means of exchange

— Я же сказал, убирайтесь! — Тайджу берет первую попавшуюся под руку подушку и швыряет ее в группу подростков, не останавливаясь толкаться в Такемичи. Они выбегают в гостиную с твердыми как камень стояками.

***

Они сидят на мягких диванчиках в гостиной, скрестив ноги и вспоминая самые кровавые драки, в которых они участвовали, чтобы хоть как-то унять стояки. Это бесполезно, потому что они все еще слышат, как Такемичи умоляет Тайджу трахнуть его «сильнее, пожалуйста, ах, глубже». Они томятся в мучительном ожидании еще минут двадцать, прежде чем стоны Такемичи резко обрываются, а за ним следуют несколько гортанных, хриплых стонов Тайджу, когда он тоже кончает. — Черт, скажите мне, что они закончили, — бормочет Чифую, впиваясь ногтями в шею. — Я больше не могу этого выносить. Единственное, что спасает его от смущения, это тот факт, что у всех остальных тоже стоит. Даже сквозь их мешковатые штаны можно было увидеть, как натягивается ткань из-за твердо стоящих членов. Он даже уверен, что у Сои, сидящего сбоку от него, в районе промежности уже образовалось мокрое пятно, но Чифую сам скоро кончит, поэтому он не берется судить. Его член слегка опадает, когда им приходится ждать еще двадцать минут, пока по лестнице кто-то не начал спускаться. И слава Богу, что Тайджу спустился без футболки: добавьте к этому еще и бесящую самодовольную ухмылку на его лице — и весь стояк мигом спадет. — Ладно, он весь ваш, — ухмыляется он, направляясь на кухню, а не к входной двери, как будто это не он должен уйти. — Почему ты все еще здесь? — спрашивает Казутора с явным раздражением в голосе. — Уходи. — Я всегда готовлю что-нибудь приятное для своих партнеров после бурной ночи, — отвечает парень, доставая кастрюли, сковородки и ингредиенты. — Потому что я хороший любовник. Майки резко встает, да так, что диван, на котором он сидел, отскакивает на несколько сантиметров назад. Чифую думает, что вот-вот они станут свидетелями убийства, но его опасения улетучиваются, когда глава банды бежит к лестнице и поднимается по ней, буквально пролетая над ступеньками. Выбирая между тем, чтобы узнать у Такемичи, какого черта тут происходит, и тем, чтобы смотреть, как Тайджу строить из себя примерного домохозяина… в общем, девять парней последовали наверх за командиром. Когда они подошли к комнате, дверь была открыта. Не думая о том, чем пару минут занимался Такемичи, Чифую осматривает комнату и пытается не злиться, когда замечает разбросанную по полу одежду Тайджу. Сам Такемичи был одет в рубашку, которую он мог бы и снять (пожалуйста, Мичи, сними ее), так как та соблазнительно свисала с одного плеча, демонстрируя темно-фиолетовые засосы, разбросанных по его коже. — Что это было, Такемичи? — Дело плохо: Майки только что произнес имя Ханагаки правильно. Возможно, если бы они не увидели, как Тайджу рвал задницу Такемичи, Майки, скорее всего, сделал бы это сам. Такемичи пытается сесть и тут же шипит от боли, а затем густо краснеет: — Это не то, о чем вы подумали! — Мы прекрасно все видели! — скрипит зубами Соя, пиная пару серых трусов, которые были слишком велики для Такемичи, даже с такой округлой задницей как у него. — Позвольте мне объяснить! У меня есть на то причина! — умоляет Такемичи. И, может быть, если бы он использовал свой хриплый и стонущий голос, которым он просил их выйти из комнаты двадцать минут назад, он бы убедил их послушать его быстрее. — Ты пропустил три собрания банды, чтобы потрахаться с Тайджу. — Невозмутимо констатирует Мицуя, незаметно сжимая руки в кулаки. — Что тут объяснять? Чифую слышит боль, сквозящую в голосе Мицуи. Такую же, которую он чувствует в своем собственном сердце. Он уверен, что Такаши пытается сделать вид, что его заботит банда, а не о то, что у Такемичи, по-видимому, есть парень, и тот факт, что это парень — Тайджу. Не то чтобы кто-то из них планировал или хотел влюбиться в Такемичи. Не в Такемичи, когда влюбленность в него сама по себе приносить боль, потому что парень слишком ласков и добр ко всем. И это трудно — злиться на Такемичи, когда он выглядит таким… соблазнительным в своей огромной рубашке, с розовыми румянцем на щеках, с растрепанными вьющимися волосами