The Silent Opera

Ночью Хьюго долго не может заснуть. Он лежит на кровати, уставившись в потолок своей комнаты, грызя ногти и пытаясь придумать план действий. С одной стороны, он мог бы просто забить на все происходящее, украсть корону и скрыться прежде, чем кто-либо узнает о случившемся. До Дня сердец остался месяц. Всего лишь один месяц, в течение которого ему придется быть рядом со своей родственной душой и слышать даже самые незначительные перепады настроения в Песне. Всего лишь месяц до того, как ему придется бросить это все. Но. Если он сбежит, то… Никогда не узнает, что мог бы иметь. Ему придется смириться с тем, что Вэриан никогда с ним не Резонирует. Хьюго просто будет ходить по этой земле с чертовой пустотой в своем сердце. Петь — значит открыть свою душу. Показать все свои маленькие частички и отразить их через Песню в надежде, что где-то там твоя родственная душа услышит тебя. Но если ты не будешь достаточно искренним или смелым, то тебя никто и не услышит. Петь — значит открыться Вэриану. Умному, доброму и забавному Вэриану. Вэриану, который настаивает на том, что настоящая любовь — в других людях, в обществе и товариществе, и в которой было все, чего Хьюго недоставало. Вэриану, который, несомненно, пришел бы в ужас, услышав все эти некрасивые звуки в Песне Хьюго. Хьюго не может позволить себе рисковать. Ему нельзя даже думать об этом. Ибо осознание того, что он мог бы иметь право на… Разве это не смешно? Он видел улыбку Вэриана, ощущал прикосновение его губ, слышал его смех — и все это только для того, чтобы в итоге сдаться? Это разрывает Хьюго на части. Он почувствовал вкус того, что мог бы получить, и это знание, кажется, будет сводить его с ума всю оставшуюся жизнь. Вэриан страдал почти двадцать лет из-за страха Хьюго. Разве не было бы поэтично, если бы теперь настала очередь Хьюго? В некотором смысле он, кажется, заслуживает этого: пока Вэриан из-за отсутствия Песни чувствовал себя одиноким, Хьюго жил припеваючи и встречался с десятком людей. Это так несправедливо по отношению к Вэриану. Все это чертовски несправедливо. Поэтому он проводит ночь без сна, размышляя обо всем и пытаясь не обращать внимания на тихую Песню, которая звучит в его мыслях. Мелодия наполнена разочарованием, болью и легкой ноткой вины, что заставляет блондина чувствовать себя еще хуже. Засранец тут только один — и это сам Хьюго, — так какого черта Вэриан чувствует себя виноватым? Он пытается не обращать на это внимания, как всегда делал до своего прибытия в замок, но теперь, после Резонанса… Все звучит намного громче. Песня звенит и кричит. Обрати на меня внимание. Сделай то, что должен. Но сама мысль об этом ужасает его. Мысль о том, чтобы спеть, позволить Вэриану увидеть его таким, какой он есть на самом деле… Изнуряет его. Каждый раз, когда он думает об этом, его желудок словно бы делает странное сальто, от которого его подташнивает. Черт возьми, он даже начинает потеть, и это отвратительно. Рапунцель сказала, что ему не нужно торопиться, что у них еще есть время, но Хьюго знает себя лучше, чем кто-либо другой. Он знает, что если ему дать время, то он никогда не поднимет свою задницу и не сделает то, что нужно. Или же сделает в последнюю минуту. Остаток ночи он не может заснуть, ворочаясь и пытаясь сдержать рвоту. Однако как только он принимает решение, становится легче. Тошнота проходит. Он сдирает пластырь, и все, что ему остается, — это дать себе истечь кровью. Солнце поднимается над горизонтом. Наступает новый день, яркий и сияющий, и Хьюго должен собраться с силами, чтобы противостоять этой угрозе. Что бы ни случилось, он будет готов к этому. Он должен быть готов.

