Актёр погорелого театра

      Долгожданные выходные, которые таковыми не являлись, ведь работы было вагон и маленькая тележка. Поначалу все было как обычно: раннее и не совсем доброе утро, ленивый и быстрый завтрак на двоих, и дорога до павильона под сонную тишину.       Прошло уже, наверное, часа два с пробуждения Лолы, а она так и не заглянула в телефон. Взяла его в руки только когда стилисты начали делать укладку. Пальцы бегали по экрану рефлекторно, да и Лола не вглядывалась в текст и картинки, которые мелькали, пока она проводила рутинный осмотр соцсетей и мессенджеров.       Уведомлений, как всегда, за ночь скопилось много и более-менее привести кучу не прочитанных и не увиденных новостей заняло больше времени — укладка уже была готова.       Лола пробежалась взглядом по заголовкам новых и последних новостей. «Астрономы обнаружили редкую систему из семи планет». Не в области интересов Лолы. «Дата выхода сериала Дом Дракона 2 сезон». Чуть интереснее, но не сильно. «Базз вместе с Фэнгом посетили премьеру театральной постановки “Игрок"».       Стоп, что?       Лола вновь пролистнула чуть выше. Перечитала куда медленнее. Базз с Фэнгом посетили.       Палец сам нажал на заголовок статьи. Взгляд Лолы стремительно и четко выхватывал нужные слова. В эту пятницу. Вдвоем. Прикрепленные фотографии в фойе, перед театром, на местах в зале. Фотография, как Фэнг садится в машину к Баззу. А еще ниже фотография с их автографами на блокнотном листе и ссылкой на профиль фанатки.       Лола молча рассматривала фото, как Базз и Фэнг сидели рядом в концертном зале. Она не верила, наверное, поэтому приблизила фото, чтобы убедиться, что это Базз с Фэнгом. Это были действительно они.       Тяжко вздохнув Лола сделала скриншоты статьи и тут же подорвалась с кресла. Ей нужно рассказать об этом как можно скорее Белль! Она, прохвостка, обязана знать что-нибудь про прошедшую пятницу.       Лола ворвалась в негласно названную гримерку Белль с возгласом:       — Боже, ты просто обязана это увидеть! — Не церемонясь и, в принципе, не заботясь о нормах приличия, Лола закрыла за собой дверь и присела на диванчик к Белль тут же открывая галерею. — Это просто ужас. Я как увидела, сначала подумала фейк какой-то. А когда открыла, то чуть челюсть не отвисла. Ты только посмотри на эти фото! — Лола развернула экран к Белль и пару раз свайпнула вправо, показывая другие фото. — Видишь?.. Это же невозможно!.. Спектакль какой-то для журналистов и фанатов.       Лола вновь вернула взгляд в экран телефона. Она рассматривала фото, как Базз и Фэнг стояли в фойе возле колонны. Приблизив фото, она рассматривала то выражение лица Базза, то Фэнга. В груди смешались чувства, отчего было не по себе. Она не понимала, что думать. Может, и правда, какой-то очередной инфоповод, чтобы привлечь внимание к новому фильму?       Лола вздохнула, а после заметила: Белль молчала. В гримерке, в принципе, было ужасно тихо. Да и атмосфера была, откровенно говоря, неприятной. Обычно, когда Лола приходила к Белль, то чувствовало все самое приятное: тепло, аромат любимого чая, любви и такой нужной поддержки. Однако точно не сегодня.       В гримерке Белль было на удивление прохладно, почти холодно. Лола успела подмерзнуть в рубашке и юбке. Белль, которая обычно необычайно расслаблена, сидела зажато. Лола взглянула на нее, хотела заглянуть в ее глаза, однако та не смотрела на нее. Что-то не так.       — Белль? Что-то случилось? — Лола отложила телефон, развернулась к ней и положила ладони на колени.       Белль подняла на нее взгляд, и у Лолы, кажется, сердце остановилось на миг. Она успела повидать Белль в разные времена и была уверена, что видела все возможное и даже больше. Однако она впервые видела в глазах Белль жалость вперемешку с разочарованием.       Лола подалась ближе к ней. Молчание убивало медленно, но верно. Белль заглядывала Лоле в глаза, но чаще ее взгляд задерживался на коленях. Хотелось как можно скорее услышать что-нибудь от Белль. Хотелось поддержать, помочь и просто побыть рядом, ведь, кажется, чем дольше молчала Белль, тем грустнее она становилась.       — Дол. — Голос Белль был ниже обычного и от того тише. Лола придвинулась к ней еще чуть-чуть, хотя куда еще ближе. Она лишь кивнула, когда Белль проницательно глянула в глаза. — У меня тоже есть то, что ты должна увидеть.       Белль достала телефон и, кажется, еще медленнее стала искать в нем то заветное «Что-то». Лола застучала каблучком. Ну же, скорее! Что же она подготовила для нее?       Лола прикусила губу в предвкушении, сжала ладони в кулаки на коленях Белль, когда та размеренно развернула телефон к ней.       Фото.       Фото, на котором застыл Базз, целующий Фэнга в губы.       Какого…       — Ладно, Белль посмеялись и хватит. Очень смешно. — Лола напускно посмеялась, а после с серьезной физиономией уставилась на Белль. — Отличный фотошоп. Расскажешь где курсы купила?       Лола бросала короткие взгляды на экран телефона, ведь была не в силах не смотреть туда. Руки так и чесались вырвать телефон из руки Белль и приблизить до максимума, чтобы разглядеть фотошоп.       Сердце Лолы билось медленнее. Выражение лица Белль стало еще более жалким: она нахмурилась, из-за чего в ее до этого расстроенных глазах теперь читалось сострадание. Белль смотрела на нее так каждый раз, когда Лола прибегала в слезах из-за Базза. Лоле конкретно достало видеть этот взгляд чаще, чем ее улыбку.       — Это не фотошоп.       — Не верю! — ответил Лола, повысив голос. Говорила она быстро. Несправедливость и отрицание потихоньку поднимались в ней со дна. — Когда сделано это фото?       — В день пресс-конференции по фильму «Иллюзия». Ты там была, посмотри на одежду Базза и Фэнга.       Да, была. Помнила, какую одежду помогала подбирать Баззу. Помнила, как стояла за кулисами и наблюдала только за ним и Фэнгом, как они переглядывались и как Фэнг без перерыва смущался.       Нерадостные мысли давно захватили голову Лолы. Розовые очки на глазах помутнели, однако Лола нашла решение: протереть стекла. Только вот, когда по обеим стеклам пошли две крупные трещины, даже самые маленькие и незаметные стали бросаться в глаза.       После фан-встречи Лола была взбешена настолько сильно, насколько возможно. Недовольство и раздражение от собственного незнания всей ситуации между Фэнгом, который неожиданно стал популярным, и Баззом, который не отлипал от него, было так велико, что хотелось рвать и метать. Мысль, что Белль была права, также начинала раздражаться, так как задумывалась Лола об этом чаще, чем о работе. Так еще и Базз как сквозь землю провалился, когда автограф-сессии закончилась.       