустому помещению. — Не истери! — приказал парень вымученно и раздражённо. За последние несколько часов он уже достаточно вынес и терпеть дальше не собирался. Все вздохнули с некоторым облегчением, когда Астрид, всё ещё держась за щеку и удивлённо глядя на Дейла, отступила на несколько шагов, что-то бормоча про Мари. — Она выживет. Это даже не следы его зубов или когтей, для заражения пройдёт слишком мало времени, так что кончай ныть. Нам всем тут невесело, и вопли про то, как мы умрём, не слишком-то помогают. Прозвучало это грубее, чем следовало бы, но никто не вмешался и не остановил Дейла. В глубине души каждый был согласен с его словами. Услышав про Мари, Лео поднял взгляд на кудрявую робкую девушку: кожа на её плечах и бёдрах была содрана и теперь висела живыми лоскутами вдоль ног и рук, бахромой обрамляя раны и покачиваясь при каждом движении. Мари старалась держаться, но глаза её, полные слёз, говорили о том, что ей едва ли легче, чем Дейлу. — Знаете, здесь есть и другой выход. — вздохнул Лео, опираясь спиной на стену, чтобы снова не упасть. В животе всё бурлило, а желудочный сок так и стремился подняться по пищеводу, обжигая глотку. Его стошнило уже дважды за день, организм ошалел от такого количества адреналина. Лео не мог сравнить это ни с одним соревнованием, даже в высшей лиге, когда им не хватило одного балла до победы. — И ты говоришь об этом только сейчас? — вскинулась Астрид, зло буравя Уолкера взглядом. — Я, там, когда он схватил меня, я видел... — юноша запнулся, раздумывая, стоит ли пересказывать всё, что показал ему Владыка Солнца. — Видел всякие вещи из его разума и карту этого места. Настоящую карту, со всеми туннелями. Мельком, конечно, но, кажется, я всё запомнил. — Если он знает, как устроено это место и каким путем мы пойдём, что ему мешает просто просчитать, наш спасительный маршрут? — резонно заметил Дейл. — Вот-вот. — закивал Колин. — Я был бы очень рад, выведи ты нас отсюда, но если эта тварь так может чувствовать наше передвижение, разве мы не придём прямо ему в пасть? Баскетболист стёр со щеки кровавый след, и Лео заметил, как сильно, до мяса, надорвана его скула. Конечно, никто не станет шлифовать стены для кабель-каналов, которые ещё и чинить не то чтобы предполагалось. «Разве строители этого места не думали, что рано или поздно всё здесь придет в негодность, или проснется этот монстр?» — мелькнула мысль в голове Уолкера, и что-то Лео совершенно не понравилось в том, как она прозвучала. «Не могли же они рассчитывать, что силы Ра за несколько тысяч лет уже иссякнут настолько, что он погибнет навсегда?» — спросил самого себя Уолкер, и по спине его пробежали мурашки, когда в голове раздался глубокий, приторно-спокойный, лживо обещающий защиту голос божества: — Это будет наш с тобой секрет. Лео мотнул головой, избавляясь от лишних размышлений. У него ещё будет время разобрать свои воспоминания по деталям, тем более теперь все пережитое когда-то всплывало в его голове с невероятной четкостью, только всё «до» и «после» было как в тумане, и сколько бы Уолкер ни силился вспомнить, о чём именно тогда думал, ничего не выходило. А точно ли это его прошлое, или только ложь древнего монстра? Очередная ложь. И оттого, насколько больно и до слёз обидно прозвучала в его разуме эта мысль, как неприятно кольнуло юношу, те эмоции и чувства показались ему вполне реальными. Надеялся на спасение своего народа, а получил великую честь стать главной закуской на обеденном столе божества. В прямом и переносном смысле. Лео передёрнуло. Он был даже в некотором роде благодарен Ра за то, что тот не показал ему весь процесс, оставив самое главное на богатство фантазии Уолкера. Тот никогда не был хорош в художественной литературе — и теперь это очень радовало. — Кхм, Лео, не отвлекайся, пожалуйста. — мягко попросила Мари, убирая со лба парня упавшие на лицо мокрые от пота волосы. Юноша моргнул и тяжело вздохнул, окидывая всех стоящих рядом больным усталым взглядом. Как же он хотел просто сесть и не двигаться, дать себе короткую передышку. Но разве не заслужил её Дейл, которому меньше двух часов назад отрезали руку? Или Колин, до сих пор делающий вид, что всё хорошо, хотя Лео явно видел, как тяжело тому передвигаться. Баскетболист прихрамывал и как будто постоянно заваливался на бок. — Но он-то не знает, что у нас есть карта. — возразил Уолкер, прикрыв глаза и устало массируя виски, в которых стучала кровь. На шее его вздулась и билась от напряжения венка. — Думает, мы идём или наугад, или ориентируясь на моё чутьё, так что вряд ли ожидает, что мы его обойдём. Да и не слишком-то он жаждет за нами гоняться — меня с Йостом отпустил, пока Берни... Лео замолчал, не в силах закончить мысль, беспомощно посмотрел на Йоста. Раз Берни ещё не с ними, а с той стороны доносится громкое чавканье — очевидно, что случилось с их другом, но вряд ли кто-то здесь догадывался, что именно Лео положил его мучениям конец. — Ра убил его. И теперь ест. — хмуро проговорил Владислав. — А пока он ест, у нас есть время сбежать. Во всяком случае, так было во все предыдущие разы. Он и так думает, что мы никуда не денемся, поэтому не спешит преследовать. А еще он до сих пор серьёзно ранен, верно, потому и не рискнул нападать на всех нас, только на одного. «И больше заинтересован во мне, чем в охоте» — про себя добавил Лео, но на деле только кивнул. — Так что у нас в любом случае нет другого выхода. — закончил Владислав, тяжело вздыхая. — Тогда чего же мы сидим тут и ждём? Пока он ещё с кого-то снимет кожу? — встряла Астрид, сжимая кулаки и подходя к слишком близко к Лео, почти нависая. — Длины этих мерзких щупалец точно не хватит, чтобы добраться до нас здесь?! Несмотря на истеричные нотки в голосе девушки, Лео не мог не признать, что говорит она дело. Лео сглотнул застрявший в горле ком слез и кивнул то ли Астрид, то ли самому себе. Время не ждёт, если не покинут это место в ближайшее время, Ра найдет способ обойти их в этом лабиринте