————— ♪ —————

Теоретически, он все еще на задании. Независимо от того, как пройдет остаток дня, ему в любом случае придется закончить работу Донеллы, и только потом у него появится шанс решить, что делать дальше. Так что он бродит по коридорам, наблюдая в ожидании своего шанса. И, в конце концов, такая возможность ему предоставляется: Фитцерберт ослабляет бдительность. Последние два месяца он был довольно рассеян, разрываясь между дополнительной охраной их уважаемых гостей и своими обычными обязанностями. Как раз то, что нужно. Кабинет капитана, как и ожидалось, в это раннее утро пуст. Проскользнуть внутрь, выхватить определенную бумагу из определенной стопки и сбежать — проще пареной репы. На самом деле, это настолько просто, что Хьюго успевает еще и нарисовать комично-ужасное лицо Юджина с растрепанными волосами и кривыми зубами. Просто небольшой подарок, который Фитцерберт найдет позже. Забавно то, что даже с его невероятными талантами он все еще вынужден воровать бумаги, как чертов почтальон. Те же грязные документы Лэндиса было сложнее украсть, чем у Фитцерберта — им действительно следовало бы усилить охрану. Хьюго не может удержаться от самодовольного смешка. Так тебе, старикан. Тебя обхитрил тот, кто вдвое младше тебя. Ему удается с поразительной легкостью найти дорогу обратно в лабораторию. Она пустует, ибо Вэриан проводит испытания более взрывоопасного изобретения на стрельбище. Вообще немного странно осознавать, что в какой-то момент Хьюго так привык к этому замку, что знает его как свои пять пальцев. Лаборатория пуста. Непривычная тишина встречает Хьюго: здесь ни ударов молотков по металлу, ни бульканья на боковых столах с пробирками. Это настолько неестественно, что кажется, будто Песня в его голове звучит еще громче. Судя по всему, Вэриан сегодня гораздо спокойнее — Рапунцель, кажется, была права: ему просто нужно было немного времени, чтобы прийти в себя. Это хорошо для того, что задумал Хьюго. Но сначала нужно заняться делом. Зная, что его никто не побеспокоит, Хьюго достает листок и быстро просматривает его. Перед ним предстает расписание караулов на следующий месяц, включая День сердец. Если честно, то оно просто идеально. Насколько Хьюго понимает, между двумя патрулирующими группами во время смены поста есть десятиминутный перерыв. Да, охранники постоянно патрулируют через случайные интервалы, однако… Если какому-то подлому ублюдку удастся украсть расписание, то все полетит к чертям. До Дня сердец осталось не так много времени. До свадьбы Вэриана осталось не так много времени. Ему нельзя медлить, и теперь, когда у него есть этот недостающий фрагмент, дело должно пойти быстрее. Вэриан упоминал об этом расписании только вскользь, но для такого ума, как у Хьюго, этого было более чем достаточно, чтобы уловить суть. Он почти забыл об этом в свете… Текущей драмы. Блондин складывает расписание и прячет его в потайной карман жилета (Донелла научила его тому, как их шить). Однако не проходит и секунды, как из коридора доносятся шаги. На мгновение ему кажется, что это Вэриан. От осознания этого у него начинают дрожать руки — ох, вот и настало время шоу, в ходе которого он выставит себя полным идиотом, — но что-то останавливает его. Шаги… Они слишком тяжелые. В конце концов, паниковать не из-за чего — ему позволено здесь находиться. Он хватает один из распылителей и начинает опрыскивать листья растений водой. Просто парень, ухаживающий за бобовыми стеблями. Абсолютно ничего подозрительного. Шаги останавливаются у входа в лабораторию. Песня не стала громче, так что это не Вэриан. Хьюго продолжает возиться с растениями — в конце концов, им действительно нужен уход — и не поднимает глаз, пока его посетитель не прочищает горло. И это чертовски знакомый голос. Хьюго поворачивается и едва удостаивает собеседника взглядом, продолжая опрыскивать растения и пытаясь взять себя в руки. — Вэриана здесь нет, — говорит он. — Вам придется поискать в другом месте. — Я в курсе, — отвечает Лэндис. Он входит в лабораторию с таким видом, будто она принадлежит ему: по спине Хьюго пробегает волна беспокойства, когда дверь закрывается, а замок громко щелкает. Лэндис подходит и встает рядом с растениями. — Вообще-то, я искал тебя, э-э… — Хьюго, — этот придурок даже не пытается запоминать имена, да? Лэндис поджимает губы. — Хьюго. Верно, — он протягивает руку и дергает один из бобовых стеблей — Семнадцатого, их самый удачный образец, — прежде чем прищелкнуть языком. — Вы с Вэрианом друзья, верно? В данный момент это немного спорно, но… — Да. Но, если тебе нужен совет по поводу свиданий, я бы на твоем месте побеспокоил принцессу. Лэндис придвигается чуть ближе. Черт, он такой высокий. Герцог кладет свою массивную ладонь на стол и пристально смотрит блондину в переносицу. Хьюго требуется вся его сила, чтобы не отступить и не отшатнуться, в то время как лицо Лэндиса остается непроницаемым. — Нет, я думаю, ты