The Silent Opera

Вэриан чувствует себя опустошенным. Сокрианцы проникли в жизнь замка, постоянно предъявляя требования, постоянно присутствуя рядом — как рубец или шрам, который никак не заживет. Наверное, неправильно так думать о… Ну, о ком-то, с кем он должен провести всю оставшуюся жизнь. Лэндис весь из себя такой… Красующийся, вечно маячащий перед глазами, постоянно выскакивающий из-за угла, такой смущающий и… Рапунцель порекомендовала дать Лэндису шанс, но Вэриан даже пытаться не хочет. Желание взять себя в руки и отказаться от всего этого фарса звучит в его груди так сильно, что он почти сдается. Но слишком многое зависит от него… Его друзья, его семья, люди, которым он причинил столько боли, и которые, в свою очередь, со временем простили его. Вэриан знает, что он в долгу перед ними — это долг, который он никогда не сможет вернуть. Если жизнь с нелюбимым человеком — это все, что нужно, чтобы уберечь их от войны, тогда он это сделает. Сделка слишком выгодна, чтобы ее игнорировать. Сейчас они с Лэндисом на террасе. Около получаса назад герцог появился в дверях лаборатории Вэриана — в последнее время он часто так делал — и спросил, не согласится ли Вэриан пообедать с ним. Прошел почти месяц, в течение которого Лэндис уделял Вэриану время и внимание высокопарными словами и неловкими поклонами. Вэриан всегда отвечает «да», хотя это скорее связано с невозможностью сказать «нет». Вэриан невольно ссутулился, вяло ковыряясь в своем сэндвиче. В нем так-то его любимая ветчина, но все же он не может заставить себя съесть ни крошки. Вместо этого он развлекается тем, что тайком подкармливает Руддигера. В этом есть свой азарт: интересно, сколько морковных палочек удастся подкинуть питомцу, прежде чем Лэндис застукает их. Герцог скривился, увидев, как енот носится вокруг стола и мурлычет, кушая свою закуску. — Ему правда можно здесь быть? — спрашивает он, брезгливо убирая ногу, когда Руддигер пытается ее обнюхать. — Еноты паразиты, не так ли? — Рудди ручной, — Вэриан морщит нос. — Он очень милый, тебе просто нужно немного подождать, и он привыкнет к тебе. — Это не гигиенично. Руддигер обиженно фыркает, снова подбегая к Вэриану. Губы Лэндиса складываются в глубокую гримасу. — Он не поедет с нами в Сокрию. Мои дворецкие его просто-напросто вышвырнут. Вэриан чувствует подступающий комок обиды, затем наклоняется, чтобы поднять Руддигера и усадить его к себе на колени. Ему приходится прикусить внутреннюю сторону щеки, чтобы оставаться вежливым. — Куда бы я ни пошел, Руддигер будет со мной, — его тон жестче, чем когда-либо раньше, когда он разговаривал с герцогом. — Он мой лучший друг. — Как досадно, — и это не шутка. Вэриан уверен, что Лэндис не умеет шутить. По спине у него пробегают мурашки, которые заставляют его вспомнить о Хьюго: глубокое раздражение. — Он питомец, — повторяет Вэриан, — точнее, мой питомец. Он не причинит вреда твоему поместью, а если что-то и случится, я с этим разберусь. Разве у тебя в детстве не было питомцев? Он держит Руддигера на руках, словно младенца, и почесывет его животик. Енот мурлычет и тянется к руке Вэриана, чтобы привлечь к себе больше внимания. Лэндис кривит губы. — Нет, не было, — говорит он, — хотя у моего отца были охотничьи собаки. Но он не питал особой привязанности к ним. Как только они начинали стареть, он избавлялся от них и покупал новых. — Я… Оу, — Вэриан с трудом сглатывает, обнимая Руддигера чуть крепче. Он не уверен, почему именно это так печально: он видел немало старых собак, которые уже не могли приносить пользу хозяину, но Вэриан никогда не слышал, чтобы от них просто… Избавлялись. Обычно собаки проводили последние годы жизни у камина или в гостях у семьи, которая хотела завести старую собаку, чтобы просто любить ее. Но бросить ни в чем неповинное животное… Это жестоко. Лэндис, похоже, не замечает бледного лица Вэриана, вместо этого он накалывая оливку на зубочистку. — Это вполне естественно, — говорит он, продолжая жевать. — Как только что-то становится