means of exchange

— Ха, значит так ты развлекаешься? — выдыхает Такемичи, пальчиком очерчивая незамысловатые узоры на животе Ханмы. Ханма смеется, удивляясь самому себе, когда берет маленькую руку и целует тонкие пальчики. — Черт возьми, да.

***

Несколько часов спустя Тосва и Вальхалла встречаются на свалке, каждый — с твердым намерением уничтожить противника. Ханма отстраненно смотрит на толпу гопников, прекрасная зная, чем закончится битва. Парень уже принял решение, и он не собирался его менять. Он мог бы закончить битву еще до начала, но это было бы совсем не весело. Поэтому, Ханма якобы наблюдает, как Вальхалла и Тосва рвут друг другу глотки, даже желая «вступить в бой» и признать поражение Вальхаллы, когда Тосва начинает сдавать, но на деле его внимание сосредоточено на одном конкретном голубоглазом, кудрявом, таком красивом, когда плачет, мальчишке. Ханма даже не пытается скрыть выпирающий член, который дергается каждый раз, когда Такемичи поднимается на ноги после очередного удара. И он не может не восхитится тем, насколько упертым может быть мальчишка и как его упертость побуждает других членов Тосвы сражаться еще упорнее, когда кажется, что банда уже проиграла. Но бой принимает серьезный оборот: такими темпами Казутора действительно может убить Баджи. А Такемичи позволил Ханме первым трахнуть его — и после этого он удивлялся, что Такемичи все еще может стоять (он исправит это после боя) — чтобы убедиться, что этого не произойдет. Что же, Шуджи Ханма всегда сдерживает свои обещания, и пусть кто-нибудь только попробует сказать, что это не так. — Так, слушайте! — объявляет Ханма, вставая со своего места. Его голос сразу же привлекает всеобщее внимание: отлично, потому что он не хотел бы повторяться. — Вальхалла признает поражение! Победа за Тосвой! Его подчиненные давятся воздухам и смотрят на него с неверием, но счастливый, благодарный взгляд брошенный Такемичи, обещает ему награду, — и это все, что волнует Ханму. Его член твердеет от блеска в глазах мальчика, и, — «черт возьми!» — думает Ханма — это было лучшее решение, которое он когда-либо принимал.

***

Чифую обеспокоенно смотрит на своего партнера. Когда Такемичи заявился на бой, весь в синяках, разбросанными по шее, и заметно хромая, парень подумал, что один из этих ублюдков Вальхаллы добрался до него первее. Но Такемичи отмахнулся от него и сказал, что на него не нападали, хотя и покраснел, когда Мацуно спросил, имеет ли это какое-то отношение к Вальхалле. В какой-то момент, посреди боя, Чифую понял, что потерял его. Но, в конце концов, это не имело особого значения, учитывая, что Такемичи постоянно было слышно то тут, то там, а Ханма наконец объявил, что победа осталась за Тосвой. — Что он творит? — бормочет Чифую, правой рукой обвивая тонкую талию Такемичи, чтобы помочь ему устоять на ногах. — Пахнет пиздежом. Такемичи смеется — мягко и живо, и Чифую слегка замирает, игнорируя легкий трепет в животе, потому что это не имеет к этому совершенно никакого отношения. — Я думаю, он просто согласен с тем, что Тосва круче. Чифую сомневается, что причина в этом. — Ладно, идем к Баджи. Он все еще не верит, что Ханма бы сдался просто так.

