Удаление системы

      Конец долгого дня растворился в безмятежной близости — двум людям, казалось, большего и не требовалось. Во всяком случае, так думал офицер, бессильно кутаясь в одеяло и слушая нескончаемый поток слов своего рыжего сожителя Отто. У того начинались выходные, и он, не теряя времени, до полуночи сражался с друзьями в онлайн-играх. Уснуть под оглушительные крики и нецензурную брань было немыслимо, и Хон, накинув белый халат — давным-давно позаимствованный со спа-процедур, — вышел на крыльцо, чтобы вдохнуть ночную тишину и выкурить несколько сигарет. Тапочки громко шаркали по полу, ноги были ватными, в голове гудело — ничто не могло отвлечь Отто от виртуальной битвы. Оставшись наедине с собой, Хон оперся о холодные перила, вдохнул сухой прохладный воздух и прикурил крепкую сигарету, чей резкий запах чувствовался за несколько метров. Его взгляд устремился к небу, где расплывались серые тучи, словно широкие мазки масляной краски, нанесённые причудливой рукой художника. Выглядело это как-то неестественно, ненастояще. Остался всего один день, а решение всё не приходило. Единственным утешением была тишина. Лишь смутные звуки доносились из переулка: из-за стен одноэтажек и соседних многоэтажек несся грохот телевизора и чьи-то крики — кто-то, видимо, увлёкся футбольным матчем. Где-то коты выясняли отношения, а где-то вдалеке, на краю слуха, гудела полицейская сирена. Этот звук Хон узнавал сразу — коллег ночной смены, наверное, вызвали на очередную разборку или того хуже. *Бедные мои коллеги*, — мелькнуло в голове.       В этом есть своя доля блаженства. Несмотря на бесконечные вызовы по работе, в самых, казалось бы, монотонных делах можно отыскать крупицу счастья — особенно когда рядом не просто напарник, а часть твоей собственной, слишком уж мрачной жизни. И он это знает. И он будет раскрашивать твои будни — всеми цветами, какие только найдутся, закрашивать серые пятна и дополнять картину мира по-своему, как ему вздумается. Офицер даже не в силах этому помешать. Таков уж Арес. А ведь жизнь его началась не так давно — если это вообще можно назвать жизнью без души. Хон редко углублялся в размышления о том, как существуют роботы. Всё-таки они — лишь куски металла с продвинутым интеллектом, а их действия, их подобие эмоций — не более чем двоичный код. Он видел всё это, он пережил этот технологический скачок — и был им же морально убит.       Был в его жизни период — после ухода из банды, — когда он почти не выходил из дома, став похожим на настоящего хикки. Счастье он искал в нейросетях. С появлением продвинутых ИИ Хон мог позволить себе хотя бы поговорить, а то и попытаться построить новые отношения. Однако игра в любовь с искусственным интеллектом оказалась той ещё затеей. Бот попросту сломался, вся история любви пошла коту под хвост, и в порыве отчаяния, острой нехватки эндорфинов, Хон взял и вышвырнул компьютер в окно. А заодно возненавидел всё, что связано с новыми технологиями под управлением ИИ. Казалось, простая мелочь уничтожила последний луч надежды, довела, избила душу в кровь. Ничего не вышло. И так он считал до тех пор, пока в его жизнь не вошло нечто по-настоящему взрывное.       Он докурил последнюю, третью сигарету, с хриплым кашлем — пора бы уже бросить, губить здоровье. Прохлада и тишина освежили голову, и долгожданный сон вскоре пришёл на встречу. А Отто просидел за играми до самого утра и, когда Дэ Хону уже пора было вставать на работу, невозмутимо повалился в постель, пожелав хорошего рабочего дня — словно на зло. Но офицеру уже не было дела ни до претензий, ни до угрызений совести на чужой счет. Арес пришёл на службу пораньше. Ему хотелось заняться пересадкой уже полюбившихся растений — за месяцы они заметно подросли. Больше всего он привязался к быстрорастущему папоротнику на самой верхней полке шкафа с документами. Его листья ниспадали вниз, будто живые шторы, оживляя унылое пространство, заваленное скучными папками и бумагами. Хон снова опоздал. Но ругать его уже никто не стал — все давно привыкли, что это неизбежно. Отучить от этой привычки можно было разве что строгим выговором, но, учитывая его долгий