коридоров. Они быстро сделали, что с могли с ранами и ссадинами, особенно чуть живой Мари, и взяв с собой то немного, что успели захватить в узкую расщелину, побрели дальше, за Лео, за тем, кто должен вывести их к свободе. «Неужели все эти сложности лишь для того, чтобы быстро добираться до вышедшее из строя техники и починить ее? Здесь разве вообще когда-либо что-нибудь чинили? Выглядит так, будто это место заброшено уже очень давно. Не могли ли эти коридоры быть построены специально, чтобы запутать Ра? Тогда, если он чувствует браслет, меня или просто живых существ рядом и последует за нами, не будет ли это значить, мы выведем его прямо к выходу? К людям?» — подумалось Лео, и он вздрогнул от этого страшного осознания, но тут же мотнул головой, прогоняя неприятные мысли. Ра заточили здесь их предки, не без помощи божеств, но всё же люди древности. А сейчас у них есть оружие. Если Ра и выберется на поверхность, то слабый, израненный, посреди пустыни. А там уж военные Египта как-нибудь разберутся с этой тварью. Или они, или те, кому предназначался сигнал о бегстве многовекового пленника. Лео размышлял об этом, о будущем каждого из них в частности и всех вместе взятых, о том, как они станут объяснять отрезанную руку Дейла, освежеванные бёдра Мари, вывихнутую лодыжку Астрид и непойми что творящееся с органами Йоста после проникновения Ра, не говоря уж обо всех потерях. Эти мысли немного отвлекали от постоянного страха. Уолкер устал бояться и просто хотел немного безопасности и отдыха. — И куда теперь? — спросил Йост, замирая на развилке двух коридоров. — Какой из них куда ведёт? Лео моргнул. Он и не заметил, как быстро они оказались здесь. Судя по карте, мелькающей перед внутренним взором, стоило только закрыть глаза, идти им было около часа? Или этот час так быстро пролетел? Или Уолкер настолько выпал из реальности, что забыл о времени? Колин, полувисящий на нём, постоянно спотыкался, не давая Лео отвлечься на медитативный стук гулких шагов парня, а тяжесть товарища давила на спину, отчего шея, кажется, превратилась в камень, а спина — в одну сплошную тянущую боль. И всё-таки теперь развилка была нескольких метрах. Из обоих тёмных коридоров веяло холодом и затхлостью. Лео поморщился, припоминая маршрут. Лицо Йоста помрачнело, словно их проводника затошнило, и свет от лампы в его руках заплясал, кидая на стены изогнутые, вытянутые тени. — С тобой всё в порядке? — обеспокоенно спросил Лео, и Астрид нервно и громко усмехнулась глупости такого вопроса. Все ли в порядке с человеком, которому неведомое существо из другого мира засунуло в глотку язык и шарилось по внутренностям? Каков шанс услышать «да» в ответ? — Не слишком. — покачал головой Владислав. Стены вибрировали уже половину дороги, и его желудок вместе с ними. Лео видел, как натягивается и дрожит кожа парня каждый раз, когда по пирамиде проносится рокот то ли разъярённого и голодного, то ли довольного крупной и сытной добычей Ра. — Немного тошнит. Но идти могу. Думаю, остальным сейчас не легче. — ответил Йост, стирая липкие капли с губ и отворачиваясь от распутья. — Так что насчёт этого? Лео пожал плечами, глянул на браслет, но руку опустил. Лучше пока обойтись без божественной силы. Если не знаешь, как работает оружие, — рискуешь превратиться в обезьяну с гранатой. Тем более кидаться в бой и исцелять — совершенно разные вещи. Была ли эта бесполезная вещица способна хоть на что-нибудь, кроме причинения вреда? — Один из коридоров сперва сужается, но не так сильно, как отверстие под кабели, мы сможем пройти спокойно, но лучше из ряда перестроиться в колонну. Он приведёт к чему-то вроде амфитеатра, а там, судя по моим воспоминаниям, должно быть написано пару ласковых слов про Ра и зарисована схема запасных входов и выходов. А ещё там располагается проход в один из них. Оттуда нам останется не так уж долго до поверхности. Не знаю, правда, есть там лифт или лестница, но придётся попробовать в любом случае. — Лео хлюпнул, втягивая носом воздух и кровь, облизнул губы и сглотнул, чтобы в горле не так сильно першило. — Второй достаточно просторный, но он, насколько я понял, кольцевой, и по нему мы уйдём туда же, откуда пришли — снова к генераторной, но уже прямой дорогой, без туннелей и ползаний по вентиляции. — И какой из них какой? — Этот. — кивнул Уолкер на ближайший коридор, стараясь звучать настолько уверенно, насколько мог. Карта так чётко запечатлелась перед глазами, ответ казался очевидным, но что-то всё равно заставляло сомневаться и мешкать. Уолкер нервно переминался с ноги на ногу, опасаясь, как бы его тревожность не погубила их окончательно. Его спрашивали не о внутренних метаниях, а о конкретной информации, какой бы сомнительной она по какой-то причине ни ощущалась. Но Лео чувствовал себя слишком причастным, чтобы не сказать об этих, вероятно даже не обоснованных, подозрениях. — Но я... — начал было Уолкер попытку облечь невнятный поток мыслей в слова, ещё не зная, чем закончит реплику, но Йост с потемневшим лицом не позволил ему закончить. — Идём. Будешь много раздумывать и сомневаться — точно выберешь неправильный. — слова сорвались с синеватых губ Владислава так быстро, и даже сербский акцент на мгновение исчез. Лео моргнул, ошарашенный столь неожиданным выпадом. — Л-ладно. — кивнул он, соглашаясь с уверенными словами лидера. Владислав прав, скребущихся на душе кошек можно и придушить, особенно если буквально час назад заживо сожрали давнего друга. Лео заглянул в коридор, опуская тяжёлые веки, когда охвативший всю пирамиду гул, наконец, прекратился, позволяя и ему, и Йосту выдохнуть с облегчением. — По-моему, он использует какие-то звуковые волны... — пробормотал Владислав, проводя ладонью по лицу, будто снимая невидимую маску. — Хорошо, что стены здесь достаточно толстые и неплохо их глушат, иначе я бы уже валялся на земле от головной боли. Уолкер не ответил, делая первые шаги в пугающую неизвестность и всей душой надеясь, что сделал правильный выбор.

