The Silent Opera

Вэриан готов рвать на себе волосы. Или, по крайней мере, уже близок к этому. После вчерашнего открытия они с Хьюго легли спать. Они не собирались проводить вместе еще одну ночь… Но добравшись до комнаты Вэриана, Хьюго проделал со своими волосами такую штуку, что самообладание алхимика улетело к чертям, а потом одно повлекло за собой другое, и… Вэриан краснеет и снова опускает взгляд на свои руки. Он делает глубокий вдох, пытаясь придать своему лицу обычное выражение. Удалось ему это или нет — вопрос спорный, однако никто из его спутников это не комментирует. Каким-то образом он умудрился оказаться в лесу с Рапунцель, Юджином, несколькими другими дворянами и Лэндисом. Принцесса решила, что сегодня самый подходящий день для того, чтобы отправиться на прогулку всей компанией, направляясь через лес к Сладкому Утенку. Обычно Вэриан был бы рад провести послеобеденное время со своими друзьями вдали от замка, но присутствие сокрийцев сводит с ума. Вэриан не знает, как реагировать, когда один из их придворных, увязнув ботинком в грязи, начинает кричать об антисанитарии; или, например, когда одна из дам, испугавшись пролетающей мимо нее пчелы, убегает в лес. Вэриан вскоре решает сосредоточиться на осмотре здешних растений — пытается разглядеть наперстянку где-нибудь в сорняках — и старается не замечать паники придворной дамы, пока та не пробегает мимо него и не сворачивает с тропинки. Он едва поднимает на нее взгляд, а затем возвращает свое внимание к сделанным заметкам. Рапунцель вздыхает, качая головой. — Я сейчас вернусь, ребята! Мы пойдем и приведем ее обратно, — говорит она, хватая Юджина за локоть и уходя. Крики женщины становятся тише по мере того, как она удаляется — должно быть, она действительно боится насекомых, — и принцесса быстро следует за ней, в то время как Юджин отделяется, чтобы пойти по другому следу. Это заставляет Вэриана поднять глаза и осмотреться: остальные присутствующие разбились на маленькие группки. Ох, значит, он остался один. Блять. — Вэриан. Двойное блять. Лэндис с как обычно нечитаемым лицом предлагает ему свою руку. — Может, поговорим? Пока у нас есть возможность побыть вдвоем. Тройное блять. — Ох, д-да, о чем ты хотел поговорить? — его голос немного нервный. Если Лэндис и замечает это, то решает проигнорировать. — Ничего особенного. Просто, если бы я не знал тебя лучше, я бы подумал, что ты меня избегаешь, — это вызывает у Вэриана неловкий смешок. Если бы он только знал, черт возьми. — Ха-а, нет, конечно, нет. С чего бы мне избегать тебя? Не то чтобы у меня были причины, чтобы… Ну, поступать так. Мда, абсолютно не подозрительно. Однако Лэндис лишь моргает, продолжая протягивать ему руку. — Хорошо, — отвечает герцог. Вэриан, передав свой дневник Лэндису, поднимается с земли. Хоть Вэриан и не хотел бы этого признавать, он чувствует некую тревогу, находясь рядом с герцогом. Да, он чувствовал ее и раньше, но тогда Лэндис был лишь чутка странным парнем: докучающим и смущающим, но все-таки безобидным. Однако теперь последнее, безусловно, ставится под сомнение, если не отрицается полностью. И дело не в том, что Вэриан не привык общаться с людьми, стоящими по ту сторону закона: черт возьми, если считать Юджина, Лэнса и девочек, то почти половина его семьи в той или иной мере была связана с преступлениями. Да он сам буквально был преступником. Но… Мелкая кража и государственная измена, кажется, меркнут по сравнению с отравлением смертельным ядом. Подобное безжалостное убийство — это как раз то, что Вэриан никогда не сможет принять. Именно по этой причине он отказался от участия в захвате власти сапорианцами, как только они начали поговаривать о бомбардировке Короны. Если их с Хьюго теория верна, и Лэндис стоит за чьей-то смертью… Даже просто находиться рядом с ним было небезопасно. И проблема в том, что, когда Вэриан нервничает, он начинает нести чушь. — Я просто рассматривал местную флору, — говорит он. — Знаешь, из-за благоприятного климата у нас в Короне есть почти все виды растений. Мой папа всегда был неравнодушен к овощам и фруктам, но я считал, что те растения, которые используются в медицинских целях, гораздо интереснее. — Замолчи, идиот, ты себя выдашь, — шепчет Вэриан себе под нос, но теперь, начав говорить, он, кажется, не может остановиться. Лэндис, склонив голову набок, морщит