Туманная Сторона

Глава V Он был широкоплеч, неопрятен, с короткой стрижкой, большим, по сравнению с остальными кочевниками, носом, тонкими губами, глубоко посаженными узкими карими глазами и облачен в кожаный доспех поверх тёмно-жёлтой рубахи до колен, хотя, скорее всего, цвет такой одежда его приобрела из-за отсутствия какого-либо ухода. Лицо встречного, как и одежда, было грязным и это было его заметной особенностью на фоне остальных встреченных кочевников, которые за своей внешностью явно следили. Тойво он не показался человеком, которым можно доверять. - Ты Тойво Кадбер? - произнёс кочевник на кайдарском и почти без акцента. - Замечательно. Духи направили меня к тебе, чтобы было разрушено несправедливое суждение. Почему-то они хотят, чтобы ты познал одну истину. - В чем она заключается? - Увидишь. Я шаман, меня здесь знают. Я стараюсь помочь всем. Настало и твоё время. - Спокойно ответил ровным голосом незнакомец. - Моё имя Целот. Я из племени Тыльйокё, что сейчас на летнем стане у Хывынских холмов, что в полудне на юго-западе. Ехать около суток придётся, но тебе это поможет. «Юго-западе? - подумал Тойво. - Это не очень расходится с моим маршрутом. Ежели я последую за этим шаманом, то все равно приближусь к каменным степям» - Что ж, поехали! - Ответил Тойво. - Хороший ответ! - С улыбкой сказал Целот. Тойво и кочевник прошли до ворот Кыпык-Алама, где прежде пеший шаман вскочил на своего воронового коня и уже вместе Тойво выехали за пределы крепости. Быстрым конным шагом Кадбер проследовал за кочевником сначала прямо на Юг, затем свернул вправо, уже на Юго-запад. Луга Каймлады казались просто бесконечными. После здешних суровых зим природа быстро восстанавливалась и поля всего за несколько недель вновь покрывались тонкой травой вперемешку с множеством цветов, самых разных и по цвету, и по форме, сливались с лугом, как единое целое, пока кони Целота и Тойво быстро скакали, в несколько мгновений проезжая один холмик за другим. Ехали они несколько часов, как по левую сторону от них медленно поднималось Солнце. Небо из тёмно-синего полотна, усыпанного бело-синими точками звёздами и на котором было написано три шедевра духов, сотворивших этот мир - три луны, одна больше другой. Огромная жёлтая луна, самая тусклая, но от этого не менее прекрасная - Алая, владычица снов, рядом с ней, чуть ниже, луна поменьше - Оя, небесная владычица, чьё время наступает днём, вместе с солнцем, когда она, скрываясь под миром, придаёт небу сине-голубой оттенок, а ночью отдыхала вместе с Солнцем, давая тьме Пустоты захватить небесное полотно. Самой маленькой луной стала Вача, чей лик, по старым сказаниям, должен был наблюдать за этим миром. Белоснежная луна была и самой яркой, освещая равнины и горы Кирмы своим бледно-голубым светом. Но постепенно из-за горизонта начинало подниматься Солнце, небо стало переходить от тёмно-синего или даже чёрного на более яркие и тёплые, согревающие душу тона - от того места, где оно поднималось исходил яркий жёлто-белый свет, который быстро тускнел, как только поднимаешь глаза чуть выше на небосвод, превращаясь сначала в постепенно темнеющий красный, а затем и вовсе в полосу малинового, что, потускнев, становился уже фиолетовым, плавно переходя в уже привычный тёмно-синий оттенок. С часами всё это менялось, становилось всё более светлым - жёлто-белый слой становился всё ярче, до такой степени, что слепил глаза, а затем резко тускнел, становясь уже оранжевым. Тогда на небе впервые и появлялось Солнце, поднимаясь из-за горизонта час за часом, медленно показывая своё обжигающее лицо. Постепенно менялся и цвет неба, окрашиваясь из тёмно-синего в жёлтый и ярко-оранжевый всё быстрее. Тойво и Целот ехали ровно до того момента, когда небо почти полностью окрасилось в светло-голубой оттенок, хотя само Солнце, можно сказать, только-только вышло из-за горизонта и лишь поворачивая голову с Востока на Запад можно было заметить затемнение мягкого оттенка голубого до фиолетово-синего. Верхом на коне скача по полю, можно намного лучше насладиться природной красотой, нежели из окна каменного поместья. Здесь Тойво стал вспоминать свой тёплый