***

Ра окинул замерших детишек придирчивым взглядом, будто недовольный, что они посмели опоздать на столь важное событие, как становление его обедом. Лениво он поднял одно из щупалец и потянулся к Лео быстрее, чем тот успел отскочить. Остальные отшатнулись в страхе, Мари даже коротко вскрикнула, но Астрид зажала девушке рот, чтобы не привлекать внимание. Теперь, когда они здесь играют роль обеда, оставалось лишь молиться оказаться не самой аппетитной закуской по мнению Ра. Лео оцепенел, надеясь, что остальные хотя бы смогут сбежать, пока чудовище расправляется с ними. Это было бы правильно: он его разбудил, он привёл их сюда по карте, взятой из головы, из-за него случилось всё, что случилось, и только он заслуживает наказания. Но остальные не спешили бежать. Огонек жизни опасно сверкали из глубины глазниц Ра, впавших, обрамлённых сеточкой липких морщин, по которым стекала зеленоватая слизь. Он, верно, ещё не восстановился после долгого сна. Божество довольно скалилось, как дикий зверь, жаждущий плоти, и сглатывало слюну. И любое движение способно было заставить его броситься, вонзиться зубами в живот, разодрать на куски, ломая рёбра, пока не доберётся до сердца. Страх. Оцепенение. Ужас. Они окутали каждого, даже обескровленного и усталого Дейла, сражающегося с болью каждую минуту, даже всегда спокойного и сдержанного Йоста. Лео знал, что нужно смотреть страху в глаза, знал, что должен хотя бы умереть достойно, перед Кей, перед друзьями, ради уже погибшего, но так смело бросившегося защищать их Берни. И все же он зажмурился, сжался, перед лицом опасности. Словно напакостивший, а теперь трепещущий перед взором строгого, жестокого отца ребенок. Но щупальце лишь легко, безболезненно опустилось ему на макушку, оставляя мокрый след на тёмных волосах и чуть приминая их. Потом поднялось и опустилось ещё раз, снова и снова, пока Лео, наконец, не понял, что его похлопывают по голове. Парень приоткрыл один глаз. Ра продолжал ухмыляться, кажется, забавляясь снова попавшей ему в руки игрушке. — Пожалуйста, отпусти их. — проговорил Лео тихо-тихо, надеясь извлечь из этого невольного сотрудничества хоть какую-то выгоду. Если его до сих пор не сожрали, значит, он зачем-то нужен Ра, так? Или тот просто развлекается, тешит себя после тысяч лет, проведённых в тесном гробу. Влажная конечность обвилась вокруг шеи Лео, осторожно сжимая, но не душа. Сердце юноши кольнул страх, мурашки пробежали по коже вместе с электрическими разрядами и покалыванием, что собралось в кончиках пальцев рук и ног. Это был страх. Тонкий кончик щупальца задержался возле лица Уолкера, провёл по щеке в до отвратительного нежном, почти любовном жесте, оставляя на коже влагу, коснулся обкусанных губ, пытаясь пробраться внутрь, и тут Лео не выдержал, вскрикнув от неожиданности, и что есть силы вцепился зубами в конечность божества. Это произошло быстрее, чем сам парень что-либо сообразил. Челюсти инстинктивно сомкнулись, предотвращая проникновение, а потом шея Лео вспыхнула огнём, и на секунду ему показалось, что голова отделилась от тела, настолько сильная боль пронзила горло, и такими безвольными и слабыми вдруг стали руки и ноги. Лео успел подумать, что кусать существо, по чьим венам бежит расплавленное золото, плохая идея. Тем более он сам предложил себя Ра взамен на остальных, но не успел и слова произнести, когда хлёсткий удар заставил его отлететь к стене и распластаться на полу, задыхаясь. Одной громкой пощёчиной Ра вышиб из лёгких парня весь воздух: Лео хрипел, скользя влажными липкими пальцами по изрезанной мелкими тонкими лезвиями шипов, покрывающих всё щупальце Ра, шее и отплёвываясь от крови, бежавшей в горло из сломанного носа. — Глупый мальчишка. Не слишком-то ты хочешь защитить своих людей. — пророкотал Владыка Солнца. Звук его голоса будто поднимался из самых глубин нутра чудовища, кожу конечностей которого людские зубы даже не оцарапали. И лишь поэтому Лео всё ещё оставался в живых, не отплевываясь сожжёнными золотом лёгкими. — Прости, — прошептал Лео, на глаза его навернулись слёзы отчаяния и обиды на самого себя за то, что так сглупил, позволив страху взять верх. — Пожалуйста, я-я не подумал, я сделаю что нужно, я... — лепетал Уокер, чувствуя себя самым жалким существом на планете. Никогда в жизни он ещё не умолял никого на коленях, рыдая. Никогда ещё он не сдавался так быстро. Но копна алых волос, дрожащие бледные губы, которые Лео так любил целовать, испуганно вздернутые брови заставляли его просить о пощаде сильнее, чем сделали бы миллионы угроз, ударов или порезов. Хотя бы она должна выжить. И Дейл. Он ведь страдал, он заслужил жить дальше своими страданиями. Разве может всё кончиться теперь, когда они прошли через настоящий ад? А Мари. Тело девушки отныне будет покрыто уродливыми шрамами, но разве не честнее оставить её жить долгой и счастливой жизнью с той, кто не отвернулся от неё, даже зная, что милая чирлидерша утратит прежнюю красоту? Да и Йост…Глупо было бы умереть, столько раз рискнув жизнью ради других и уже вписав своё имя в список героев. И разве Берни мучился зря, давая им время? — Ты разочаровал меня, Земной Фараон. — рокотал Ра, и Лео видел, как тяжело тому