вполне подходишь для этого, м? Ох, черт. Это же не то, о чем он думает, верно? Да, они с Вэрианом не были особо осторожны, но никто даже не подозревал об этом… — Я видел, как ты смотришь на моего жениха, — прямолинейно заявляет Лэндис. — И это действительно мило. Но, что бы ты там ни задумал, тебе лучше это прекратить. Немедленно. Пол уходит у Хьюго из-под ног. На секунду он замирает, не в силах остановить вихрь мыслей, которые всплывают в его голове одна за другой — откуда он знает? Как много, черт возьми, он знает? — но все, что Хьюго может выдавить из себя, это: — Ты ведь еще даже не сделал предложения, не так ли? Лэндис самодовольно улыбается. — Пока нет, — признается он, — но мы с тобой оба знаем, что это скорее формальность, не так ли? — он наклоняется ближе, так что они оказываются почти нос к носу. — Итак, надеюсь, ты не будешь путаться под ногами, иначе мне придется использовать более радикальные методы. Черт, черт! Хьюго чувствует, как стук сердца отдается в ушах. Черт, он никогда не был из тех, кто испугался бы гребаного аристократа, возомнившего о себе слишком много. Тем более, что сейчас этот пижон говорит ему держаться подальше от Вэриана. — Ты ничего не сможешь доказать, — если однажды язык и сведет его в могилу, то этот день, вероятно, наступит сегодня. — Тем более, что я тебя не боюсь. Вэриан тоже. Выражение лица великого герцога меняется. — О, ему нечего бояться. А вот тебе… Хьюго не сводит с мужчины испытующего взгляда. Лэндис прищуривает глаза, подозрительно оценивая его. Он, должно быть, не видит того, что ищет, — возможно, страха, — поэтому отодвигается назад и достает из кармана лист бумаги. Это письмо, сложенное втрое. — Знаешь, я никогда не слышал о Хьюго, живущем в Кото, когда был там в последний раз, — говорит он уверенно. — Я ездил туда год назад из-за их Беспесенной принцессы, но к моему приезду она уже была обручена. Не то чтобы поездка была пустой тратой времени: я подружился с несколькими рыцарями. И, что интересно, они никогда не упоминали тебя в своих письмах, зато сообщили кое-какие новости о помощнике архивариуса… Не хочешь послушать? Блять. Дерьмо. Выражение его лица, должно быть, говорит о многом, потому что Лэндис, черт возьми, смеется. — О, так ты, должно быть, уже знаешь. Отлично, тогда пропустим этот момент. Так вот, после этого я задумался: в замке Кото никогда не было Хьюго. И раз уж ты проводишь так много времени рядом с моим женихом, я провел небольшое расследование. Не хотелось бы, чтобы рядом с ним был кто-то… Недостойный. Понимаешь, о чем я? Хьюго ничего не отвечает. Что, черт возьми, он вообще мог сказать? — Так вот: ты знал, что все замки в комнатах для прислуги открываются обычной отмычкой? Тем более, достать ее довольно легко — Короне следует заняться этой проблемой, ибо она создает серьезную угрозу безопасности. У себя в Сокрии мы бы никогда не допустили такого. Просто представь: любой может зайти в чью-то комнату и узнать все секреты. Он наклоняется. Хьюго отступает, ударяясь спиной о край стола. Он по-прежнему смотрит на Лэндиса, но все мысли о том, чтобы дать отпор, напрочь вылетели у него из головы. Лэндис снова теребит лист бумаги, прочищая горло. — И я нашел кое-что интересное, — говорит он Хьюго, звуча как профессор, который вот-вот начнет лекцию. — О, позволь мне зачитать это для тебя. Он разворачивает листок и прочищает горло. — Хьюго, — начинает он читать, — помни, что Сайрус будет ждать тебя у причала. Передай ему корону и возвращайся в замок прежде, чем они обнаружат пропажу. Сердце Хьюго уходит в пятки. Он же спрятал эту записку — или, по крайней мере, думал, что спрятал. Видимо, недостаточно хорошо. Его лицо бледнеет. Лэндис делает паузу, на его лице появляется хитрая усмешка. — Мне продолжать? — спрашивает Лэндис, словно только что не выбил почву у Хьюго из-под ног. Когда блондин не отвечает, все еще пребывая в шоке, он втягивает воздух через нос. — Я думаю, мы могли бы прийти к соглашению, верно? Его тон меняется, становясь почти жалостливым. Это еще больше нервирует Хьюго: он чувствует, как холодок пробегает по спине. Лэндис подходит к окну, и Хьюго повторяет за ним, не зная, что еще ему делать. — Вэриан… Что ж, он потрясающий, — Лэндис говорит так, будто жалеет Хьюго. — Я не удивлен, что такой человек, как ты, ходит за ним по пятам. — Отвали… — О, нет, я так не думаю. На самом деле все просто, — он указывает на окно. Когда Хьюго смотрит в него, он видит на стрельбище копну волос цвета воронова крыла рядом с мужчиной в ярко-красном одеянии. Вэриан и Юджин. Лэндис облокачивается на подоконник с обманчиво небрежным видом. — Вот как мы поступим. Ты продолжаешь свое маленькое ограбление: крадешь корону и передаешь ее своему связному. Но в это время ты так же перестаешь сближаться с Вэрианом, а я, в свою очередь, обещаю не сдать тебя королю. Идет? Хьюго застывает. Он… Он не знает, что, черт возьми, делать, не знает, что