kiss away the past

«— В этой песне присутствует Ли Сонми, но именно на нем ты решил сосредоточиться? — Чонин шипит, его глаза все еще закрыты. — Что с тобой не так?

— Кто сказал, что я не испытываю вожделения к ним обоим?

— Прекрати жаждать Джупом, ты, больной ублюдок! — кричит он.»

▶ СЕЙЧАС       Второй год учебы в универе оказывается сложнее, чем Джисон ожидает. Он был предупрежден об этом заранее — любезно предоставлено Минхо, Чаном и Чанбином, которые все на год опережают его в учебе, — но это все равно застает его врасплох. Первый год был легким по сравнению с требованиями, с которыми он сталкивается в этом году, поскольку преподаватели университета все высокомерны и непреклонны в том, чтобы их студенты соответствовали академическому престижу учебного заведения. По-видимому, это означает, что им нужно сделать все возможное, чтобы загнать их всех в угол и пожалеть, что они вообще сюда поступили. Потому что кому не нравится плакать при мысли обо всей работе, которая ждет их каждый день?       По крайней мере, это не так плохо, как то, через что сейчас проходят третьекурсники. Это ужасно.       (С положительной стороны, Джисон может использовать Чана и Чанбина, чтобы определить, каких юнитов ему следует выбирать, а каких избегать. На самом деле все дело в том, что нет худа без добра. Так получилось, что это приносит пользу только ему одному.)       По мере приближения середины семестра он обнаруживает, что ему нужно уделять больше времени учебе, поскольку преподаватели загружают его обязательными чтениями и мини-заданиями в рамках подготовки к промежуточным экзаменам. Было бы разумно ожидать, что это будет означать, что он проводит меньше времени в студии, но если честно происходит обратное. Чем больше ему приходится заниматься, тем больше часов он тратит на собственную музыку. Похоже, что его тело подготовлено к тому, чтобы противостоять академическому стрессу чем-то, что гарантированно расслабит его. Для Джисона это музыка.       На протяжении многих лет он слышал, как люди по-разному описывали, что музыка значит для них. Чан, он знает, думает об этом как о своем кислороде, о том, что ему нужно для продолжения жизни. Чанбин однажды сказал Джисону, что это цель его жизни, единственная вещь, которая гарантированно заставит его почувствовать, что он чего-то достиг. Как он тогда сказал Джисону, музыка заставляет его чувствовать, что он создан для того, чтобы создавать что-то в свою очередь. Тем временем одноклассница с прошлого года Джисона сказала, что песни — это то, как она может усилить свой голос и быть услышанной. Рупор, оружие, передатчик ее мыслей.       Для Джисона это нечто похожее на все эти вещи, но гораздо проще: когда все сводится к этому, создание музыки делает его счастливым. В его глазах это достаточно веская причина, чтобы продолжать в том же духе.       Между учебой, написанием песен и встречами с друзьями его дни остаются довольно насыщенными. Всегда есть чем заняться, с кем повидаться или задача, которая его займет. Занятость приветствуется, она бежит по его венам, как порция кофеина.       Конечно, он все еще жалуется на свою загруженность, но это только потому, что половина удовольствия от жалоб заключается в том, чтобы, ну, в общем, подать жалобу. Другая половина заключается в том, насколько интуитивной будет реакция его друзей, когда Джисон сделает нелепое заявление о своем десятиэтапном плане отказаться от формального образования и вместо этого стать сахарным малышом Джупа.       — От тебя мне хочется выблевать живот, — искренне говорит ему Чонин после одного такого заявления.       — Что? — оскорбленный Джисон говорит. — Ты бы не воспользовался этим в обмен на роскошную жизнь?       Он подносит свой телефон к лицу Чонина. Чонин плачет, прикрывая глаза рукой, чтобы ему не приходилось смотреть на фотографию Джупа в серебристом металлическом костюме, его руки по обе стороны от головы, а на лице нарисован учтивый взгляд. Злобно ухмыляясь, Джисон еще немного помахивает им перед лицом Чонина.       — Посмотри на это, Айэни. Посмотри на это. Ты знаешь, что хочешь.       — В этой песне есть Ли Сонми, и это то, на ком ты решил сосредоточиться? — Чонин шипит, его глаза все еще зажмурены. — Что с тобой не так?       — Кто сказал, что я не испытываю вожделения к ним обоим?       — Прекрати жаждать Джупом, ты, больной ублюдок! — кричит он.       — Ничего не поделаешь, — говорит Джисон, закрывая свой телефон и кладя его лицевой стороной вниз на стол. При звуке Чонин осторожно приоткрывает глаз; когда он не сталкивается с (великолепным) лицом Джупа, он расслабляется. Как оскорбительно. — Я в процессе написания песни, которая посвящена ему.       — Я, честно говоря, ненавижу тебя.       — Это невероятно сексуальный трек. Я говорю о чем-то, что звучит так, будто это можно использовать в Пятидесяти оттенках серого, когда они заняты этим. Чистая грязь и соблазнение.       — На этом наша дружба заканчивается, — говорит он совершенно серьезно.       Джисон хихикает.       Излишне говорить, что на самом деле он не пишет песню, посвященную Джупу или вдохновленную ею. По правде говоря, он в середине личного проекта, который немного более причудливый, что-то навеянное чувством, которое вызывает у него вступительный опенинг Ведьминой службы доставки. Он еще не начал писать текст, но у него есть хорошая идея о том, как он хочет, чтобы звучала мелодия. Но кто хочет об этом слышать? Ну, по крайней мере, помимо Чана.       — Мне действительно нравятся духовые инструменты, которые ты использовал перед припевом, — говорит третьекурсник позже в тот же день в пятой студии. Это не та студия, на которую он обычно претендует, но на сегодня забронировано три места, так что вместо этого они перебрались сюда. — Ты уверен, что не хочешь включить их в остальной состав припева? Думаю, они хорошо подойдут к этому гитарному риффу.       — Не знаю, я вроде как чувствую, что поддержание этого могло бы избавить от остроты, когда он начинается, — говорит Джисон, задумчиво почесывая подбородок. — Я хочу сказать, что я мог бы всегда убирать все обратно в предваряющем припеве, чтобы ветряные колокола выделялись еще больше, но…       — Если ты не хочешь, то не нужно, — говорит Чан. — Не позволяй мне давить на тебя, заставляя делать то, чего ты не хочешь.       У Джисона такое чувство, что они больше не говорят о его песне.       — Это из-за Девятого округа?       Чан потирает подушечкой большого пальца кончик носа, переводя бегающий взгляд в его сторону. Его признание звучит неохотно, когда оно приходит.       — Возможно.       — Из-за чего ты вдруг почувствовал себя таким виноватым? Ты даже не приставал ко мне с просьбой выступить на мероприятии в эту пятницу.       Примерно каждый месяц в Девятом округе проводится мероприятие, специально разработанное для того, чтобы дать местным, неизвестным артистам возможность выступить на сцене и продемонстрировать свои таланты. Меткое название «Девятый округ: разблокировка» (потому что они намерены разблокировать ворота, чтобы успех людей стал шире, у которых нет другой платформы) клуба мероприятия является раем для любителей или андеграундных выступлений. Чан и Чанбин были основными участниками группы с первого курса университета и пытались убедить Джисона пойти по их стопам большую часть прошлого года. К сожалению, их усилия — ничто перед лицом неуверенности Джисона. Даже создать с ними трио было для него большим событием — пытаться выставить его перед десятками выжидающих глаз и просить его выступить — все равно что требовать от него подняться на Луну.       Крайне маловероятно, что это произойдет.       Это было то, о чем они спорили ранее в семестре, но Джисон не понимает, почему это беспокоит Чана сейчас. Топор войны уже давно зарыт.       — Я знаю, — говорит Чан. — Но мне тоже не следовало делать этого в прошлый раз. Ты выступишь, когда будешь готов, и я должен уважать это.       Использование слова «когда» не ускользает от внимания Джисона. Даже когда он извиняется за то, что подтолкнул его к выступлению, Чан убежден, что рано или поздно это произойдет. Трогательно знать, что он так верит в Джисона, даже если это неуместно.       — Спасибо, Чанни-хен, — говорит он, сжимая его руку. — Но не беспокойся об этом. Я знаю, что ты не хотел причинить этим никакого вреда.       Чан посылает ему последнюю застенчивую улыбку, а затем они оставляют тему, переходя к обсуждению более приятных вещей. Как только Чан закончит давать отзывы о песне Джисона, они решают продолжить свою работу над треком, для которого Чан недавно создал инструментал, передавая туда-сюда некоторые идеи о том, куда они хотят его перенести. Джисон даже сочиняет рэп для первого куплета, когда они действительно вдохновляются. Они записывают рудиментарную версию песни, чтобы Чанбин мог посмотреть, когда он в следующий раз появится в студии, поскольку прямо сейчас он ушел на свидание.       После того, как они закончат работу над этим, Джисон думает, что он собирается вернуться к себе домой, чтобы поужинать, а затем, возможно, принять душ. Он встает, зевая, вытягивает руки к потолку.       — Так ты уходишь со мной или…?       Чан отмахивается от Джисона так, как он и предполагал.       — У меня есть еще пара песен, над которыми я хочу поработать. Но ты возвращайся в общежитие. Отдохни немного перед завтрашними занятиями.       — Может быть, тебе стоит последовать собственному совету, чувак, — говорит Джисон с легким смешком, но не настаивает на сути.       Он снова надевает куртку и оставляет в ней мелочь, роясь во внутренних карманах в поисках наушников. Он, наконец, распутал их и воткнул конец шнура в свой телефон, когда проходит через главные двери в здание и почти сталкивается с кем-то, кто идет в противоположную сторону.       — Прости, — говорит он, едва поднимая взгляд.       — О, Джисон, — удивленно говорит Феликс. — Еще раз привет.       Услышав знакомый голос, Джисон поднимает глаза и встречается с нежной улыбкой Феликса. Он тоже улыбается, даже когда в замешательстве вглядывается в лицо Феликса, пытаясь понять, что в нем так изменилось сегодня. Ему требуется секунда, чтобы осознать это, но потом он видит; или, скорее, не видит. Веснушки Феликса были скрыты слоем макияжа. Черт. Какой позор. По скромному мнению Джисона, веснушки — это его очаровательная черта.       — Собираешься навестить Чана? — он спрашивает.       Феликс кивает.       — Я вооружен кимбапом и апельсиновым соком, — величественно заявляет он, поднимая пластиковую сумку для переноски на высоту плеча и встряхивая ею для пущей убедительности. — И я выполняю миссию по обеспечению моего дорогого кузена пищей, прежде чем он забудет поесть и отключится.       — Удачи, солдат, — говорит Джисон, хлопая его по плечу. — Он в пятой студии.       — Спасибо за информацию, товарищ, — говорит он. Однако он не делает никаких шагов к этому, а вместо этого понижает серьезный тон, чтобы спросить:       — Ты придешь в Девятый округ в пятницу, да? Знаю, что ты не выступаешь, но ты собираешься поболеть за Криса и Чанбина со мной и Хенджином? Было бы действительно круто, если бы ты это сделал.       Джисон отмахивается от чувства дискомфорта, которое сопровождает любое упоминание о Хенджине.       — Конечно, приду. Я должен защищать свой титул самого громкого человека в аудитории, не так ли?       Феликс смеется, звук теплый, как печенье, подрумянивающееся в духовке.       — Что ж, в таком случае, я также с нетерпением жду твоего выступления. Тогда увидимся там?       — Да, — подтверждает он.       Он касается пальцами тыльной стороны запястья Феликса на прощание и продолжает свой путь домой.