даются слова, как неохотно ворочается язык, однако при всей этой немощи сколько же силы таило в себе это могучее существо. — Но не волнуйся, я понимаю, ты, должно быть, ошеломлён оказанной тебе честью. Я дам тебе время. — снисходительно улыбнулся Ра, а после развернулся к остальным, уже замершим в ожидании, кто же станет следующей жертвой. И эта невольная покорность заставила всё внутри Лео всколыхнуться в злом крике. — Не смей! Они ничего не сделали! Ты уже достаточно насытился! Не смей, блять. Блять, блять, блять! Отъебись от нас, скотина! Он орал что-то ещё, пока Ра лениво разворачивался, пока медленно поднималось в воздух его щупальце, пока новый удар не заставил крикливого Земного Фараона, что действовал на нервы, перейдя на незнакомый Владыке Солнца итальянский и вереща над ухом, обмякнуть и замолчать. Ненадолго, конечно, но этого хватит, чтобы как следует повеселиться. — Бежим. — чётко и ясно в наступившей тишине произнёс Йост. И они сорвались с мест, помчавшись назад так быстро, как ещё ни разу в жизни не бегали. Но Астрид вскрикнула и растворилась в клубах поднявшейся от топота многовековой пыли. Вывихнутая лодыжка подвела, и девушка упала на землю, разбивая открытые коленки. — Асти! Мари тотчас бросилась назад, забыв ненадолго об опасности, о приближающейся смерти. — Вставай! — выкрикнула Мари, поднимая Астрид с пола. Девушки закашлялись и вдвоём едва смогли устоять на ногах. — Прости. Прости. — говорила Астрид, пытаясь поспевать за подругой, что почти полностью взвалила на себя чужой вес. — Ничего, просто держись за меня и беги. Не думай о нём, ладно? Просто держись за меня и беги. — повторяла Мари, сжимая зубы каждый раз, когда подруга неосторожно впивалась тонкими пальцами в раны, несмотря на повязки из рубашки Йоста, открытые и кровоточащие. Тряпки быстро пропитались влагой, стали тяжёлыми и липкими. В воздухе засмердело. — Кто-нибудь, помогите! — закричала Мари, когда её колени подогнулись, а освежёванные бёдра с липким хлюпаньем врезались в шершавый пол. Громкий стон огласил коридор, заставив Йоста замедлиться. Они все бежали не слишком быстро — Дейл ещё был слаб после ампутации, Колин уже давно вёл себя как-то странно, Кей через шаг оглядывалась за спину, на оставшегося во власти Ра Лео, а остальные девушки и вовсе потерялись где-то в хвосте. Несколько мгновений он колебался, затем тяжело вздохнул и кивнул сам себе. — Ладно. Вы постарайтесь где-нибудь спрятаться. — проговорил он, не отставая, но замедляясь, чтобы сократить расстояние с группой. — А я попробую что-то сделать. Он выхватил запачканный и уже не такой острый топорик, но всё ещё тяжёлый, лучше с таким, чем совсем безоружным. — Йост... — начала Кей, однако парень прервал её. — Мы не можем их там бросить. В любом случае, мы или спасём остальных, или я выиграю вам время. Я должен... Но на этот раз уже девушка перебила его. — Нет, я... я хотела сказать, если будет шанс, постарайся вытащить и Лео тоже. Мгновение он размышлял, а затем кивнул и развернулся. — Я попытаюсь. — растворился в пустоте за их спинами его подрагивающий крик. Уже на полпути Йост понял, что опоздал. Ра не слишком спешил догнать добычу: может, и правда играл, не хотел тратить силы на тех, кто так или иначе окажется в его пасти, или ему действительно было сложно передвигаться. Они сами плелись, по ощущениям юноши, медленнее черепах, но с ранеными так всегда. «Теперь на одну раненую здесь меньше» — проговорил в голове юноши холодный расчёт, и Владислав с какой-то обречённостью замер, наблюдая, как капают чёрные от туши слёзы Астрид на пол, пока Ра держит распятую на щупальцах Мари, медленно пожирая несчастную девушку. Гибкие конечности скрутились около запястий и лодыжек Мари, острые зубчики впились в плоть, не давая шевельнуться, пока алые струйки, почти невидимые на чёрной коже, стекали по голым предплечьям и стопам, а Владыка Солнца вовсю хозяйничал в раскрытом, как бутон прекрасного ночного цветка, животе Мари. Голова девушки откинулась назад, ресницы подрагивали, а по носу и подбородку стекали ручейки белой пены, путаясь в распустившихся кудрях. — Ты! Ты, ничтожество, отпусти её! — не замолкая, кричала Астрид, молотя тонкими руками по впалому животу огромной фигуры, царапая ногтями серую кожу и словно не замечая боли от ожогов и вздувающихся, когда расплавленное золото касалось её плоти, волдырей. Ра отвлёкся лишь на секунду — короткий выпад, и Астрид уже визжала, прижимая к груди раненую кисть. — Уходим, ты всё равно ничего не сможешь сделать! — пытался перекричать её Йост, силком оттаскивая подальше, но тонкое хрупкое тело оказалось на удивление сильным. Девушка отбивалась так, будто, если не вырвется, Мари точно погибнет, будто висящую над землёй жертву с потемневшим лицом и закатившимися глазами ещё можно спасти. — Отвали от меня! Отвали! — крики Астрид, дикие, нечеловеческие, разносились по всему коридору, так громко эхом отражаясь от стен, что Владиславу даже заложило уши. — Ты её уже не спасёшь. — повторял юноша, стараясь не обращать внимание на расцарапанные предплечья. Он обнял девушку за талию и тащил брыкающуюся, сопротивляющуюся и орущую подальше. «Только бы времени хватило» — думал