бесполезным, нужно избавиться от этого. Такова жизнь. Он крепче обнимает Руддигера. Так вот, какая мораль у жителей Сокрии? В Короне все иначе. У него сердце кровью обливается от одной только мысли о том, что с животными обращаются подобным образом. О том, что и с Руддигером могут так поступить. Вэриан знает, что, должно быть, выставляет себя дураком, разинув рот от подобного заявления, но Лэндис лишь пожимает плечами. — Хотя, думаю, ты все-таки можешь оставить его себе, — говорит он, проглатывая оливку. Он смотрит на енота на руках у Вэриана, прежде чем закатить глаза. — Сколько в среднем они живут? Мы бы могли на нем заработать. Знаешь, в Сокрии есть человек, который делает шляпы из их шкурок. Насколько я знаю, они стоят немалых денег. Вэриана захлестывает волна тошноты. Он прижимается губами к макушке Руддигера, одновременно ища утешения у своего питомца и молча клянясь защищать его, хотя енот, очевидно, не понимает, о чем идет речь. При этой мысли у Вэриана скручивает живот. Кто, черт возьми, предлагает пустить чужого питомца на шляпу? Лэндис продолжает говорить, разглядывая еще один маленький бутерброд, совершенно не подозревая, какую боль он причинил своему собеседнику. — Знаешь, я был на охоте, когда моя Песня затихла, но в тот день мы действительно добыли немало шкурок енотов. Их забрал мой отец, поэтому я так и не удосужился выяснить, сколько они стоят. Так что теперь мне даже любопытно. Погодите-ка… Что? — Когда затихло что? — Вэриану удается выдавить из себя этот вопрос, он едва справляется со странными эмоциями, бушующими в его груди. Лэндис поднимает взгляд от своей тарелки, приподнимая бровь. — Песня, — говорит он ровным голосом. — Мы же именно из-за нее сейчас здесь. Я был на охоте, когда она затихла, и от неожиданности едва не свалился с лошади, — герцог хихикает, но Вэриану не до веселья. Что-то не сходится. В голове Вэриана начинают зарождаться тревожные мысли, и алхимик роется в своих воспоминаниях. Он мог бы поклясться, что… — Разве ты не говорил, что это произошло, когда ты спал? — раздается вопрос Вэриана. Лэндис замолкает, не успев набрать полную ложку горохового супа. Он откладывает столовый прибор, смотрит на Вэриана и наклоняет голову. — Когда я спал? — спрашивает он. Вэриан замечает, как подергиваются его пальцы. Что-то не так. Неприятное чувство сжимается в груди, заставляя хотеть докопаться до сути. Он точно помнит, что слышал. Вэриан прикусывает губу изнутри, глядя на их ничего не подозревающего гостя; что-то здесь не так. Его глаза сужаются, но он не отступает. — Когда мы впервые заговорили об этом, ты сказал, что это случилось, пока ты спал, — объясняет алхимик. — Ты проснулся, а в голове было тихо. Но сейчас ты говоришь, что был на охоте. Лэндис разражается смехом, возвращаясь к своей еде. — Я не мог такого сказать, — говорит он. — Ты, должно быть, неправильно запомнил. Я был на охоте с несколькими своими людьми. За домом Доргоила есть большой лес, он идеально подходит для охоты на оленей. Мне было около пятнадцати, так что было хорошей идеей держаться поближе к дому. Все не так. Вэриан не глуп. Он определенно помнит, что слышал. Лэндис, должно быть, понимает, что его это не убедило. Герцог фыркает, помешивая еду. — Ты, должно быть, ослышался, — говорит он. — Ты действительно считаешь, что я не знаю, когда умерла моя родственная душа? В самом деле, Вэриан, зачем мне лгать об этом? Подозрительность Вэриана перерастает в чувство стыда. — Да, — бормочет он, — я, должно быть, ошибся. Извини. Лэндис берет с подноса еще одну оливку. Съев ее, он указывает зубочисткой на Руддигера: — Все в порядке, — говорит он. — Как я уже сказал ранее, ты можешь взять его с собой. Только не забудь спрятать эту штуку подальше от охотничьих собак. Он смеется, но Вэриан не понимает, что здесь смешного. Лэндис беззаботно бросает зубочистку с балкона, прежде чем встретиться взглядом с Вэриан. Он широко улыбается. — Стоит ему оказаться слишком близко, и они тут же разорвут его в клочья.