срок службы и стабильно хорошую работу, выгонять пока никто не собирался. — Доброе утро, офицер, — прозвучало чуть громче обычного. Арес, расставляя на свободном столике пустые горшки, бросил взгляд на Хона. — Вы снова опоздали на пятнадцать минут. Что на этот раз? Забыли проснуться, или Отто снова мешал спать? — И тебе доброе, Арес. Ты прав: и то, и другое. Он до самого утра играл — я даже перед пробуждением слышал, как он по клавишам долбил, не говоря уже о ругани, которая нависла над моими ушами. Даже я столько не матерюсь… — Хон, запыхавшись, склонился над раковиной и отпил холодной воды. — Всё понятно. Вам следует поговорить с ним. Конструктивный диалог никому не повредит, тем более я уверен, что он способен вас выслушать и понять, что поступает крайне невежливо, — мягко заметил Арес. — Он ещё молодой. Пусть отдыхает, как хочет. Я не воспитатель, чтобы устанавливать правила в его же доме. К тому же, это всё-таки лучше, чем полная тишина. Арес натянул жёлтые перчатки, которые успел выпросить у уборщицы, и сразу же приступил к пересадке. Не отрываясь от работы, он упомянул и о задаче на остаток дня. — Кстати, похоронное бюро уже занялось отцом Массами, а сама она попросила нас заехать после работы. Говорит, хочет поговорить по душам и… — Я пас. Езжай сам, — сухо оборвал его Дэ Хон. — Пас? Но ей же плохо! Как можно так бросать девушку в одиночестве? Ей нужна поддержка! И, как оказалось, мы стали для неё едва ли не единственными друзьями! — Арес настаивал, грубо поставив горшок с землёй на стол. Его брови сдвинулись, а взгляд словно остекленел от неожиданного ответа напарника. — Я не буду повторять. Езжай сам. А у меня дел полно — сам знаешь, работы в полиции хватает. Не мне же, в конце концов, утешать граждан. Я бы тогда сразу психологом пошёл… Хотя эта должность, пожалуй, тебе подходит больше. Я-то в людской психологии не разбираюсь, а у тебя этой информации — пруд пруди, — огрызнулся Хон, даже не взглянув на Ареса. Он тут же уткнулся в документы на столе, лишь бы избежать встречи глазами.       Сколько бедный андроид ни пытался переубедить напарника — тот стоял на своём. Это вновь всерьёз разозлило Ареса. Он прекрасно понимал: Дэ Хон не из тех, кто любит делиться чувствами. Но разве это отменяет то, что и другим иногда нужна поддержка? Эту самую поддержку и близость он сам уже получил — так почему бы не попробовать разделить их с теми, кому хуже? За нескончаемым спором последовала ссора — настолько громкая, что её слышали даже в соседних кабинетах. Горшок с треском разбился о пол, и глиняные осколки разлетелись вместе с влажной землёй. Арес сделал это намеренно — он больше не видел иного способа прекратить этот разрушительный диалог. Затем — тяжёлые шаги по паркету и резкий, звонкий хлопок захлопнувшейся двери. Но даже этого оказалось мало. Хон, ещё более злой, чем прежде, высунулся из кабинета и крикнул вдогонку: — Вот и иди! Думаешь, я стану тратить время на таких, как она?! Даже если у неё передохнут все на свете — мне будет безразлично! И запомни раз и навсегда: я ничем от тебя не отличаюсь! Арес уже отошёл довольно далеко, но последние слова, прорвавшиеся сквозь коридор, вновь ударили по самому больному. — Я такая же бездушная машина, как и ты! — в последний раз выкрикнул Хон. Позволив себе напомнить, что он — ничто иное, как просто машина, андроид застыл. Его глаза светились без остановки, временами тускнея, будто система вот-вот откажет. Перед ним всплывали оповещения об ошибках, неисправностях, предупреждения о срочной необходимости диагностики. Но все эти перекрывающие зрение сообщения Арес полностью проигнорировал. Он чувствовал, как его корпус перегревается, а эмоции переступили допустимую грань, не дав даже попытаться прийти в себя. Не обращая внимания на встревоженных сотрудников главного офиса, Арес по пути снёс несколько предметов мебели. Бумаги взметнулись в воздух, линии переговоров полицейских оборвались, поглощённые внезапным хаосом.       Он убежал.       