Лола вновь бросила жадный взгляд на фотографию в телефоне Белль. По мнимым розовым очкам пошла очередная трещина. Она начинала понимать что к чему, но произнести вслух самой казалось не таким страшным, как сформулировать логическую цепочку в голове.       — А… Когда... Когда именно это было? Не перед началом встречи же. Я с ним тогда была.       Больше всего Лоле не хотелось вновь услышать ее обреченный вздох. Но стоило Лоле взглянуть в лицо Белль, та не увидела чего-то похожего на досаду и возмущение.       — После того, как закончилась пресс-конференция.       Только после того, как Лола услышала подтверждение догадки, промелькнувшей в ее голове, стало не по себе. Резкий и глубокий вдох будто обжег легкие изнутри. Лола рефлекторно отстранилась от Белль, прикладывая ладони к лицу, скрыв открытый в ошеломлении рот.       Дальше вся пантомима в стиле фильмов Чарли Чаплина походила на худшую комедию: Лола помотала головой в разные стороны, на что Белль лишь активно закивала, стреляя глазами вновь на телефон в руке. Лола запустила пальцы в волосы и прикрыла глаза в надежде различить тот поток из чувств, который окатил ее. А когда она открыла глаза, то Белль уже сидела гордой, ведь справилась с ролью дальновидной лучшей подруги: она сложила руки на груди, закинула ногу на ногу и выпрямилась на диванчике. Она смотрела на Лолу с легкой победной улыбкой, которая так и кричала: «А я говорила!».       Лола неоднозначно вздохнула, возводя глаза к потолку. Руки опустили на колени, сжимая подол юбки, а потом тут же разглаживая и разглаживая. Она не понимала, что говорить в подобной ситуации, как и не понимала, что чувствовать. Сначала ей овладело облегчение. Она поверить не могла, что долгие месяцы страданий и беспокойств по поводу и без закончатся. Дрожь, которая, кажется, стала частью ее тела, отступила, напряжение оставило мышцы, отчего Лола почти размякла на диванчике за пары секунд. Однако обрадоваться не успела, как за облегчением пришел страх. Лолу посетил вполне логичный вопрос: что ей делать с этой информацией? Что делать с Баззом? А с Фэнгом? А с журналистами?       Пазл, который в голове сложился спустя столько мук и страданий, перестал радовать красотой картинки. Да и оказалось, что надо его закончить, ведь вокруг еще куча кусочков, которые ждали, когда их поставят на место.       Лола тут же посмотрела на руки, которые продолжали разглаживать идеально выглаженную юбку. Да, ее догадки оправдались, а дальше что? Сердце в груди сжалось от осознания того, что это возможный конец, который наступил слишком быстро. Конец, к которому она не была готова слишком хорошо.       Бережное тепло грело ладони Лолы: Белль накрыла их. У Лолы не было сил в ответ что-либо сделать, ведь Белль сжала их как можно крепче, словно хотела передать через кожу свои переживания, слова сожаления, которые не произносила вслух. Обида встала в горле. Лола попыталась ее сглотнуть, но она наоборот застряла теперь в груди, рядом с сердцем, тесня его. Слезы неприятно застилали взгляд.       Было трудно дышать. Челюсть сводило, когда Лола сдерживала порывы слез. Ей нельзя плакать: ни сейчас, ни сегодня.       — Это… — Взгляд замылился настолько, что невозможно было смотреть вперед, поэтому Лола вновь глянула на потолок. Она замахала рукой, вырисовывая что-то, чтобы дать словам и чувствам форму. — Я не знаю, что сказать… Мне не по себе.       С каждым словом Лола понимала, что сдержать слезы становится лишь труднее. Она выпустила ладонь из руки Белль и принялась махать перед глазами, в надежде охладить лицо. У нее съемка на пару часов, и слезы никак не вписывались в ее плотное расписание. Может, ближе к ночи, но точно не с утра.       — Все нормально, тебе не обязательно что-то говорить сейчас, — тихо ответила Белль, пока наблюдала за попытками Лолы совладать с собой.       Это было сложнее, чем выходить из роли с похожими чувствами. Может, она и выглядела уже не так, будто собиралась разрыдаться на полу сию же секунду, но вот глухо бьющееся сердце в животе и вечно мокрые глаза она не смогла убрать.       — Если хочешь, можешь поговорить после, — начала Белль, когда Лола поднялась с дивана и собралась уходить. Белль подошла к ней, со всей возможной аккуратностью взяла ее руки, слегка помяв пальцы. Она заглянула в глаза твердо, но нежно. — Тебе не обязательно проживать подобное одной.       — Я знаю, — треснувшим голосом ответила Лола, кивая головой, кажется, на каждое свое и Белль слово. Она прикрыла глаза, глубоко вдохнула, чтобы очередной поток слез не прорвался сквозь обветшалую дамбу. — Спасибо… Вообще, огромное спасибо.       Они смотрели друг на друга. Каждая молчала. Тишина в гримерке возымела оглушительный эффект, в котором Лола отчетливо слышала каждый неровный вдох и протяжный выдох, видела, как подрагивали кончики пальцев, как Белль и скромный интерьер вокруг слегка покачивались.       — Я пойду, — на гране с шепотом, даже с придыханием, сказала Лола, пока скромно смотрела, как Белль все еще крепко держала за руки. — Я пропала слишком надолго.       — Конечно, — так же тихо ответила Белль. Она словно нехотя отпустила ладони Лолы и открыла для нее дверь. — Удачного рабочего дня.       Лола ничего не смогла ответить. Понимала, что если за сегодня скажет хоть еще одно слово, то точно заплачет. Поэтому она лишь улыбнулась Белль так, чтобы выглядело не натянуто, чтобы она не сильно переживала и волновалась, как делала обычно. Лола была уверена, что справится. Сколько жизнь ставила ей подножек, об которые она удачно спотыкалась? Множество. Сколько раз она одна встала и шла вперед снова? Каждый из разов.       Поэтому, когда она оказалась в вылизанном коридоре родного павильона, то расправила плечи, вытянула шею, потянулась макушкой к потолку и пошла на площадку.       Каблуки стучали сначала медленно, но вскоре шаг ускорился. Казалось, если она не доберется до площадки как можно скорее, то расплачется в длинном и бесконечно пустом коридоре при нелюбимом холодном офисном свете.       Нос и горло обжигало морозом при каждом глубоком вздохе. Прохлада коридора внушала уверенность, что она не заплачет, ведь глаза совсем не щипало от слез, лицо не горело. Поэтому когда Лола вернулась на площадку, то не заметила ни одного подозрительного взгляда на себе. Теперь в таком же духе нужно продержаться до дома. Не сложно, правда? Лола актриса, со стажем, и не такие роли играла не только перед камерой.       