переносицу. — Понятно, — говорит он. — Фредерик упоминал, что ты вырос в деревне. Боюсь, в Сокрии мало что растет, в этом отношении мы похожи на Темное королевство: слишком много твердых пород, через которые растениям сложно пробиться. Он протягивает руку, предлагая помощь. Все в Вэриане кричит, чтобы он не брал ее, придумал оправдание и убежал в другую сторону. Но он, кажется, просто не может найти оправдание, поэтому стискивает зубы в вежливой улыбке и принимает предложенную руку. Лэндис протаскивает его мимо других придворных, не грубо, но достаточно настойчиво, чтобы Вэриан не смог освободиться. Черт возьми, его же сейчас не убьют? Вэриан сглатывает комок в горле, глядя на ближайшую рощу, через которую протекает небольшой ручеек. Он немного меняет позу, чтобы теперь самому направлять их. Если Вэриану удастся остаться с герцогом наедине, возможно, у него получится расспросить его о чем-то еще. Лэндис, кажется, не возражает: он позволяет Вэриану тянуть себя, как детскую игрушку. — О, смотри сюда, — Вэриан указывает на почти фиолетовое растение с толстыми восковыми листьями. — Это родственник алоэ, он отлично помогает при ожогах. А вон там, в воде… — он обращает внимание на зеленое растение, счастливо растущее в ручье. — Эти похожи на ряску, но я обнаружил, что если смешать их с несколькими мелкими добавками, то это может стать отличным жаропонижающим средством. Лэндис наклоняет голову набок, не то чтобы выглядя заинтересованным, но все же прислушиваясь. — Я не так уж много знаю о растениях, — говорит он. Его рука немного напрягается, когда Вэриан поворачивается. — Хотя я кое-что знаю. По крайней мере, достаточно, чтобы человек не упал на поле боя. Вэриан снова вздыхает, на этот раз от неловкости. Это не смех, но со стороны может показаться, что он смеется. Солнце, как бы он хотел, чтобы Хьюго был здесь: блондин справился бы с этой ситуацией гораздо лучше. Вэриан делает глубокий вдох, когда Лэндис начинает идти по руслу реки. — А еще есть знаю про лекарство моего отца, — бормочет Лэндис себе под нос. Вэриан наклоняет голову, и герцог продолжает. — Из-за старости у него начались проблемы с сердцем, поэтому на этот раз я приехал один, — герцог наклоняется ближе и шепчет. — Хотя я думаю, что это может быть из-за того, что он слишком много пил в свое время, — он откидывается назад, глядя в сторону. — Но кто знает? Его врач дает нам растение из Несерднии, которое помогает снизить его кровяное давление. Ох. Черт. — Ты имеешь в виду… — Вэриану приходится откашляться, чтобы голос звучал ровно. — Оно ведь фиолетовое? Лэндис отводит взгляд. — Да, ты прав. Мы заказываем его оптом. Стоит ужасно дорого, но это лучше, чем нуждаться в нем и не иметь возможности его приобрести. Как все удачно сложилось, не так ли? Но… Разве это не тот ответ, который он хотел услышать? Что наперстянка всего лишь безобидное лекарство? Что Лэндис невиновен? Хьюго заверил его, что никто не узнает, что они рылись в вещах герцога, и Вэриан поверил этому. У Лэндиса не должно быть причин подозревать, верно? Действительно ли Вэриану удалось заговорить Лэндиса, чтобы тот предоставил ему нужную информацию? Черт. Его начинает мучить чувство вины. Неужели он действительно так отчаянно пытался уклониться от своих обязанностей, что позволил своему разуму затуманиться? Сфабриковал обвинение в убийстве, вместо того чтобы просто признать, что Лэндис был немного странным? Еще и привлек Хьюго, который рисковал всем, роясь в личных вещах герцога. Кровь Вэриана закипела от стыда. Лэндис улыбается, качая головой. — Как бы то ни было, не стоит беспокоиться о здоровье старика, пока мы не вернемся в поместье, — Лэндис замолкает, и Вэриан чувствует, как чужая рука на его плече соскальзывает и ложится на поясницу. Ох… Ох, черт. — Ты ему понравился, знаешь? Когда мы были здесь в последний раз. Рука Лэндиса горячая: Вэриан чувствует ее даже сквозь ткань своей рубашки. Когда, черт возьми, герцог успел оказаться так близко?! — Действительно? — Вэриан не может сдержать дрожи в голосе. Лэндис улыбается. — Да. Еще он сказал, что мне будет полезно иметь кого-то с таким блестящим умом подле себя. И я согласен с ним. Вэриан, послушай, — Лэндис останавливает их, отойдя подальше от остальных. Глаза Вэриана непроизвольно расширяются. Лицо мужчины находится всего в футе от его собственного. — Я знаю, что ты бы