————— ♪ —————

Вэриан, несмотря на свои самые благие намерения, кажется, не может выбросить этот разговор из головы. Сначала он просто замирает, обдумывая все это в своей голове — он мог бы поклясться, что Лэндис сказал, что ему было семнадцать и он проснулся в тишине. Он перебирает свои воспоминания, чтобы понять, где, черт возьми, он подцепил эту мысль, которая так резко всплыла в его голове. Он так и не находит ответа, но это не мешает ему снова и снова возвращаться к размышлениям. Он сидит в лаборатории и в задумчивости постукивает ручкой по столу. Так-то Вэриан хотел понаблюдать за Семнадцатым ростком и его двадцатью девятью братьями, но поток мыслей в голове немного отвлекает его от работы. Потому что по голосу Лэндиса не было похоже, что он лжет — он говорил тем же ровным тоном, что и всегда, — но это занозой засело в голове Вэриана. Чем больше он думал об этом, тем глубже копал. Алхимик фыркает и отодвигает блокнот. Он смотрит на растения и слегка хмурится, когда не видит особых изменений с тех пор, как они были посажены. Он надеялся на более заметные результаты к настоящему времени, но, похоже, упрямые растения просто не желают с ним сотрудничать. Он оживляется при звуке шагов, хватает блокнот и открывает первую попавшуюся страницу. Может, если он будет выглядеть достаточно занятым, то его просто оставят в покое… — О, Очки! Как там наши детки? Это Хьюго. Может, он сможет уделить работе немного времени. — Все в порядке, — говорит он, снова закрывая книгу. — Хотелось бы, чтобы они росли немного быстрее, но я уверен, что они делают все возможное. Хьюго фыркает, подходя к столу. Он аккуратно кладет пакет перед Вэрианом, прямо на раскрытую тетрадь. Пакет теплый. В другой руке юноша держит второй такой же бумажный пакет, коричневый и с помятым верхом. Хьюго, должно быть, крепко держал их. Блондин опускается на стул рядом с Вэрианом, так что они оказываются совсем близко. Он ставит свою сумку на стол и наклоняет голову, чтобы взглянуть на Семнадцатый росток. — Никаких изменений, да? — спрашивает он, хмурясь. — Ну, у Семнадцатаго вырос новый листик, — признается Вэриан. — с Четвертого по Восьмой прибавили примерно на два дюйма в росте с тех пор, как мы проводили измерения в последний раз… И на этом все. — Херово, — Хьюго открывает свой пакет. Оттуда доносится удивительно сладкий запах, от которого у Вэриана урчит в животе. Он тянется к своей собственному свертку — слегка обеспокоенный тем, что ни о чем не просил Хьюго, — и заглядывает внутрь. Его глаза расширяются от восторга. Хьюго, должно быть, заметил выражение лица алхимика, ибо начал хихикать. — На кухне сегодня день шоколадных брауни, — легкомысленно говорит он. — Одна птичка нашептала мне, что они тебе очень нравятся, поэтому я пробрался вниз и взял немного. Птичка..? Ох, Рапунцель. Конечно. — Ну, э-э… Спасибо, — Вэриан берет сладость и быстро откусывает кусочек. Он не может сдержать улыбку, которая расплывается на его лице от вкуса — сладкого, приторного и, о, такого нежного десерта. Он даже не обращает внимания на Хьюго, который снова начинает смеяться над ним. Вэриану все равно, он убьет этого придурка чуть позже, а пока он просто собирается насладиться этой вкусняшкой. Хьюго ест, запихивая половину куска торта себе в рот. Простой яичный пирог, но довольно вкусный. Хьюго издает странный вопросительный звук и наклоняет голову, читая записи Вэриана с озадаченным выражением лица. Он с трудом сглатывает, его глаза немного выпучиваются, прежде чем ему удается проглотить десерт. Вэриан просто благодарен ему за это — он не собирался иметь дело с Хьюго, задыхающимся в его лаборатории. — Что с этой страницей? — спрашивает он, на этот раз совершенно сбитый с толку. Вэриан опускает взгляд на страницу, его лицо краснеет, когда он видит записи своих размышлений о Лэндисе. Со стороны это, должно быть, выглядит как бред сумасшедшего. Он быстро пытается прикрыть страницу руками, чувствуя, как его захлестывает горячая волна унижения. — Ничего! — он быстро отвечает. — Совсем ничего, просто какие-то каракули… — Да ладно, что это? — лицо Хьюго становится совершенно хитрым, он тянется за тетрадью. Вэриан почти кричит, пытаясь вырвать ее, но получает щелчок по носу от одного из длинных пальцев Хьюго. Он вскрикивает, прикрывая нос руками. Хьюго пользуется заминкой, выхватывает тетрадь и, пританцовывая, убегает, в то время как Вэриан в панике следует за ним. — Хьюго! — огрызается он. — Отдай! Там просто всякая ерунда, не смотри! Вэриан почти рычит, когда Хьюго протягивает руку и хватает его за лицо. Из-за разницы в росте размахивающий руками Вэриан не может дотянуться до блондина, чтобы вернуть свою тетрадь. Черт возьми, теперь все в замке узнают об этом… Хьюго наклоняет голову, держа тетрадь той рукой, которая в данный момент не удерживает Вэриана на расстоянии: — Что это? — спрашивает он, скорчив гримасу. — Ни слова не разобрать. Ты что, шифруешь свои записи? Вэриану, наконец, удается оттолкнуть руку Хьюго, он ныряет под ней и выхватывает книгу. — Просто ерунда, — настаивает он, — и даже если бы эти записи имели какой-то смысл, тебя это не касается! Хьюго вздыхает, упирая руки в бока. — Ты слишком нервный, — говорит он прямо. Вэриан съеживается и открывает рот, чтобы возразить, но Хьюго перебивает его. — Я серьезно. Мы оба знаем, что в последнее время дела идут не очень. Может, тебе помочь снять напряжение? Вэриан усмехнулся, качая головой. — О, так ты теперь у нас специалист по эмоциональному