ответить. Что он вообще может сказать? — А… Если я не согласен? — он ведь может это обойти, верно? Конечно… — Что ж, для меня не так уж и сложно заставить кого-то исчезнуть… — Лэндис пожимает плечами. — Хм, выдавать себя за служащего из другого замка… Довольно запутанное дело, не думаешь? В Песне внезапно звучат нотки восторга. Хьюго смотрит вниз и видит, как Вэриан радостно вскрикивает, когда его эксперимент удался: по всему тренировочному полю разлетается облако фиолетовой пыли. Лэндис морщится и хлопает Хьюго по спине. — Подумай об этом с другой стороны, — говорит он, и в его голосе слышится жалость. — Что, по-твоему, должно было случиться? Вэриан… Ну, он привык к определенному образу жизни. Ты действительно думал, что он рискнет? Рискнет всем этим? Затем он обводит рукой лабораторию. Холодный ужас поселяется глубоко в душе Хьюго — он знает, что Вэриан никогда не заботился о богатстве и престиже… Но не поэтому ли он не стал бороться за расторжение сделки? — и сомнения не покидают его. Внизу, на стрельбище, доносится шум, и Хьюго наблюдает, как Вэриан что-то поправляет, перенося вес, прежде чем запустить следующий снаряд. — Я знаю, что он тебе нравится, — Лэндис все еще что-то говорит, — но подумай об этом в долгосрочной перспективе. Ты действительно видишь свое будущее с ним? Будущее, в котором он отказывается от всего… Ради тебя? Ты действительно собирался попросить его об этом? Страх пронзает его изнутри. Это больно и мучительно — но так верно. Как бы ему ни хотелось делать вид, что все в порядке, это не так. Лэндис прав. Зачем Вэриану опускаться так низко, когда у него есть возможность этого не делать? Как он мог просить алхимика отказаться от всего ради своей родственной души, которая его подвела? (— Ничто не дается просто так, Хьюго, — говорила ему Донелла. Она играла с монеткой в одной руке, подбрасывая ее с поразительной ловкостью. Хьюго восемь, и он все еще наивно очарован этим миром. — У всего есть своя цена. Иногда это золото, иногда кровь. Но в итоге за все нужно платить. — И за любовь тоже? Донелла усмехнулась. — Особенно за любовь. Он хотел спросить, что она тогда имела в виду, но так и не сделал этого.) Он думает над вопросом Лэндиса, но не находит в себе сил на ложь. — …Нет, — признается Хьюго. — Нет, я не могу просить его о подобном. Лэндис хлопает его по спине. — Именно так. Я бы посоветовал тебе согласиться на мою сделку, иначе мне придется рассказать все Фредерику. И поверь мне, у этого человека есть характер. Знаешь, на самом деле, я оказываю тебе услугу. Ты крадешь корону и уходишь, сохранив голову на плечах. Проще простого. Верно. Проще простого. Лэндис протягивает руку для рукопожатия. — Так что? Договорились? Может быть, если бы он… Или… Что, если.? Блять. Тем временем в Песне чувствуется еще один всплеск радости. Чистой, искренней… Идеальной. Слишком идеальной для него. Он хватает руку Лэндиса и пожимает ее, ненавидя себя за это. Великий герцог фальшиво улыбается в ответ. Как только они расторгают рукопожатие, Лэндис устремляет свой взгляд на стрельбище. На Вэриана. — Не волнуйся, — говорит он. Мужчина отодвигается, проводя рукой по горшкам с их растениями. — Я позабочусь о Вэриане так, как он этого заслуживает. Он поднимает Семнадцатого, осматривая. Что-то в Хьюго рычит, злое и ожесточенное — оставь это гребаное растение, рычит оно, положи его на место, отвали от Вэриана и никогда не возвращайся, — но его тело застывает, совершенно сбитое с толку волнами паники, захлестывающими его. Лэндис встречается с ним взглядом. — И помни о своей части сделки. Никакого контакта. Иначе тебе не понравится то, что произойдет дальше. Его хватка на горшке Семнадцатого ослабевает. Хьюго, не успев опомниться, пытается поймать растение, но не успевает. Его пальцы задевают горшок за секунду до того, как он ударяется о каменный пол и разбивается вдребезги. Лэндис только усмехается, стряхивая грязь с ботинок и отворачиваясь. — Хорошо поговорили, — произносит он в тишину лаборатории. Хьюго не успевает и глазом моргнуть, как он исчезает, покидая комнату, словно они только что непринужденно обсуждали погоду. Хьюго вздрагивает, когда по его руке пробегает острое жжение: из пореза начинает сочиться кровь, алая и яркая. Должно быть, его задело осколком горшка. Он даже не замечает боли. Хьюго просто сидит там, в грязи, окруженный осколками и кровью, и пытается взять себя в руки. Он был готов… Почти что готов… Но, конечно, жизнь в очередной раз подложила ему свинью. Черт, как же он напортачил. Он так сильно облажался, что в наказание полностью потерял Вэриана. Высшие силы, очевидно, смеются над ним. Первая слезинка скатывается вниз, как маленькая искорка, которая прорезается сквозь рубиновую кровь и яшмовую землю. Хьюго опускает голову, и жар стыда разливается по всему его телу. Какой же он трус… Если будешь ждать, пока не будешь готов, то можешь просто упустить свой шанс. И он его упустил.