никогда не выбрал меня по собственному желанию. — Лэндис… — Пожалуйста, дай мне закончить. Я знаю, что ты делаешь это только для мирного договора с Сокрией. Но я думаю, что ты был бы ценным приобретением для моего поместья и моей семьи. Сам знаешь, что я больше подхожу для битвы, чем для политики, но ты? Ты был бы невероятен. Именно то, что мне нужно. Черт, у Вэриана сейчас или начнется паническая атака, или его вырвет. Он не ожидал подобных разговоров, так что ему следует ответить? — Я… Лэндис кладет свою руку ему на подбородок и приподнимает его. Шершавые мозоли на большом пальце неприятно потирают кожу Вэриана. Его сердцебиение учащается. Лэндис пристально смотрит ему в глаза, не давая Вэриану сбежать. — Тебе не нужно сейчас ничего говорить. Просто знай, что я придерживаюсь именно этой точки зрения. Я думаю, мы могли бы творить великие дела вместе, — и тут он начинает наклоняться вперед. О, ради Солнца, только не… — Ребята? — Рапунцель! Руки Лэндиса опускаются. Вэриан старается незаметно выдохнуть с облегчением. Он отступает назад на добрый метр, прежде чем Лэндис успевает снова приблизиться. Алхимик никогда еще не был так рад появлению своей сестры. На радостях Вэриан уж было хотел подбежать к ней, но ее взгляд остановил его на полпути. Спустя одно долгое мгновение она прочищает горло. — Все снова в сборе, — говорит она им. — Если мы хотим успеть дойти до Сладкого Утенка, то нужно продолжить путь. Вэриан вздыхает с облегчением и подбегает к ней. — Отлично! — говорит он. — Тогда поторопимся! Алхимик не дожидается ответа, уходя к группе так быстро, как только может. Именно из-за этого он не замечает, как Рапунцель устремляет взгляд своих зеленых глаз на Лэндиса. Впрочем, мужчина, сосредоточившись на удаляющейся спине Вэриана, тоже упускает это из виду. В тени леса сверкает его ослепительная улыбка.

————— ♪ —————

— И как прошел обед? Вэриан вздрагивает от этого вопроса. Хьюго хихикает, откидываясь на спинку стула и с ухмылкой наблюдая, как алхимик обрызгивает их растения. Они снова в лаборатории, наслаждаются поздним вечером вместе. Хьюго ни за что не признается в том, что одному ему было чертовски скучно. — Все было просто замечательно, спасибо, — Вэриан со стуком ставит распылитель на стол. Хьюго знает, что это ложь: в течение дня он слышал, как Песня становится совершенно безумной и тревожной. Да, эти нотки звучали около минуты или двух, но этого было более чем достаточно, чтобы Хьюго, обессилев, прислонился к стене в попытке переждать вызванную мелодией боль. Блондин знал, что оставлять Вэриана с Лэндисом наедине было плохой идеей, но он не смог найти способ получить приглашение: вероятно, Фредерик организовал эту прогулку, чтобы заставить Вэриана провести время со своим женихом. К тому же там была Рапунцель, да и Фитцерберт тоже… Они бы не допустили, чтобы что-то случилось, так ведь? Так ведь? Черт, он звучит как сумасшедший. Хьюго вздыхает, потирая лоб. Ему нужно вбить в свою тупую башку, что, несмотря на несколько действительно приятных ночей и десятки поцелуев, Вэриан не принадлежит ему. Не навсегда. Эта странная… Вспышка ревности, которую продолжает испытывать его сердце всякий раз, когда он слишком сильно думает о Вэриане, должна погаснуть. И как можно скорее. Вэриан вздыхает. Он упирает руки в бока, осматривая их растения. Семнадцатый, благослови его Солнце, вырос высоким и статным: его стебель толстый, а листья нежные и блестящие. Их сын вырос таким красивым… Губы Хьюго приподнимаются, когда он думает об их шутке с ростками-сыновьями. — Ладно. Обед был невкусным, но не это главное. Я кое-что узнал, — Хьюго еще больше откидывается на спинку стула, стараясь выглядеть менее заинтересованным, чем он есть на самом деле. — Итак, я попытался вытянуть кое-какую информацию из Лэндиса… — Подожди, мы же договорились, что это слишком рискованно. — Да, и я все равно это сделал. Дай мне рассказать, — Вэриан проходит мимо, направляясь к ящику. Проходя мимо стула блондина, он щелкает его по уху. — Так вот, я просто делал заметки о растениях, и мы немного поговорили об этом. Потом он сам упомянул наперстянку, сказав, что у его отца проблемы с сердцем. — Удобное оправдание. У Вэриана дергается глаз. — Или же это действительно так. Лэндис сказал, что они покупают ее оптом, чтобы всегда иметь лекарство под рукой, — Вэриан вздыхает, садится