✧✧✧

      Вечер пятницы наступает гораздо быстрее, чем ожидает Джисон. Словно он моргает один раз, и остаток недели пролетает мимо за долю секунды, пока его веки склеены. Когда он их открывает, то оказывается перед внутренним убранством своего гардероба, пытаясь сообразить, что надеть сегодня вечером. В итоге он останавливается на джемпере в полоску из ярких цветов и мягкой синей широкополой шляпе в тон. Чувствуя себя сегодня немного смелее, он решает не перестраховываться с брюками и выбирает красные брюки в стиле карго, которые свободно сидят на его ногах. Затем он завершает все это своими желтыми конверсами.       — Ты сегодня очень цветастый, — замечает Чонин, когда Джисон бочком подходит к нему в условленном месте встречи. Отсюда можно добраться до квартиры Минхо, а оттуда — в Девятый округ. — Ты выглядишь так, словно на тебя выплеснули палитру основных цветов.       — Я вижу, ты возвращаешься к своим временам мягкого гранжа, — отвечает Джисон, разглядывая череп и розы, напечатанные на белой футболке Чонина. — Это не этап, мама, это стиль жизни!       — Отвали.       — Но я люблю тебя, — жалобно говорит он.       — Конечно, ты это делаешь, — усмехается Чонин. — Я Инни. Почему бы тебе не любить меня?       Что ж, не похоже, что Джисон может не согласиться с такой здравой логикой. Как всегда неприятно, он восклицает, что Чонин прав, его слышит половина улицы, каждая нота звенит ничем иным, как пылкой страстью. Чонин, будучи Чонином, закатывает глаза, поскольку чрезмерно саркастичные закатки — это как раз его конек, но на его лице виднеется намек на улыбку. Он обхватывает рукой сгиб локтя Джисона, когда они отправляются в путь.       Однако к тому времени, когда Минхо наконец впускает их в свою квартиру, Джисон насвистывает совсем другую мелодию.       — Йа, Ян Чонин, — горячо говорит он, когда они плюхаются на диван. — Как ты смеешь пытаться отрицать правду? Ты действительно поцеловал меня, когда мне было четырнадцать, я помню это так, как будто это было вчера!       Чонин откидывается назад, будто это его квартира, его ноги вытягиваются на коленях Джисона. В отличие от Джисона, он воплощение расслабленности.       — Ты реально только что вытащил это из своей задницы, этого никогда не было.       — Это было! Я сидел на барном стуле в школьном кафетерии, а ты был рядом со мной по левую руку, а Минхо сидел через стол, и я был весь расстроен, потому что у меня был такой дерьмовый день, поэтому я попросил тебя поцеловать меня, чтобы подбодрить, и ты так и сделал! Он поцеловал меня прямо здесь, рядом с моей родинкой! — он тычет пальцем в свою щеку, в нескольких дюймах от упомянутой метки. — Даже не пытайся это отрицать.       — Почему бы и нет? Это определенно фейк.       — Фейк? — он оскорблено кричит. Абсолютная клевета! Намекнуть, что Джисон лжет о том, что Чонин однажды поцеловал его в щеку! Какое полное пренебрежение к его чести! — Просто признайся, что любишь меня!       Чонин морщится.       — Я имею в виду… любовь — это немного сильно сказано, тебе не кажется? Не могу ли я вместо этого подобрать другие слова, например «принять», или «смириться», или «терпеть»?       — Минхо! Инни снова плохо обращается со мной!       Минхо даже не отводит взгляда от зеркала, в которое он вглядывается, тщательно нанося тонкий слой черной подводки для глаз.       — Молодец, Айэни, я горжусь. Продолжай в том же духе.       — Я буквально так угнетен в этой семье, это даже не смешно.       После пары драматичных твитов и нескольких десятков сообщений в групповом чате, с помощью которых Джисон пытается привлечь остальных на свою сторону в большом споре о том, был ли поцелуй Чонина на самом деле, они решают поторопиться и направиться в Девятый округ. Пока они ждут прибытия убера, они устраивают импровизированную фотосессию в память о той ночи. Минхо, никого не удивляя, пропускает это, поскольку он ненавидит фотографироваться, хотя снимки Джисона, которые он делает, довольно хороши. Он с радостью делится своим любимым в интернете, а затем просматривает твиттер, ставя лайки на селфи, которые также опубликовали их друзья.       — Вы, молодежь, и ваш твиттер, — вздыхает Минхо, качая головой. Он удобно игнорирует тот факт, что его телефон разблокирован и также просматривает указанное приложение. — Все эти твиты, мемы и обмен каждой деталью вашей жизни на кону… Возможно, вы полны решимости выступить для привлечения внимания ваших подписчиков, но вы знаете, кто еще наблюдает? Бог.       — Надеюсь, ему понравится мое селфи, — говорит Джисон. — Я очень горжусь им.       В конце концов прибывает такси, и все они наваливаются на заднее сиденье, чтобы их отвезли в клуб. Немного поддразнивания здесь, немного препирательств там, а затем, прежде чем они осознают это, они оказываются лицом к лицу со старым складом, который был переоборудован в Девятый округ. Неоновая вывеска, которая висит над их головами у входа, время от времени мигает, указывая, что это подходящее место. В поддержку этого из зала льется музыка, земля под ними сотрясается от мощи басов. Даже с маской, закрывающей половину его лица, Джисон может видеть, как Минхо нервничает при виде этого. Он тянется, чтобы сжать его руку.       — Если для тебя это станет слишком, мы можем уйти в любой момент, — бормочет он.       Минхо не смотрит в его сторону, но в ответ сжимает руку. Как бы сильно Джисон ни уговаривал его прийти на мероприятие и как бы сильно он ни хотел, чтобы он поладил с друзьями Джисона, он знает, что для Минхо это большой шаг, что он вообще согласился прийти. Он может быть таким крутым и уверенным за щитом своего телефона, но он намного мягче, чем пытается казаться. Итак, если Минхо скажет, что хочет уйти, Джисон уйдет с ним в середине выступления Чана или Чанбина, без вопросов.       Они показывают свои удостоверения личности для одобрения вышибал, а затем проскальзывают в клуб. Девятый округ — один из самых сдержанных клубов Сеула — несмотря на громкость музыки, которая прямо сейчас сотрясает самый фундамент здания, — но мероприятие 'Разблокировка' заполняет пространство десятками людей. Им приходится пробиваться сквозь толпу к тому месту, где остальные ребята задерживаются у бара. Сегодня вечером собрался весь групповой чат энтузиастов баклажанов, все, от их звездных исполнителей до нелюбимых Джисоном людей. Несмотря на то, что они заключили предварительное перемирие в групповом чате — и под перемирием он подразумевает, что они все еще спорят, просто ситуация не такая ужасная, как в первые дни, — это все еще не идеально.       Вот почему, как только все обмениваются приветствиями, все погружаются в неловкое молчание. Или, ну, настолько близко к молчанию, насколько это вообще возможно в клубе.       По мере того, как это продолжается, Джисон ловит себя на том, что удивляется, почему они все решили, что было хорошей идеей прийти на это мероприятие вместе. Конечно, все они здесь, чтобы поддержать одних и тех же людей, но это не групповой чат. Они не могут просто оставить какие-либо сообщения на прочтение, пока не будут готовы ответить на них, или уйти, игнорируя кого-то, с кем они не хотят разговаривать. Каждая неприятная деталь их ситуации стала достоянием гласности.       Когда они все вот так лицом к лицу, сложнее игнорировать слонов, которые набились к ним в комнату. Неприязнь, которая сохраняется между половиной группы, отвратительный комок горечи в животе Джисона, когда он смотрит на то, как Хенджин скользит по спине Чанбина, тот факт, что все здесь дразнили Минхо и Чана до чертиков из-за их несуществующих чувств друг к другу, лжи, которую они рассказывали, и секретов, которые они скрывали. Восемь из них стоят плечом к плечу со всеми до единого. Если честно, они, должно быть, все что-то употребили, когда согласились прийти сюда группой. Неудивительно, что вместо этого они все сидят на своих телефонах.       — Итак, — радостно говорит Чонин, когда тишина начинает граничить с болезненной, — сегодняшний вечер должен быть хорошим! Будет интересно посмотреть все ваши выступления, да?       Феликс кивает, вцепляясь в разговор, как человек, находящийся на грани голодной смерти, хватается за кусочек еды.       — Определенно! Я здесь впервые, так что мне не терпится увидеть, на что это похоже. Через трансляцию это всегда казалось таким классным.       — Так и есть, — говорит Хенджин. — Я прихожу на каждое мероприятие с тех пор, как начал встречаться с Чанбином, и это всегда было здорово. Конечно, Бинни, безусловно, лучший человек здесь, но это данность.       Чанбин сжимает руки вокруг предплечий Хенджина, когда они перекидываются через его плечи и упираются ему в грудь.       — Спасибо тебе, малыш. Я всегда могу положиться на твою поддержку.       — Просто говорю правду, — отвечает он, тихо хихикая.       Кислота подступает к задней стенке горла Джисона, острый укус впивается в его плоть. Он проглатывает это, отводя взгляд от этих двоих и надеясь, что его горечь не проявится. Рука Минхо снова скользит в его руку в безмолвном проявлении духа товарищества. Он благодарно сжимает его пальцы в объятиях.       Чан ухмыляется, явно не страдая тем же недугом.       — Должен ли я быть оскорблен этим? — спрашивает он, смеясь. — Разве я также не присутствовал на всех этих мероприятиях?       — Нет! — кричит Хенджин, его глаза расширяются от ужаса. Он начинает отчаянно махать руками, вызывая волну веселья, проходящую по группе. — Конечно, нет! Ты тоже великолепен, обещаю!       — Ну, не знаю, — поддразнивает он. — Ты уверен, что говоришь это не просто для того, чтобы сделать меня счастливым?       — Хен, ты великолепен, — говорит Джисон. Он стряхивает остатки своей горечи в пользу широкой улыбки. Нет времени зацикливаться на глупостях, которые невозможно изменить, когда вместо этого он должен поддерживать своих друзей. — Ты CB97! Все тебя любят.       — Да, — вмешивается Чонин. — У тебя даже есть фотографии, размещенные в интернете. Не так ли, Минхо?       Минхо свирепо смотрит в его сторону.       — Понятия не имею.       — На самом деле все не так, — говорит Чан, и на его щеках появляется смущенный румянец. Он не обязательно адресует эти слова Минхо, но ясно, что они в любом случае предназначены ему. — Ну, вроде как. Это не похоже на настоящий фан-сайт или что-то в этом духе. Один из людей, который приходит на эти мероприятия, просто очень мил и поддерживает мою музыку, и она делает классные фотографии со мной, пока здесь. Вот и все.       — Значит, фан-сайт, — сухо говорит Чанбин.       Каким-то образом им удается продолжить разговор. Все еще чертовски неловко, но Джисон делает все возможное, чтобы притвориться, что это не так. Он отпускает несколько шуток, которые получаются не совсем так, как он хотел, хотя Феликс достаточно добр, чтобы все равно несколько раз жалостливо посмеяться над ним. В свою очередь, Джисон пытается поддерживать разговор, который они с Чонином начинают там, но он мало что может сделать, когда они выдыхаются до того, как может начаться какая-либо болтовня, особенно когда Хенджин и Сынмин так стойко держатся в своем маленьком уголке. Боже, если бы их просто, блять, здесь не было, все было бы намного проще.       Когда Чан и Чанбин начинают обсуждать, что они думают о сегодняшнем вечере, Джисон пользуется еще одной возможностью драматизировать то, что он знает, что они собираются снести крышу этому месту своими выступлениями. Они обычно выступают вместе на Девятом округе, но для сегодняшнего мероприятия их пути разошлись: Чанбин хочет представить песню, которую он недавно доработал, а Чан решает исполнить давнюю любимицу публики в свете этого. Они, должно быть, чертовски нервничают из–за этого — Джисон знает, что он нервничал бы — поэтому он полон решимости быть лучшим чирлидером, которого когда-либо видели эти четыре стены.       — Мэтью сказал, что на сегодняшний вечер в очереди несколько новых лиц, — говорит Чан. — Так что это должно быть отличное шоу. У меня хорошее предчувствие по этому поводу.       Чан всегда преуспевал в небольшом соперничестве. Не то что Джисон, который предпочитает, чтобы его соперничество ограничивалось беспорядочным монтажом последнего сезона Покажи мне деньги. Он чувствительная душа, понимаете? Чрезмерно суровое осуждение заставляет его реветь.       — Мы все знаем, что ты все равно будешь лучшим, — заявляет он. — Я обязательно буду болеть за тебя, хен.       — Отлично, — Чонин закатывает глаза. — Не могу дождаться.       Джисон свирепо смотрит на него. Сначала он отрицает их поцелуй, а теперь пытается напасть на Джисона за то, что он такой страстный поклонник, каким он и является? Это не его вина, что он самый громкий человек, приветствующий в клубе! Разве это такое преступление — быть таким полным любви и энтузиазма?       Чан хихикает.       — Я не думаю, что фундамент этого здания выдержит это снова, но спасибо, Сонни.       — В любое время, — торжественно говорит он. Он очень серьезно относится к своей роли их фаната номер один.       После этого все начинает становиться более комфортным. По мере приближения времени первого акта они избавляются от неловкой атмосферы, чтобы показать что-то, что действительно напоминает обычный разговор. На этот раз, когда Чонин и Феликс пытаются наладить какое-то взаимодействие, они все жалуются. Они ворчат по поводу универа и промежуточных экзаменов, спорят о том, где лучше всего поесть в кампусе, немного ворчат на медиков, потому что все знают, что все студенты-медики — снобы и одно большое сообщество в стиле Дрянных девчонок. Не имеет значения, какую степень они изучают, все в Сеульском университете объединяются, чтобы жаловаться на медиков. Это буквально обряд посвящения.       Как только разговор начинает течь, он становится на удивление естественным. В конце концов, мы возвращаемся к теме поцелуя Джисона с Чонином. Младший по-прежнему непреклонен в том, что этого не было — поэтому, естественно, Джисон очень страстно настаивает на том, что это было. Потому что… что ж, это произошло. Он даже воспроизводит это и все такое, надеясь вызвать что-то в памяти Чонина, хотя все, что он за это получает — удар локтем в живот.       Чанбин покатывается со смеху.       — Просто брось это, Сонни, — говорит он, ухмыляясь. — Ты никогда не победишь.       — Победа? — он возмущенно визжит. — Я уже выиграл! Он поцеловал меня прямо в эту щеку, неважно, кто это отрицает! Это случилось.       — Ты бредишь, — говорит Чонин.       — Замолчи, или на этот раз я буду тем, кто поцелует тебя. Не думай, что я не сделаю этого, потому что ты знаешь, что я с радостью так поступлю.       — Я врежу тебе по сиське, если ты попытаешься что-нибудь сделать.       Задыхаясь, Джисон прижимает руки к груди. Он очень усердно работал над своими грудными мышцами, большое спасибо. Он предпочел бы, чтобы они остались невредимыми.       — Ты монстр. Мои сиськи не для того, чтобы их бить.       В ответ Чонин сжимает одну из своих рук в кулак, словно он все равно собирается ударить его в грудь. Джисон немедленно занимает оборонительную позицию.       Смеясь, Феликс неуверенно обнимает его за плечи. Когда Джисон не стряхивает его, то хватка становится намного увереннее, и он успокаивающе поглаживает верхнюю часть его предплечья.       — Я верю тебе, Сонни, — говорит он. — Не беспокойся об этих хейтерах.       