————— ♪ —————

Когда Лэндис уходит, Хьюго остается наедине с тем, что он только что натворил, наедине с растениями — ну, или с тем, что от них осталось. Семнадцатый выглядит не очень. Когда Хьюго, наконец, приходит в себя настолько, что перестает плакать, как ребенок, он медленно вытаскивает бобовый стебель из месива грязи, крови и осколков. Основной ствол бобового стебля в основном в порядке, но в верхней части есть сильный изгиб, и одна из крупных веток полностью обломана. Листья уже начали увядать, а их зеленая поверхность в некоторых местах надорвалась от удара. По причинам, которые Хьюго не смог бы выразить словами, ему снова хочется расплакаться. И, конечно же, именно в этот момент в лабораторию приходит Вэриан. — Хьюго? — раздается голос. Он отдается эхом, но этого недостаточно, чтобы вывести блондина из ступора. Он по-прежнему не поднимает глаз, сжимая сломанное растение в трясущихся руках. — Хью… Ох, что случилось? Шаги прекращаются. Краем глаза Хьюго видит ботинки алхимика, который наклоняется и осторожно дотрагивается до пострадавшего Семнадцатого. — Он упал? Хьюго фыркает. Качает головой. — Случайно, — говорит он небрежно. На мгновение воцаряется тишина. Вэриан поворачивается, встает и на секунду исчезает, чтобы потом вернуться с метлой. Он подметает то, что осталось от горшка Семнадцатого, осторожно, чтобы не пропустить ни одного осколка, и собирает их в совок для мусора. — Все будет хорошо, — голос Вэриана звучит успокаивающе. — Мы пересадим его в другой горшок, а потом будем немного тщательнее за ним следить, пока он не оклемается. Если честно, я справлялся и с более тяжелыми случаями. Хьюго просто кивает. Наконец он встает на трясущихся ногах, опуская обмякшее маленькое тело Семнадцатого на стол — почему это так больно? Вероятно, это результат стресса последних нескольких недель, который вдруг выплеснулся наружу. Вэриан выбрасывает содержимое совка в мусорное ведро. Он почти не издает шума. Песня прерывается от облегчения, как только небольшая опасность миновала, что еще больше разбивает сердце Хьюго. — Ты в порядке? — спрашивает Вэриан. Когда Хьюго ничего не говорит, он протягивает руку вперед, словно желая поддержать блондина, но Хьюго пожимает плечами и отступает. Вэриан выглядит обиженным, и это причиняет Хьюго ещё больше боли. — В порядке, — ворчит Хьюго. В порядке, я абсолютно в порядке, просто перестань спрашивать и позволь мне самому разобраться с этим. Вэриан, очевидно, на это не купился, но держится на расстоянии. — Что ж… Хорошо. Мы можем поговорить? Я хотел, э-э, ну, понимаешь… — он почесывает затылок. — Я, наверное, хотел поговорить о том, что было в прошлый раз, когда мы… О, вот оно, черт возьми, начинается. Еще один удар, который разрушает хрупкую способность Хьюго сохранять самообладание. Вэриан втягивает воздух через нос, ерзая. Как только Вэриан открывает рот, Хьюго чувствует, что его сейчас вырвет. — Прости, — выпаливает он, и… Это совсем не то, чего ожидал Хьюго. — Прости за… За то, что я вот так тебя отшил. И за то, что не прояснил ситуацию до того, как мы решили, эм… — Потрахаться? Глаза Вэриана сужаются. — Решили перейти к интимным отношениям. Мне следовало установить границы прежде, чем я вывалил все на тебя, и это моя вина. А потом, когда ты попытался поговорить об этом, я просто заткнул тебя… Так что извини. У Хьюго два варианта. Правда все еще рвется у него из груди, требуя освобождения, но Хьюго сдерживается. У него лишь два варианта, и ни один из них не кажется лучше другого. В конце концов, они оба закончатся тем, что кто-то пытается его убить. Но если смотреть, как это скажется на Вэриане, тогда он знает, какой именно вариант ему выбрать. Даже если… Даже если это на короткое время причинит алхимику боль. Хьюго проглатывает слова, которые на самом деле хочет сказать, и позволяет лжи течь рекой. — Да, тебе действительно следовало это сделать, — это почти просто. Вэриан выглядит смущенно, его брови сходятся на переносице. Хьюго не смотрит на него, не может смотреть, а также пытается не обращать внимания на то, как у него скручивается желудок. — Ты должен был попытаться поговорить со мной. Знаю, ты просто хотел потрахаться, чтобы почувствовать, что ты что-то контролируешь. — Подожди... — Нет, это ты подожди, — Песня прерывается. Хьюго сжимает кулаки, чтобы они не дрожали. — Ты знал, что я не против отношений на одну ночь, и увидел свой шанс. Это прекрасно. Но ты не можешь просто ввалиться сюда с дерьмовыми извинениями и ожидать, что я их приму. Глаза Вэриана сужаются, но это не от гнева — вместо этого в Песне звучит замешательство. Даже сам Хьюго понимает, что это не в его характере. — Хьюго, ты в порядке? Ты… Ведешь себя иначе. — Я