за стол и роется в своих заметках. — Знаешь, я думаю, что он правда может быть невиновен. Хьюго усмехается, откидываясь на спинку стула. — Или же он пытается сбить тебя со следа. — С какого следа? Ты сам мне сказал, что он никогда не узнает, что ты рылся в его вещах. Зачем ему оправдываться, если он знает, что нам ничего не известно? Хьюго моргает, щурясь. — У меня болит голова, — скулит он. — Это слишком неожиданное совпадение. — Думаешь, он случайно упомянул это сразу после того, как мы выяснили, что он незаконно покупал яд? Вэриан берет один из карандашей, избегая встречаться взглядом с Хьюго. — Нет, ибо именно я об этом заговорил. Ну, про растения в целом, — он качает головой. — Не могу поверить, что я мог предположить, что он… В общем, я поспешил с выводами. Это было нечестно по отношению к нему. Кроме того, было неправильно втягивать тебя в это. Прости, Хьюго. Что?! — Что?! Упс, Хьюго сказал это вслух? Вэриан не поднимает глаз, потирая лицо руками. — Разве это плохо, если я действительно мог поверить в что-то настолько ужасное? Солнце, какой я идиот… Это всего лишь лекарство для сердца. Постойте… — Очки, нет, это не может быть правдой. Они что, просто хранят яд в доме герцога? — Да, если ему это нужно. — «Да, если ему…», ты, блять, вообще слышишь себя? — Хьюго высовывает язык, когда Вэриан фыркает и отводит взгляд. — Ты же умный, черт возьми. Боже милостивый, он превращается в Донеллу. Нужно успокоиться. — Ох, ладно, послушай. Я не верю ему и не понимаю, почему ты теперь поменял свое мнение. Ты же был так уверен, что он в чем-то замешан. Неужели все, что тебе было нужно — это красивое оправдание? Вэриан стонет, уткнувшись лицом в ладони. — Я просто… Кажется, надеялся, что Лэндис… Черт, это ужасно звучит, — он сцепляет пальцы в замок, глядя в свои записи. — Думаю, будь он замешан в чем-то странном, я мог бы пойти к Рапунцель и, возможно, договор был бы расторгнут. Хьюго закатывает глаза, глядя в потолок. — А ты не можешь просто попросить ее об этом? Вы двое кажетесь близкими друзьями, разве она не может просто махнуть рукой и решить эту проблему? Так ведь и поступают принцессы, верно? Он слышит смешок с другого конца стола. — Солнце, если бы все было так просто… В этом-то и проблема: если Рапунцель узнает, что мне не нравится эта ситуация, тогда она сделает что угодно, чтобы помочь мне. — Это хорошо. — Включая узурпацию власти ее собственных родителей. — Это плохо. Вэриан усмехается. — Плохо — подходящее слово. Именно поэтому я не могу ей ничего рассказать. Я действительно ценю и люблю Рапунцель, но иногда ей трудно… Увидеть полную картину. — И поэтому ты решил продать себя в обмен на мир? — И поэтому я решил помочь своей семье. Хьюго наклоняет свой стул вперед, указывая на Вэриана карандашом. — Это не так работает, — прямо заявляет блондин. — Ты просто пытаешься загладить то дерьмо, за которое люди тебя уже простили. Ох, черт, Вэриан снова загоняется. Хьюго приходится сдерживать разочарование и раздражение, которые вырываются наружу сквозь стиснутые зубы. Это чертовски глупо. Ему нужно, чтобы Вэриан понял это: понял, что ему не следует вступать в этот фиктивный брак, чтобы… Чтобы что? Честно говоря, у Хьюго-то и нет никакого плана. Но он точно знает, что ему нужно время. Он никак не может признаться Вэриану сейчас, когда этот брак еще в силе. Так что ему нужно больше гребаного времени на составление плана. Время для того, чтобы он мог взвесить варианты, выбрать наиболее удачный из них, а также продумать пути отступления на тот случай, если Вэриан ему откажет или принцесса захочет казнить Хьюго. Вэриан ощетинился, надувшись, как рассерженный кот. — Ты… Хьюго, я не… Блять. Вот говнюк. — Ты даже не можешь признать это? — Хьюго приходится заставить свой голос звучать спокойно. — Все еще отрицаешь очевидное? Наверное, нехорошо так раздражать Вэриана. Это, конечно, не поможет его делу, но он должен заставить Вэриана понять, что ему нужно прекратить все это представление. Если он взбесится, то, возможно, они сдвинутся с этой мертвой точки. Вэриан уклоняется от ответа, но в Песне звучит тот же ужас, что и у крысы, попавшей в ловушку. Алхимик прекрасно понимает, что Хьюго прав. — Я не отрицаю! — голос Вэриана становится выше: ох, это определенно была плохая идея. — Хьюго, какого черта тебя это вообще волнует? Чувство разочарования