Джисон обнимает Феликса за талию и крепко прижимает к себе.       — Что ж, приятно знать, что я не полностью окружен предателями. Видишь, именно поэтому ты заменил Чонина в моем списке лучших друзей. Ты единственный верный человек в этой комнате.       — Спасибо, что оказали мне такую честь, — серьезно говорит он. — Я недостоин.       — Ты здесь единственный человек, кто мне верит, — говорит он ему.       Мероприятие прошло так же хорошо, как Чан и ожидал. Как и предположительно сказал Мэтью, в этом месяце появилось несколько новых лиц, но они неплохо выходят на сцену и быстро настраивают всех на свои выступления. Некоторые из них совершают пару ошибок то тут, то там, но в Девятом округе никому нет дела до такого рода вещей. Сегодня вечером они должны поддерживать друг друга, а не портить другие выступления.       Может быть, он предвзят, но Чан и Чанбин — выдающиеся исполнители для Джисона. Чан работает с толпой так, как он обычно это делает, эта характерная смесь игривости и дерзости ложится на его плечи, как вторая кожа. К этому моменту любой, кто хоть немного знаком с мероприятием, знает, кто такой Чан, поэтому толпа сходит с ума, как только он начинает что-то делать, и Джисон ничем не отличается. Он кричит так громко, как только может, подбадривая Чана.       — Это мой хен! — он воет. — Ты такой чертовски сексуальный, Чан!       На сцене Чан начинает смеяться.       Когда дело доходит до его выступления, Чанбин решает на этот раз нанести удар и выходит, размахивая своим чаптером. Он так часто меняет свой ритм, что это нереально, никогда не сбивается, когда он выплевывает свои рифмы. Джисон не может отвести от него глаз. Несмотря на то, что Чанбин любит подразнить его, Чанбин просто иногда такой клевый. Музыка действительно является его целью. Это вдыхает в него жизнь, превращая его из хена Джисона в нечто потустороннее. Все, что Джисон и толпа могут делать, это смотреть с благоговением.       После этого он наваливается им на плечи, чтобы заключить в объятия.       — Вы отлично справились! Я говорил вам, что вы были бы здесь лучшими исполнителями, да? Разве я этого не говорил?       Чанбин свободно поворачивается, чтобы с усмешкой взъерошить волосы.       — Спасибо, сопляк. Что бы я делал без твоей поддержки?       — Зачах и, вероятно, умер, — успевает вставить Джисон, прежде чем Хенджин налетает, чтобы увести своего парня. Он наблюдает, как они ускользают в уединенный уголок с небольшим уколом в груди, его улыбка на секунду исчезает, прежде чем он стряхивает ее и поворачивается к Чану, чтобы еще раз поздравить его.       Завершив свои выступления, восьмерка из них решает выпить по случаю празднования, пока продолжается остальная часть мероприятия, а вскоре после этого закончить вечер. Обычно Джисону нравится оставаться рядом, чтобы посмотреть на все выступления, но даже если им удалось немного разрядить напряженность к концу вечера, он не хочет усугублять ситуацию, слишком долго зависая рядом с Хенджином и Сынмином. Допив ром с колой, он направляется домой с Чонином и Минхо. Остальные тоже разбиваются на свои маленькие группы.       Они снова вызывают такси, на этот раз направляясь обратно к студенческому общежитию Чонина, чтобы сначала высадить его. Не видя смысла тратить еще больше денег, Джисон и Минхо решают пройти остаток пути пешком, сначала зайдя в общежитие Джисона.       — Ты уверен, что не хочешь зайти и остаться на ночь? — спрашивает он, подавляя зевок. Он роется в карманах в поисках своей карты-ключа. — Я сменил простыни примерно три дня назад.       — Заманчиво, — сухо говорит Минхо. — Но нет, все в норме. Сегодня ночью я хочу быть в своей постели. Но я напишу тебе завтра?       — Ага, — соглашается он. Когда он просовывает свою карточку в замок, он оглядывается на Минхо, уже готового уйти, теперь, когда он доставил Джисона к общежитию. — Сегодняшний вечер был не так уж плох, правда? Я имею в виду, что это было пиздецки как неловко, и мне хотелось придушить себя целую кучу раз, но все прошло лучше, чем ожидалось, ты так не думаешь?       — Ты мог бы обойтись без надоедливых твитов и комментариев обо мне и Чане, — говорит он, — но да, это было неплохо. Мы хорошо справились, Сонни.       Он одаривает его улыбкой, которая настолько же понимающая, насколько и обнадеживающая. Не в первый раз Джисону напоминают о том, как хорошо Минхо его понимает. Даже когда Минхо крутится вокруг какой-то темы, он видит его насквозь и точно читает, что у него на уме. Джисон предполагает, что это связано с тем, что они являются лучшими друзьями.       От этой уверенности у него словно гора с плеч свалилась. Он напоследок улыбается Минхо, а затем проскальзывает в свою квартиру, мечтая о постели. ◀ ПЕРЕМОТКА       Музыкальное здание в университете похоже на рай на земле. Или, по крайней мере, для Джисона, которому столько лет приходилось заниматься музыкой на дерьмовом оборудовании, которое он мог себе позволить, чтобы накопить на возвращение домой. Но здесь ему не нужно копить. У него под рукой самые современные технологии и полностью меблированные студии. Что означает, что он с радостью прощается со своим дерьмовым софтом GarageBand и при первой возможности погружается в музыкальный эквивалент золотой руки Мидаса.       В целом, поступление в Сеульский университет оказалось совсем не таким, как он ожидал, когда впервые подавал туда заявление, как в лучшую, так и в худшую сторону. Пытаться завести друзей на его курсе, например, не самое простое занятие. Джисон может завязать разговор и пошутить с незнакомцами, если нужно, но ему никогда не удается разрушить последнюю стену, никогда не удается углубить что-либо в настоящую дружбу. Где-то в глубине его сознания всегда звучит тихий голосок, бормочущий о том, что это, должно быть, его вина, как он, должно быть, отпугивает всех своим странным поведением. Он никогда не может заставить это заткнуться. Как только он выходит из лекционного зала или компьютерного класса и снова остается один, он пользуется случаем, чтобы закричать.       Он, блять, ненавидит этот голос. Потому что на самом деле, он ничего не может сказать, чтобы противостоять этому. Он будет слишком замкнутым, неловким и одиноким. Где здесь ложь?       Конечно, он может легко снова тусоваться с Минхо, теперь, когда они оба вместе учатся в универе, но это не считается. Минхо изучает танцы, и он на год старше Джисона, поэтому не может всегда быть рядом, чтобы уберечь его от чувства одиночества. И Минхо в Сеуле — это не то же самое, что Минхо в Гимпо. Минхо в Гимпо воркует над фотографиями кошек и добровольно помогает местному сообществу. Он очаровывает местных тетушек и дядюшек, ведет себя странно без каких-либо ограничений и смеется так, как будто ему все равно, как он выглядит в глазах людей. В Сеуле все это ускользает в пользу чего-то немного меньшего… Невинного.       В нем есть что-то дикое. Он постоянно развлекается, сменяя клубы, бары и на домашних вечеринках, напивается до рвоты и кайфует со своим придурковатым парнем. На самом деле это не сцена Джисона. Он предпочитает тусовки поменьше, те, где друзья-придурки Минхо не заставляют его напиваться под столом, потому что так поступают крутые ребята. Те, где он может вести беседы с людьми, которые действительно вспомнят его на следующий день. Он все равно смиряется с этим и все равно встречается с Минхо. Не потому, что он чувствует, что ему нужно вписаться, а потому, что это единственный способ, которым он может присматривать за своим лучшим другом.       