Йост, наблюдая, как Ра, скинув на землю вонючие потроха, под которыми образовалась вязкая лужица, принялся поедать что-то ещё, кажется, печень, время от времени откусывая от бедра чирлидерши немалые куски мяса. От этой картины собственный желудок Владислава взбунтовался, и его затошнило. Парень закашлялся от запаха, ненадолго ослабляя хватку. Внезапный хруст в районе носа и растекающееся где-то под ним по черепу тепло стало для Йоста неожиданностью. Парень моргнул, выпуская из рук ошалевшую девушку, пальцы ощутили, как что-то выскальзывает из до этого плотно сжатой ладони, а из носа хлынула кровь, да с такой силой, что Владиславу пришлось наклониться и начать кашлять, чтобы не захлебнуться ей. С раздражением и отчаянием он поднял взгляд на Астрид, двумя руками державшую его топорик, что с очередным яростным криком кинулась на Ра. — Вот сумасшедшая сука. — задыхаясь, проговорил Йост, когда топорик со звоном ударился о пол, а Ра впился в руку девушки тонкими длинными зубами, разгрызая плоть до мяса. «Вот теперь тебе точно конец» — как-то отстранённо подумал Владислав, всё ещё отплёвываясь. Ещё одну ампутацию он проводить не собирается, натерпелся уже после прошлого раза, тем более для той, кто оказалась в ловушке по собственной глупости. Пусть этим занимаются другие. — Дура, јеби!** Бежим! Ты уже без пальца осталась. Нужно отрезать, и чем быстрее, тем лучше, пока зараза не распространилась. Ей не можешь помочь, так хоть себе помоги! — выпалил Йост, уже потеряв надежду достучаться до Астрид простыми словами. Тело девушки, лежащее на полу перед Ра, что с раздражением продолжил поедать свою добычу, не обращая внимание на несчастную, которой едва не отгрыз кисть, чуть дёрнулось. Агония от укусов будто вдруг прекратилась, и она подняла голову, с жутким осознанием глядя на изувеченную руку, потом на адскую тварь над собой, и, наконец, на хрупкую фигурку Мари в его лапах. Мари до сих пор была жива, как и все жертвы Ра довольно долгое время. Йост успел заметить, что монстр не спешит разделываться с ними, предпочитая поедать живыми и тёплыми. От этого по спине его бежали мурашки, и мысль о том, чтобы оказаться в щупальцах и когтях божества, стала еще ужаснее. Но Мари на свою беду оказалась, и вздрогнула, реагируя то ли на крики любимой, то ли на то, что Ра задел какой-то нерв в её теле. — А-астрид? — негромкий хрип, почти шёпот сорвался с губ Мари вместе со свистом из пробитого неосторожным когтем лёгкого. Взгляд сфокусировался на подруге, и по вискам девушки, путаясь в волосах, побежали кровавые слёзы. — Астрид... Последние отголоски чувств — то ли сожаления, то ли переживания, то ли щемящей тоски — отразились в этих больших, небесно-голубых, таких ярких, но теперь задёрнутых поволокой смерти глазах девушки. А потом веки медленно опустились. Мари, верно, хотела видеть лицо любимой вплоть до самой смерти, но теперь, когда зрение исчерпало себя, опустила веки, предпочитая молочной пелене сохранившийся в памяти образ подруги. Астрид не дышала, грудь её не вздымалась, а лицо исказилось то ли улыбкой, то ли оскалом ярости. Уродливая гримаса растягивалась по мере того, как в груди девушки поднималось бульканье, постепенно перерастающее в жуткое хихиканье, и, наконец, в безумный громкий смех. Йост с тошнотой отметил, как трясётся тело Астрид, словно в припадке, пока она веселится, будто сумасшедшая, перед трупом любимого человека. Владислав знал, что это всё реакция на шок, и лучше увести её отсюда, пока не натворила ещё больших глупостей. Или пока Ра не решил, что раз теперь ему не надо даже разжижать пищу, а можно цельными кусками направлять плоть в широкую глотку, то и две жертвы за раз — не так уж и много. Йост поднялся на ноги, намереваясь схватить девушку, но не успел сделать и шага, как Астрид закончила смеяться, замолкла ненадолго и всё с такой же широкой улыбкой на лице, рубанула валяющимся рядом топориком по собственной руке. Затем ещё раз, и ещё, опять начиная хохотать. Несколько горячих капелек попало даже на самого Ра, и девушка, не беспокоясь о боли, ударила снова, пока не раздался треск костей и звон металла о камень. Обрубок ладони кровоточил, но кому какое дело, если опасность заражения миновала, правда? Если отрубленные пальцы вместе с куском ладони лежат сейчас неподалёку остывшей, мёртвой плотью. «Она совершенно обезумела» — только и успел подумать Йост, когда Астрид снова, на сей раз уже с топором, будто забыв о собственной открытой ране, кинулась на Ра, но прежде, чем успела нанести хоть один удар, оказалась сжата в плотном коконе щупалец. — Нет, отпусти, отпусти меня! Отстань от неё, от нас! — кричала девушка, молотя ногами, куда доставала, пока речь то и дело прерывали приступами смеха, в котором Астрид задыхалась, из глаз ручьями лились слёзы, а изо рта брызгала слюна. — Јеби! — вновь выругался Владислав, кидаясь вперёд и ещё не зная, что сделает и как поступит, ведомый лишь наитием и уверенностью в том, что должен хотя бы попытаться. Но тяжёлая конечность взметнулась в воздух столь легко, будто ничего не весила, и плашмя пригвоздила Владислава к стене с такой силой, что парню показалось — ещё немного, и собственные кишки полезут через рот. Его