болью отдается в сердце. Неужели Вэриан действительно не понимает? Хьюго стискивает зубы, чтобы не сказать правду, вместо этого позволяя просочиться частичке полуискренности. — Ты серьезно? Чем, по-твоему, мы занимались последние несколько ночей? Вэриан издает грубый звук, хлопнув ладонями по столу и выпрямившись во весь рост. — Я думал, мы это уже обсуждали, — огрызается он. — Ты не хуже меня знаешь, что… То, что мы делаем — лишь временно! Хьюго отодвигает свой стул, повторяя позу Вэриана. — О, Веснушка, я-то помню, что это временно, а ты? Каждый раз, когда мы трахаемся… — Хьюго испытывает прилив восторга, когда лицо Вэриана становится вишнево-красным, — ты настаиваешь, что это в последний раз. А потом снова приходишь ко мне! Знаешь ли, своими действиями ты меня сбиваешь с толку. Возможно, последняя часть была немного преувеличена, но Хьюго не может найти в себе сил пожалеть об этом. Он правда немного в замешательстве из-за этого. И это чертовски раздражает. Руки алхимика поднимаются и сжимаются в кулаки — очевидно, что Вэриан хочет придушить его к чертовой матери, но сдерживается. Почему? Хьюго и сам бы хотел это знать. — Я просто… Черт, Хьюго, я не могу заниматься этим прямо сейчас, — Вэриан отталкивается от стола и устремляется к двери. Что-то злое в Хьюго вырывается: как Вэриан может просто наговорить дерьма, а потом уйти?! — О, да, беги обратно к своему женишку. Может быть, когда он тебя трахнет, ты наконец успокоишься. Так что да, давай, уходи! — огрызается Хьюго, тут же жалея об этом. Но уже поздно. Вэриан разворачивается и сердито тычет пальцем ему в лицо. В Песне слышится обида и совсем немного боли. Хьюго чувствует себя полным идиотом в ту же секунду, как это происходит. Вэриан несколько раз открывает и закрывает рот, очевидно, не зная, что сказать. Блондин замолкает, чувствуя себя виноватым при виде слез в глазах своей родственной души. — Подожди, я… Это было слишком, — начинает он, но Вэриан хмурится. — Какой же ты мудак, — голос Вэриана немного срывается. Он отступает от Хьюго, и его рука опускается. Песня превращается в симфонию боли, невыносимой настолько, что сердце Хьюго разрывается на части. Он протягивает руку к Вэриану — он переборщил и должен извиниться, он не хотел этого говорить, — но его родственная душа отступает. Вэриан шумно втягивает воздух через нос и скрещивает руки на груди. Хьюго тянется к нему. На секунду между ними повисает тошнотворное молчание. Блондин смаргивает сожаление и сглатывает ком в горле. — Я… Прости, — извинение дается ему нелегко. — Я не хотел… Я не имел в виду… Вэриан только качает головой. — Неважно, хотел или нет, но ты сказал это… — он вытирает слезы, снова шмыгая носом. — Я позабочусь о том, чтобы тебя перевели обратно в библиотеку. Ох, нет… — Очки… — Нет-нет. Ты прав. Мы должны вернуться к прежним отношениям. Я поговорю с сэром Багли завтра. — Вэриан. Но Вэриан больше ничего не говорит, вместо этого поворачивается на каблуках и выходит из лаборатории. Хьюго пытается догнать его, но Руддигер выбегает за своим хозяином и шипит, останавливая блондина на полпути. Ни разу за все эти месяцы в замке он не слышал, чтобы этот комок шерсти был таким агрессивным. Вскоре шаги Вэриана затихают в коридоре. Хьюго неловко стоит, пытаясь взять под контроль свои бушующие мысли. Он издает разочарованный звук, разворачивается и проводит рукой по столу, сбивая стопку книг на пол. Они разлетаются по плитке, звуки ударов эхом разносятся по тихой комнате. Отлично, блять. Идиотище. Стол дребезжит, когда он по нему ударяет. Некоторые предметы летят на пол. Хьюго издает огорченный звук, когда Семнадцатый чуть не падает. Он резко бежит вперед, подхватывая растение прежде, чем оно успевает упасть и разбиться. Он задерживается в этой позе еще на секунду, неловко распластавшись на столе и держа горшочек с растением. Его испуганное дыхание эхом разносится по пустой лаборатории, особенно когда он встает и прижимает Семнадцатого к груди. Это помогает прийти ему в себя: сжимая растение, он смотрит на беспорядок, который устроил. Чувство вины становится еще сильнее: он облажался, причинил боль Вэриану, так еще и устроил погром в порыве истерики. Хьюго тяжело дышит, пытаясь осмыслить все: беспорядок, заходящее солнце, Песню, наполненную болью и печалью, и… Вздыхает, потирая переносицу. Он действительно мудак.