Потому что, каким бы гедонистом Минхо ни был в Сеуле, теперь, когда он вернулся в город, в нем также есть загнанная в угол неистовая энергия, отчаянный блеск в его глазах, как у загнанного в угол животного, которому некуда деться.       Джисон знает из прошлогодних историй Минхо, что он был намного кокетливее, когда выходил в свет. Он рассказал Джисону все о том, как он воспользовался тем, что оказался за пределами их сплоченного района, чтобы по-настоящему расслабиться в Сеуле, желая максимально использовать свою новую независимость. Джисон знает, что именно так Минхо познакомился с Санхуном и его друзьями. Он также знает, что Санхун параноик, он точно так же потеряет Минхо ради кого-то другого. И в этом страхе он задушил Минхо, разорвал его на части, а затем сшил обратно, пообещав, что он единственный человек, который может это сделать, который может увидеть Минхо таким, какой он есть на самом деле. Он насрал на все, связанное с Минхо, в течение нескольких месяцев. Джисон его, сука, терпеть не может.       В Сеуле Минхо в значительной степени находится под каблуком у своего парня. Если он не на вечеринке, то он тень того, кем он когда-то был. Не яркий и игривый, искренне признающий свою эксцентричность. Но маленький и раздавленный, каким он никогда раньше не был, прячущийся за своими масками, как будто это заставит людей перестать замечать его и заставит Санхуна перестать так злиться, когда люди все еще продолжают так делать.       Это ранит сердце Джисона, когда он это видит. Он просто хочет схватить Минхо и вытащить его на свободу, держать в безопасности за своей спиной, где Санхун не сможет до него дотянуться. Но он мало что может сделать, когда Минхо не хочет уходить.       Кажется, в мире нет никого, кто может видеть, что происходит с его лучшим другом, кроме Джисона. Чонин даже не знает, что у Минхо вообще есть парень, поскольку у Минхо есть этот странный, извращенный идеал — желание, чтобы их макнэ считали ответственным хеном, и ему стыдно за то, как могут выглядеть его отношения и привычки. Минхо, который встречается с Санхуном, принадлежит к теневым клубам и пьяным перепихонам, а не к тому, кто души не чает в Чонине и потакает его дерзким наклонностям. Если Джисон расскажет Чонину о том, что происходит, он знает, что Минхо никогда его не простит. Он не может позволить, чтобы это произошло прямо сейчас.       В другой жизни Джисон, возможно, обратился бы за помощью к Хенджину. Но Хенджина больше нет рядом, чтобы предложить помощь. Как и Сынмина, если уж на то пошло. Остается только Джисон, который цепляется за Минхо, пока не стало слишком поздно. Он никогда не чувствовал себя настолько не в своей тарелке.       В моменты, когда ему кажется, что волна унесет и его, он сбегает в студию в музыкальном здании. Там, среди блестящего оборудования, он может найти передышку. В студии он единственный, кто полностью контролирует ситуацию. Он решает, что делать и когда это делать. В этом у него есть сила. Итак, Джисон бежит в здание при любой возможности, приложение заметок на его телефоне забито текстами, которые вылетели у него из головы, и позволяет музыке спасать положение. Так было всегда.       Сегодня он бронирует студию с намерением записать песню, над которой работал всю последнюю неделю. Все слова записаны, текст набран лихорадочно по мере того, как он приходил ему в голову, и он создал мелодию прошлой ночью в три часа ночи. В нем почти все есть. Это немного амбициозно — ладно, очень амбициозно, потому что Джисон никогда в жизни так высоко не пел, но у него есть видение, и будь он проклят, если не воплотит его в жизнь. У него нет ничего, кроме бутылки воды для глотка и абсолютной решимости.       Ему требуется несколько попыток, чтобы все получилось правильно. Его голос продолжает срываться на некоторых высоких нотах, его голосовые связки слишком напряжены, чтобы справиться с этим, но каким-то чудом он справляется. После этого остается только пробежаться по его тексту. Рэп дается ему легко, так что это не доставляет особых хлопот, и он рад это знать.       Как только он немного закончит все это, он отключает наушники от монитора и откидывается назад, чтобы прослушать песню до конца. На его лице появляется улыбка, когда он покачивает головой в такт. Песня еще не идеальна, но получилась намного лучше, чем он ожидал. В нем поднимается прилив гордости, который с приятным гудением поселяется в груди.       Как только трек заканчивается, он снова начинает проигрывать его с самого начала, на этот раз, чтобы обратить внимание на те части, которые нуждаются в исправлении. Тем не менее, он не может поверить, что ему действительно удалось создать это. Боже, он любит создавать музыку.       — Это было и правда здорово, — говорит кто-то.       Джисон взвизгивает, врезается в мышь, и та катится по столу. Он разворачивается на своем стуле, чтобы обнаружить другого студента в дверях студии, хотя он отчетливо помнит, как закрыл дверь, когда занял комнату для себя. Он на пару дюймов ниже Джисона, но гораздо коренастее, и на его лице застыло пугающее выражение. Когда его взгляд скользит по Джисону, он проницателен и оценивающий.       — Ты сделал это сам? — он спрашивает.       — Эм. Да, — он краснеет. — Если честно, то это не закончено, и я знаю, что это не здорово, но-       — Но ничего. Это правда отлично, — твердо говорит парень, как будто отказывается принимать какие-либо аргументы в обратном. — Как только ты еще немного приведешь это в порядок, то это станет золотом. Это звучит так, словно ты бы мог услышать это в осте для дорамы. Знаешь, одна из тех мелодрам про совершеннолетие?       — О, — Джисон не чувствует, как его лицо становится еще краснее. Одно дело гордиться своей работой, и совсем другое, когда случайный парень ни с того ни с сего делает ей комплимент без приглашения. Прошлой ночью он спал всего три часа, поэтому он почти уверен, что это могло присниться ему в бреду. — Спасибо, чувак.       — Ты первокурсник? Не думаю, что я когда-либо видел тебя здесь раньше.       — Да. Да, верно. Я- я Джисон. Приятно познакомиться.       Парень кивает, повторяя имя себе под нос, как будто хочет запомнить его. Затем он говорит:       — Я Чанбин. Я на втором курсе. У тебя много таланта, братан. Я давно не слышал, чтобы кто-нибудь так хорошо читал рэп. Мне тоже нравится читать рэп, поэтому я вроде как обращаю внимание на такие вещи, и твой текст здесь был довольно крутым.       При этих словах Джисон приободряется. Вернувшись в Гимпо, он был единственным человеком в музыкальном клубе, который интересовался рэпом, помимо прослушивания нескольких исполнителей тут и там, за исключением, может быть, Сону. Он никогда раньше не встречал кого-то, кто искренне интересовался бы этим. Обычно от этого отмахиваются как от глупой фантазии. А вот и Джисон, начинающий рэпер саундклауда, что-то в этом роде.       — Правда? — он спрашивает. — Под рэпом, ты имеешь в виду рэп? Хип-хоп?       — Что-то вроде того, да, — Чанбин хихикает.       Не дожидаясь приглашения, он отходит от дверного проема и приближается к Джисону, закрывая за собой дверь. Сбитый с толку, Джисон может только наблюдать, как он переворачивает один из запасных стульев, пока он не оказывается прямо рядом с Джисоном перед монитором. Чанбин садится и затем одаривает его улыбкой, грозовые тучи на его лице рассеиваются. Это милая улыбка, немного мальчишеская и дерзкая, и она посылает ударную волну электричества через Джисона. Ощущение настолько неожиданное, что все, что он может сделать, это уставиться на Чанбина.       — Итак, — говорит старший ученик, не обращая внимания ни на что из этого, — если Саймон Доминик и Джастис подерутся в баре, как ты думаешь, кто победил бы?       Оттуда пути назад нет.