состоянию? Хьюго закатывает глаза, откидываясь на спинку стула: — Ладно, черт с тобой, продолжай быть кирпичной стеной, — бормочет он. — Не приходи ко мне плакаться, когда доведешь себя до нервного срыва. Вэриан… Замолкает. Его шоколадный десерт остывает на столе. Уставший мозг алхимика с трудом может разобраться в происходящем, пока, наконец, не понимает, что к чему. Хьюго пытался поднять ему настроение, хоть и таким глупым способом. Вэриан вздыхает, возвращается к столу и садится рядом с Хьюго. — Ох, хорошо, — сказал он. — Это связано… С Лэндисом. — С этим придурком? — Да-да, он самый. Послушай. Некоторое время назад мы разговаривали, и я упомянул, что… Никогда не слышал Песню. Хьюго кивает, отправляя в рот кусочек яичного пирога. — М-м-м, — говорит он, пережевывая. Вэриан постукивает пальцем по столу. Как бы сформулировать это так, чтобы сказанное не прозвучало как бред сумасшедшего… — Он сказал мне, что спал, а когда проснулся, то понял, что Песня больше не звучит. И что ему было семнадцать, ага? — Ага..? — Так вот. Сегодня за завтраком, он рассказал… Э, совершенно новую историю? Что ему было пятнадцать и он был на охоте. И когда я спросил его о прошлом нашем разговоре, он сказал, что я, должно быть, ослышался. Однако я уверен, что это не так, — он вздыхает, почесывая затылок. — Может, я действительно схожу с ума, кто знает… Хьюго проглатывает еду, щурится и качает головой. — Нет, это правда странно, — он не смотрит в глаза Вэриану, задумчиво отведя взгляд в сторону. — Ты уверен, что правильно запомнил? — Да. — Тогда нахуя ему лгать? — Он спросил у меня то же самое, но я не знаю… — Нет, Очки, ты не так понял. Я думаю, что он лжет, только вот зачем ему лгать? — Хьюго пожимает плечами, поджимая губы. — Если ты говоришь, что он лжет, то так и есть. Но зачем? Какая ему от этого выгода? На этом Вэриан замолкает. Он захлопывает рот: бесчисленные способы защиты, о которых он думал, превращаются в прах из-за того, что Хьюго просто… Поверил ему. Это странное чувство, к которому он не привык, но Хьюго определенно больше привлекает идея уличить Лэндиса во лжи, чем то, что он не верит Вэриану. — Я не уверен, — признается Вэриан. — Но я не сумасшедший. Хьюго кивает, ухмыляясь. — По крайней мере, не в этой ситуации, — Вэриан бьет его по руке, заставляя блондина рассмеяться. Желудок алхимика трепещет от этого звука: он звучит так искренне, так непохоже ни на что, что он когда-либо слышал от Хьюго… Кхм. Хьюго в отместку толкает Вэриана в плечо, из-за чего блондин снова хихикает, прежде чем снова успокоиться. — И, что странно, он постарался обратить это против тебя, — говорит Хьюго. — Мне не нравится, как он выставил все так, будто это ты виноват в том, что поймал его на лжи. Это… Интересная мысль. Вэриан почесывает щеку, чувствуя, как к нему возвращается тот же жгучий стыд, что и раньше. Может, ему показалось, он был в таком напряжении в последнее время; но ведь ему не показалось, верно? Лэндис говорил так уверенно… Вэриан не знает, что и думать. — В любом случае, это подозрительно, — Хьюго говорит это ровным голосом, как будто уже принял это за правду. — Держу пари, если я немного покопаюсь в его покоях, то смогу выяснить, что происхо… — Ты с ума сошел? — перебивает его Вэриан. — Если тебя поймают, это будет настоящим политическим кошмаром. Так что даже не думай об этом. Хьюго обиженно надувает губы. — Даже одним глазком нельзя? Скукотища. Вэриан не может сдержать улыбку, расплывающуюся по его лицу. — Ну, ты мне больше нравишься с головой на плечах. В Сокрии с преступниками еще хуже, чем было… Чем в Короне. Хьюго сглатывает. Вэриан успевает заметить, как Хьюго поднимает руку, явно собираясь схватить себя за горло, но затем меняет движение и почесывает затылок. Интересно. — Как бы то ни было, — ему удается забрать тетрадь у Хьюго, аккуратно закрыв ее. — Может, это была просто оплошность. А может, и нет. Не думаю, что в конце концов что-то изменится. Хьюго открывает рот, словно хочет что-то сказать. Вэриан успевает заметить, как у него дергается глаз, прежде чем челюсть Хьюго со щелчком захлопывается. Интересно. — И еще, — говорит он, не глядя Хьюго в глаза. — Не знаю, в какую игру играет Лэндис… Но спасибо, что веришь мне. Хьюго пожимает плечами, подбирая Семнадцатого. Он подмигивает Вэриану, покачивая растением. — Только самое лучшее для нашего второго папочки, — говорит он, придавая своему голосу шутливый оттенок. — Мы должны обеспечить Семнадцатому и всем остальным стабильную семейную жизнь. — Хм, «стабильная» — думаешь, это слово нам подходит? — О, конечно. Если хочешь послушать о нестабильности, то в Кото я однажды встретил одну семью, все они были абсолютно сумасшедшими, ты не поверишь… Вэриан расплывается в улыбке, подпирает подбородок рукой и опирается на локоть, чтобы слушать. Он не может не смотреть за игрой солнечных бликов в глазах Хьюго. Блондин погружается в свою историю настолько, что его голос меняется, а руки что-то старательно объясняют жестами. Вэриан позволяет этому захлестнуть его, и беспокойство о Лэндисе и страх перед будущим медленно покидают его мысли, в то время как почти лирический голос Хьюго наполняет его уши. Напряжение спадает с его плеч, и он впервые за несколько часов расслабляется. Что-то особенное есть в пребывании здесь, в лаборатории, в хорошей компании. Здесь так легко вернуться к нормальной жизни. Снять стресс и погрузиться в рассказы Хьюго. Здесь он мог позволить себе расслабиться. Хотя бы еще ненадолго.