***

— Это подозрительно, — заявляет Дракен, откидываясь на спинку стула и скрестив руки на груди. Они периодически возвращаются к этому разговору уже на протяжении года, но все еще не могут выяснить то, как Тосва выросла до таких размеров. — Это действительно странно, — соглашается Мицуя. — Все лидеры банд, которые мы поглотили, были сильнейшими бойцами. Даже Майки и Дракен не смогли бы их просто так одолеть. Почему же они так легко сдались? Улыбашка пожимает плечами, но затем, хлопнув себя по бедру, выдает: — Не сделаем ли мы только хуже, если будем с таким подозрением относиться к новым членам банды? — Ну, учитывая, что мы разрослись с пятидесяти до больше тысячи человек за год, то — да, — соглашается Хаккай. — Но я не вижу причины, чтобы Тайджу так легко сдался. — Не сказал бы, что это было легко, — заявляет Чифую, скрещивая руки. — Он доставил нам довольно много хлопот, особенно тебе и Такемичи. — Держу пари, что этот ублюдок Кисаки имеет к этому какое-то отношение, — рычит Баджи, сжимая кулаки. — У Кисаки нет власти в Тосве, — возражает Мицуя. — Кроме того, Кисаки тоже сильно досталось от Тайджу. Более того, прошло уже несколько месяцев с тех пор, как Кисаки делал что-то подозрительное или доставлял неприятности. — Потому что он выжидает! — восклицает Баджи, ударяя кулаком по столу. — Он по-любому что-то замышляет, и я готов покляться, что он связан с лидерами всех банд, которые вступают в Тосву без всякой причины. — Ханма с Вальхаллой, Тайджу с Черными Драконами, Изана с Поднебесьем, — перечисляет Дракен, качая головой. — Это не те люди, которые сдаются просто так. И чертовски подозрительно, что они все сдаются каждый раз, когда мы вот-вот готовы проиграть битву, а у них при этом есть преимущество. — Разве мы не должны радоваться, что они все верны Тосве? — простодушно спрашивает Пэ-ян, широко распахнув глаза как любопытный ребенок. — Проблема в том, что мы не можем быть уверены, что они верны Томану, — Мицуя устало трет себе лоб. — Тайджу продолжает собачиться с обычными участниками банды, — говорит Хаккай. Несмотря на то, что всем известно, что у него не самые лучшие отношения с братом, ему все равно было стыдно признавать, что они — родственники. Особенно, когда тот создавал проблемы. — В этом нет ничего такого, если он не пытается настроить их против верхушки, но это раздражает тех членов, которые примкнули недавно. Дискуссия о внезапном пополнении в Тосве поднимается раз в две недели, каждый раз, когда кто-то из других экс-лидеров начинает капризничать. Они еще могли вполне спокойно договориться, когда это был только Ханма с его дурацкими самодовольными комментариями — они держали Вальхаллу из-за количества, — но затем пришел Тайджу со своей непреодолимой тягой к насилию, и Изана, люто ненавидящий Майки. И теперь им приходится с этим что-то делать. И это правда, что бывшие лидеры всегда заканчивали битву и признавали свое поражение всякий раз, когда Тосва находилась на грани поражения. Когда все, что у них оставалось, — это решимость и боевой дух Такемичи. Самая правдоподобная теория, согласно которой все лидеры перешли под власть Тосвы, заключалась в том, что те тайно планируют восстание, но это было маловероятно, потому что ни один из бывших лидеров не был тем, кто бы планировал такие долгосрочные уловки. Единственный человек, который был готов пойти на долгосрочную аферу, — Кисаки Тетта. Но у него по-прежнему не было власти, и он с ноября не вел себя подозрительно. — Я устал от этого разговора, — объявляет Майки, вставая со своего места, чтобы потянуться. — Пока присматривайте за Тайджу, а с остальными мы разберемся, когда найдем причины для этого. Эти слова звучат как приговор: все откидываются назад и вздыхают, как будто это было напряженное корпоративное собрание. Как бы ни раздражали другие экс-лидеры, сейчас они мало что могли с этим поделать. — Если это все, я пойду, — заявляет Чифую, вставая, чтобы взять свои вещи. — Куда? — спрашивает Казутора своего ко-вице-капитана, уже собираясь идти за ним. — Ты идешь к Такемучи? — спрашивает Мицуя, тоже вставая. — Я пойду с тобой. Мне нужно кое-что ему отдать. Пе-ян зевает, швыряя в них двоих пригоршню попкорна: — Просто скажите, что хотите увидеть своего парня, и убирайтесь отсюда. Оба парня краснеют, и блондин даже бросает подушку в лицо вице-капитана третьего дивизиона. — Замолчи. Я просто беспокоюсь. Он сказал, что плохо себя чувствует, поэтому не мог приходить на собрания. — Он заболел? — спрашивает Майки, слегка хмуря губы. — Тогда я тоже пойду. Он мог и солгать, знаете ли. — Боже, вы, ребята, даже не пытаетесь оправдаться! — Пэ-ян стонет, вставая, чтобы уйти, но уже к себе. — Если он действительно болен, передайте ему, что он тот еще сученыш. Всем чао! И Пе-ян уходит, а Дракен усмехается: — Это ведь замаскированное «скажите ему, чтобы он поправился»? Эх, никто не застрахован от обаяния Такемучи. — У него классная задница, — беззаботно пожимает плечами Баджи, направляясь к выходу вслед за остальными. — И это довольно мило, когда он весь такой жалкий и со слезами на глазах беспокоится о нас. — Но ты думаешь, что это довольно горячо, — закатывает глаза Казутора, на что в ответ ему прилетает: — А ты что, нет? Казутора не отвечает.