✧✧✧

      Может быть, что-то пробуждается в Джисоне, чтобы дать ему силы, наконец, сломить это последнее сопротивление, чтобы он мог по-настоящему подружиться с кем-то новым, что-то, что было вызвано к жизни силой улыбки Чанбина. Или, может быть, Чанбин, несмотря на то, каким угрюмым и сдержанным он кажется поначалу, как раз из тех людей, которые втискиваются в чью-то жизнь, нравится им это или нет. Что бы это ни было, в тот же день они покидают студию с дополнительным контактом в своих телефонах и обещанием встретиться снова, чтобы перекусить и, возможно, подумать о совместной записи музыки. Джисон все еще довольно неуверен в перспективе второй части и не уверен, насколько вероятно, что это произойдет, но он обещает, по крайней мере, рассмотреть это. Вероятно, это будет отказ, но Чанбину пока не обязательно это знать.       ‘Снова’ приходит гораздо раньше, чем он ожидает. Всего два дня спустя Чанбин пишет ему после семинара по продвинутой гармонии, спрашивая, свободен ли он и голоден ли. Джисону больше нечем заняться. Минхо на своей лекции, и никто из его однокурсников не спешит пообщаться с ним, так почему бы и нет? Он дает Чанбину понять, что хочет перекусить, и в итоге они встречаются за жареным цыпленком и пивом в маленьком забегаловном ресторанчике возле зданий инженерного колледжа.       — Ты должен познакомиться с моим лучшим другом, — говорит ему Чанбин. Он снова одаривает Джисона той шокирующей улыбкой. — Он такой же студент-постановщик музыки, как и мы, и у него это тоже ахуенно получается. Он буквально безумен, когда дело доходит до аранжировки. Он тебе понравится, он классный.       Мысль о встрече с еще одним новым человеком заставляет Джисона немного нервничать, но и также охватывает волна возбуждения. Будет приятно завести еще одного друга. В эти дни он по-настоящему тусуется только со своими соседями по квартире в студенческом общежитии или с Минхо и его друзьями (которые на самом деле просто друзья Санхуна и такие же дерьмовые, как его парень-придурок. Излишне говорить, что они ему не очень нравятся и он не понимает, почему они нравятся Минхо). Он думает, что это было бы неплохой сменой темпа.       — По-моему, звучит неплохо, — он игриво поводит бровями. — Хотя это еще зависит от того, заплатит ли он за еду? Потому что, должен тебе сказать, я немного оппортунист и хотел бы получить информацию заранее.       Чанбин ухмыляется.       — Все, что тебе нужно сделать, это посмотреть на Чана щенячьими глазами, и он купит тебе все, что ты захочешь. Поверь мне, у тебя все будет.       Помня об этом обещании, они встречаются снова еще через два дня, на этот раз с Чаном на буксире. Как и говорил Чанбин, Джисон сразу находит с ним общий язык. Этого невозможно не делать. Чан дружелюбен, у него естественная улыбка и смех, который раздается еще охотнее. Джисон часто слышит это в тот день, потому что они втроем быстро впадают в истерику, колотя кулаками по столу, пока у них не заболит живот. Он даже не уверен, что они находят такого смешного, они просто продолжают выводить друг друга из себя глупыми шутками, пока менеджер не угрожает выгнать их из ресторана.       После того, как их практически выгоняют, Джисон оказывается зажатым между двумя старшими студентами, когда они провожают его обратно в жилой район.       — Чанбин был прав, — говорит Чан, его лицо все еще расколото пополам после их последней вспышки. — Ты не так уж и плох. Нам определенно следует больше тусоваться, не думаю, что я так много смеялся в своей жизни. Боже, другие люди в ресторане, должно быть, ненавидели нас.       Джисон улыбается ему в ответ.       — Это не моя вина, что Чанбин плеснул себе в нос своим напитком и чуть не умер. Что еще я должен был делать?       — Эй! — Чанбин визжит. — Ты знаешь, я задыхался до смерти! Небольшая помощь могла бы быть полезной.       — Не будь таким драматичным, Бин, — беззаботно говорит Чан. — Ты выжил, не так ли?       Услышав оскорбленное восклицание Чанбина, Чан и Джисон разразились новым взрывом смеха.       У него все еще кружится голова от всего этого, когда он возвращается в свою квартиру, его щеки до сих пор болят. Один из его соседей по квартире даже спрашивает, не встретил ли он только что симпатичную девушку или что-то в этом роде, раз уж у него такое хорошее настроение. У него не хватает духу сказать им, что никогда не будет девушки, достаточно милой, чтобы заполучить Джисона в таком состоянии.       Каким бы трудным ни было его начало в Сеульском университете, кажется, что все и правда начинает налаживаться. У него хорошее предчувствие относительно оставшейся части этого года. ▶ СЕЙЧАС       Через несколько дней после ночной вылазки в Девятый округ Чонин заходит в групповой чат безостановочной вечеринки, чтобы пожаловаться на свои промежуточные экзамены. Каким-то образом все заканчивается разглагольствованиями Минхо о своей диссертации, потому что приближается один из его контрольных сроков, и он переживает из-за этого. Не то чтобы Джисон винил его. Тот факт, что Минхо, как ожидается, выложит колоссальные пятнадцать тысяч слов для анализа своего модуля по теории танцев, вызывает отвращение, и одной мысли о том, чтобы оказаться в его положении, достаточно, чтобы у Джисона началась крапивница.       Лично Джисон не так расстроен из-за своих собственных промежуточных экзаменов, но он проснулся тем утром, чувствуя себя крайне немотивированным. Все, что требуется, это несколько твитов от Чонина, где он еще раз жалуется на промежуточные экзамены во всех пяти его подразделениях, и Джисон принимает исполнительное решение отложить учебу на сегодня. Очевидно, что это знак от сильных мира сего, что ему нужно проявить инициативу и побаловать своего донсена, чтобы компенсировать все, через что его вынуждает проходить университет. Не может быть никакой учебы, когда Чонин страдает так напрасно. Кто такой Джисон, чтобы спорить с указами вселенной?       Зная, что Чонин никогда не проверяет сообщения, которые не отправлены в групповой чат, Джисон сразу переходит к другому методу — звонит ему лично.       — Йоу, — говорит Чонин, как только раздается звонок. — Что за ноль-семь-девять? — он произносит цифры на английском.       Сбитый с толку, Джисон повторяет:       — Ноль-семь-девять?       — Тьфу. Зачем ты звонишь мне, идиот?       — Это еще одна из твоих британских рэп-штучек? — осторожно спрашивает Джисон, игнорируя вопрос.       С тех пор, как Чонин перерос подростковую фазу мягкого гранжа, он сменил несколько стилей. Большинство из них были ужасно похожи на его тамблер. Был голливудский сэдкор (в котором он повсюду размещал тексты песен Ланы Дель Рей и транслировал Примадонну больше, чем кто-либо другой в Южной Корее), за которым последовала его хипстерская фаза (в которой он слушал только инди-исполнителей, о которых никто другой никогда не слышал), а затем его ретро-фаза vaporware (которая на самом деле была довольно крутой, хотя и недолговечной). Теперь он принял свою Финальную Форму Чонина™, где он не пытается лепить из себя коробку, сорванную с интернета, но одной из последних вещей, которые он обнаружил в своих поисках Своего Образа™, были британский рэп и грайм; с тех пор он цепляется за это. Это так же странно, как и звучит, потому что Чонин — последний человек, от которого кто-либо ожидает слушать подобную музыку, но дайте ему дополнительный шнур, и внезапно из динамиков полились слова «полное дно». Джисон не знает, как это пережить, и не уверен, что хочет.       Чонин издает многострадальный вздох.       — Если ты не понял отсылку, то у меня нет времени объяснять ее тебе. Я слишком занят, уныло просматривая свои учебные конспекты и вместо этого размышляя о спокойной жизни у моря.       — Скажи только слово, и я попрошу своего папочку купить мне квартиру на берегу моря, в которую мы могли бы переехать, — немедленно отвечает Джисон.       — Когда, блять, у тебя появился папик? — требует Чонин, оскорбленный тем, что он не знал об этом развитии событий.       — Ну, технически у меня его еще нет. Но как только я войду в офис Джупа в одном плаще и узкой кружевной комбинации, я так и сделаю.       Чонин вешает трубку.       Хихикая, Джисон снова звонит ему.       — А как насчет того, что мои амбиции так сильно угрожают тебе? — спрашивает он, как только подключается.       — Я собираюсь засунуть себе в уши железный прут, просто чтобы избежать этого разговора, — говорит он деревянным голосом. — Или вместо этого в тебя. Это тоже сработает.       — Но если ты это сделаешь, чем я тебя сегодня угощу?       Голос Чонина звучит осторожно оптимистично, когда он доносится из динамика.       — Расскажи мне больше. Я слушаю.       Именно так он и думал.       В конце концов, они решают перекусить после того, как Чонин проведет вводный семинар по изучению основных учебных программ сегодня днем. На этот раз они отправятся не в пятизвездочный суши-ресторан, но Джисон готов раскошелиться на что-нибудь более высококлассное, чем мак. Его кошелек может поплакать об этом позже, но его желудок будет доволен, и это все, что имеет значение.       — Мы должны узнать, свободен ли Ликс тоже, — говорит Чонин. — Он мой новый лучший друг, поэтому мне нужно, чтобы он всегда был со мной.       — В твоих устах все звучит так ужасно, боже мой, — говорит Джисон. — Но да, я не против него, — ему приходит в голову мысль, и он хмурится. — Подожди, Феликс вообще проснется прямо сейчас? Он не спал всю ночь, играя в майнкрафт. Я почти уверен, что его последнее сообщение было отправлено мне где-то в пять утра.       — Мы можем в этом лично убедиться, проверив его, чем предполагать. Я не могу провести все это время с тобой наедине, иначе меня вырвет.       — Я мог бы провести с тобой каждый момент оставшейся части моей жизни, — искренне говорит он, а затем продолжает со злой усмешкой:       — В нашей квартире на берегу моря, которую, конечно, купил для нас папочка Джуп.       Чонин снова вешает трубку.