веду себя как человек, которому надоело, что его водит за нос какой-то парень, который хочет съесть не только свой пирог, но и чужой тоже. Ты можешь извиниться, как только сам разберешься с этим дерьмом. Хьюго нужно, чтобы Вэриан разозлился на него. Ему нужно это, нужно, чтобы Вэриан возненавидел его, чтобы это не казалось ложью. Если они оба будут ругаться, тогда, возможно, тошнота в животе Хьюго пройдет. Но Вэриан, как назло, все еще не злится. Вместо этого он подходит ближе и протягивает руку. — Что с тобой происходит? — Ничего со мной не происходит, перестань уже спрашивать подобную чушь. Вэриан вздрагивает, но не оставляет попыток продолжить: — Если ничего не происходит, то почему ты не хочешь со мной поговорить? — Потому что нам не о чем говорить! Я понимаю, что тебе этот брак нахрен не сдался, и поэтому ты решил ухватиться за первого парня, который, как ты думал, даст тебе шанс. Он понимает, что попал именно туда, куда хотел, когда Песня внезапно обрывается в гневе. Его тошнит от этого. — Заткнись! — голос Вэриана становится жестче. — Ты же знаешь, что это не так! Так какого черта ты говоришь подобное?! — Не так? Тогда как же тогда, а? — оттолкни меня. Мне нужно, чтобы ты меня оттолкнул. Вэриан качает головой. Его челюсть напряглась, он крепко стиснул зубы. — Хьюго, я думал, что… — О чем же? — Я думал, ты другой. Ты ведь знаешь, что это было нечто большее. И вот тогда Хьюго прошибает осознание. Он знает, что заставит Вэриана разозлиться, если только у блондина хватит сил произнести это достаточно громко. — Другой, хм? — он роет себе могилу, слово за словом. — Не такой, как ты? Для меня это ничего не значило — я, может, и сплю со всеми подряд, но я не Беспесенный. Вот и все. Вэриан отшатывается, как будто его ударили. Песня звучит так низко, как никогда раньше. Кажется, что мелодия готова разорвать его душу надвое. Вэриан кладет руку себе на грудь, его пальцы белеют от того, как сильно он сжимает ткань своего жилета. На мгновение кажется, что Вэриан вот-вот расплачется. Его глаза округлились: он шокирован, оскорблен и удивлен. Хьюго не может поверить, что он, черт возьми, это сказал, и Вэриан, очевидно, тоже. Молчание затягивается еще на мгновение, прежде чем рука Вэриана опускается, а выражение его лица становится мрачным. — Почему ты так говоришь?! — спрашивает он. Его голос звучит едва громче шепота. — Ты же знаешь, как много это значит для меня… Зачем ты это сказал? Хьюго сейчас стошнит. Чтобы ты убрался от меня подальше, это для твоего же блага. — Потому что ты, кажется, не можешь понять, что я не принимаю твоих извинений и что я больше не хочу, чтобы ты был рядом! Потому что я должен тебя отпустить. Потому что твоя жизнь будет намного лучше, чем все, что я мог бы тебе дать. Потому что ты заслуживаешь большего. Потому что, может быть, так будет лучше. На лице Вэриана происходит интересное изменение — от обиды к замешательству и, наконец, к холодной ярости. — Это правда? — в голосе алхимика звучат стальные нотки. Нет. — Да. В лаборатории повисает тишина. Справа от Хьюго безжизненно обмяк Семнадцатый. Вэриан, стоящий перед ним, выглядит так, будто вот-вот взорвется. В Песне звучат страдание, ярость и… Принятие. Блять. Вэриан отступает на шаг. Затем еще на один. Расстояние между ними становится все больше и больше. — Значит, это все? — спрашивает он. Хьюго может только кивнуть. Он не доверяет своему голосу. Песня становится еще тише, наполненная яростью, смятением и болью, но Вэриан только хмурится. Костяшки его пальцев призрачно белы, руки крепко сжаты в кулаки, сдерживая прилив совершенно очевидной ярости. — О, просто прекрасно, — выплевывает алхимик. — По крайней мере, я пытался что-то исправить. А ты просто продолжай барахтаться в своем дерьме, Хьюго. О, и как только закончишь, не вздумай искать меня. — И не собирался, — он буквально не сможет. Выражение лица Вэриана становится убийственным. — Прекрасно! — огрызается он и поворачивается к двери, кипя от злости. — Прекрасно! — рявкает Хьюго в ответ, скрещивая руки на груди и отводя взгляд. Вэриан распахивает дверь, поворачиваясь в последний раз. Хьюго ловит его взгляд: в голубом море бушует буря негодования. Вэриан, должно быть, видит в лице Хьюго что-то, что ему не нравится, и он еще больше надувается от обиды. — Отлично! И с этими словами он вылетает из лаборатории, громко хлопнув дверью. Все вокруг дребезжит от силы этого хлопка. Хьюго теряет все силы в ту же секунду, как он уходит, и падает на колени. Его рука все еще ужасно сильно болит, — хотя это ничто по сравнению с тем скручивающим отвращением к самому себе, которое сжимает его горло. Он пытается дышать, пытается успокоиться… Но крик души никак не усмирить.