————— ♪ —————

В тот самый момент, когда Хьюго думает, что хуже быть уже не может… Что ж, еще как может. Вэриан не возвращается в лабораторию, и в итоге Хьюго уходит, не в силах выносить тихое завывание Песни. Он готов утопиться или спрыгнуть с самой высокой башни — все, что угодно, лишь бы Песня перестала разрывать его на части изнутри, — но вдруг он видит знакомый силуэт. — Хьюго! — голос Рапунцель звучит почти отчаянно. Странно. — Нам нужно поговорить. Ах, черт. Она, должно быть, слышала, что он сказал Вэриану… И это значит, что она точно собирается или казнить его, или четвертовать. Ох, а потом Донелла убьет его во второй раз. Замечательно. Именно то, что он заслужил. Принцесса хватает его руку и ведет за собой. Она тащит его в соседнюю комнату — судя по всему, комнату для гостей — и, прежде чем закрыть дверь, проверяет, все ли в коридоре чисто. Сердцебиение Хьюго начинает учащаться, и блондину приходится проглатывать нервный ком, подступающий к горлу. Она прикажет казнить его? Или просто передаст его Фицерберту? О, тот бы получил огромное удовольствие, убив того, кто причинил боль его младшему брату… Ну, все, он не жилец. Рапунцель вздыхает, явно довольная тем, что коридоры пусты, а затем закрывает дверь и запирает ее на замок. Бешено бьющееся сердце Хьюго подскакивает к горлу, когда она поворачивается к нему лицом. Он ожидает увидеть в нем многое: ярость, гнев и жажду крови, — но не видит ничего, кроме паники и беспокойства. Это приводит Хьюго в замешательство. — Слава Солнцу, я нашла тебя, — говорит она. Ее рука теребит волосы. — Я искала повсюду. От этого у него по спине пробегает холодок. — Ну, Вы, э-э, нашли меня. Ее взгляд мечется между ним и дверью. — Я не хотела, чтобы все так получилось, — говорит она, но что, черт возьми, это значит? — Мне нужно было сказать тебе раньше, но я надеялась, что ты справишься сам. Я тянула время почти полмесяца — и они заметили. У нас заканчиваются оправдания, — она начинает расхаживать по комнате, бормоча себе под нос что-то об оправданиях и лжи. Что? — Что? Она моргает в ответ. Хьюго не может даже попытаться понять выражение ее лица. — Я… Мне так жаль, — она все так же расхаживает по комнате, теребя свои волосы. — Ох, точно, ты в порядке? — Я… В порядке? — это какой-то психологический прием? — Хорошо. Хьюго, мне нужно тебе кое-что сказать. Непонимание только усиливается, но, по крайней мере, Хьюго больше не паникует. Честно говоря, он не уверен, лучше это или хуже, но, судя по тому, как бегают ее глаза, Рапунцель определенно волнуется. Это выводит его из себя. Она всегда казалась такой уверенной в себе, особенно в тот вечер на балконе, когда он выплеснул ей в лицо все свои странные мысли, а затем умчался прочь, как рассерженный ребенок. Честно говоря, это был не самый приятный момент в его жизни. Она снова дергает себя за волосы. Хьюго пятится, когда она проходит мимо него, и его ноги натыкаются на кровать для гостей. Рапунцель выглядывает в окно, выискивая глазами что-то, чего она не должна была найти, а затем поворачивается к нему и сильно хмурится. — Вы, ребята, заслуживаете лучшего, но у вас скоро закончится время, — говорит она ему, как будто в этом есть какой-то гребаный смысл. — Слушайте, я не понимаю, о чем Вы говорите… — Я знаю. Хьюго моргает. Он чувствует, как морщится его нос, слегка сдвигая очки набок. — Знаете о чем? Есть много вещей, которые она может знать, и ни одна из них ничего хорошего ему не сулит. Итак: она могла знать или о краже, или о Донелле, или, черт возьми, о том, что он только что сказал Вэриану. И если это действительно так, то ему конец. Но если нет… Он не может начать просить прощения. По крайней мере, до тех пор, пока она не скажет точнее. Тревога в его душе растет, скребя когтями, как изголодавшийся зверь. — Я знаю… Об этом. Какая-то часть Хьюго готова сорваться. Схватить ее за плечи и потребовать подробностей, но его последний разговор с Вэрианом все еще звучит у него в ушах и вызывает чувство вины. — О чем? — снова спрашивает он. Должно быть, до нее наконец дошло. Она прикусывает губу, в последний раз смотрит на дверь, прежде чем наклониться вперед. — Я знаю, с кем ты Резонировал, — шепчет она, и ее голос мягкий, нежный и пугающий. Хьюго пытается отойти назад, но натыкается на кровать и, спотыкаясь, садится на нее. Он словно оцепенел. Нет. Нет, она не могла узнать… — Я видела тебя на Дне рождения Вэриана, — ее голос печальный, виноватый. — Я не хотела ничего говорить, потому что надеялась, что вы разберетесь с этим сами… Из-за звона