Однако в груди и животе осталось ноющее и колющее в преддверии чего-то явно не радостного ощущение — это настораживало. От этого нельзя было отвлечься: попсовая приглушенная музыка не помогала увести мысли в другое русло вместе с однотипным и долгим позированием перед объективом камеры фотографа. Наоборот, Лола дальше и на дольше уходила в себя. Казалось невозможным выкинуть из головы фотографию, сделанную Белль.       Стоило только отвернуть голову и опустить взгляд ниже, как она вновь увидела широкую спину, облаченную в синюю рубашку, и зажмуренное лицо Фэнга. Губы невольно дрогнули. Захотелось поджать их.       — Мисс Лола?       Чужой, но ласковый голос со стремительной скоростью вырвал из темных мыслей, возвращая в серую реальность. Лола повернула голову, проморгалась и поняла, что левую щеку обдало влажной прохладой: одинокая слеза недавно прокатилась вниз к подбородку.       — Все хорошо? — Фотограф сделал легкий шаг к ней, отдавая камеру помощнику. — Мы можем сделать перерыв.       Лола промокнула пальцами влагу на щеке и кивнула, поджав губы. Она почти тут же убежала в гримерную. Тихо закрыв за собой дверь, мигом села перед зеркалом. Тональный крем не справился с целью перекрыть покраснения кожи. Ее щеки из-за слез, которые остановить стало труднее, неминуемо краснели. Ресницы влажные, поэтому на нижнем веке тушь немного смазалась.       Внутренний голос четко, предельно громко, но щадяще попросил прикрыть глаза и сосредоточиться на дыхании. Лола так и поступила. Однако с первым же глубоким выдохом потекли слезы. «Господи, да что же это такое», — причитая Лола схватилась за упаковку с салфетками и принялась промакивать щеки и кожу под глазами.       Пока она поправляла макияж и продолжала охлаждать лицо, махая руками, не могла отделаться от мысли, что как бы не старалась, а выглядела жалко, устало и потеряно. Белль уже, наверное, фотограф сообщил о прерванной съемке. Белль уже точно перенесет все на следующую неделю или когда там может фотограф, чтобы дедлайн не сгорел. Лола уже слышала грузные шаги Белль к гримерной. Она работала как всегда оперативно и быстро — менеджер из нее отличный.       Легкий, но настойчивый стук в дверь. Лола провела в очередной раз грубой салфеткой под глазами, по щекам, оценила внешний вид: такая же жалкая. Вздохнув, Лоле не осталось выбора кроме как сказать: «Войдите». Ей даже не нужно смотреть кто зашёл, ведь только Белль стучалась к ней и только она заходила к ней.       В отражении зеркала Лола заметила нежный и тревожный взгляд. Глядя, как Белль почти подкрадывалась к ней бесшумно, как молчала, желая не трогать мнимые осколки розовых очков на коже. От подобной внимательности сжималось сердце, а слезы новым потоком готовы были скатится по щекам.       — Может, поедешь домой?       Из-за низкого голоса Белль руки покрылись мурашками, которые пробрались под рубашку, оставляя ощущение мороза на коже. На контрасте с морозом ее ладонь на плече казалась огненной.       Вопрос звучал так обыденно. Он такой простой. Однако, глядя на себя в отражении, Лола не была до конца уверена что «дома» ей станет легче, что там она почувствует себя в комфорте и тепле. Что изменит очередной вечер в квартире с ним? Что изменит очередная ночь с ним? Утешит ли? Утрет ли слезы из-за него же самого?       Лола опустила взгляд, заправила дрожащими пальцами прядь за ухо.       — Не знаю. Нужно ли прерывать работу из-за…       — Тебе нужен покой и время, — голос Белль стал ближе, рядом с ухом. Ее обжигающие руки ненавязчиво обняли за плечи, подбородок оказался на плече. — Насильно забыться в работе не всегда правильный выбор, Дол. — Она замолчала. Лола взглянула в зеркало сбоку от нее и оторопела от того, как много переживаний было в глазах Белль, кажется, даже ее дыхание дрожало и трепыхалось от тревоги за нее. Разглядывая глаза Белль даже так было ощущение, что она смотрела в самую глубь. — Но я могу помочь расслабиться и… Пережить эту ситуацию.       Объятия Белль на последних словах стали крепче. Обжигающее тепло ее тела причиняло боль, но согревало. Однако Лола не могла найти в себе сил отнять ее руки, оттолкнуть и попросить уйти. Ведь как бы не хотелось убежать и спрятаться от того непонятного кома из чувств в груди и животе, она понимала, что Белль не сделает хуже. Поэтому Лола покачала головой, поджимая губы, ведь слезы норовили скатиться по щекам.       Белль отпустила Лолу из объятий. Стул медленно и аккуратно прокрутился. Белль присела перед Долой, не спеша взяла ее ладони в свои.       — Давай схожу вниз за нашим любимым чаем? Хочешь сладкого?       Лола прикусила нижнюю губу, однако ненавистные слезы все равно скатились по щекам. Лола лишь прикрыла глаза и кивнула, ведь была не в силах сказать что-либо пока в горле словно пробка засела, которая не давала возможности выйти наружу словам о благодарности. Белль что-то пролепетала. Кажется, пообещала скоро вернуться. Лола, если честно, не слышала ее, лишь видела, как так же не спеша встала и вышла, плотно закрыв дверь.       Когда грузные шаги Белль стихли за дверью, то Лола приложила руки к лицу и зарыдала. Она вновь ощутила себя маленькой, вспомнила как также рыдала, стоило Баззу вернуть ее в приют. Напряжение, в котором она держалась уже несколько часов, вмиг отступило. Лола позволила себе сгорбиться, скинуть неудобные и не по размеру туфли, поставить ноги на стул, обнять колени и зарыдать с новой силой.       Тепло собственного тела не могло заменить тепло Белль. Лола сжалась, прижалась к ногам сильнее. Тихий, но очевидный плач разливался подобно мелодии расстроенного фортепиано. Мелодия звучала предсказуемо и знакомо, но исполнение все перевернуло до неузнаваемости — вот и плач Лолы то затихал, то срывался на фальцет; в нем звучали переборы, а иногда казалось, что всхлипы и какие-то неразборчивые слова из ее груди насильно вытаскивали невидимые руки: резко и протяжно.       Из-за плача Лола не услышала шагов за дверью, не услышала щелчка затвора и слов: «Малинового чая, к сожалению, не было, но я взяла облепиховый». Однако Лола отчетливо услышала, как Белль вздохнула, как поставила поднос с чаем на столик, присела на корточки. Ее теплые руки легли на оголенные запястья так аккуратно, что без слов было понятно о чем просили и что спрашивали. Однако отвечать сил уже не было, как и не было сил притворяться дальше сильной.       Лола с трудом подняла голову, чтобы взглянуть замыленным от слез взглядом на Белль, которая продолжала гладить и согревать ладони. При виде встревоженных карих глаз Лола поджала губы. Она зажмурилась и покачала головой не в силах сдержать очередной порыв слез.       