kiss away the past

«Они оба с грохотом падают, тяжело приземляясь на пол. Джисон стонет, когда его спина ударяется о дерево. Дерьмо, это больно. Он приоткрывает глаза, чтобы проверить Феликса, убедиться, что он не пострадал, но резко останавливается, когда понимает, насколько они близки друг к другу.»

▶ СЕЙЧАС       Учиться и практиковаться, учиться и практиковаться, учиться и практиковаться. Пролетает январь, а это самое активное время в жизни Джисона. Если его мозг не набит случайными фактами, за которые ему нужно цепляться, то его рот извергает тексты, как гейзер, когда он выстукивает ручкой ритм двух песен, которые 3RACHA собирается исполнить. Это проникает и в его сны. Он рисует бессмысленные истории о том, как ему приходится сдавать свои работы посреди сцены в Девятом округе, пока все пялятся на него, или читать рэп перед группой зрителей на выпускном.       Его тревоги растут с каждым днем, но растет и решимость довести все до конца. Он не только отлично сдаст экзамены, но и выйдет на сцену и выступит с 3RACHA, независимо от того, пытается ли собственный желудок убедить его, что он не справится с этим.       Когда, наконец, наступает день мероприятия, он просыпается с чувством разбитых нервов, несмотря на свою решимость. Он весь день нервничает из-за них. В тот день его нога так сильно сотрясает стол, за которым он занимается, что Чонину приходится опереться на нее одной рукой, прежде чем он в одиночку имитирует землетрясение в кафе, в котором они находятся.       — Остановись.       — Прости, — говорит Джисон, краснея. Он тоже посылает Феликсу, сидящему по другую сторону кабинки, извиняющийся взгляд. — Я просто не могу перестать думать о сегодняшнем вечере.       — У тебя все отлично получится, — говорит Феликс, отрываясь от своих записей с ободряющей улыбкой. — Крис и Чанбин сказали мне, что все ваши репетиции на прошлой неделе прошли отлично. Тебе не о чем беспокоиться.       — Да, но кроме нас никого нет рядом, когда мы репетируем. Теперь мне придется выступать перед множеством людей, которые все будут смотреть прямо на меня, и я просто– брр! Напомни мне, почему я снова хочу стать музыкантом? Я чувствую, что у меня случится сердечный приступ при одной мысли о том, чтобы быть на сцене.       Он издает звук, похожий на хрип умирающего слона, а затем тяжело приземляется к Чонину, его голова падает ему на плечо. Это свидетельство того, насколько Чонин, должно быть, беспокоится за него, что не отталкивает Джисона, хотя и не особо склоняется к этому. Джисону все равно. Страдания Чонина из-за его скиншипа сами по себе сродни объятиям.       — С тобой все будет в порядке, — говорит Чонин. — И мы также будем в толпе, так что, если ты нервничаешь, просто не спускай с нас глаз. Так получилось, что я великолепен в состязаниях в гляделки.       — Может быть немного неловко устраивать состязание в гляделки, пока ты кричишь, — указывает Феликс. — Я думал, ты берешь на себя роль самого большого фаната Джисона в Девятом округе на сегодняшнем мероприятии?       — Я все еще могу быть самым громким человеком в клубе, пока заглядываю в душу Джисона. Это называется многозадачностью, хен. Имей немного веры в меня.       — Что ж, в таком случае, моя вина. Продолжай пялиться на него.       — Видишь? — Чонин подталкивает Джисона локтем. — Мы со всем разобрались.       Каким бы милым ни было предложение, Джисон не думает, что состязание в гляделки в середине выступления решит его проблему. Тем не менее, он ценит это.       Его нога снова начинает дрожать, даже несмотря на то, что рука Чонина размером с крышку от мусорного бака обхватывает его бедро. В попытке перенаправить свои мысли, Джисон допивает остатки своего американо со льдом, температура которого теперь на несколько градусов ниже комнатной, но все, что он делает, напоминает ему о том, как он все еще хочет пить и как ему теперь нужно еще раз сходить в туалет, чтобы справить нужду.       — Еще одна маленькая нервозность? — понимающе спрашивает Чонин, вскакивая на ноги.       Джисон кивает.       — Я вернусь через пару минут.       — Постарайся не упасть в унитаз, пока тебя нет.       — Даже открытие Министерства магии не сможет убить мои нервы, — говорит он торжественно, как гробовщик.       Когда он убегает от их столика, желание воспользоваться туалетом усиливается в десять раз теперь, когда его тело знает, что он собирается это сделать, он слышит, как Феликс в замешательстве шепчет:       — Что? Какое отношение Министерство магии имеет к падению в унитаз?       — Я тоже задаюсь этим вопросом, — отвечает Чонин. — Я никогда не играл в Dungeons and Dragons.