и правда стошнило, рёбра заныли под давлением, прогибаясь, вот-вот готовые лопнуть от напряжения. «Он пытается раздавить меня!» — дошло до юноши, и он вздрогнул от самого древнего первородного страха — страха смерти. В глазах медленно темнело от недостатка кислорода, и Йост думал лишь, что очень хочет умереть быстрее, чем Мари, Ли и Берни. Как профессор, ему повезло больше, чем всем им, вместе взятым. Владислав сейчас просто задохнётся. Просто уснёт, так? Он же заслужил уйти без боли, даже если никого так и не спас, он хотя бы пытался. Вспышка белого света ослепила, прогоняя тьму, Йост перегруппировался в полёте, чтобы мягко упасть на плечо, а не разбить о шершавый пол ладони и колени. Давление вдруг прекратилось, и он рухнул на землю, уже третий раз за день яростно пытаясь откашляться. — Что... — только и сумел хрипло проговорить юноша, поднимая перепачканное лицо на творящийся вокруг беспорядок. Астрид, изрядно израненную, со шрамами от тонких порезов по всему телу, тоже отпустили, и она отползла к Владиславу, инстинктивно ища у того защиты. Но сам Йост с трудом понимал, что происходит, пока не услышал слабый, охрипший, надтреснутый, но чертовски уверенный голос Лео. — Отойди от них сейчас же. — приказал парень, держась одной рукой за стену, чтобы не упасть, а другой выставляя перед собой, как щит, мерцающий и ещё тёплый после выпущенного заряда браслет. Ра с удивлением оглядел плечо, задетое выбросом энергии. Кожа быстро восстанавливалась, золото уже перестало литься на пол, но эта неожиданная атака со спины ошарашила поглощенное игрой с добавкой к обеду божество настолько, что оно и думать забыл о Йосте и Астрид. Тварь приоткрыла рот, желая что-то сказать, но Лео не стал даже слушать, выстрелив снова, и кинувшись к остальным в те несколько секунд, пока Ра отвлёкся, отражая атаку. — Валим отсюда! Вот теперь точно валим! — крикнул он, не замедляясь, а Йоста и Астрид просить дважды даже не пришлось. Оба вскочили на ноги и кинулись напропалую куда угодно, лишь бы подальше от этой твари: мерзкой, беспощадной, разъярённой такой наглостью и неповиновением Земного Фараона. Владиславу казалось, что он оторвался от остальных довольно давно и слишком долго уговаривал Астрид последовать за ним, а не умирать сомнительной смертью ради того, чтобы уйти на тот свет рядом с любимой девушкой, но то ли раненые Колин и Дейл так тормозили группу, часто останавливаясь, чтобы передохнуть, то ли это они сами бежали слишком быстро. Впрочем, то, как лихо Лео перемахнул через сплетение щупалец, выдавало в нём сильного спортсмена. Йост, может, даже и позавидовал бы этой гибкости и грации, если бы они не оказались на волосок от долгой и мучительной смерти. Все трое нагнали остальных уже у развилки и, не замедляясь, шмыгнули в другой, оставшийся проход. Даже если карта, что вспомнил Лео, неверна — им некуда больше было бежать. И самое пугающее, что подгоняло сильнее всего — в этот раз они слышали, как Ра преследует их, скрежеща когтями щупалец по стенам, полу и потолку. Владислав видел, как вымотались его попутчики. Как всё медленнее перебирал ногами Дейл, как Колин клонился к полу и чудом избегал столкновения со стеной, как Астрид все подворачивала лишь недавно вправленную лодыжку, а существо неумолимо приближалось, гонимое теперь не голодом, а злобой. Но коридор сужался всё сильнее, и они двигались уже не кто как мог, а в чётко выстроенной колонне: Йост и Лео впереди, остальные сзади, просто чтобы протиснуться в проём между сжимающимися стенами. «Последний поворот, и мы надолго оторвёмся!» — мелькнула в разуме Владислава спасительная мысль, отблеск разрушенной ещё давно надежды. Мощный гул, словно раскаты грома, разнёсся по нутру пирамиды, сотрясая её до самого основания. Голос, нет, рокот из-за спины настиг быстрее зубов, когтей и щупалец, оглушая. Йост зажал уши, боясь, что барабанные перепонки не выдержат, и прижался к земле, не столько чтобы заглушить боль, сколько от слабости в ногах и груди. Лео рухнул на колени рядом с ним, сжимая голову, пока звуковые волны настигали их, одна за другой, лишая всяких сил сопротивляться. Уолкер, прижимая одно ухо к плечу, другое прикрывая, вскинул руку с браслетом, формируя голубоватый шар света. — Нет, ты в него не попадёшь, целься ниже. — крикнул Йост, сомневаясь, что с закрытыми ушами, сквозь такой грохот Лео не услышит его, но осознание того, что хочет сделать Уокер, дошло до Владислава как раз в тот миг, когда заряд энергии сорвался с кончиков пальцев юноши, врезаясь в потолок. Гул проник в трещины и сеточкой разросся внутри камня, разрушая своды коридора. Существо рявкнуло что-то, что-то осмысленное и очень злое, но Владислав не смог понять ни слова, прежде чем новая волна гула, намного громче предыдущей, поразила их вместе с падающими на тощую фигуру божества камнями. Последнее, что успел увидеть Йост прежде, чем свет совсем померк — как Лео, уже без сознания, отшвырнуло, словно тряпичную куклу, на несколько метров в медленно расширяющийся коридор, а Колин ударился о стену и сполз по ней на пол, оставляя зв собой алый след. А дальше писк в ушах стал невыносимым, заполняя собой весь разум Владислава и поглощая сознание.