————— ♪ —————

Как это обычно бывает в последнее время, Лэндис в конце концов появляется и портит все веселье. Когда брюнет заходит в лабораторию, он даже не утруждает себя стуком, и это выводит Хьюго из себя: «Конечно, пижон, просто вваливайся, как будто ты здесь хозяин, почему бы и нет?» Вэриан застывает, как только видит его. В Песне чувствуется странная скачкообразность, что-то похожее на раздражение, смешанное с подозрением и тревогой — смесь из негативных эмоций, которые проносятся в мыслях Хьюго, вызывая раздражение, досаду и недоумение. Хьюго стискивает зубы, чтобы не закричать. Ему приходится сохранять невозмутимое выражение лица, чтобы никто из окружающих ничего не заметил. Однако это не облегчает противостояния потоку. В конце концов, Вэриан берет себя в руки, встает со своего места и неуклюже машет рукой. — Лэндис, — приветствует он, — Я, э-э, не ожидал тебя здесь увидеть… Не то чтобы тебе здесь не рады, просто… Вэриан взмахивает рукой, пытаясь дотянуться до тетради. Блять. Поняв, что тот хочет сделать, Хьюго протягивает руку, не отрывая взгляда от незваного гостя, и аккуратно помогает ее закрыть. В Песне сквозит благодарность, на секунду мелькает облегчение, прежде чем она снова наполняется тревожностью. Вэриан встает между Лэндисом и Хьюго, облокачиваясь на стол, как будто пытается скрыть всю свою лабораторию от посторонних глаз. — Вэриан, — голос Лэндиса ровный, его лицо кривится, когда он видит Хьюго. — И твой друг. Я полагаю, вы не заняты? Вэриан оглядывается на свои растения, слегка краснея. — Э-э не совсем? Мы проводим несколько испытаний ускорителя роста растений… О! Хочешь посмотреть? Это действительно увлекательная и занимательная наука… — Хм. Нет, спасибо. Боюсь, у меня нет времени слушать о… Подобных вещах. Вэриан от этого расстраивается. В Песне звучит разочарование, а в ритме слышится грустное заикание, от которого Хьюго дергается. — Эй… — начинает блондин, вставая и кладя руки на стол, но Вэриан обрывает его, жестом останавливая. — Э-э, все в порядке, Лэндис. Ты ведь пришел не просто так? Лэндис, прищурившись, оглядывает лабораторию Вэриана. — Я пришел сюда, чтобы напомнить, что тебе нужно быть готовым к завтрашнему вечеру, — говорит он. — И не буду лукавить: теперь я немного обеспокоен тем, что ты захочешь взять весь этот хлам с собой в Сокрию. — Ну, я… Я имею в виду, не все, но, может быть, немного… — Потому что тебе, конечно, придется оставить эти детские штучки. У Вэриана напрягается спина. Тишина в лаборатории внезапно сгущается, настолько, что можно задохнуться. Хьюго снова открывает рот, готовый кое-что объяснить этому пижону, но Вэриан его опережает. — Конечно. Что-то еще? Лэндис пожимает плечами, тыча пальцем в один из инструментов слева от себя. Он очень хрупкий, маленькая медная ручка отламывается, когда он прикасается к ней. Хьюго морщится, глядя, как она падает на землю. Деталь издает громкий звон, когда ударяется о каменный пол, и звук эхом разносится по неуютно тихой лаборатории. Песня Вэриана звучит разочарованно. Лэндис только пожимает плечами и снова направляется к двери — гребаный придурок. — Нет, просто постарайся быть готов завтра к пяти вечера. Опоздание не пойдет на пользу никому из нас. Вэриан не отвечает. Лэндис просто выходит из комнаты, даже не попрощавшись. Хьюго дергается, когда гремит Песня, звучащая как бурлящая смесь ярости и обиды… Он даже не знает, что сказать, не говоря уже о том, что сделать… Но он должен что-то предпринять. — Хэй, — тихо говорит он, кладя руку на плечо Вэриана. — Да пошел этот придурок куда пода… Вэриан грубо отталкивает его руку, возвращаясь к жизни, словно только что включенный механизм, и пытается поднять сломанную Лэндисом детальку. Он вздыхает, подбирая с земли маленький кусочек меди. — Все в порядке. Хьюго скрещивает руки на груди, облокачиваясь на стол, в то время как Вэриан прилагает все усилия, чтобы прикрепить ручку обратно к механизму, с которого она упала. — Честно говоря, — вздыхает Хьюго — звучит это не очень-то хорошо. — Что ж, так оно и есть. Так что хватит. Не-а, не хватит. Хьюго закатывает глаза, откидываясь на спинку стула. — Я все еще не понимаю, почему ты так равнодушен ко всему происходящему, — бормочет он. — Равнодушен к чему? — Вэриан моргает. — Да к той же самой ситуации с этим, — Хьюго машет рукой, — браком. Ты собираешься прожить жизнь с этим засранцем, неужели тебя это устраивает? — Ох, извини, но позволь напомнить, что это была не моя идея, черт возьми! — Вэриан огрызается, прежде чем успевает подумать. Он явно сожалеет об этом в ту же секунду, как это становится явным, и морщится. — Я… Просто послушай. Возможно, Лэндис мне не очень нравится… — и это очень