Ей было до ужаса обидно и больно. Казалось, что трещины на сердце, на которые Лола до этого не обращала внимания, стали лишь глубже. Сердце стремительно ломалось по кусочкам, что приносило невыносимые ощущения: в груди горело, чесалось и ныло.       Сквозь мутную слезную пелену Лола увидела поднос с чайником облепихового чая. Стекло запотело, а при белом неестественном свете отчетливо был виден пар. Ей вмиг стало нечем дышать. Стоило глубоко вдохнуть после того, как очередной поток слез прекратился, как в горле пересохло. Она вмиг опустила ноги со стула и аккуратно выпустила ладони из рук Белль, схватилась за грудь, пытаясь ослабить рубашку, которая теснила грудь.       Через пару секунд Белль протянула Лоле чашку с чаем. Она приняла ее обеими руками, как маленький ребенок.       — Осторожно, — прошептала Белль, когда Лола коснулась губами кружки. Красные и мокрые глаза Лолы смотрели на Белль слегка испуганно. — Горячий же.       И в тишине, которая давит на уши, прошли долгие пары минут. Лола медленно пила облепиховый чай и пустым взглядом пылилась в одну точку, пытаясь прийти ненадолго в себя, вернуть трезвость и ясность, а Белль по прежнему сидела перед ней уже на полу, позволяя украдкой наблюдать. В одно мгновенье их взгляды встретились, и тишина в гримерной словно лопнула. Лоле медленно отняла кружку от лица и поставила ее на поднос.       Разворачиваясь на стуле к зеркалу, она взяла ватный диск, смочила мицеллярной водой. Стыд за собственное поведение не спеша окутывало тело Лолы коркой инея. От пристального взгляда Белль, в котором читалось рвение и желание помочь, утешить, окружить заботой и любовью, хотелось спрятаться или хотя бы не видеть. Однако, даже стирая испорченный и поплывший из-за соленых слез макияж, Лола все равно ловила в отражении то, как Белль, пока ходила по комнате и что-то собирала в сумку, поглядывала на нее.       Лола выкинула последний ватный диск, который оказался чистым, рассмотрела в зеркале чересчур красный правый глаз, порозовевшие щеки после рыданий и обернулась на Белль, которая стояла позади, смирно и тихо ожидая.       — Ужасно выгляжу, да? — На губах Лолы невольно растянулась улыбка, что совсем не сочеталось с осевшим голосом.       Белль нахмурились. Ее взгляд забегал по лицу Лолы, словно оценивая насколько прискорбно она выглядит.       — Ты выглядишь так же прекрасно. — Белль протянула Лоле руку, помогла встать с кресла, а после подала сумку. — Но сейчас важно твое эмоциональное состояние и здоровье, поэтому, пожалуйста, поедем уже отсюда хоть куда-нибудь. Можно даже ко мне. Как тебе?       Лоле ужасно хотелось домой, но она понимала, что Базз рано или поздно вернется и Белль придется уйти. Поехать к Белль не казалось чем-то безрассудным, как и не сообщить ничего Баззу — это было естественным исходом событий, учитывая сегодняшний. Поэтому Лола кивнула головой и кротко улыбнулась. Она предвкушала, что возможно вечер наедине с Белль в ее теплой и уютной квартире будет лучше всех тех вечеров с Баззом или без него в их квартире.       Пока они спускались на лифте, то Лола задумалась, а когда она вообще последний раз проводила дни и время с Белль? Это было ужасно давно, что Лола совершенно забыла, как веселится с лучшей подругой, как обсуждать старые сплетни по сотому кругу, как смотреть драму и возмущаться глупости главных героев, как слушать любимые песни и орать их в расческу, представляя, что это микрофон, а подушки — толпа фанатов.       Может, Белль действительно была права, что ей стоит как следует расслабиться, довериться своим чувствам, ощущениям и наконец-то дать право быть такой, а не идеальной. Дать возможность плакать при ком-то, как ребенок в возрасте трех лет, позволить есть мороженное весь вечер и уснуть без тягостных мыслей, которые не дают покоя уже несколько лет.       Лола приободрилась. Она села в машину с мыслью, что начнет жизнь с чистого листа, что она со всем справится, ведь рядом с ней Белль, которая поддержит и поможет. Однако настрой сдулся, когда она услышала уведомление, посмотрела в телефон и увидела сообщение от Базза, что он вернется поздно, и она вновь вернулась в первоначальную точку. Разбитое на множество осколков сердце заболело и в груди, и в животе, и в руках, и в ногах. Ее словно придавило к креслу. Руки онемели, ведь она не чувствовала приятной тяжести телефона в руке.       Она тупо уставилась на «Любимый» над текстом сообщения, которое раньше радовало глаз и вселяло легкость, но теперь в ней словно умирала каждая живая душа. Она не должна была удивляться подобному сообщению Базза, ведь, как она вернулась из командировки, он не часто появлялся дома, постоянно пропадал. Правда, теперь, когда она узнала контекст почему, где и с кем он пропадал, почему подрывался уйти, когда выпадала возможность увидеться с ним, то стало невыносимо.       Лолу вернул в реальность хлопок двери. Она тут же заблокировала телефон и убрала его в сумочку. Она переглянулась с Белль.       — Все нормально? — лишь уточнила Белль, пока вставляла ключи.       — Да, — на выдохе протянула Лола, пристегиваясь, а после продолжила:       — Только давай все-таки не к тебе, а ко мне. Мне так будет комфортнее.       Белль лишь пожала плечами и выехала с парковки павильона.       Дорога до дома буквально пролетела. Лола поздно заметила уже родной микрорайон, поздно поняла, что нужно выходить из машины и возвращаться в квартиру, в которой все будет напоминать о Баззе. Она оттягивала момент как могла, именно поэтому пыталась найти окна их квартиры среди сотен таких же окон.       — Мы все еще можем вернуться в машину и поехать ко мне. — Голос Белль звучал неестественно громко или просто вокруг было так тихо? — Тебе не обязательно возвращаться туда именно сейчас.       Белль была права. Ей не обязательно возвращаться в квартиру, где последние полгода она провела в полнейшей тревоге и непонятном страхе. Ей не доставляла удовольствия мысль, что придется зайти в место, которое пропахло слезами, которые никто не видел, нежностью, которую не принимали, любовью, которую перестали понимать, видеть и отдавать в ответ.       Лола тяжело вздохнула, отвела взгляд от одинаковых окон, оставив попытки найти собственные, и ответила:       — Я хочу этого. Если не сделаю этого сейчас, то потом уже никогда.       Она решительно двинулась вперед, пока в груди вновь заболело разбитое сердце.       