***

Группа из девяти человек неспеша идет по улице. Они вышли из дома Баджи, и к счастью, до дома Такемичи было не так далеко, так как они живут в одном районе. Несмотря на то, что Баджи обычно разговаривал только с другими капитанами и вице-капитанами, Такемичи — один из очень немногих рядовых членов банды, которые привлекали его внимание. Он постоянно плачет, но при этом его ни в коем случае нельзя было назвать слабым. Они все видели, и не раз, как он получал удары и поднимался обратно после каждого. — Он был так крут, когда вышел против Тайджу, на Рождество, — Хаккай пытается скрыть восхищение в голосе, но, на самом деле, битва между Такемичи и Тайджу запечатлелась в его голове и действительно заставила старшего брата лучше относиться к своим младшим. — Он сбил его с ног одним ударом! — Я почти уверен, что Тайджу тоже был в восторге, — усмехается Мицуя. Он всегда уважал Такемичи. После каждой битвы, которую они выигрывали, он думал: «Все, Такемичи больше не может меня удивить», и каждый раз оказывался неправ. — Эти два Черных Дракона тоже не отлипают от него, — ворчит Чифую. — Омпа и Момо? Они меня бесят. — Инупи и Коко. — закатывает глаза Дракен. — И ты также ненавидишь, что постоянно ошиваются вокруг Такемучи. — Нахоя смеется, хотя вены на его лбу вздуваются из-за мыслей о том, как тактильны те двое с мальчишкой. — Всем нравится Такемучи, — рычит Соя в типичной для него манере. — Он милый. Они приближаются к дому Такемичи, и Дракен бросает взгляд на своего командира, у которого слегка дергается глаз. Подавив смех, он треплет блондинистую макушку. — Умерь свою ревность, Майки, — Дракен щелкает друга по лбу. — Улыбашка прав. Всем нравится Такемучи, мы должны научиться делить его. Майки кусает чужой палец, и Дракен шипит: — Ауч, Майки, какого хрена?! — Мне не нужно ни с кем его делить, — ворчит блондин, пиная камень в лобовое стекло автомобиля. — Я нашел его первым. Они быстро добираются до дома Такемичи. Близнецы сразу же стучат в дверь. Проходит несколько секунд, потом целая минута, а потом парни начинают беспокоиться. Такемичи никогда не заставлял их ждать дольше нескольких секунд. Обычно они всегда слышали его шаги, когда он спускался вниз по лестнице, после чего шлепал по полу в направлении двери, чтобы открыть им дверь. Он всегда говорил, как ненавидит заставлять их ждать, даже предлагал дать им ключ — Мицуе, конечно, так как он был единственным, кто достаточно ответственен, чтобы не потерять его. Тот факт, что он всегда стремился поскорее увидеть своих друзей, всегда поднимал им настроение. — Эй. — Позвал их кто-то сверху. Это был не Такемичи. Чифую поворачивается и видит пожилую женщину, высунувшуюся из своего окна. — Здравствуйте? — Это ваш друг там? — спрашивает она, указывая морщинистым пальцем на окно второго этажа — окно в спальне Такемичи. — Да. — Группа парней неловко шаркает ногами под ее пристальным взглядом. Выражение ее лица суровеет, и она выпрямляется, как обычно это делают старики, когда собираются ругаться: — Скажи своему другу, чтобы он был потише! Я понимаю, что вы молоды и все такое, но у него и его подружки совсем нет совести: их непотребства за километр слышно! Ха?! Чифую смотрит на женщину, потом в окно Такемичи. Потом снова на женщину, а затем на своих друзей — все находятся в разной степени шока. Должно быть, у Чифую такое же выражение лица — не может быть, что бы у Такемичи была девушка. И уж тем более не может быть, чтобы они занимались непристойностями посреди ночи, да еще и так громко! — Что вы имеете в виду под «непотребствами», мэм? — спрашивает Хаккай чуть более нервным голосом, чем обычно. Видимо, он так потрясен, что, должно быть, забыл, что не любит разговаривать с женщинами. — Ой, пожалуйста, не надо притворяться святошами передо мной! Я тоже когда-то была молодой. — Старушка усмехается, но смягчает тон. — Все, о чем я прошу, это что бы они не шумели ночью. Его девушка слишком сильно кричит, а мне нужно спать! — Бросает женщина, после чего исчезает в оконном проеме и закрывает его. — Открой эту дверь, — требует Майки, с жуткой ухмылкой обращаясь к капитану первого дивизиона. Напряжение, витающее в воздухе, можно был резать ножом. — Похоже, Такемучи солгал о том, что болен. — И еще о том, что