***

Первым очнулся Лео. Он приоткрыл глаза, с трудом облизнув пересохшим языком губы — солёные, такие сморщенные и липкие. Сначала вернулось осязание — вернее, боль от множества впившихся в тело осколков камней и давление в области запястья, знакомая тяжесть браслета. Затем возвратилось зрение и обоняние — расплывчатые картины сменились каменным потолком коридора, куда отбросил их мощный голос Ра, а в нос ударил запах застарелой пыли. И только после этого, наконец, восстановился слух, и вместо оглушающего писка Лео сперва, будто сквозь толщу воды, услышал стоны и хрипы, а после чей-то испуганный голос: — Здесь остался кто-нибудь живой? Уокер угрюмо подумал, что в самом начале, после первого обвала, Йост уверенно и спокойно поинтересовался, все ли живы, теперь же, судя по голосу, Кей надеялась найти хоть кого-то. — Я в порядке... кажется. — отозвался Уокер, садясь и хмуря тёмные брови. Он даже уже не пытался рассмотреть, сколько новых ссадин, порезов и шрамов появилось на его коже. — Я тоже. — ответил Дейл откуда-то издалека. Он лежал совсем рядом с завалом, и его руку придавило бы тяжёлой каменной плитой, если бы она всё у него оставалась. На лице юноши виднелся глубокий порез от острого осколка, на скуле расплывался пурпурный синяк. — И я. — негромко проговорил Йост, отряхивая одежду от пыли. Он пострадал, похоже, меньше всего, только под носом собрались струйки запёкшейся крови. — Я в п-порядке. — пробормотал Колин из темноты, но как-то хрипло, едва дыша, будто каждое слово давалось ему с трудом. — А где Астрид? — вдруг спросила Кей, оглядываясь в полумраке, освещаемого теперь лишь браслетом Лео, коридора. — Мне казалось, она была с нами? — удивился Владислав, хмурясь. — Неужели Ра успел... Но договорить ему не дали. Лео вдруг почувствовал, как что-то цепкое и скользкое впилось ему в шею. Чье-то тело прижало парня к полу, всем своим весом, начиная душить. — Ты! Ты! Из-за тебя она умерла! Из-за тебя они все умерли! Чёртов предатель, ты! Ты поплатишься за это! Всё это из-за тебя! Ты виноват! Пробудил его, привёл нас к нему! Признайся уже, что кормишь его! — вопила Астрид, не отпуская оцепеневшего от неожиданности Уолкера и продолжая душить парня оставшейся рукой. Выглядела она как безумная — лицо было перепачкано, изо рта текла от перевозбуждения пена, а глаза вращались в орбитах во все стороны, пока горький смех отчаяния не прервался рыданиями. Йост было встрепенулся, чтобы оттащить Астрид, но у той просто не хватило сил продолжать, и девушка захлебнулась в рыданиях, бессильно молотя кулаком по груди Лео. — Почему, почему, за что?... — повторяла она, ропща то ли на друга-однокурсника, то ли уже на судьбу. Уокер сел, неловко отстраняя девушку, и Кей приняла её у возлюбленного, обнимая, прижимая к груди и гладя по растрепавшимся волосам, негромко шепча на ухо что-то успокаивающее. — Мне жаль. — только и смог выдавить из себя Лео, обнимая колени и нервно покачивая головой. — Мне правда жаль. Когда Ра коснулся меня там, я видел... видел карту и будто знал, куда нужно идти, как это было раньше. И подумал, что если браслет указывал путь верно раньше, то так оно и будет сейчас. Голос Уокера становился всё тише, а слова всё путанней, по мере того как он говорил, пока его не прервал громкий, полный ненависти и боли крик Астрид, что не бросилась на одногруппника снова только потому, что её крепко удерживала Кей, а у самой девушки после потери крови и пережитого не осталось сил. — Да какая нам к чёрту разница?! Ты, тварь, привёл нас к этому! Из-за тебя погибла Мари! Меня не интересуют твои глупые оправдания. Ты заслужил смерти! Мы все... — начала было распаляться Астрид, на её бледном лице даже прорезался румянец, но Йост, поднявшийся на ноги, прервал её, мрачно глядя исподлобья. — Умукни!***— рявкнул он на сербском, и ко всеобщему удивлению, Астрид действительно затихла и продолжила жаться к Кей. Владислав перевёл дыхание, возвращая себе прежнее равновесие. Лео заметил, как тяжело вздымалась обнажённая грудь юноши. — Нам сейчас нельзя впадать в панику и истерику. — уже спокойнее произнёс он, окидывая взглядом место, где они оказались. — Поэтому давайте резюмируем, что знаем. — Йост вышел в центр комнаты, доставая из остатков своих пожитков лампу, зажигая её и кладя на пол, чтобы хоть немного разогнать сгущающийся мрак. — Я понимаю, мы все устали, напуганы, нам больно и мы хотим домой. Я знаю. Когда меня самого поймала эта тварь и засунула в глотку языки, будьте уверены, я всё ощутил, но это не значит, что