и красными губами, припухшими от долгих поцелуев. Как сирена, зазывающая их своим сладким голосом на верную гибель. Подумать только, мальчишка их мечты спит с парнем, затевающим драму в банде. — Такемучи, ты как-то связан со слухами о Тайджу? — спрашивает Майки, все еще выглядящий как живой мертвец. Сердце Чифую ухает куда-то вниз, когда Такемичи краснеет. — Такемучи, — говорит он, чувствуя как обливается кровью сердце из-за мыслей о том, что один из его лучших друзей мог планировать предать их. Знал ли он об их чувствах все это время? Мог ли он знать и использовать это в своих интересах, чтобы помочь Тайджу захватить Тосву? Неужели его друг, его возлюбленный может быть таким жестоким? — Все не так, как вы думаете! — говорит Такемичи, пытаясь встать, но вздрагивает и снова падает на кровать, краснея еще сильнее. — Я спал с Тайджу не для того, чтобы предать Тосвы, я спал с Тайджу ради Тосвы! Кто-то горько усмехается. — Что? — недоверчиво и обиженно спрашивает Дракен. — Если ты хочешь переспать с ним, то ладно, но не втягивай в это Тосву. Такемичи стонет, осознавая, что его неправильно поняли: — Я… позвольте мне объяснить. — Объясняй. — Майки плюхается на пол, устремляя пристальный взгляд на Ханагаки, а в его глазах горят огоньки. — Я… э-э… ладно, — бормочет Такемичи. Теперь, когда все внимание сосредоточено исключительно на нем, как будто этого не было в течение последнего часа, ему становится неловко. — Хорошо, вы же знаете, что я не умею драться. — Ну, это ни для кого не секрет, — Чифую смотрит на красивый изгиб его обнаженной шеи, прежде чем заставить себя сосредоточиться. Такемичи хмурится. — Ну, я не умею драться. И-и я слаб. Я ничего не могу поделать, кроме как подниматься после очередного удара. Но даже тогда я просто стою и терплю, пока не прибудет реальная помощь. — О чем ты говоришь? — спрашивает Дракен, качая головой. — Не занижай свои способности, Такемучи. — Когда Майки попросил меня присоединиться к Тосве, я хотел сказать «нет», — вздыхает парень. — Я не могу вам ничем помочь или хоть как-то оправдать свое членство в банде. Так какой смысл мне быть там, если я не могу быть полезным? — Я не приглашаю бесполезных участников, Такемучи, — говорит Майки чуть мягче, чем раньше, но не менее расстроенно. — Тебе не нужно ничего мне доказывать. — Но я чувствую, что должен! — Такемичи в отчаянии запускает руки в волосы. — И мне нечего было предложить! Но потом пришел Ханма… — Ханма?! — Какое, черт возьми, Ханма имеет к этому отношение?! — Это был день, когда Баджи приняли в Вальхаллу. После этого я столкнулся с Ханмой, и мы немного поговорили. Я сказал ему, что нам не обязательно драться, а он сказал, что ему все равно, что он делает, пока ему весело. Он сказал мне, что его можно уговорить. — Такемичи сжимает край своей рубашки и краснеет, как будто полчаса назад они не видели, как его трахают. — И я… уговорил его. Тишина. Затем. — Ты спал с чертовым Ханмой?! — кричит Баджи чуть ли не рыча. Его откровенная неприязнь к этому парню уступает только его лютой ненавистью к Кисаки. — Это было ради Тосвы! И ради тебя с Казуторой! — пищит Такемичи, укрываясь одеялом по самую голову, как будто бы оно способно защитить его от их осуждения. Ну потому что Ханма?! Ну, серьезно, Ханма?! Баджи и Казутора в ступоре: они никогда не просили его разбираться с Вальхаллой. — Что все это вообще значит? Краем глаза Чифую видит, как Майки выпрямляется, почти с паникой глядя Ханагаки в глаза. — Такемучи. Ты же не спал с Ханмой потому, что это я сказал тебе вернуть Баджи, верно? Наступает легкая тишина. Такемичи не отвечает. — Такемучи. — Майки кажется… обезумевшим. — Я-я не знал, что еще делать. — Такемичи глубже закутывается в свое одеяло, сжимая ткань, чтобы не смотреть им в глаза. — Я действительно не хотел драки, а еще ты так дорожишь Баджи, что мне… Чифую никогда не видел их командира таким потерянным и уязвимым. И ему не нравится мысль о том, что его друг думал, что единственное, что он мог сделать в этой ситуации — это начать продавать свое тело. — Я не виню тебя, Майки! — вдруг кричит Такемичи. — Я не злюсь! У меня просто была возможность, и я воспользовался ею, и это сработало, вот и все! Кроме