Сердце ее заныло от боли, из-за которой перехватывало дыхание, когда она открыла дверь и зашла в коридор. Она растерянно поставила сумку на прихожую и застыла. В коридоре стоял аромат духов Базза, которые были знакомы Лоле слишком хорошо: мускус в сочетании с деревом и вишней. Горло сдавило сильнее, когда она вдохнула поглубже теперь губительный аромат. Белль закрыла дверь, прошла вперед и утянула Лолу в глубь квартиры. Взгляд против воли цеплялся за вещи, которые принадлежали Баззу: часы аккуратно лежали на тумбочке в прихожей, рубашка небрежно валялась на кровати в спальне, на журнальном столике в гостиной лежала рабочая папка, стопка сценариев и стоял открытый ноутбук. Лола должна была привыкнуть к тому, как выглядит квартира в отсутствие Базза, привыкнуть, что повсюду его запах и вещи, однако сейчас она будто проходила пройденный этап жизни заново.       В какой-то момент стало так ненавистно видеть Базза в каждой вещи, что она выпала из реальности. Взгляд вновь замылился, только теперь Лола не понимала от слез ли или просто спустя столько времени она только сейчас заметила, что ничего не видела. Она не до конца понимала, что ей делать с Баззом, когда он вернется, что делать с собой и своими чувствами. Она держала в руках разбитое сердце, которое уже походило на гору бесформенных кусочков пазла. Сколько нужно времени, чтобы оно вновь было целым? Сколько нужно сил, чтобы оно билось ровно? Сколько попыток будет, чтобы подобрать осколок к осколку? Она не знала, не представляла, не предполагала и думать не хотела.       Единственное чего она хотела — протянуть разбитое сердце в сторону Базза и сказать: «Посмотри, оно разбито. Оно разрушено. Моя жизнь разрушена…».       — …Мы строили планы на дальнейшее будущее, — прохрипела Лола, пока махнула ложкой куда-то вбок, будто «будущее» было рядом с ней, под рукой. — Мы уже даже начали планировать свадьбу, договорились, когда поедем в мэрию, чтобы получить лицензию. Я составила список гостей, выбрала церковь, в которой произнесем клятву!       Голос окончательно дрогнул, соскочил на фальцет, а после упал вниз со свистом. По щекам вновь потекли слезы. Щеки были красными уже не от рыданий, а от слез, которые разъедали нежную кожу. Лола спрятала лицо в ладонях, не выпуская ложку из руки. Ее плечи содрагались при каждом всхлипе, при каждом вздохе. Лола задыхалась в просторной квартире с открытыми окнами. Стены с каждым часом зажимали ее, не даруя желанное ощущение свободы или что-то похожее на легкость. Она задрала ноги на стул, прижимая колени к груди, накрыла голову руками так, что казалось, будто ей сломали руки.       — Я просто… — вдруг продолжила Лола, медленно отпуская голову из плена рук. — У меня в голове не укладывается!.. Почему он? Почему с ним?.. Почему я?..       Лола сделала паузу. Она смотрела ни на какого и ни на что одновременно. Только спустя время взгляд ее влажных глаз уперся в Белль, которая все время тихо сидела напротив за обеденным столом. Белль замялась, пыталась быстро подобрать нужные слова, но Лола продолжила:       — Что я сделала, чтобы заслужить такое отношение к себе? Да, я не идеальна, но всегда старалась дарить ему максимум любви, нежности, комфорта и заботы. А теперь… Теперь получаю это!? — она пыталась что-то изобразить руками, придать форму тому кому из чувств в груди, но ничего не вышло, поэтому она потрясла руками и уронила их на стол.       — Лола, ты ни в чем не виновата, — начала Белль. Она взяла ладони Лолы в свои, заглянула в глаза, продолжая: — Тем более ты ничего не делала, чтобы с тобой поступили так. Просто Базз, — она замялась, оступилась назад, ведь была не уверена, что стоит рассказывать подробности и правду в такой момент. Однако ей хватило секунды, чтобы собраться с силами и на выдохе выпалить:       — Не хочу подбирать другие слова: Базз откровенный мудак, который не ценил столь ласковую, добрую и талантливую девушку. И мне жаль, что ты узнала обо всем только сейчас.       — Да, но… — Лола смазала слезы на щеках, смахнула влагу с ресниц, уводя глаза к потолку. Она глубоко вздохнула, пытаясь структурировать беспорядочные мысли. Они просидели в тишине какое-то время, а потом Лола сдалась. Она не могла найти порядок в том хаосе из чувств в теле и в том море вопросов в голове. — Я не понимаю, Белль, как он из мужчины, на которого я могла положиться, рядом с которым я была самой красивой, любимой и счастливой, успел за… Какие-то полгода изменить мне с мужчиной! Это унизительно!?       Белль ничего не смогла ответить на душевные терзания Лолы. Наверное, впервые за их годы дружбы лишь стыдливо отвела взгляд, крепче сжала ладони в своих, поглаживая.       От теплоты рук и нежности поглаживаний Лоле становилось легче с каждой минутой. Разбитое вдребезги сердце не терзало легкие, заставляя дышать чаще. Гудение в голове становилось тише, отдалялось от нее, пока наконец не исчезло. Казалось, что тревога и паника покинули ее, однако, лёжа на кровати, Лола понимала, что это лишь временно. В ее груди по прежнему болело, ей также хотелось вывернуться наизнанку, выплюнуть душу, но ее разбитое сердце продолжало биться и приносить дискомфорт, из-за которого хотелось плакать не переставая.       — Я просто не хочу что-либо чувствовать, — прошептала Лола в потолок спальни. Справа от нее зашелестели простыни. — Как долго это будет продолжаться?       Лола взглянула на Белль, глаза которой как никогда выглядели теплыми и родными. В карих глазах отражался желтый свет от бра, что напомнило о детском доме, о небольшом телевизоре, который показывал лишь три канала, о воспитательницах в пожелтевших от старости фартучках.       — Зная тебя, думаю, долго, — ответила Белль и подперла голову рукой.       — Ужасно. Что станет с моей молодостью от такого стресса.       Она провела пальцами по щекам и лбу, надеясь ощутить дряблость кожи и нащупать морщины. Белль кротко рассмеялась. Ее глубокий смех окутал Лолу по руками и ногам с такой мягкостью, что кожу моментально покрыли мурашки. Лола сквозь пальцы глянула на Белль и сердце сковала тонкая нить: вроде не мешала, но все равно больно, неприятно.       — Спасибо, — на грани плача выдавила Лола.       Четкие линии кухни поплыли перед глазами. В носу защипало. Лола вновь скрыла лицо за ладонями. В душе и голове в очередной раз всплыли на поверхность воспоминания, как она плакала, стоило вернуться в детский дом первый раз. Она надеялась, что не испытает в очередной раз те же самые боль, обиду, пустоту и потерю.       — Тебе не нужно благодарить меня, — ответила Белль и, встав из-за стола, обняла Лолу. Та же, почувствовав столь необходимые тепло и безопасность, прижалась к груди Белль и вновь заплакала только беззвучно.       