надо поддаваться страху. Так мы превратимся просто в кучку тупых, орущих и бегающих подростков из типичного хоррора, где нас съедят поодиночке, как это часто и бывает. Йост ненадолго затих, чтобы перевести дух. Видимо, ещё не совсем пришёл в себя после голоса Ра. Как, впрочем, и все они. Или это встреча с Владыкой Солнца у кабельного лаза до сих пор сказывалась на их проводнике? — Для начала сойдёмся на мысли, что единственный, кто виноват во всём, из-за кого мы теперь в таком незавидном положении и кого можно клясть и ненавидеть, — это он. — Владислав указал на пространство по ту сторону заваленного камнями прохода, где, верно, ещё пряталось существо. — Да, между ним и Лео есть какая-то связь, это очевидно, но лучше будет разобраться с её природой наверху, в безопасности, за чашечкой кофе, а здесь использовать для выживания, насколько это возможно, чем соревноваться, кому тут хуже пришлось и кто фаворит. Парень замолк, переводя дыхание. Лео ещё раз осмотрел его в свете лампы, непроизвольно морщась от вида застарелых шрамов и свежих ран и ссадин. «Сколько же ему пришлось пережить» — со страхом подумал археолог. — Итак, Лео. — обратился Йост к Уокеру, и того передёрнуло от звука собственного имени. — Ты хотел нас вывести и спасти, шёл, основываясь на единственном, что у нас было, — карте в твоей голове, и это нормально. Ещё тогда, когда мы впервые оказались на развилке и услышали тот гул, я почувствовал желание что-то сделать — убить или кинуться, что постепенно преобразовалось во внутреннюю потребность скорее идти вперед, не слушая твои опасения. И в какой-то степени я причастен к тому, что все мы теперь здесь, признаю. Но главное, это значит, Ра уже достаточно восстановился и теперь может попытаться навязать нам свою волю, то есть, на твоём месте мог оказаться кто угодно. Поэтому вместо того, чтобы винить себя в случившемся, лучше попробуй использовать эту силу нам на пользу, как ты уже делал. Лео быстро закивал, пусть в душе его и разрасталась мрачная, зияющая пустота. — Да. — выдохнул он, сжимая зубы и с ненавистью глядя на проклятый браслет, которым всё ещё не умел управлять, несмотря на обрывки воспоминаний, дарованные благостным забытьём. Но раз от этого зависят жизни их всех, он выкачает из этой херни всё до последней капли, чтобы тварь по ту сторону завалов даже приблизиться не посмела к его друзьям. — Поэтому... — продолжил, одобрительно кивнув, Владислав. — Надо всего лишь соблюдать три простых правила: во-первых, мы внимательно следим друг за другом, и если кто-то начинает себя странно вести, не гоним коней, ведь «это точно со стопроцентной вероятностью влияние Ра», но сразу говорим всем о своих подозрениях. Во-вторых, не кидаемся друг на друга с беспочвенными обвинениями и агрессией — чем её меньше, тем ближе мы к свободе. В-третьих, каждое важное решение должно быть серьёзно обдумано — мы сами слепо доверились идее идти именно этой дорогой, хотя подозрения, что доверять видениям, которые Лео послал сам же Ра, не стоит, у многих, верно, закрадывались ещё тогда. Но если в следующий раз потратим пару минут, чтобы все обсудить, сможем выбраться живыми. В голосе Йоста уже не ощущалось былой уверенности, но сломленным и безжизненным он точно не был. Владислав не знал наверняка, и всё же верил в то, что говорил. — Так что я предлагаю сейчас немного отдохнуть, подлечить раны, всё равно Ра пока есть чем заняться, на него камень упал, и попробовать найти выход. Вместе. Согласны? Лицо его, белое и покрытое испариной, озарила усталая, но полная надежды улыбка. — Согласен. — первым ответил Лео. Капитан баскетбольной команды быстро перенял настроение лидера, почти находя в себе силы сражаться. За тех, кого неосознанно подвёл, но так любил и обязан был теперь во что бы то ни стало защитить. — Согласен. — подал голос Дейл. Он сел, скрестив ноги и поджав обрубок руки, и прямо посмотрел сначала на Лео, а затем и на Владислава с молчаливой просьбой. — Согласна. — твердо и уверенно проговорила Кей, обнимая Астрид. На лице её читалась непреклонная решимость. — Да... — эхом отозвалась всё ещё плачущая девушка, как показалось Лео, не до конца понимающая, что происходит, и о чём говорят. — С-согласен. — наконец, прохрипел Колин, и что-то в его голосе показалось Уолкеру тревожным, таким печальным и в то же время полным ужаса и мрака. Но Лео лишь мотнул головой, прогоняя наваждение: всем им сейчас плохо, но это не так важно, главное — они найдут отсюда выход. Вместе. Лео не позволит себе ещё кого-то потерять.