того, я бы не стал этого делать, если бы не чувствовал к нему хоть какого-то влечения. Ладно, Чифую тоже не нравится, как это прозвучало. И вообще, какого черта?! Такемичи находит привлекательным гребаного Ханму, но не его?! — И это сработало, потому что… — Такемичи закрывает лицо руками, внезапно смущаясь. — Это так унизительно, ладно. Все получилось, потому что после этого я сказал Ханме, что если он подчинится Майки и останется верным Тосве, мы можем заняться этим снова. Было даже забавно наблюдать за тем, как Такемичи чувствовал себя очень даже ничего, когда его трахали в задницу как опытную порнозвезду, а теперь он даже не мог произнести слово «секс». И это при том, что Ханагаки только что признался, что продавал свое тело ради Тосвы! — Ты использовал свое тело как разменную монету? — спросил ошеломленный Казутора. — Да, я тоже не думал, что это сработает, — соглашается Такемичи, как будто именно этот факт шокировал его друзей. — Я всегда получал столько лестных комплиментов от друзей касательно моей внешности, но я не думал, что этого окажется достаточно, чтобы победить Вальхаллу. Чифую почти… рад, что Такемичи не понимает, насколько он похож на живого героя чужих влажных снов. Со своими мягкими светлыми волосами, очаровательными голубыми глазами, с сексуальной улыбкой и манящими губами. Со своими длинными великолепными ногами, ведущие к самой сочной заднице в мире… Заднице, которая заставила холодного бессердечного Ханму и дьявола Тайджу отказаться от своих банд всего за одну ночь. Такемичи имеет в своем распоряжении самое мощное оружие и даже не осознает своего полного потенциала. Боже, сила его аппетитной задницы… — И после этого я просто рискнул и начал спать со всеми, кто, как я думал, мог предать Тосву или представлять для нее угрозу. — Такемичи пожимает плечами, накручивая на палец выбившуюся прядь волос. — Ты спал еще с кем-то?! — Кто они? — Мрачный тон в голосе Майки не остается незамеченным никем, кроме, конечно, ничего не понимающего блондина перед ними. — Киса-… — начинает Такемичи. — Вы, блять, издеваетесь?! — Взрывается от возмущения большая половина присутствующих. Баджи готов биться головой о стену, но Чифую на это даже не обратил внимание, потому как его душа сама готовилась покинуть тело. — Изана и Каку-чан. Вы уже знаете о Тайджу… О, Инупи и Коко… — Нет, — удрученно шепчет Чифую. — Также парни из других банд — чтобы они не посягали на территорию Тосвы. Райтани?.. Найтани?.. Извините, я забыл их имена, — виновато опускает голову Такемичи. — Я… я помню, что был еще кто-то, но это все, кого я могу вспомнить прямо сейчас. Сердце Чифую готов выпрыгнуть из груди: Такемичи переспал с таким количеством людей, что даже не может их всех перечислить?! И что насчет врагов Тосвы? Врагов Тосвы, у которых определенно был обширный опыт в сексе? Чифую видел, сгорая от ревности, что Тайджу вытворял с его Такемичи со своим абсурдно огромным членом. Как Чифую вообще может тут конкурировать? — Все это время, что мы поглощали другие банды, это все получалось потому, что ты спал с их главарями? — спрашивает Мицуя. — Да, — кивает Такемичи, радостный от того, что они наконец-то поняли его. — Такемучи, — зовет его Майки елейным голосом, едва скрывая тревогу и гнев, готовый вылиться на голубоглазого блондина. — Ты спал с этими людьми только потому, что думал, что твое тело — это твоя единственная ценность? Чифую задумчиво вскидывает голову. Он… не думал об этом. Но Такемичи не должен видеть свою ценность только в своем теле: каким бы сексуальным и красивым он ни был, Майки не позвал его из-за этого, и Тосва приняла его в свои ряды также не по этой причине. — Не только из-за этого, — бормочет Такемичи, скручивая подол рубашки. — Секс мне тоже нравится. И как только беспокойство Чифую касательно слов Такемичи испарилась, его член снова затвердел в штанах. — Это ведь беспроигрышный вариант. Бывшие банды остаются верными Тосве, и я… тоже остаюсь в плюсе. Ну, вы поняли. — Такемичи указывает на кровать, на которой он сейчас лежал. Рядом с ним стоит полупустая бутылка со смазкой, которую он затем торопливо прячет под одеяло. — Тайджу назвал себя твоим… любовником, — голос Майки низкий, совершенно