В Лоле не осталось сил кричать о несправедливости, о непонимании и без слов протяжными завываниями выражать то, что терзало тело изнутри. Она ужасно походила на маленькую себя. Только в отличие от прошлого, теперь рядом был человек готовый утешить и подарить заботу и безопасность, вселить надежду, что скоро сердце оправится и возродиться из пепла. Лола продала бы душу, чтобы ее маленькую в тот роковой день так же крепко обняли, также погладили волосы, также ничего не сказали и не прокомментировали каждый чересчур громкий всхлип.       Ее принимали даже такой: с красной кожей от слез, с опухшим лицом, с мокрыми от рыданий ресницами и щеками. И как бы Лола не старалась прекратить плакать, слезы не прекращались, когда она всматривались в абсолютно полные любви глаза Белль. Хотелось, чтобы только Белль защитила от всего мира и спрятала ото всех, кто может причинить боль. Хотелось быть с ней рядом, как можно дольше и как можно ближе, даже ближе, чем сейчас. Хотелось подарить ей те же любовь, заботу, поддержку и тепло. Но в Лоле не было пока столько сил.       Она провалилась в сон без сновидений, и никто из них двоих не понял когда. Ночь была такой длинной, что казалось, она никогда не закончится. Они обе думали, что этот день, сотканный из слез, боли и криков, не закончится, а начнется заново и так в круговороте Сансары.       Однако наступило утро. Болезненное утро. Утро, которое было одновременно и спасением и мукой. Сердце по-прежнему болело, как и глаза, ведь светило яркое солнце, которое болезненно слепило в глаза. Во рту так же сухо, как при простуде. Желудок набит так плотно, что тяжело вдохнуть, хотя Лола только открыла глаза. Голова раскалывалась так, будто по ней ударили тупым предметом. Она села на кровати с болезненным неприятным для слуха стоном, запустила пальцы в волосы, помассировала кожу голову.       Медленные круговые движения пальцев на коже головы ослабили боль. Тугая проволока отпустила виски, перестала давить на глаза. Вмиг тонкая полоска солнечного света не раздражала мышцы глаз, а от шума с кухни не хотелось вновь завалиться спать. Лола протяжно зевнула не удосуживаясь прикрыть рот рукой. Однако, когда с кухни послышался звон столовых приборов, Лола прикрыла рот. Она прислушалась: закипел чайник, горячую воду разлили по кружкам, тарелки зазвенели.       Лола быстро вспомнила, что засыпала в крепких и теплых объятиях Белль, однако в постели той не оказалось. Неужто ушла? Неужто Базз в доме, на кухне готовит завтрак? Она не хотела видеть его. Точно не сейчас, точно не с опухшим лицом, точно не со спутанными волосами, точно не с разбитым сердцем, которое просто не сможет вынести его в домашней обстановке.       Лола была готова умереть с минуты на минуту, пока в тишине слушала, как звон и возня на кухне стихли и шум нерасторопных частых шагов приблизились к спальне. Взгляд приковался к белоснежной двери, которая чересчур медленно открылась. Ее сердце упало ниже желудка и отозвалось с глубины тяжестью. Лола согнула ноги, прижала колени к груди. Под пальцами заскрипел пододеяльник, пуская противные и мерзкие мурашки по рукам и плечам, заставив сильнее сжаться от страха и нежелания мириться с реалиями нового дня, ее жизни, от которых она так хотела убежать, сделать вид, что на утро ничего не произойдет и все станет как прежде.       Сердце бешено колотилось. Этот ритм отдавался и разносился эхом в голове. Она словно попала в центр землетрясения. В точку событий. Ее тело охватил мандраж. Она вцепилась в пододеяльник крепче, почти натянула на тело, желая скрыться, надеясь, что это не просто одеяло, а мантия невидимка из Гарри Поттера, которая укроет от лап смерти.       Однако смерть не настигла ее. В спальню вошла стройная, угловатая Белль. В ее руках были тарелка простого завтрака и кружка любимого чая. Лола расслабилась в тот же миг. Она со стоном вздохнула и скрыла лицо в ладонях. Господи, она взаправду не дышала жалкую минуту или две, ждала, что увидит своего грозного палача.       — Доброе утро. — От спокойного и расслабленного голоса Белль у Лолы поплыло перед закрытыми глазами. Она чувствовала, как мышцы стремительно расслаблялись друг за другом, как тело покалывало миллион ледяных иголок. — Как спалось?       Матрац рядом прогнулся . Чуть подальше послышался шум: Белль поставила поднос на тарелку и кружку, тронула ложку и неприлично шумно помешала сахар.       — Ты напугала меня, — глухим из-за ладоней голосом призналась Лола. Она бросила взгляд на Белль, которая выглядела слегка огорченной и жутко усталой. Из ее взгляда сочились только горькие на вкус чувства: сожаление, жалость, сострадание, понимание — эта горечь поселилась на корне языка. Мерзко. — Я подумала, что он вернулся, а ты ушла.       Тишина окутала квартиру. Казалось, что вокруг образовался вакуум, в котором невозможно родиться ни единому звуку. Казалось, что все некогда живое умерло без воздуха, сгнило, оставив лишь отвратительную духоту, в которой витал смердящий аромат.       — Я бы не ушла, — спустя какое-то время ответила Белль. Они встретились взглядами, хотя Лола ни в какую не хотела смотреть в ее глаза: во рту сразу появлялась горечь с кислинкой где-то в самом конце, которую не получалось сглотнуть. Но теперь в карих глазах плескалось тепло. Теплый чай также покачивался в белой кружке, которую та протянула Лоле. — Я не могу оставить тебя одну, когда ты убита горем. — Лола приняла слегка горячую чашку. Лицо ее заметно сморщилось от терпимой боли. — Я не оставлю тебя. Никогда.       Лола замерла. Она разглядывала лицо Белль, на котором отразилась боль. Почему ей больно? Не ей же разбили сердце. Не ее же обманывали и водили за нос несколько лет. Не ее же использовали для удовлетворения. Не ее же держали рядом, но и не давали последние пару лет стать еще ближе. Не она же была удобным вариантом все это время.       Лола рассматривала Белль долго: все ждала, когда та вновь поднимет взгляд, чтобы без слов доказать, что говорит искренне, от всего сердца. Но она по-прежнему разглядывала однотонное постельное белье под руками. Лола крепче обхватила кружку с чаем, не смотря на раздражающую острую боль. Она аккуратно и нежно подула и отпила. Сладость чая смогла перебить кислую горечь во рту.       Чай словно заново вдохнул в Лолу жизнь. Жгут, который стянул желудок, расслабился, даруя расслабление высшей степени. Завтрак из двух тостов с ветчиной и сыром придал сил и бодрости. Лола нашла в себе силы встать с кровати, раскрыть плотные серые шторы, чтобы впустить солнце в холодную квартиру.       Белль не отходила от нее. Она по-прежнему крутилась и вертелась рядом, постоянно подавая руки и касаясь поясницы, подталкивая вперед, укрывая плечи и бедра от острых углов коридора. Они в тишине помыли посуду, точно так же посидели на кухне за столом, пока Белль пила черный кофе.       