в ушах Хьюго едва улавливает, что она говорит. Он тупо смотрит в пол. Она знала. Она, черт возьми, знала, но не сдала его. Принцесса снова начинает беспокойно ходить по комнате. — Я старалась немного помочь вам обоим. Именно я попросила сэра Багли перевести тебя в лабораторию, так как хотела дать вам время узнать друг друга получше, но потом… Лэндис прибыл раньше, чем предполагалось, и все пошло не по плану. (— Ты действительно так считаешь? — спрашивает она его. — Или просто боишься?) Блять. Он не хочет в это верить. Не хочет верить, что все эти безумные случайности, которые свели его и Вэриана вместе, на самом деле были организованы какой-то принцессой, которая играла ими, как пешками. Блять. — Вы… Знали, — это даже близко не то, что он хотел сказать, но это все, что он смог выдавить из себя. Она скрещивает руки на груди и отворачивается к окну. — Я знала. Пол уходит у него из-под ног. Он черт возьми, такой глупый: все это время она заманивала его в ловушку, ждала, пока он ослабит бдительность, чтобы потом его убить и сохранить все в тайне. На самом деле, это достойный конец. Хьюго открывает и закрывает рот, как рыба, пытаясь хоть что-то сказать, но не может вымолвить ни слова. Лицо Рапунцель морщится. — Я не хотела, чтобы все так обернулось. — Как? — ему наконец удается выдавить из себя: честно говоря, он находится на полпути между приступом паники и желанием напасть на нее по-настоящему — оттеснить ее от двери и убежать, — но она вздыхает и вскидывает руки. — Я не хотела давить на вас. Ни на кого из вас. Ваша связь — это не то, с чем можно так спешить! Но у тебя осталось мало времени до Дня сердец. — Я прекрасно понимаю… — Нет, не понимаешь, — она перебивает его, но это не так уж и грубо. — Хьюго, мы оба знаем, что если к тому времени ничего не произойдет, то Вэриан… Потом его уже не вернуть. Я хотела дать вам шанс разобраться во всем, пока не стало поздно. А, так вот во что она играет? — Так вот почему? — спрашивает он ее. Когда она морщит нос, он наклоняется вперед и повышает голос. — Вот почему Вы настаивали на этом? Чтобы удержать Вэриана здесь? Чтобы сорвать сделку с сокрийцами? Ваш отец не стал бы Вас слушать, верно? А потом Вы узнали, что я… И теперь пытаетесь использовать это в своих интересах! Она выглядит потрясенной. Это не избавляет Хьюго от неприятного ощущения в животе. — Нет! Я бы никогда не стала пытаться… И навязывать это, за кого ты меня принимаешь? — Но Вы все равно пытались, верно? Потому что это дало бы Вам то, чего Вы хотите. — Я всего лишь хотела, чтобы вы оба были счастливы! Ее голос звенит. Хьюго хмурится — он не может встретиться с ней взглядом, не сейчас. Не тогда, когда он так сильно обидел Вэриана. Рапунцель прикусывает губу и качает головой. — Если ты Резонировал… Хьюго, это значит, что Песня пытается привести вас друг к другу. — Это работает только в одну сторону, — ворчит Хьюго, прежде чем успевает остановиться. — Он меня не слышит, помните? Именно поэтому мы сейчас сидим здесь. (Ты думаешь, твоя родственная душа не слышит тебя просто так? Или, может, ты никогда не давал ей шанса тебя услышать?) Рапунцель пользуется моментом и садится рядом с ним. Это напоминает ему о той неловкой ночи на балу. На этот раз она действительно кладет руку ему на плечо: он не может найти в себе силы оттолкнуть ее прикосновение. — Вот почему я не хотела давить на тебя, — ее голос звучит ровно. — Хьюго, я не… Я не знаю, какая у тебя история, но также я понимаю, что, возможно, с моей стороны было неправильно скрывать это от тебя. От вас обоих. Я знаю, что если ты раньше не пробовал петь, значит, на то была причина… Но, Хьюго, время поджимает. (Если ты будешь ждать, пока не будешь готов, то можешь просто упустить свой шанс.) К горлу подкатывает желчь. Хьюго делает судорожный вдох, пытаясь набрать в легкие побольше воздуха, но у него не получается. Он хочет убежать, но он привязан — как крыса в мышеловке, и не может вырваться. Ему нужен выход, но он просто не может его найти. — Я не могу, — выдыхает он, качая головой. Его очки едва не падают из-за того, насколько резким и неестественным было это движение. — Я не могу, не могу. Все это время она ждала, не сводя с него взгляда. Он не знал, что сказать, что сделать. — Почему ты не можешь? Он снова качает головой. — Потому что я не могу. Рапунцель, должно быть, слышит, как срывается его голос. Отчаяние на ее лице сменяется осознанием. Она отводит взгляд всего на секунду, прежде чем со вздохом снова посмотреть на него. От этого Хьюго становится еще хуже. Ему