дом, свою удобную кровать, которую он видел в своих воспоминаниях чаще всего, и свои вечера, когда он, сидя на кресле-качалке, держа в руке грибную настойку, бывшую на юге кайдарских земель, покрытых холмами и лесами, лучшим успокаивающим напитком, ничуть не уступающим по своему вкусу и лёгкости приготовления раужскому чаю, которые своё достояние не воспринимали, считая сорняком и отдавали лишь скотине на съедение, искренне не понимаю, почему иностранцы так любят эту болотную траву, рассматривал падающий за окном снег. А рядом горел костёр в камине, согревая своим теплом всю комнату. Путешествие Целота и Кадбера не было походом по прямой - по пути они делали два поворота, каждый раз все более точно идя на Запад. У кочевника все было точно выверено по часам и это было единственным определением расстояния и пути, что было доступно ему. Выехали они, как оговорился ранее, рано утром и первый поворот сделали через 8 часов, ровно в полдень. Второй уже через шесть часов, когда начинался закат. В глубокой ночи кайдар со своим спутником доехали до большого стана из, наверное, сотни юрт, больших и малых, выделанных из ткани или кожи, украшенных снаружи разноцветными расписными коврами. Сотни лошадей и ослов с мулами, повозки, заполненные одеждой и продуктами. Всюду толпой стояли люди в лохмотьях, разговаривавших о чём-то на своём неприятном языке. Где-то в стороне проскакивали всадники, завёрнутые в меховую одежду, облачённые в аналогичные Целотовым кожаные доспехи. Кочевник провёл Тойво среди огромного количества юрт до, наверное, самой большой из них, украшенной расписанными красками узорами и самыми большими коврами, один из которых, подвешенный на палке у выреза в ткани с человеческий рост, служил дверью, медленно развеваясь на ветру. Рядом стояли привязанными несколько лошадей. Кони Тойво и Целота присоединились к этому табуну на время. Кочевник снял шлем и попросил Кадбера сделать то же самое. Кайдар послушался и только после этого, при подняв ковёр, они вошли в юрту по приглашению Целота. Внутри было тепло, как в каком-нибудь старом деревенском деревянном домике. Тепло исходило от глиняной печки, труба которой уходила на крышу. На старом, потрескавшемся деревянном полу лежали так привычные глазу ковры, будто бы единственное украшение дома жителей больших кочевий. И на них были нанесены узоры, вновь повторявшие сюжеты охоты. На одном из них кто-то выставил небольшого разера глубокие тарелки с какой-то похлёбкой чёрного цвета. Целот с Тойво оставили вещи у входа и первый пригласил кайдара сесть на пол. - Что это? - Задал разумный вопрос Кадбер. - Это обычай по приветствию новых гостей. Тойво решил послушаться, ибо обычаи - дело серьёзное и знал сам Кадбер это не по наслышке, будучи еретиком для большинства своего народа, но живя при дворе истинно верующих князей, был вынужден притворяться и подыгрывать их идеям. Тем более, что сейчас он был в гостях и идти против хозяев дома было бы совершенно невежливо. Потому он послушался Целота, сев, скрестив ноги. Кочевник взял в свои руки чашку с той самой похлёбкой и кивком предложил тоже самое сделать Тойво. Кайдар послушался своего спутника, взял чашу и, чуть не пролив содержимое, поднёс ко своему рту. Запахло пересоленной рыбой. - Ыйыдацатлан датыкцфав гулубёвы. Датыкцфав оль лёдаыйыдкава. - медленно проговорил Целот после чего отхлебнул часть содержимого миски. - Что это значит? - вопросил Кадбер. - Пусть хранят тебя Духи, если переводить на кайдарский. Это наша давняя традиция по приветствию гостей. Испей из чаши, как я. - Что ж, хорошо. - Тойво принюхивался и под подбадривающие жесты Целота сделал небольшой глоток. Но и этого хватило, чтобы полностью распробовать вкус напитка в миске - он был невыносимо горьким, как говорится, ещё ужаснее, чем на запах. Кайдар от непривычки сморщился и готовился было выплюнуть эту заразу, но с трудом проглотил и жуткое ощущение на языке быстро пропало. Кочевник, увидев выражение лица Тойво, лишь ухмыльнулся: - Цель обряда в том, чтобы проверить внимательность гостя. Взгляни, моя миска ни на ямх не опустела, потому я не морщился. Если приезжий действительно испил из