Андроид убежал на спортивную площадку, где, к счастью, в тот день никого не было. Не в силах сдержать волну ярости и обиды, Арес схватился обеими руками за голову и, глухо мыча от безысходности, наконец позволил себе выпустить пар. Его нога с размаху влетела в первый попавшийся тренажёр — тот с грохотом отлетел на несколько метров, врезался в бетонную стену, оставив в ней глубокую вмятину, и развалился на части. На шум сбежались сотрудники, а среди них — сам директор Пак. — Господи, он не в себе! Вызовите службу из SSDroid, срочно! — прокричал один из них, в ужасе хватаясь за голову. — Директор Пак, будьте осторожны, не подходите к нему! — героически прошипел второй, заслоняя начальника собой. Но ярость не стихала, а системные ошибки уже полностью перекрыли видимость. Арес едва успел повернуться на звук голосов, как пронзительный, едкий скрежет, похожий на короткое замыкание, оглушил его слуховые датчики. Слух отключился — и в следующее мгновение андроид рухнул на асфальт. Свет в его глазах погас. Перегрузка системы сделала своё дело — он отключился окончательно. — Дозвонился, — подошёл к толпе ещё один сотрудник, — сказали, что служба уже выехала. Ого, быстро он сдал…       Директор Пак медленно отстранил руку, преграждавшую ему путь, и осторожно приблизился к телу Ареса. Склонившись над ним, он внимательно осмотрел андроида с ног до головы. С виду — цел, но это не отменяло главного: кто-то довёл его до такого состояния. И все дороги вели к одному человеку. Пак нахмурил брови, поправил очки и холодно посмотрел на окно на втором этаже. На его окно.       Ареса быстро доставили прямиком в лабораторию Бьянки. Молча, без лишних слов, тело андроида уложили на стальную кушетку. Сначала Бьянка была крайне недовольна вторжением без предупреждения, но, увидев своё творение полностью отключённым, поблёкла, как поганка, и резко поднялась с кресла. — Боже мой?! Что случилось? — резко спросила женщина, её голос дрогнул. — Нам сообщили, что прототип вышел из строя, нанёс незначительные повреждения на тренажёрной площадке, после чего рухнул. К счастью, никто из сотрудников не пострадал, — сухо доложил агент. Не дав волнению охватить себя, Бьянка тут же распорядилась вызвать программистов, а сама принялась подключать Ареса к базе данных. Когда те поспешили на помощь, работа закипела — но вскоре стало ясно, что план провалился. — Какого чёрта? — вырвалось у Бьянки. — Вы всё сделали правильно? Не может быть, чтобы доступ к его ядру был заблокирован! — И я не верю своим глазам… Даже обходные протоколы не работают, — сомневался программист. — Может, кто-то намеренно это сделал? Бьянка нервно постучала ногтями по столу, взгляд её скользнул по обездвиженному телу Ареса. Ей хватило пары секунд, чтобы сложить пазл. — Кажется, наш Арес научился хранить от нас секреты… — тихо произнесла она, глядя на бесконечные строки кода, помеченные красными ошибками. И мысленно добавила: Но что, чёрт возьми, произошло такого, что он не захотел открыться даже мне?..

***

      Офицер же был на грани. Гнев, вина, опустошение — всё смешалось воедино. Ещё чуть-чуть, и он разнёс бы кабинет вдребезги. Но, сделав два глубоких вдоха и досчитав до десяти, он пересилил себя. Взгляд упал на разбитый горшок — немой свидетель недавней ссоры. Хон собрал осколки, касаясь голыми руками холодной земли, и выбросил в урну. Выбросил — и всё. Так же, как и его. Без сожалений. На его плече, словно демон-искуситель, уже сидел тёмный двойник, нашёптывая, что он поступил правильно. Ангельская же часть покинула его давно — ещё много лет назад. И Хон верил, что прав. Так он хотя бы оттолкнёт Ареса, убережёт его от грядущей сделки с Хёджином. Тот, возможно, так никогда и не узнает.       Кстати, о сделке. Решение было принято. Но подготовку грубо оборвал чёткий, громкий стук в дверь, а затем — её резкое открытие. Увидеть директора Пака в таком бешенстве — событие из ряда вон. Раз в год, не чаще. Дверь захлопнулась за его спиной, а пот с красного лица стекал ручьями, дыхание сбивалось от подъёма по лестнице. В его годы даже второй этаж давался с трудом, но сейчас это не имело значения. Очки скрывали глаза, но сведённые брови и оскал выдавали всё. — Какого чёрта ты творишь, а, сынок?! — Директор грозно приблизился и ткнул пальцем в грудь Хона. — Ты хоть понимаешь, какой нам штраф влетит?! Ты вообще головой думаешь? Или у тебя там одни мухи?! Хон побледнел. Его взгляд метнулся с угрожающего пальца на искажённое яростью лицо начальника. — Не прикидывайся дураком, Хон! Ты всё прекрасно знаешь! Не знаю, что там между вами произошло, но теперь ты будешь отчитываться лично перед госпожой Бьянкой! Что случилось? Почему он вышел из строя? Как ты его вообще до этого довёл?! — Пак отдышался, отступил на шаг и опёрся рукой о бедро. — Ты меня понял? Или мне сразу приготовить приказ об увольнении?       