не нужна ее гребаная жалость. Ее большой палец медленным движением выводит круги на его спине. — Все в порядке, — успокаивает она, — мы разберемся с этим, я обещаю. Тебе не нужно ничего делать сегодня вечером. Прости, что так внезапно свалила это на тебя. Хьюго втягивает воздух сквозь зубы. Честно говоря, ее извинения ни хрена не улучшают его душевное состояние. Перед глазами у него все плывет, во рту сухо, еще и стук сердца громко отдается у него в ушах. Песня ничуть не изменилась: Вэриан по-прежнему злится на него, где бы он ни был. Кажется, что его хоронят заживо. Рапунцель держит руку у него на плече, что немного успокаивает, но Хьюго не может понять: ненавидит он это или нет. И все это время он не может не думать об одной-единственной мысли. — Он злится на меня, — говорит Хьюго с истерическим смехом. — Он чертовски зол на меня, и я это заслужил, — он смотрит на Рапунцель, с трудом выдерживая ее взгляд. — Думаю, если бы я попытался признаться прямо сейчас, он бы меня убил. Она улыбается, слегка и грустно. — Я не думаю, что он бы так поступил, — говорит она. — Знаешь, мы с ним говорили о тебе ранее, и он рассказал мне кое-что. Тебе стоит поговорить с ним. Ты даже не догадываешься, насколько важное место ты занимаешь в его… — Я намекнул на то, что он шлюха, раз согласился на этот брак. — Ой. Да, тогда он действительно может убить тебя. Хьюго издает еще один напряженный звук, который можно было бы принять за истерический смешок. Рука Рапунцель все еще лежит у него на плече, но это тепло приятно. Совсем чуть-чуть. — Хорошо, — твердо говорит она, — хорошо. Мы немного отложим это. Вэриану все равно понадобится время, чтобы остыть, прежде чем он снова будет готов к разговору. Я бы на твоем месте не особо волновалась: он, честно говоря, довольно снисходителен, — она хихикает, но Хьюго не понимает ее повода для смеха. — Тебе пока не нужно ничего делать. Хьюго содрогается при мысли о том, чтобы признаться. Он, черт возьми, не может этого сделать, он скорее вырвет себе зубы, чем скажет Вэриану правду. Как ему вообще начать этот разговор? Хэй, прости, но ты в курсе, что все это время был социальным мучеником? Так воот… Желчь снова поднимается к горлу, угрожая выплеснуться на дорогущий ковер у него под ногами. Он, блять, сейчас умрет, закричит, заплачет… Но если она права, и их время на исходе, тогда ему придется разобраться с этим как можно скорее. — Что изменилось? — в конце концов он спрашивает. Когда она издает вопросительный звук, он заставляет себя заговорить снова. — Вы сказали, что у меня… Заканчивается время, но разве так было не всегда? Должно быть, что-то изменилось, раз Вы решили рассказать мне — но что именно? Ее рука замирает. Рапунцель тихо выдыхает. — Переговоры прошли хорошо, — коротко отвечает она. — Я думал, в этом весь смысл переговоров… — Слишком хорошо. — Ох. Принцесса качает головой, глядя в сторону. — Действие договора в основном завершено. Я пыталась оттянуть время, но все, что осталось, это… Ну, разве что закрепить его. Я не уверена, когда именно, но это означает, что предложение не за горами. До тех пор у нас все в порядке, но после этого я не уверена, сможем ли мы отказаться, не вызвав проблем. Хьюго, если ты собираешься признаться, это должно произойти до этого. Часы на стене бьют. Хьюго хочется закричать, черт возьми. Рапунцель, должно быть, видит, как он бледнеет. Вернее, становится еще бледнее, чем он был раньше. Она пытается изобразить улыбку, но ее глаза остаются серьезны. — У нас еще есть время, — заверяет она. — И если ты решишь, что ты… Не хочешь рисковать своим сердцем, то тебе и не нужно этого делать. Но, пожалуйста, хорошенько подумай об этом. Пока все не зашло слишком далеко. (Если ты будешь ждать, пока не будешь готов, то можешь просто упустить свой шанс.) После этого она встает. Ее рука похлопывает его по спине одновременно и успокаивающе, и осуждающе. Детская часть его души, которую он почти считал умершей, хочет попросить ее остаться. Попросить сделать выбор за него. Подсказать ему, что делать, раз Донелла не смогла… — Я дам тебе немного времени подумать, — тихо говорит Рапунцель. — Если тебе нужно с кем-то поговорить, я буду в библиотеке весь завтрашний день, хорошо? Ты не один. Мне жаль, что все зашло так далеко, Хьюго. Мне очень жаль. А потом она, черт возьми, уходит. В то время как Хьюго остается сидеть в пустой комнате, и его бешеные мысли с каждой минутой разгоняются все быстрее — и в ближайшее время они точно не успокоятся. Ему нужно выбрать. К лучшему это или к худшему.