он одинок. — Чифую игнорирует болезненный укол в сердце, когда он поворачивается обратно к дому. К счастью, он знает, где Такемичи держит запасной ключ, поэтому достает его из тайника и втыкает его в дверь — гораздо резче, чем нужно. — А я был так уверен, что ему нравятся парни, — говорит Баджи, толкая дверь. — И эта старушка не знает, о чем она, черт возьми, говорит, потому что этот пацан по-любому снизу, независимо от того, с кем он. И сразу же при входе в дом их встречает приглушенный звук пронзительных стонов, которые были отчетливо слышны даже сквозь стены. Дракен переводит взгляд на остальных своих сконфуженных друзей. — Не может быть, — шепчет парень. — Этого, блять, просто не может быть. Чифую чувствует, как его сердце разбивается вновь и вновь, когда он слышит очередной стон, который эхом разносится по дому. Он разрывается между тем, чтобы помчаться к Пек Джею, избить какого-нибудь гопника, или подняться наверх, чтобы посмотреть, кто та девушка, которая привлекла внимание Такемичи. Он действительно ненавидит это чувство. — Что ж. — Парень медленно поворачивается к Майки, чье лицо расплылось в улыбке, но голос был тверд, как лед. — Он пропускал очень важные встречи, чтобы пошалить с какой-то девчонкой. Такемучи заслужил наказание. Чифую кивает, не задумываясь, и все идут вверх по лестнице. Они тоже не особо заботятся о том, чтобы соблюдать тишину: в конце концов, они — довольно крупные подростки, но глухой стук их шагов постепенно заглушается увеличивающейся громкостью шлепков кожи о кожу. — Это не может быть Такемучи, — рычит Соя сквозь улыбку, прислушиваясь к низкому, слишком глубокому рыку. — Это не может быть Такемучи. Прямо из-за двери комнаты Ханагаки доносятся неприлично томные стоны. И такие громкие, будто они уже зашли внутрь комнаты. Судя по всему, любовник Такемичи действительно наслаждался грубым, страстным сексом. — Это не может быть Хина-чан, — шепчет Мацуно. Такемичи целый час разглагольствовал о том, как неправильно было удерживать возле себя Хину, когда он относился к ней как к подруге. Значит, это должен быть кто-то новый. Но как он мог познакомиться с другой девушкой, когда почти все свое время он проводил с Тосвой?! Чифую сглатывает, но один кивок от застывшего камнем Майки — и парень одним пинком выбивает дверь. — Ох, блять, — вырывается у Чифую, и тут же его член становится таким твердым, что ему кажется, что у него кружится голова от прилива крови. — Ах, ах, ах, ч-черт, — тихо и пронзительно выдыхает Такемичи. Такемичи. Потому что в комнате нет ни одной женщины. Чифую чувствует, что вот-вот потеряет сознание. Ему кажется, что его кровь уже сама не знает куда течь: вверх или вниз, поэтому у него кружится голова. Но парень держится, потому что не простит себе, если потеряет сознание прямо сейчас и больше никогда не увидит ничего подобного. Ни хрена. Такемичи всегда был красив. Это правда, за которую Чифую был готов умереть, и никто не смог бы переубедить его. Черт возьми, у него каждый раз захватывает дух от взгляда ярко-голубых глаз, которые мерцают как поверхность океана, отражающая солнечные блики, когда кто-то заставляет мальчишку смеяться. От его улыбки, от которой внутренние органы выполняют акробатические номера. Даже к его глупой прическе с гелем можно было легко привыкнуть, когда та сидела на красивом лице. Но увидев, как подпрыгивают в такт толчкам пушистые волосы Такемичи, как сам парень принимает в себя очень, очень большой член… Чифую точно должен избавить от всех баночек и флакончиков в радиусе десяти километров, чтобы Такемичи даже не думал о том, чтобы использовать их не по назначению. — Мх, черт, нгх! Ши-агх! Сильнее, пожалуйста, пожалуйста! Чифую слышит всхлип, он не может понять, от кого он исходит. Такемичи — скачущий на этом гребаном члене — так сильно отдался ощущениям, что даже не замечает девятерых посетителей, столпившихся на пороге его комнаты. Даже тогда, когда он смотрит в их сторону с самым развратным выражением лица, с которым не могут посоперничать даже порноактрисы. В ушах Мацуно звенят шлепки, когда задница Такемичи ударяется по коленям самого удачливого ублюдка в мире и которые гармонично смешиваются с его пронзительными и отчаянными визгами и непристойным, влажным