✧✧✧

сон @itshannie ･ 12m когда ты кормишь своих донсэнов, ты сам чувствуешь себя сытым 🥰       К сожалению, Джисон не может отложить учебу, чтобы покупать Чонину еду каждый день. На следующее утро, когда он просыпается, он снова открывает книги. Он не уверен, почему универ считает, что студент музыки должен сдавать письменные экзамены, но, возможно, музыкальному колледжу просто очень нравится мучить своих студентов или что-то в этом роде. Смерть от академии. Какой душераздирающий конец.       В истинно джисоновской манере он по-прежнему ухватывается за первую возможность запереться в студии вместо этого. Это сообщение приходит в виде того, как Чан пишет ему глубокой ночью, чтобы спросить, может ли он спеть гайд к песне, которую он сочиняет. Он заранее запасается демозаписями, чтобы позже в этом году разослать их звукозаписывающим лейблам и развлекательным компаниям в надежде, что его пригласят в качестве продюсера, и, по-видимому, на этот раз требуется голос Джисона. Более чем рад помочь, Джисон соглашается встретиться в студии на следующий день.       — Братан, — первое, что слетает с его губ, когда он замечает Чана. — Твои темные круги ужасны. Ты хоть немного спал прошлой ночью?       — У меня было как минимум два часа, не волнуйся, — уверяет его Чан.       — Два часа? Это не сон, это быстрый сон. Ты уверен, что хочешь сделать это сегодня?       — Все в норме, — говорит он, не отрывая внимания от экрана ноутбука, пока открывает нужный файл. — Я даже не чувствую усталости. И прошлой ночью я проделал кучу работы, так что следующие несколько дней могу быть спокоен.       — Смотри мне, — хмурится он. Как бы он ни восхищался преданностью Чана своему делу, он также хочет, чтобы тот не загонял себя работой в могилу раньше времени. — Или я приду и сам уложу тебя в постель.       Чан смеется, из его горла вырывается больше воздуха, чем настоящего звука. Нежно улыбаясь, он обнимает Джисона, чтобы притянуть его в объятия. Визжа, Джисон пытается вырваться на свободу, но руки Чана держат его титановой хваткой, прикручивая к месту вокруг него.       — Спасибо тебе, Сонни, — ласково говорит он, игнорируя крики Джисона. — Ты слишком добр ко мне. Ах, что бы хен делал без тебя в своей жизни, а? Мой старший ребенок, зеница моего ока.       — Как бы я ни ценил это признание в любви, — хрипит Джисон, — я ценю воздух в своих легких немного больше. Пожалуйста, отпусти меня, пока я не потерял сознание от чар.       — Чар? — повторяет он, слегка ослабляя хватку. Джисону все еще недостаточно места, чтобы вырваться, но, по крайней мере, в его видении больше нет черных точек. — Что тебя очаровывает? Моя личность? Моя улыбка?       — Руки, Чан, — поправляет он.       Чан откидывает голову назад с очередным смехом.       — Достаточно справедливо.       Как только он насытится командованием, они приступают к делу (не к победе над гуннами, как это может удивить некоторых людей, а к записи песни Чана). Чан в студии — это действительно что-то другое. Да, он крут на сцене в своем образе CB97, но в нем есть что-то необъяснимо завораживающее, когда он просто в своей огромной толстовке и трениках для бега, возится со своим оборудованием. Он настолько талантлив, что Джисону хочется плакать.       Когда они только подружились, Джисон, возможно, думал, что Чан самый крутой человек, которого он когда-либо встречал. Такого рода поклонение героям давно прошло, но оно время от времени появляется вновь. Исполнение песни Чана для него — один из таких случаев. Каждый раз, когда Чан хвалит то, как он поет строчку, или поощряет его записать еще раз после того, как он допустил ошибку, просто терпеливо улыбаясь, какая-то часть Джисона просто прихорашивается. У него есть печать одобрения Бан Чана. Чего еще он может желать?       Как только Чан удовлетворен записью, он начинает вносить коррективы в трек. Джисон, не торопясь отправляться на учебу, вместо этого откидывается на спинку стула и листает свой телефон. В групповом чате энтузиастов баклажанов уже есть несколько десятков сообщений — очевидно, они не утихнут в ближайшее время, хотя Джисон уже не так сильно возражает — которые он сейчас читает.

eggplant enthusiasts 🍆 (8)

инни ♡: привет, давалка чанбин: как ты меня назвал инни ♡: зажигай, давалка я хочу видеть, как ты зажигаешь минхо: как зажигать без жопы мы олицетворение группы парни без задниц хенджинни: неправда в Чанбине есть что-то небольшое, совсем чуть-чуть чанбин: что 😭 инни ♡: это так фальшиво единственный, у кого есть что-то близкое к заднице — это Сынмин, и даже это отталкивает от него сынмин: каждый раз, когда я открываю этот чат, то жалею об этом       На этот раз Джисон склонен согласиться с Сынмином. Он просматривает остальные тексты намного быстрее. Мимо Хенджина, защищающего задницу Чанбина, мимо Чанбина, пытающегося получить одобрение Минхо, мимо Чонина, жалующегося на то, как ему одиноко в учебной комнате, которую он забронировал в учебном сообществе, мимо всех дискуссий о толстой одноногой птице-убийце, которая ошивается возле упомянутого учебного сообщества.       (Джисон прекрасно знает зверя. Однажды на первом курсе его обстреляли из-за сэндвича с яйцом и кресс-салатом. Это воспоминание преследует его по сей день.)

eggplant enthusiasts 🍆 (8)

минхо: птицы за пределами учебного пространства злобные особенно толстая с отсутствующей ногой хенджинни: БОЖЕ ЭТО ТОТ, КТО УКРАЛ МОЙ ХОТ-ДОГ НА ПРОШЛОЙ НЕДЕЛЕ БЛЯТЬ КЕВИН, Я ЕГО ТАК НЕНАВИЖУ минхо: Кевин??? хенджинни: мне пришлось назвать своего смертельного врага       Несмотря на свои лучшие намерения, Джисон смеется. На мгновение он переносится в прошлое, где Хенджин делал все эти чрезмерно драматичные заявления, а Джисон отвечал им чем-то своим. Затем он вспоминает, что больше не может заниматься подобными вещами.       В любом случае, он напоминает себе, что ему не следует этого хотеть. Хенджин не заслуживает остроумных подшучиваний Джисона. Все, чего он заслуживает, это того, что голубь Кевин нападает на него в погоне за очередным хот-догом.       Остальные тексты в основном те же. Различные нападки Кевина на людей обсуждаются довольно подробно, Чонин умоляет людей прийти и посидеть с ним в учебном сообществе, а Чанбин продолжает умолять Минхо уделить ему внимание. Что ж, на этот раз специально для его селфи, поскольку он до сих пор не видел Минхо без маски, но на данный момент это одно и то же. Никого не удивляет, что Минхо не сдается.       Джисон проверяет остальные свои уведомления и обнаруживает, что Чанбин также написал ему личное сообщение — не о селфи Минхо, а о чем-то совершенно другом. чанбин: приходи в кабинет к Инни, когда закончишь с чаном в студии, мне нужна твоя помощь с сочинением материала для задания на фильм

сонни: заплати мне за это поцелуй мои ноги

чанбин: неважно вместо этого я просто потерплю неудачу

сонни: ахпзхазпха я просто шучу я бы предпочел, чтобы мои пальцы на ногах оставались нецелованными

чанбин: я ненавижу иногда с тобой разговаривать

сонни: ложь 💋 зачем я тебе вообще нужен для твоего задания

чанбин: как ты думаешь лол ты смотришь так много фильмов и вдохновляешься ими, а песни, которые ты сочиняешь, всегда так хорошо к ним подходят это как раз по твоей части