Время текло медленно. Убийственно медленно. Оно остановилось, будто умерло и перестало существовать в ледяной тишине дома. Даже солнце, которое освещало квартиру, не избавило от пустоты, не придало жизни месту, в котором осталось слишком много воспоминаний.       Вода в ванной безостановочно шумела, пока Лола чистила зубы. Она сплюнула белую пену в раковину, умылась и решилась посмотреть в зеркало. На лице было написано что с ней, даже больше чем нужно: лицо опухло, белки глаз раздражены из-за слез и яркого света. Кожа бледная, хотя когда-то щеки постоянно украшал здоровый румянец.       Она прошлась руками по волосам, попыталась придать им объема, привести в хоть какой-то надлежащий вид, хотя на самом деле желала раствориться в приятных ощущениях шелковистых волос на пальцах. Она бы простояла в ванной перед зеркалом еще долго, если бы не услышала, как в дверь позвонили два раза. Она застыла, так и не выпустив пальцы левой руки из волос. Оглянулась на приоткрытую дверь ванны и торопливый шаги Белль по коридору дошли до нее.       Они знали кто пожаловал.       Лола не знала, стоит ли выходить сейчас и открыть дверь вместе с ней. Она не понимала того хаоса, который неожиданно поднялся в ее груди. Сердце вновь забилось учащенно. Тело ослабло и потяжелело одновременно, как будто ее огрели по голове каменной плитой. Дыхание замедлилось. Руки и ноги пробил мандраж. Захотелось тут же присесть и прислониться горячей головой об прохладную плитку ванной.       Ее слух стал чувствительнее, поэтому она отчетливо слышала, что происходило с прихожей. Белль остановилась, когда дошла до входной двери, думала, стоит ли открыть. Щелкнул дверной замок два раза. Послышался глубокий мужской голос, из-за которого появились мурашки, от которого внизу живота скопился приятный спазм. Белль что-то ответила. Голос ее звучал низко, отрывисто, грубо. Базз замолчал.       Тишина длилась так долго, что Лола подумала — ее выход. Бесшумно она выползла из ванной, прокралась по коридору, глянула украдкой из-за угла в прихожую. Сердце упало к ногам, когда она увидела Базза. Черты его лица огрубели, стали острыми, но по прежнему притягивали взгляд.       — Ты не можешь не впустить меня в мой же дом. — Голос Базза же напротив звучал более мягко; он говорил медленно, растягивая лениво слова. В его взгляде, как в янтаре, застыло равнодушие.       — Могу. Тебе тут не рады.       Лола жадно пробежалась взглядом по лицу Баззу, когда Белль зло вскинула подбородок и сложила руки под грудью. Он нахмурил брови, медленно вздохнул. Базз питал раздражение от Белль, а Лола от них обоих.       Они втроём прожигали друг друга взглядами в тишине. Вскоре Лоле это надоело. Она вышла из-за угла и в ту же секунду пересеклась взглядом с Баззом. Его брови расслабились, он указал на нее рукой и сказал:       — Хоть ты ей скажи, что она неправа.       Белль оглянулась. Лола застыла как под объективами фотокамер репортеров. Она вмиг почувствовала себя голой перед ними. Нервным движением руки она заправила прядь волос за ухо и обняла себя за плечи.       — Базз, пройдем в спальню на минутку.       Он приподнял брови, сложил руки на груди. Под прицелом его отстраненного и холодного взгляда Лола поежилась. Она развернулась, направилась в спальню, к после обернулась на Белль только для того, чтобы убедиться, что ее взгляд все тот же. Сердце глухо ударилось о ребра, когда в карих глазах по прежнему будто горела уютная лампадка: ее свет согрел, придал уверенности. Улыбка тронула уголки губ Лолы лишь на секунду, ведь потом ее предплечья коснулась ледяная рука Базза, подталкивая вглубь коридора.       Он, как и всегда, пропустил ее вперед. Раньше Лоле нравилось ощущать Базза позади, знать, что есть кто-то, кто поддержит. Однако когда его грузные шаги были набатом на голове, а надсадное дыхание лишь подбивало загнано дышать, хотелось убежать прочь из квартиры.       Когда Лола вошла в спальню, то оставила дверь открытой. Она не нашла силы в себе развернуться к Баззу лицом, когда услышала, как он зашел и непозволительно громко закрыл дверь. Он точно хотел, чтобы Белль слышала хлопок. Лола так же не смогла взять себя в руки, когда позади послышался тяжкий вздох.       — И о чем ты хочешь поговорить?       Его голос словно туман: медленно и полностью заполонил спальню. И в этом тумане было не то душно, не то зябко. Она вдыхала много ароматов, которые застыли в воздухе: масляные удушающие духи, жар домов и машин с улицы.       Лола помолчала, а после все-таки оглянулась на него столь медленно, словно все еще не хотела верить, что стояла с ним в их спальне, в их квартире. Она испугалась, когда подняла взгляд на лицо Базза. Она столкнулась с тем, что и ожидала: холодное безразличие, отстраненность, равнодушие, незаинтересованность. С ее глаз будто убрали пелену, и она как в первый раз увидела его. Все такой же до боли привлекательный, статный, властный. Мужчина, который выглядел как мечта, как до жути реалистичный сон, в котором хотелось остаться на подольше. Но чем больше Лола пробыла в удовлетворяющем ее желания сне, тем меньше понимала насколько он отправлял ее разум.       Она разглядывала его черты лица: четкие грозные брови, прищуренные глаза, ровный высокий нос, припухлые губы — и разбитое сердце сжимала крупная ладонь, принося дискомфорт, заново вызывая тепло по телу, которое скапливалось в груди и горле. Ей как и раньше захотелось проглотить слова и просто промолчать, оставить все как есть, однако она впервые видела Базза столь четко и ясно. Впервые понимала, что дальше ничего нет и уже не будет. Это был билет в один конец, из которого никто не возвращается.       — Где ты был? — начала издалека, решила вновь сыграть в доверчивую дурочку.       Они не отводили взгляда друг от друга: Лола желала наконец-то разглядеть мертвый взгляд Базза и запомнить любимые глаза именно такими, а он рассматривал ее затуманенные чувствами глаза. Признаться честно, Лола выглядела как та, кто давно все понял, кто давно все знал и видел, но осознал лишь недавно. В ее глазах тоже плескался холод и отстраненность, но в отличие от пробирающего до мурашек взгляда Базза, в ее глазах горел огонь. Огонь злости, непонимания.       — По работе вызвали. Большие дяди нетерпеливы, сама знаешь. — Он пожал плечами, помотал головой и пару раз махнул ладонью в разные стороны, отводя взгляд влево.       