————— ♪ —————

В жизни каждого человека наступает момент, когда он почти уверен, что вот-вот слетит с катушек. Вэриану хочется закричать. Или заплакать. Или сделать что-нибудь еще — что угодно, лишь бы избавиться от этого ощущения в груди. Он ушел из лаборатории — ушел от Хьюго — в раздражении, ибо не знал, что еще сделать. У него было лишь два варианта: либо уйти, либо остаться и продолжить спор (и, зная их, они будут ходить по кругу, так ничего и не решив). И, вполне возможно, что это привело бы к еще большим оскорблениям… Вэриан не знает, как ему следовало поступить. Сейчас он просто бродит по замку. У него нет четкой цели: он планировал спрятаться в лаборатории, но теперь, когда это невозможно, он не уверен, куда ему идти. Может быть, на крышу башни… Это было достаточно подходящее место для размышлений. Где угодно лучше, чем здесь: бродить, спотыкаясь, по коридорам замка и привлекая странные (или еще более причудливые) взгляды других сотрудников. Все пошло наперекосяк в считанные секунды, и хуже всего то, что он знает, что это его вина. Конечно, Хьюго, недоволен им: Вэриан и в хорошие дни взбалмошный и темпераментный, но со всем этим хаосом, связанным с договором, Лэндисом и его будущим… Он просто хотел, чтобы хоть что-то принадлежало ему. Чтобы Хьюго принадлежал ему, чтобы он мог притвориться, что выбирает что-то для себя, прежде чем все рухнет. От этой мысли он всхлипывает. Горячие слезы наворачиваются прежде, чем он успевает их остановить, болезненное ощущение, от которого он не может, черт возьми, избавиться, давит на глаза. Он останавливается и прислоняется к стене рядом с богато украшенными часами, равномерное тиканье которых заглушает его панику. Вэриан не может продолжать бежать. Только не в таком состоянии. Его спина оказывается прижатой к стене, и он позволяет себе соскользнуть вниз, пока не оказывается сидящим на полу. Вэриан вжимается в стену, чувствуя, как что-то впивается ему в позвоночник. Это вроде как помогает: физическая боль немного притупляет душевную. Он вытирает глаза, прогоняя непрошеные слезы, прежде чем кто-либо его заметит или спросит. Тик-так. Это… Это ведь к лучшему, верно? Он знал, что так долго продолжаться не может… Но что-то в нем надеялось… Он стонет, обхватывая колени руками и пряча в них лицо. На секунду ему снова три года, и он прячется от мира в детской игре. Вот бы вернуться в то время... До того, как все стало так сложно, до того, как перед ним поставили невозможный выбор… До того, как он, черт возьми, остался без Песни. Эта мысль едва не вызывает новую волну слез. Вэриан стискивает зубы — так сильно, что кажется, вот-вот сломает их. Он пытается успокоиться, еще глубже пряча голову в ладонях. Часы над ним тикают, их успокаивающий ритм, за который можно цепляться… Ведь у него никогда не будет своего собственного ритма, никогда не будет Песни. Он так сосредоточен на этом звуке, что почти не слышит приближающихся шагов, пока этот человек не оказывается почти рядом с ним. — Ах, вот ты где. Вэриан поднимает голову, как раз настолько, чтобы заметить пару идеально начищенных черных ботинок. Блеск их медных пряжек почти ослепляет. В замке есть только один человек, который до сих пор носит такую обувь. — Найджел, — бормочет он. Он не может заставить себя поднять глаза, поэтому вместо этого сосредотачивается на ботинках. — Это действительно важно? Я… Занят. Ему не обязательно видеть лицо мужчины, чтобы почувствовать, как он хмурится. — Боюсь, что да. Твое присутствие необходимо в большом зале, — когда Вэриан не двигается с места, его голос становится жестче. — Сию же минуту. Часы за его спиной отбивают час. Они словно издают похоронный марш. И он встает. Вытирает лицо и позволяет Найджелу вести себя. Вэриан знает, что сейчас произойдет: и это знание заставляет его оцепенеть. Коридоры расплываются перед глазами еще сильнее, чем когда он был на грани слез; время замедляется, а дорога идет слишком быстро, и довольно скоро он оказывается прямо за углом от входа. Вэриану даже напрягаться не приходится, чтобы услышать этот оглушительный гул голосов. Он знает, что сейчас произойдет. И он чертовски боится этого. Найджел цокает языком, когда видит, в каком состоянии Вэриан, и протягивает руку, чтобы поправить ему прическу. Это не так нежно, не так, как когда Рапунцель заплетает ему несколько косичек, пока они читают, но Вэриан даже не может заставить себя отмахнуться от мужчины. Найджел поджимает губы, все еще недовольный видом алхимика, но все же открывает дверь в большой зал. Вэриан молча следует за ним и, входит в битком набит гостями и персоналом зал. Он замечает своего отца, стоящего в толпе. Квирин выглядит растерянно. Хорошо. Может быть, если он не узнает о том, что его сына приносят в жертву, как ягненка, чтобы умилостивить политических богов, то это не так сильно разобьет его сердце. Толпа разделяется надвое, оставляя длинный проход посередине. Впереди