сонни: боже, просто скажи, что я твой образец для подражания, и уходи 😩

чанбин: 🙄🙄 просто принеси сюда свою задницу, пожалуйста       Качая головой с легкой улыбкой, он засовывает телефон в карман и начинает собирать вещи, чтобы уйти.       — Чанбину нужна моя помощь с одним из его заданий, — говорит он в ответ на любопытный взгляд Чана, когда тот поднимает глаза на суматошное движение.        — О да, — он понимающе кивает. — Сочинение музыки для фильма, верно? Он упомянул, что в последнее время это надирало ему задницу.       — Думаешь, именно поэтому он плакал у тебя на кухне на днях, когда пытался неправильно открыть банку с маринованными огурцами?       Чан смеется.       — Знаешь что, думаю, это может быть одной из правд.       Что ж, приятно видеть, что каждый третьекурсник, которого он знает, едва справляется. Между Минхо и десятиминутными перерывами на плач, которые он делает в течение дня, Чаном и его недосыпанием, и тем, что испытывает Чанбин, университет действительно отлично справляется с тем, чтобы держать своих студентов последнего курса на грани.       Именно эту мысль он держит в голове, когда идет в комнату для занятий, которую забронировал Чонин, и сталкивается лицом к лицу с Хенджином и Сынмином. В спешке просматривая сообщения в групповом чате, Джисон каким-то образом умудрился упустить, что они вдвоем на самом деле пришли сюда вместе с Чанбином. Это информация, которую он действительно хотел бы знать, прежде чем войти в логово льва. Боже, у него даже нет Минхо здесь, чтобы помочь ему пройти через это. Он просто должен был быть стереотипным студентом и сегодня заниматься в кафе, не так ли?       — Сонни! — Чанбин восклицает, когда замечает Джисона, зависшего в дверном проеме. Он подзывает его ближе, похлопывая по пустому стулу рядом с собой. — Слава богу, ты здесь. Иди сюда, помоги мне, пока я не решил сунуть голову в экран ноутбука и покончить со всем этим.       Хенджин хихикает с другой стороны.       — Может быть, не стоит этого делать, — предлагает он.       Если бы Джисон был более эгоистичным человеком, он бы придумал неубедительную ложь, которая дала бы ему повод смыться отсюда. Но, блять, Чанбин с трудом справлялся с этим заданием, и Джисон не может бросить его сейчас только потому, что в процессе ему приходится проводить время с Хенджином и Сынмином.       Сдерживая свои нервы, он подходит, садится рядом с Чанбином и подтягивает к себе свой ноутбук. Большую часть следующих двух часов он сосредотачивается на том, чтобы помочь ему доработать его песню, а не на двух парнях, имена которых называть нельзя. Трек на самом деле не так плох, как утверждает Чанбин, он просто не знает, каким он хочет его видеть.       — Ты немного перегибаешь палку, — говорит ему Джисон после того, как он впервые прослушивает песню до конца. — Это начинается довольно мрачно, а затем становится более сентиментальным, если в этом есть смысл? Почти мило. Это не соответствует сцене, для которой ты это создал. Тебе нужно придерживаться одной атмосферы.       — Как ты думаешь, какая из них работает лучше всего? — Чанбин нервничает, его рука поднимается, чтобы в отчаянии потянуть за пряди своих волос. — Сентиментальный кусочек?       — Скорее всего да. Ты также можешь попробовать ангст, честно говоря, это был бы другой ракурс, который мог бы отличить тебя от всех остальных. По-настоящему преобразить сцену, понимаешь?       Честно говоря, довольно легко потеряться в процессе создания песни, как только они входят в курс дела, с определенными людьми в комнате или без них. Ему всегда было легко работать над музыкой с Чанбином. Кажется, что они просто понимают друг друга, даже если у них разные подходы к исполнению трека. Довольно скоро они погружаются в свою обычную динамику, подшучивая и препираясь, даже когда готовят что-то золотое.       — Йа! — Чанбин кричит, хватая один из учебников Хенджина и делая вид, что бьет им Джисона. — Как, сука, я могу быть похож на Кевина? Он толстый одноногий голубь чистого зла. Последний раз, когда я проверял, я был человеком!       — Если обувь подойдет, — хихикает Джисон, делая все возможное, чтобы отбиться от него.       Чанбин с громким стуком бросает учебник на стол и вместо этого пытается справиться с ним, используя только силу и упорство воли. Все еще смеясь, Джисон хватает его за запястья, чтобы удержать на расстоянии. Они вдвоем толкаются, пытаясь одержать верх, пока Джисон не меняет тактику и не наклоняется к Чанбину с улыбкой на лице.       — Хен, — подлизывается он. — Теперь я готов к поцелую своих пальцев на ногах.       Он немедленно отпускает его с шумом отвращения.       — Ты такой мерзкий. Я ни за что на свете не буду целовать твои дрянные пальцы.       — Что, ты не хочешь немного монтерей джека? — он издевается.       За это он получает еще один стон.       Все еще ухмыляясь, Джисон садится обратно и тянется за ноутбуком, готовый продолжить с того места, на котором они остановились. Он отодвигает учебник в сторону и возвращается к Хенджину, бросив, как предполагается, не более чем беглый взгляд в его сторону, только для того, чтобы обнаружить, что тот уже смотрит прямо на него. Выражение его лица знакомо Джисону. Челюсть сжата, ноздри слегка раздуты, взгляд жесткий: прошло много времени с тех пор, как он видел это в последний раз, но признаки ревности Хенджина не спутаешь.       На один ужасный момент это зрелище вызывает у Джисона чувство удовлетворения, обжигающее и мстительное. Приятно знать, что он может заставить Хенджина ревновать спустя столько времени, даже когда он не пытается. Некоторые вещи никогда не меняются. Джисон, прячущийся под слоями кожи Хенджина, по-видимому, один из них.       Так же быстро, как ему приходит в голову эта мысль, он превращает ее в пыль. Это не тот человек, которым он хочет быть. Больше нет.       Он прочищает горло и отводит глаза.       — Итак, насчет второго куплета…

✧✧✧

      Позже в тот же день он узнает, что Минхо столкнулся со своим бывшим парнем-придурком в кафе, в котором он учился. Это был их первый разговор с тех пор, как они расстались в прошлом году, и Минхо вступил в него не по своей воле. Санхун загнал его в угол, потому что он ебанный Санхун, и у него такие же дерьмовые друзья, которые соглашаются со всем, что он говорит (включая, например, то, что он поймал Минхо в кабинку, за которой он сидел).       По счастливой иронии судьбы, Чан заскочил в кафе в то же время и сумел увести Минхо, прежде чем все могло стать еще хуже. Он даже сопроводил его обратно в квартиру, где он был в безопасности. Джисону даже не приходит в голову подразнить его по поводу такого поворота событий. Он просто рад, что кто-то был рядом, когда его не было.       — Как ты себя чувствуешь? — тихо спрашивает он, когда они прижимаются друг к другу под одеялом на кровати Минхо.       Минхо не утруждает себя тем, чтобы убедить его во лжи, не то чтобы Джисон поверил в это. Впервые за несколько месяцев он выглядит немного так, как в прошлом году, когда он оказался в ловушке отношений с кем-то, кто был настолько параноиком, что боялся потерять Минхо, что пытался разорвать его в клочья, чтобы убедиться, что он останется. Испуганный и неуверенный, как будто он не уверен, куда обратиться. Джисон принимает решение за него и заключает его в крепкие объятия.       — Напуган, — наконец признается он в волосы Джисона. Его руки невыносимо крепко сжимают торс Джисона. — Я- Он… Я забыл, какие чувства он вызывал во мне. Как будто- будто мне должно быть стыдно за все, что я делаю и кем я являюсь. Словно мне некуда бежать.       — У тебя есть я, — говорит Джисон, втирая круги в поясницу. — У тебя всегда буду я, к кому можно бежать, хорошо? Даже если сейчас середина ночи или я сдаю действительно важный экзамен или что-то в этом роде. Я всегда здесь.       Минхо издает смешок.       — Что ж, я полагаю, это один из способов завалить учебу.       — Все, что угодно, для моего лучшего брата, — клянется он.       Он практически кожей чувствует, как Минхо закатывает глаза, но третьекурсник ничего не говорит. Они вдвоем некоторое время остаются в этой удушающей хватке, молча цепляясь друг за друга. Когда Джисон обвивается вокруг своего лучшего друга, он задается вопросом, когда, если вообще когда-нибудь, один из них, наконец, вырвется за пределы своей первой любви.