В Лоле бушевало два противоречивых желания: простить ему абсолютно все, ведь она так привязалась, так привыкла к нему и хотела лишь бы он назвал ее «глупой истеричкой» и крепко обнял, и ударить его со всей силы, вложив всю боль, разочарование и поднимающуюся злобу в кулак. В ее груди чесалось желание разодрать его соблазнительной красоты лицо, разодрать веки, лишь бы она не поддалась в очередной раз его пленительным лисьим глазам, разодрать в мясо мягкие губы, которые касались его губ, его кожи, вывернуть руки в неестественное положение, чтобы они больше никого не обняли, не прижали, не приласкали и не притянули, выдернуть язык, чтобы больше не слышать сладостно-лживых речей, вырвать его черствое сердце, в котором не было места для чести и достоинства.       Но она смогла лишь нахмуриться на его оправдание, которое похоже на все те, которые он говорил до этого. Губы Лолы украсила грустная улыбка.       — Почему? — Тихо спросила она, рассматривая пушистый ковер под ногами, в котором утопали ее ноги глубже и глубже с каждым вздохом. Почудилось, что она ступила в болото из собственных чувств, которые копились в ней этот год. Перед глазами поплыло.        — Что еще за «Почему»?              Тень Базза растянулась на ковре и почти коснулась босых стоп Лолы. Она была темно-синей и глубокой, как вода в Марианской впадине. Лола видела его ноги, облаченные в коричневые свободные по силуэту брюки. Он был так близко, но теперь так далеко. Между ними повисло напряжение, которое не прекращалось уже продолжительное время. Между ними витал холод, из-за которого Базз лишь отдалялся, а Лола желала стать ближе. Между ними повисло молчание, которое возникало и рождалось куда чаще, чем увлеченный диалог о работе или же разговор ни о чем и обо всем сразу.       Между ними изменилось сразу все, и Лола не хотела смотреть в его лицо, в его глаза, в которых нет места для нее. Она боялась, что увидит там другого, однако даже для Фэнга там не оказалось места, ведь его глаза по-прежнему блестели мертвым янтарем.       — Не делай вид, будто не понимаешь о чем я.       Тяжелый вздох издал Базз и закатил глаза, складывая руки на груди.       — А я и не делаю вид.       Она смотрела в его глазах и не видела ничего кроме поднимающегося раздражения и злости. Он напомнил ей каменное изваяние, которое и могло лишь непоколебимо стоять и бросать на людей вокруг недовольные взгляды, разве только Базз иногда умел улыбаться и быть обаятельным.       Лола приоткрыла рот, хотела почти прокричать то, что видела и слышала сутки назад, но остановилась. Она нахмурилась, покачала головой и, продолжая обнимать себя, не спеша подошла к тумбочке, взяла телефон в руки, вернулась к Баззу, встала куда ближе и развернула экран телефона. Она не отрывала глаз от лица Базза, наблюдала как его взгляд заметался по фотографии, которую ей показывала Белль.       — Откуда у тебя это?       Базз продолжал рассматривать фотографию вблизи лица с недовольным выражением. В его зрачках отражалось то, как он прижал к себе Фэнга в медленном поцелуе в гримерной. В груди Лолы вновь заболело с новой силой, будто ее ударили по больному месту, которое не затянулось, а лишь успокоилось на короткий промежуток времени. Она выключила телефон и сложила руки на груди, прямо как Базз, отворачиваясь от него не только лицом, но и телом.       — Тебе не обязательно знать откуда у меня это.       — Допустим.       Его голос стал тверже, звонче, будто по металлу ударили, да так сильно, что противный звон распространился по спальне, затек в уши, принося дискомфорт.       — Допустим? — Она вновь взглянула на него со взглядом еще большего непонимания. В груди словно скомкали все те чувства, которые она испытала вчера и вернули обратно, не удосуживаясь распутать и разложить по полкам. — Это все, что ты можешь мне сказать?!       Базз лишь пожал плечами. Теперь Лола застыла как вкопанная. В нее будто ударила молния, наполненная такой силой и мощью, что осветила пространство вокруг, и для нее на секунду многое стало ясным. Лола проморгалась, глядя куда-то в угол комнаты, а после выпрямилась, сжала переносицу с тяжелым вздохом.       — Я хочу, чтобы ты ушел.       — Схуяли?       Звон в его голосе стал невыносимым: вибрации столь частые и короткие, что больше походило на ультразвук. Она хотела, как в детстве, закрыть уши ладонями, зажмуриться что есть силы и отвернуться.       — Кажется, ты немного забылась. — Он сделал шаг к ней, не опуская рук с груди. Он спрятал шею, когда поджал плечи и опустил голову. Лола вцепилась в плечи, погладила плечи. — Это моя квартира. Квартира, за которую плачу только я. И ты, су…       — Хватит! — Она всплеснула руками, подняла голос, в котором не смогла скрыть нотку истерики, которая постепенно охватывала ее. На глаза навернулись слезы. Дыхание сперло. В горле стало так сухо, что захотелось зайтись в приступе кашля. Она подняла голову, но не смогла взглянуть в глаза Базза, в которых плескалась раскалённая лава, желающая выйти наружу. От него пахло горелым. — Просто… Просто уходи. У меня уже нету сил и дальше видеть тебя в этой квартире… Вообще больше сил нет видеть тебя!       Она хотела держать перед ним лицо до самого конца, но голос не спросил разрешения и задрожал, а слезы не могли и дальше прятаться, поэтому скатились по щекам, по подбородку. Образ Базза окончательно потерял какие-либо очертания перед ней. Теперь она не видела его лица, на котором отразилось полное безразличие, не видела взгляда, в котором ничего не отражалось, не видела, как он ушел демонстративно хлопнув дверью спальни.       Лола от испуга вздрогнула, прижала ладони к лицу, не желая видеть белый свет, как и не желала, чтобы мир видел ее столь жалкую и хрупкую. Ее плечи задрожали от подступающих рыданий. Горло сомкнули чужие сильные руки, не давая сделать и вздоха, поэтому она хрипела.       Ей вновь стало холодно, но она не могла оторвать рук от лица, чтобы обнять себя, или не могла найти сил сдвинуться с места, чтобы завернуться в одеяло, ведь мышцы превратились в гранит.       Она не знала сколько стояла так одна посреди спальни, однако вскоре до нее дошел скрип несмазанной двери спальни, дошел кроткий и тяжкий вздох Белль. Лола никак не отреагировала на ее присутствие — она знала, что Белль рано или поздно зайдет и проверит ее, если та попадет слишком надолго. Видимо, всё-таки Лола долго не возвращалась.       Лолу в очередной раз окутало непривычное тепло: Белль крепко обняла ее. Она почти вцепилась в нее, прижала к груди так, как прижимают новорожденных детей. Лола лишь спрятала лицо в ее плече, болезненно всхлипнула, когда крупная ладонь коснулась волос и нежно погладила их.       — Я рядом, — как в шоковом бреду шептала Белль куда-то в волосы Лолы, продолжая гладить и аккуратно расчесывать их. — Он ушел. Он не вернется больше. Я обещаю.