чаши, значит, он рассеянный и наивный и потому его легко будет обмануть! Тойво тоже ухмыльнулся, узнав о таком трюке и пообещал самому себе впредь быть внимательнее в жилищах кочевников. Впрочем, выходка совсем не испортила кайдару настроение, наоборот, он почувствовал будто бы повеселел с того момента, и ему это не казалось - напиток в миске, несмотря на непривлекательность своих вкусовых качеств, был веселящим. Тойво закралась мысль, будто бы он стал разбираться во всей культуре кочевников после этого случая, хотя на деле он не ведал даже казанадский язык - очень простой в изучении, хоть и непривычный кайдару на слух и в говорении. Вскоре в юрту вошли несколько человек. Впереди, опираясь на длинный шест, увешанный куклами, судя по всему, духов, и одетый в подобного же стиля одежду - кожух с капюшоном до самого пола, на котором на подвесках висели деревянные и костяные фигурки. Тойво и Целот последовательно поклонились вошедшему старику, тот медленно кивком поприветствовал кочевника и кайдара. За ним шла молодая девушка в бедной одежде, обмотках и лохмотьях, по меркам кайдар, но, судя по всему, привычных для кочевников. Разумеется, по своему положению в обществе во всех народах севернее Игольной женщины были ниже мужчин, считаясь истеричными, боязливыми и слабыми силой. Однако, несмотря на одежду, лицо и чёрные волосы её выглядели ухоженными, но в жёлтых глазах, которые являли собой отличительную черту кайдар северной части Кайлувасской Низменности, или в простонародье Кайлувассы, севернее реки Кюйынтыйат. Местные коймцы, а первоначально кайдар называли так, в этих землях почти не перемешивались с казанадцами, сохранив многие самобытные черты до сего дня. Однако, цвет волос её говорил, что в этом племени смешение кайдар и казанадцев - давняя традиция, ведь исконно кайдары обладают каштановым цветом, что боле не встречается ни у кого в Кирме. - Всех прошу поприветствовать друг друга и нашего нового гостя, которого Целот успел встретить по нашим старым правилам и обычаям. Прошу Ариву - старец указал на женщину, сидящей рядом с ним. - рассказать обо всём, что она видела. - Да, ваше сиятельство. Мы, как обычно это делаем в это время года, пошли за грибами в предместья Фывын, а та эти козлоногие нас будто бы поджидали! Попытались убить нас, но мы успели убежать. Хвала духам, они не решились за нами погнаться! - Здесь две странности. - заметил шаман. - Первое, козлоногие никогда не вторгались в Фывыны - это неслыханная дерзость и очень самоуверенно даже для их вождей. Удивительно, что кагана, которому поклялись в верности, не интересны миграции остатков банд зверолюдей с северных Кюйынт до наших земель. Второе, козлоногие не решились преследовать наших женщин. Я предлагаю собрать войско и зачистить лес от врага. - Однако ж прямой удар нанесёт потери и нам, а племя наше и так совсем немногочисленно. - воскликнул Целот. - Я считаю смерти неоправданными. Заверяю, что с можно говорить - у них есть ум. - Целот, сейчас не время для подобных выдумок. Они не могут ничего нарисовать, построить - не больше, чем животные. - продолжил разговор шаман. - Подождите, но это неправда! Я и Айенн, что был в злополучную ночь со мной, можем подтвердить, что боевое стадо строило из древесных стволов величественные палатки и стены и разукрашивали их грубой, но живописью! - встрял в разговор Тойво. Присутствующие ошалели от дерзости кайдара, что не решился соблюсти молчание во время слов шамана. Шаману не нашлось, чем ответить и ему оставалось лишь согласиться со словами гостя: - Хорошо. Я позволю вам побеседовать с вождем козлоногих и посвящу этому молитву, но продолжу верить в необходимость чистки. - Благодарю вас и простите Гостя за дерзость, ибо он не знаком с нашими обычаями. - поклонился Целот духовнику. - Можете идти и собрать все, что вам нужно, а мы еще потолкуем с другими шаманами здесь. Целот еще раз поклонился, взял Кадбера под руку и вывел из юрты. - Что ж, благодарен тебе за помощь. Вряд ли бы он поверил мне одному. - произнес Целот. - Теперь можем идти ко мне в юрту, там переночуем. Уверен, ты устал от целого дня в седле, а я чую, завтра будет тяжёлый день.