стоят Фредерик, Арианна… И Лэндис. Если бы душа Вэриана могла провалиться сквозь землю, она, несомненно, вот-вот бы это сделала. Вэриану требуется неимоверная сила воли, чтобы его не стошнило на этот дурацкий роскошный ковер у себя под ногами. Найджел подталкивает его вперед, пока он тоже не оказывается на возвышении: когда он оглядывает море лиц, то видит в них в основном скуку и некоторое замешательство. Не многие ожидали, что произойдет нечто подобное. Как и было задумано. Вэриан снова видит своего отца в толпе. Юджин стоит рядом с ним — теперь понятно, кто привел Квирина в замок. Что-то в Вэриане вызывает благодарность, даже если он старательно скрывал это от своего отца… Было приятно знать, что он здесь. Однако это заставляет его задуматься… Где же Рапунцель? Весь мир Вэриана замирает, когда он чувствует, как чья-то большая рука берет его собственную. Он резко поворачивает голову и видит Лэндиса, неловко стоящего перед ним на одном колене. Одна его рука сжимает руку Вэриана — крепко, без возможности сбежать: как кандалы или петля, удерживающие его на месте, а в другой он держит маленькую коробочку. Скромную, но такую убийственную. — Вэриан, — начинает Лэндис громким голосом. Это заставляет Вэриана вздрогнуть. Он бы вот-вот расплакался, если бы не выплакал все свои слезы парой минут ранее. Алхимик лишь старательно сохраняет нейтральное выражение лица. Если Лэндис и замечает это, то ничего не говорит, вместо этого продолжая речь, которую, несомненно, написали специально для него. — Когда мы впервые встретились, я, признаюсь, не знал, как именно тебя понять. Я только знал, что ты такой же, как я, — случайность, одна на миллион. Как лестно. — Но когда я узнал тебя получше, то понял, что в тебе есть что-то особенное. Я знаю, что это спонтанно и немного поспешно, но я хотел бы попросить тебя сделать этот следующий шаг вместе со мной. Пусть мы и не родственные души, но я уверен, что мы, по крайней мере, сможем найти общий язык в тишине. Я также думаю, что мы можем творить великие дела вместе. Я уже спросил короля Фредерика, и он дал добро. Алхимику приходится сдерживаться, чтобы не поморщиться. О, конечно, блять, он дал добро. Но Лэндис просто смотрит на него снизу вверх и после небольшой паузы продолжает. — Вэриан из Старой Короны, — говорит он, — выйдешь ли ты за меня замуж? На самом деле это не вопрос. Вэриан с трудом сглатывает. В наступившей тишине, в ожидании его ответа, он слышит, как скрипят двери большого зала. Больше никто этого не замечает. Вэриан не может оторвать взгляд, не может удержаться, чтобы не встретиться взглядом с парой отчаянных зеленых глаз за большими круглыми оправами очков. Хьюго, с ужасом смотря на них, проталкивается в зал, а Рапунцель следует за ним по пятам. Когда их взгляды встречаются, лицо Хьюго становится смертельно белым. Он выглядит как загнанный в ловушку зверек — впрочем, сам Вэриан, скорее всего, выглядит точно так же. Но затем, затем Хьюго набирается гребаной наглости и отрицательно мотает головой, молча умоляя Вэриана не делать этого. И вдруг вся ярость, обида и горечь от того, как кто-то, кому он доверял, в итоге назвал его Беспесенным, — все это нахлынуло на него. Вэриан даже не пытается скрыть презрительную усмешку на своем лице: Хьюго, похоже, готов протолкнуться сквозь толпу, чтобы самостоятельно остановить это, но Вэриан не дает ему и шанса. Корабль уже уплыл. Вэриану пора повзрослеть и принять на себя ответственность. Он поворачивается к Лэндису, который все еще держит кольцо в вытянутой руке, и улыбается. Алхимик проглатывает ярость, подступившую к горлу, и желчь, скопившуюся при мысли о том, что ему придется расстаться с домом, но все же позволяет Лэндису взять себя за руку. Это прикосновение — как ожог на коже, как клеймо. Он изо всех сил старается не поморщиться. — Для меня было бы честью выйти за Вас, Ваша светлость, — говорит Вэриан. Толпа разражается радостными возгласами, громкими и оглушительными, но Вэриан не слышит их из-за звона в ушах. Впервые с тех пор, как они познакомились, лицо Лэндиса расплывается в улыбке, настоящей улыбке, и Вэриан позволяет мужчине надеть золотое кольцо на свой безымянный палец. Великий герцог целует костяшки пальцев Вэриана, целомудренно и требовательно, а затем встает и берет ладонь алхимика в свою. Лэндис триумфально поднимает их руки вверх, вызывая новую волну аплодисментов. Сквозь толпу шумных людей Вэриан видит, как блондинистая макушка исчезает в дверном проеме. Это причиняет ему больше боли, чем он хотел бы признать. Он с трудом сдерживается. Лэндис наконец отпускает его руку и произносит очередную речь, что-то о том, что любовь может быть и без Песни. Вэриан даже не слушает: он просто стоит, словно приклеенный к полу. Ему никуда не деться. Он принял предложение. Все составленные планы и договоры — все они вступили в силу с этого самого момента. Пути назад нет. Его больше нет.