хлюпаньем. Мацуно слишком сосредоточенно смотрит на то, как слишком большой член врезается в задницу Ханагаки резкими толчками, идеально подстраиваясь под темп блондина. Даже если это не он сейчас трахает Такемичи до потери пульса, Чифую может оценить большие руки, которые обвивают тонкую талию Ханагаки, поднимая его вверх и вниз, как если бы он был какой-то секс куклой. — А-а-а, ах, черт! — Тот самый счастливчик под Такемичи, должно быть, попал в нужную точку, потому что глаза Такемичи распахнулись, и черт, этот взгляд Чифую будет помнить до конца своей жизни. — Ммгх, ах, ах! Глаза Такемичи — покрытые пеленой — закатываются от удовольствия. Горячие слезы текут по его раскрасневшимся щекам, золотые волосы прилипают ко лбу, который так и хочется зацеловать. Его губы — опухшие и красные — лишь напрашиваются на дальнейшее растерзание, как и влажный, свисающий из приоткрытого рта язык, который подпрыгивал при каждом толчке. — Блять, — выругался кто-то слева от него себе под нос в благоговейном шепоте. Это было сказано довольно тихо, но Такемичи все же услышал. — Май… ки?! — Такемичи вскрикивает от шока, когда мужчина под ним хватает его за талию и проникает так глубоко, что даже на таком расстоянии Чифую может видеть, как огромный член выпирает через плоский живот. Охчертвозьмиблядствотокакое. Его член такой твердый, что уже больно. — Такемучи, — бормочет Майки в полном благоговении, а в голосе парня отчетливо скользит желание. Голос Такемичи, выкрикивающего его имя надрывающимся, всхлипывающим голосом, слишком дразнящий. Это зрелище теперь точно будет преследовать его во снах. — Х-ха, ох, — хнычет Такемичи. Чифую может сказать, что мальчик изо всех сил старается сфокусироваться на незваных гостях, но его дрожащие губы явно показывают то, как трудно ему это дается. — Т-Тайджу, у нас г-гости. — Тайджу?! — Одновременно выкрикивают девять недоверчивых голосов. Одного имени было почти достаточно, чтобы член Чифую упал, но затем Такемичи издает громкий, пронзительный всхлип — когда Тайджу внезапно хватает его за талию и ставит на четвереньки — и Чифую задыхается от стона, наблюдая, как глаза Такемичи закатываются, а его рот открывается в безмолвном крике, когда Тайджу проникает глубоко внутрь него, вдавливая его грудью глубоко в матрас. — Вы, ублюдки, свалите нахер. Я еще не закончил и уж точно не собираюсь останавливаться сейчас, — рычит Тайджу, поднимая большую ладонь, чтобы шлепнуть Такемичи по одной из ягодиц. У Чифую течет предэякулят, и ситуация становится только хуже, когда Такемичи начинает скулить от боли. Черт, он может видеть, как на упругой ягодице начинается проявляться красный отпечаток от руки. — Т-Тайджу, пожалуйста, подожди минутку! — умоляет Такемичи, но одной рукой держит старшего за талию, крепко его сжимая и не давая ему отстраниться. — Ты говоришь мне остановиться, но твоя задница всасывает меня обратно, так что не ври мне, маленькая шлюшка! — Каждое слово сопровождается резким толчком, от которого все тело Такемичи уходит вперед, после чего его сразу же оттягивают назад, чтобы толкнуться заново. Чифую хочет пошевелиться, но его взгляд прикован к блаженному лицу Такемичи. Черт, он выглядел бы так мило с лицом, покрытым спермой… — Ха-ха, я объясню, когда мы з-мм, ах, блин, закончим! П-подождите в гостиной, ах, да! — говорит — пытается сказать — им Такемичи, прерываясь на каждый новый толчок и теряя внятность к концу своей короткой речи. Чифую хочется обидеться — как легко, оказывается, для Такемичи забыть тот факт, что его друзья в комнате, и вышвырнуть их только для того, чтобы его трахнули так, как он хотел. Но он не может. Будь он сейчас на месте Тайджу, он бы тоже чувствовал себя богом. — Вы слышали эту сучку, — рычит Тайджу. — Уходите и закройте эту чертову дверь! Такемичи уже слишком далеко, чтобы осознать, что они все еще тут. Он рвет собственные простыни, выгибаясь дугой как лук. Из его глаз текут слезы, по подбородку течет слюна, и Чифую не думает ни о чем, кроме того, как он хочет слизать все это. Никто не двигается. — Я же сказал, убирайтесь! — Тайджу берет первую попавшуюся под руку подушку и швыряет ее в группу подростков, не останавливаясь толкаться в Такемичи. Они выбегают в гостиную с твердыми как камень стояками.