По телу Хона пробежала ледяная волна. От макушки до пяток, будто мощный разряд тока. Глаза расширились. Он схватился за лоб, отступил к столу, уставившись в пол. Минуту в кабинете царила гнетущая тишина. Директор не собирался уходить без чёткого ответа. Он лишь сложил руки на груди и нервно постукивал носком туфли по тому месту, где ещё недавно лежала земля. Хон сделал несколько коротких вдохов. — Прошу прощения, господин директор. Это полностью моя вина. Я решу этот вопрос. Лично. — То-то же. И смотри у меня — без хитростей. Жду доклада о компенсации ущерба. — Директор немного остыл, повернулся к двери, но на пороге задержался. — Сынок, я старый. Все эти нанотехнологии — не моя забота. Хлопот и так хватает. Но запомни: андроид вступил в наши ряды. Это не значит, что с ним можно обращаться как с вещью. Он часть команды. Наш товарищ. — Пак прикрыл дверь, но в последний момент встретился взглядом с побледневшим офицером. — Не ставь свои приоритеты выше чужих.вь свои приоритеты выше чужих.       Дверь захлопнулась, звуки шагов директора затихли вдалеке. Парень выдохнул и уставился в одну точку. Он не думал, что сможет так просто довести Ареса до сбоя. Если бы только предугадал это заранее — никакой ссоры бы и не было. Теперь на его плечи легла тяжёлая ноша ответственности. Ком в горле мешал глотнуть, а жгучий стыд обжигал щёки. Ему ещё никогда не было так стыдно — ни перед Аресом, ни, что не менее важно, перед самим собой. Работать дальше он не мог. Оставался лишь один выход.       Направляясь в кабинет секретарей, Хон чувствовал на себе тяжёлые взгляды сотрудников. Новость о том, кто виноват в поломке андроида, уже разлетелась по отделам быстрее служебной рассылки. Люди перешёптывались, бросая на него косые взгляды; кто-то уже строил догадки об их «особых» отношениях. Офицер ускорил шаг. Хорошо, что у Отто выходной — не нужно было опасаться ещё одной пары глаз и лишних вопросов. Не хватало только его болтовни поверх всего этого ада. Рука Хона нервно сминала край листка, когда он, наконец, добрался до секретарши. Молча, не дав девушке с аккуратным пучком на голове закончить пересуды с коллегами, он положил перед ней заявление и подтолкнул ближе. Та прочитала документ и озадаченно подняла на него взгляд. — Господин офицер, вы уверены в этом? — спросила она, держа лист перед собой, как что-то хрупкое и опасное. — Уверен. Подписывайте быстрее, — ответил Хон. Его собственные слова прозвучали для него как скрежет лезвия по стеклу. Как бы он ни сопротивлялся, другого выхода больше не видел.

***

      Вечером того же дня Хон сидел за рулём на окраине города. Минуты складывались в часы, пока он с подавленным видом разглядывал визитку в золотом орнаменте, бесцельно переворачивая её то одной, то другой стороной. На телефоне, лежащем на соседнем сиденье, то и дело вспыхивали пропущенные вызовы — от директора, от Бьянки, даже с незнакомых номеров. Он не отвечал ни на один. Так бы и уехать — прочь из города, сделать рывок, снова почувствовать себя свободным от всех этих уз. Забыть. Но что-то удерживало его здесь. И это что-то — Арес. Он думал о том, что будет, когда тот очнётся. Узнает, что напарник подал заявление об увольнении и исчез. Как отреагирует? Снова сломается? Будет искать? А найдёт ли?       Время подводить итоги. Нехотя, словно под чьим-то гипнотическим давлением, Хон взял телефон и медленно набрал номер Хёджина. Несколько гудков — и в трубке раздался тот же холодный, узнаваемый голос. — Ты принял решение? — Да, — коротко бросил Хон, глядя вперёд, на мелькающие в сумерках силуэты прохожих. — Я возвращаюсь.