бесстрастный, когда он выплевывает это слово, режущее слух. — Вы встречаетесь? — О, нет! Нет! — Такемичи краснеет, размахивая руками. — Мы… я… я на самом деле не встречаюсь ни с одним из них, это просто, хм… секс… это как дополнительный бонус к тому, что вы присоединяетесь к Тосве, понимаете? — Нет, — заявляет Соя. — Обычно мы не трахаем новых членов банды. — Соя! — Такемичи краснеет, как будто бы это была самая вульгарная вещь, сказанная за последний час. — Тосва крутая, и все это знают! Так что они присоединяются к самой крутой банде в Токио и получают возможность спать со мной. Кто-то пускает мучительный стон и пытается заглушить его кашлем, пока Такемичи барахтается в комке из одеяла. — А-а-а, не то что бы… не то, что бы я считал себя каким-то особенным в… в постели. Это просто… весело? Типа… развлечения, и в целом это же лучше, если они останутся и смогут… выместить свое… раздражение… на мне?.. Не особенным? Чифую был буквально на грани того, чтобы кончить, просто наблюдая, как Такемичи подпрыгивает своей круглой, мясистой задницей на члене парня — даже того, которого Чифую ненавидит! Он представить себе не может, каково это оказаться внутри Такемичи и его горячей, мокрой, чертовски тугой задницы… Ох, черт. Ему следует перестать об этом думать. Такемичи качает головой и еще раз пытается встать на ноги, чтобы не упасть при этом на свою ужасно ноющую задницу. Ему это удается, но ноги подкашиваются, и, судя по выражению его лица, он во всей красе ощущает последствия жесткого секса. Такемичи встает — черт возьми, на нем ничего нет кроме этой большой рубашки — и все они могут видеть, как на его мягкой, чуть загоревшей коже расцветают темно-фиолетовые отпечатки больших ладоней и красные следы от укусов. — Эм, так… вы, ребята, закончили допрос? — спрашивает Такемичи, не замечая взглядов. Они смотрят, как Такемичи пытается идти на трясущихся ногах, но никто не удосуживается пошевелиться, чтобы помочь ему. Чифую бы все отдал, чтобы оказаться на месте того, кто довел Такемичи до этого состояния… — Так ты спишь только с теми, кто, по твоему мнению, предаст Тосву? — спрашивает Баджи, задумчиво глядя куда-то за спину Ханагаки. В его глазах блестит хитрый огонек. — Ага. — кивает Такемичи, оглядывая комнату в поисках штанов. — Я не могу спать со всеми, кто просто так разбрасывается словами об уходе или не представляет серьезной угрозы для банды. Я сплю только с теми, кто потенциально может предать Тосву и у кого есть такая возможность. — Ох, — Баджи ухмыляется. Чифую не видит выражение лица своего капитана, но ему это и не нужно, чтобы понять, что он замышляет что-то безумное.

***

Если внимательнее присмотреться, то становится очевидно, насколько Такемичи близок с экс-лидерами когда-то самостоятельных банд, ведь все, что они делают, — это висят у него на плечах и играют с его мягкими волосами. — Ты ведь уже знаешь настоящую причину, по которой я присоединился к Тосве, да? — Ханма усмехается, шагая рядом с Дракеном и болтая с ним так, словно они хорошие друзья. — Вы же не думали, что я присоединился к этой банде глупых школьников потому, что боялся вас, не так ли? Дракен закатывает глаза, когда парень опирается ему на плечо, и оба смотрят, как Изана дергает Такемичи за запястье, чтобы отвлечь его от разговора с одним из их рядовых членов — одним из школьных друзей Такемичи. — Отъебись, — рычит Дракен, отмахиваясь от парня и бросая на него красноречивый взгляд. Он не забывал ту драку между ними во время Хэллоуина, и он определенно не забывал тот факт, что имя Ханмы зачесалось в списке людей, с которыми спал Такемичи. — Просто это удивляет, вот и все. Потому что все остальные уже давно это поняли, — продолжает Ханма, посылая Такемичи воздушный поцелуй, когда тот ловит его взгляд. — Я даже этого не скрывал. — Заткнись. — Ты же не ревнуешь? Ничего страшного, если ревнуешь, меня не смущает, что ты трахаешь моего Мичи. В конце концов, — странный тон голоса Ханмы заставляет Дракена посмотреть в его сторону, — я был первым. Рык вырывается прежде, чем он успевает его подавить, но Ханма только смеется и вальяжно уходит до того, как Дракен успевает схватить брюнета и врезать его лицом в бетон.