мягко сказано, — но сами по себе люди без Песни — это аномалия. Таких, как мы за всю историю было лишь несколько тысяч. Не забудь учесть достойный статус, и останется всего ничего. Хьюго наклоняет голову, переваривая новую информацию. — Всего ничего? — спрашивает он. — Насколько я знаю, нас пятнадцать, — говорит Вэриан, — считая меня и Лэндиса. Во всех Семи королевствах ему для брака подойдут только четверо, и двое из них уже женаты друг на друге. Третья — юная принцесса из Питчфорда, но ей всего четырнадцать. Хьюго внезапно становится плохо. — Итак, — Вэриан старается говорить ровным тоном. Он звучит как человек, который объясняет это уже не в первый раз — вероятно, у них с Рапунцель часто были разговоры на эту тему, учитывая то, как принцесса заботится о своем названом брате. — Многие страны заинтересованы в заключении мирных соглашений друг с другом. Некоторые из них довольно любезны, а потому одних контрактов им вполне достаточно. Другие же требуют большего. О, черт возьми. — Давным-давно Сокрия была в союзе со старым врагом Короны, Сапорией. Даже несмотря на то, что Корона и Сапория в итоге объединили свои королевства, у Сокрии все равно никогда не было хороших отношений с нами. — И это значит..? — Это значит, что они не верят, что мы выполним свою часть сделки. Помнишь про Эквис? Если они решат напасть на наши границы, Сокрия, как наш союзник, согласится присоединиться к нашей защите. Взамен Фредерик предложил доступ к торговым путям и значительную свободу от налогов на импорт и экспорт. Хьюго стонет, потирая виски. — Очки, это все конечно очень занимательно, но какого черта ты оказался во всей этой херне? Вэриан хмурится, вскидывая руки вверх. — Потому что мы с Лэндисом единственные, у кого нет родственных душ на всем гребаном континенте. Все остальные уже выбрали себе партнеров. Если мы поженимся, то появится больше возможностей. Нам придется сдержать свое слово. Это все проясняет? На какую-то импульсивную, ужасную секунду Хьюго хочется выпалить правду. Но это ничего не прояснит: я слышу тебя, я слышу твою Песню, но ты не слышишь меня. Это моя вина? Это все из-за меня, да? Но мы можем это исправить! Все, что мне нужно сделать, это спеть… Блять, Донелла убьет его. Губы Хьюго сжимаются, проглатывает рвущиеся наружу слова. Донелла убьет его к чертовой матери, если он провалит это задание ради симпатичного парня и его грустной Песни. Он запихивает свое признание куда подальше. — Звучит… Сложно, — наконец произносит он. Вэриан издает смешок и кивает. Он прислоняется к столу, скрестив руки на груди. — И я рассказал тебе простую версию. Хьюго опускает взгляд на стол, ковыряя деревяшку, которая начала откалываться. — Это все еще кажется… Блять, не знаю. Что-то не так. Он же чертов придурок, Вэриан! Улыбка Вэриана исчезает. Он явно пытается не ерзать, но, похоже, у него ничего не получается: его руки снова начинают постукивать по столу. — Да… Я тоже не в восторге от него. Я бы ни за что не выбрал такого человека, как Лэндис. Но если это обезопасит мою семью… — он опускает взгляд, моргая, чтобы погасить блеск в глазах. — Родственные души — это, по сути, тоже браки по расчету, просто их заключает Песня, а не политика. По крайней мере, этот брак принесет пользу королевству. Хьюго морщится и качает головой. — Родственные души не такие, — я не такой. Его голос дрожит, совсем чуть-чуть. — Песня не выбирает твою вторую половинку вместо тебя, она просто… Помогает тебе ее найти. Дает немного больше информации. Пальцы Вэриана стучат по столу чуть быстрее. Он издает неопределенный звук. — Откуда ты знаешь? — спрашивает он. Это не обвинительный, а честный вопрос. — Откуда ты знаешь, что это идеальный человек, если тебе нужно так долго ждать его? Черт, разговор зашел не в то русло. Хьюго замолкает, моргая, но… Хм. Ничего, если он скажет немного правды, не так ли? — Потому что я не жду встречи со своей родственной душой, — признается он. При этих словах Вэриан наклоняет голову, встречаясь взглядом с Хьюго. Блондин краснеет, не столько от стыда за свою историю, сколько от того, что он признается в этом Вэриану. — У меня было несколько отношений с другими людьми, — продолжает он. — Я нередко искал партнеров на одну ночь, — он пожимает плечами и почесывает щеку. — Я не стал ждать свою вторую половинку. Я не думал, что когда-нибудь найду ее. Я просто брал от жизни все, пока у меня была возможность. Песня постепенно затихает, поток огорчения и гнева немного уменьшается. Он знает, что Вэриан не осудит его за это, так какого хрена Хьюго так нервничает? Вэриан слегка наклоняет голову. — Я понимаю, — он произносит это тихо, медленно. Как будто погружен в воспоминания. — У меня было несколько человек, которые спрашивали, не хочу ли я попробовать с ними, — смеется он, но безрадостно. — Кажется, когда у тебя нет Песни, люди думают, что ты свободен. Или в отчаянии. Хьюго морщится, качая головой. — Да пошли они, — говорит он дрожащим голосом. — Они ни черта не понимают. Но я не это имел в виду. Вэриан наклоняет голову сильнее. Хьюго вздыхает, почесывая затылок. Теперь его слова звучат быстрее, они путаются сами по себе, когда он пытается донести свою точку зрения. — Я… Черт, ладно… Ну, я всегда был слишком занят, чтобы по-настоящему заботиться о Песне, понимаешь? Вэриан кивает. Эти голубые глаза смотрят на него так завороженно, и, блять, от этого не становится легче. — Не знаю, я просто решил хорошо провести время без всей этой штуки? Но я знаю, что там, снаружи, даже если бы этой Песни там не было.… Я думаю, что в конце концов меня бы все равно потянуло к родственной душе. Это не насильственная связь, она не выбирает за нас. Песня просто… Дает нам толчок. Глаза Вэриана широко раскрываются. На секунду воцаряется мертвая тишина, ни один из них не произносит ни слова. Черт, Хьюго такой тупой, он стал слишком мягкотелым и странным, и теперь Вэриан собирается посмеяться над ним… — Это… Я об этом не задумывался, — Вэриан сжимает руки, стараясь не встречаться взглядом с Хьюго. — Полагаю, поскольку у меня нет Песни, я никогда не придавал ей должного значения. Затем он проходит мимо, слегка задевая Хьюго плечом. — Спасибо, что помог посмотреть на все с другой стороны, Хьюго, — говорит, плюхаясь в кресло. Вэриан замолкает и с легкой улыбкой смотрит Хьюго в глаза. — Приятно осознавать, что я здесь не единственный, кто придерживается нетрадиционных взглядов. Хьюго ничего не может с собой поделать: он смеется. Вэриан присоединяется к нему, и это тихое хихиканье гораздо лучше, чем слезы, которые грозили пролиться. Они хихикают вместе, как дети, легко, лирично и беззаботно, ни о чем не заботясь. Песня звучит весело, наполняя душу Хьюго радостью. Он словно отведал чистого солнечного света: это прекрасно. — Ладно, — удается выдавить Вэриану сквозь смех, — хватит этого сентиментального дерьма в моей лаборатории. У нас еще есть над чем поработать: Семнадцатый и его друзья не будут ждать вечно. Хьюго фыркает и плавным движением поднимает одно из растений. — Конечно, Веснушка.

————— ♪ —————

Было уже поздно, когда Хьюго покинул лабораторию и направился свою комнату. Они с Вэрианом засиделись, проводя тесты и замеры на растениях. Несколько бобовых стеблей показали многообещающие результаты, и оставалось надеяться, что, если у них будет немного больше времени и энергии, они смогут приступить к более тщательным исследованиям. Он не совсем уверен, когда именно увлекся растениями (может быть, в какой-то момент он тронулся умом и просто забыл об этом), но раз Хьюго столкнулся с головоломкой, значит его идиотский мозг не успокоится, пока не решит ее. Он, наконец, добирается до своей комнаты около часа ночи — чертовски поздно, по его мнению. К концу ночи уставшее тело Хьюго просилось в постель, но раз уж Вэриан бодрствовал, то Хьюго не собирался уступать и ложиться спать первым. Это вопрос гордости, черт возьми. Зевая, он пинком распахивает дверь. Блондин влетает в маленькую темную комнату, едва освещенную светом лампы, падающим из коридора за спиной Хьюго. Он входит, протирает глаза и вслепую тянется к своей лампе, но безуспешно. — Черт возьми, — бормочет Хьюго, шаря в темноте, пока, наконец, не находит выключатель. Комната наполняется светом, заставляющим Хьюго несколько раз моргнуть. Это не самая большая комната — всего лишь простая кровать, письменный стол, тумбочка и полка, — но, честно говоря, это лучше, чем в некоторых лачугах, в которых он жил по приказу Донеллы. Хьюго вздыхает, опускаясь на кровать. Черт, как же он устал... Он медленно снимает ботинки, ноги болят после долгого дня. Обычно в это время он осматривает территорию вокруг хранилища, но… Не сегодня. У него еще есть время. По крайней мере, немного времени. Он бросает очки на тумбочку, не обращая внимания на то, что они чуть не падают, и опускается на кровать. Блондин даже не потрудился снять остальную одежду, вместо этого со стоном уткнувшись лицом в подушку. Благословенная, сладкая мягкость... и вдруг он слышит шуршание бумаги. — Вашу ж мать, — вздыхает он. Он мог бы оставить это на завтра, но во всем мире есть только один человек, который мог бы отправить ему письмо, и это не тот, кого можно просто проигнорировать. Хьюго приоткрывает глаза, протягивает руку и берет конверт, который остался на его подушке. Оно адресовано ему, хотя и под вымышленной фамилией, которую он использует. Невозможно ошибиться, от кого оно. — Итак, Донни, — бормочет он, — что же ты для меня припасла? Он вскрывает конверт, восковая печать трескается. Он достает письмо и бегло просматривает его. Бла-бла-бла, задание очень важное, бла-бла, требуется больше информа... Ох. «Тебе придется задержаться до Дня Сердец», — написала Донелла корявым, высокопарным почерком. «Ты на задании всего два месяца, еще слишком рано что-то предпринимать. Лучше осуществить задуманное, когда в замке будет тысячи посетителей. Так тебя будет практически невозможно отследить». Хьюго вздыхает, проводя рукой по лицу. Она права: Донелла всегда чертовски права. Но это означает, что ему придется пробыть в замке гораздо дольше, чем он рассчитывал. Все бы ничего, но это означает, что Хьюго придется больше времени проводить с прислугой замка, со стражниками, с Рапунцель и Юджином, и… И с Вэрианом. Он должен рассказать Донелле. Она должна знать, что он уже перешел все границы, что он начинает ломаться... Прошло два месяца. Треть времени, которое Донелла дала ему на то, чтобы достать драгоценности. Песня с каждым днем становится все настойчивее, и, словно тиски, сжимает его грудную клетку. Ситуация выходит из-под контроля все больше с каждым днем. Хьюго не хочет об этом думать, не хочет даже признавать это, но… Блять, Донелла убьет его, если он ничего не расскажет. Она не безрассудная женщина. Она знает, как Песня отражается на человеке и то, насколько это может быть важно. Хьюго знает, что, если он признается, она поможет. Она не сумасшедшая. Он должен доверять ее мнению. Донелла все исправит, она всегда заметает следы, когда Хьюго лажает. Он просматривает оставшуюся часть письма и узнает, что Сайрус будет в городе во время Дня Сердец. План ничуть не изменился. Все, что нужно сделать Хьюго, — это вынести корону из замка, затем вернуться и притворяться невинным еще несколько недель, прежде чем придет время возвращаться домой. Легко. Проще некуда. Хьюго стонет, откидывая голову назад. Она с глухим стуком ударяется о стену, но он едва замечает боль из-за вихря мыслей. Он здесь по работе, он должен помнить об этом. Вэриан даже не слышит его в ответ, так что зачем это все? Да, алхимик не в восторге от своего жениха, но даже Лэндис — кандидатура лучше, чем какой-то уличный воришка. В этом и проблема, не так ли? Хьюго знает, что он из совершенно другого мира: он не такой, как все эти люди. Не такой, как Вэриан. Он знает, что они никогда не голодали, им никогда не приходилось сталкиваться с бандитами или искать безопасное место для ночлега. Они не знают страха, который возникает, когда не знаешь, куда пойти, чтобы согреться в разгар зимы. А Хьюго знает. Он знает все эти вещи так, словно они высечены у него на подкорке сознания. Мучительное сомнение закрадывается в его мысли, отодвигая Песню куда подальше. На первый план выходит напоминание о том, что он недостаточно хорош, что не достоин второй половинки, попросту бесполезный... Вэриан не слышит Хьюго, потому что они несовместимы. Без Песни, которая могла бы связать их, у него нет причин оставаться с Хьюго. От этой мысли в горле Хьюго скручивается комок. Песня становится тише. Вэриан, где бы он ни был, заснул. Хьюго стонет, протирая глаза. Блять, он в полной заднице: либо он сам себя замучит до смерти, либо Донелла чем-нибудь треснет его по голове и убьет, чтобы он заткнулся. Честно говоря, и то, и другое было бы неплохо... Но пока ему нужно поспать. Он сейчас и сам готов убить за то, чтобы мир перестал вращаться хоть на какое-то время и дал ему отдохнуть. Хьюго дочитывает письмо до конца, и Донелла в последний раз напоминает ему, чтобы он не забивал себе голову ерундой. Ох, если бы она только знала, какой ерундой он уже забил свою голову. Он вздыхает, берет лист бумаги и перо с ближайшей тумбочки. Он останавливается всего на секунду, прежде чем записать все, что произошло, изо всех сил стараясь вести себя так, будто у него нет гребаного кризиса из-за этого. На самом деле это не работает, но, по крайней мере, все записано. Он вздыхает, качает головой и запечатывает конверт, оставляя на столе. Хьюго отправит его завтра, к лучшему это или к худшему. Может быть, она сможет уладить его проблемы… Или, по крайней мере, подскажет, что делать. Донелле всегда удавалось помочь ему двигаться в правильном направлении. Он всецело доверяет ей. После написания письма стало легче, ведь теперь о его ситуации узнает кто-то еще. Хьюго протягивает руку, щелкает выключателем, и комната погружается в темноту. Он ложится в постель, закрывая глаза. Сон овладевает им быстро, тихая мелодия Песни Вэриана затягивает его в темноту. Ему просто нужно подождать, пока Донелла не придумает план. Она подскажет, как поступить.