✧︎✧︎✧︎

      Время пролетает в мгновение ока. В одну секунду Джисон кричит в свой телефон Чанбину и Чану, чтобы те избавились от беспокойства, которое скручивается у него в животе; в следующую секунду он стоит перед перекошенным знаком, который висит над главными дверями в Девятый округ, обозначая вход неоново-красным, чтобы все видели. Он смотрит на это и у него пересыхает во рту от предвкушения.       Вот и все. Он уже несколько недель морально и физически готовился к сегодняшнему вечеру. Это не какая-то отдаленная дата, отмеченная в календаре, или что-то, что он придумал во сне. Это реально, и это здесь, и он тоже.       Чан похлопывает его по спине тяжелой, но ободряющей рукой.       — Ну, Сонни. Давай зайдем.       Так они и делают.       Внутри Девятый округ так же оживлен, как и всегда. Мероприятие всегда привлекает значительную толпу и известно среди студентов и поклонников музыки как вход в различные андеграундные и инди-группы. В эти ночи атмосфера клуба просто другая. Наэлектризованная. Волнение в воздухе жужжит, как мотыльки в концертном зале, усеянном огнями.       Джисон замечает несколько лиц, которые он узнает в массе людей, столпившихся на танцполе и задержавшихся в зоне отдыха (включая поклонницу Чана, которая так же мила, как и всегда, когда подходит поздороваться и завязать разговор, ее увесистая сумка с фотоаппаратом перекинута через плечо). Одного количества людей здесь достаточно, чтобы поднять температуру на несколько градусов, заставляя Джисона еще больше потеть под тяжестью его кожаной куртки. Даже когда их группе из восьми человек удается занять столик вдали от гущи событий, он чувствует, как румянец разливается по его коже.       — Может быть, нам стоит немного выпить, чтобы расслабиться, — предлагает Чанбин, явно заметив это. Он поправляет свой блейзер с вкрадчивым смешком. — И поскольку я такой милый и заботливый человек, я даже заплачу за первый раунд. Кто что заказывает?       — Принеси мне самое дорогое в меню, — немедленно предлагает Чонин.       — Я заплачу за все, кроме этого, — говорит Чанбин.       — Фу. Я не знаю, что ты извлекаешь от такой бифобии, хен, но ладно. Я догадываюсь, что ты знаешь.       — Буквально как-       Принесли напитки, и хотя коктейль Джисона приятный и сладковатый, это не сильно помогает ему избавиться от нервозности. Он пытается успокоиться, делая размеренные глотки, желая растянуть напиток как можно дольше, чтобы ему не пришлось снова забегать в туалет на нервах перед выступлением. Когда алкоголь не действует, он встревает в самую гущу разговора за столом, говоря немного слишком быстро и громко, словно чтобы компенсировать нервное расстройство, в котором он находится внутри. К большому облегчению его гордости, никто не указывает на это.       Однако слишком быстро менеджер клуба появляется из ниоткуда, чтобы сообщить им, что 3RACHA скоро выступят и должны пройти за сцену в течение следующих пяти минут. Время выступления почти настало.       Дальше все происходит как в тумане. Джисон едва осознает, как он добирается из пункта А в Б. Он смутно ощущает поддержку, с которой их провожают друзья — ободряющий взгляд Минхо, когда он сжимает плечи Джисона, объятия и поцелуй Феликса в его волосы, когда он встает, чтобы уйти, торжественность, с которой Чонин клянется кричать от всего сердца во время их выступления. Приготовку, которую они проводят за кулисами, чтобы провести свои выступления — это еще один набор неясностей, Джисон проходит через подготовку, не понимая ее полностью.       Прежде чем он осознает это, он стоит посреди сцены, которая так долго занимала его мысли. Прожекторы, прикрепленные к потолку, светят ему в глаза, золотые, но пронзительные. Море голодных лиц колышется перед ним.       При виде этого его сердце ускоряет ритм, стуча в груди с такой яростью, что он почти уверен, что оно вот-вот выскочит из грудной клетки и шлепнется на танцпол. По его шее под воротником куртки пробегает тепло. Даже сейчас он чувствует себя невероятно напряженным. Как будто сцена проваливается у него под ногами, и он проваливается в темноту, прежде чем сможет вспомнить, как издать хоть одну ноту.       Теребя свой браслет-оберег, он обводит взглядом клуб, когда из динамиков доносятся начальные ноты их первой песни. Через несколько секунд он сталкивается с Минхо в толпе. Как и обещали его друзья, они пробились в первый ряд, готовые как следует подбодрить 3RACHA — а это значит, что Джисон совершенно отчетливо видит уродливое лицо, которое Минхо внезапно вытягивает. Глаза закатываются, язык высовывается из приоткрытого рта, ресницы трепещут, как у одержимого; это зрелище заставляет его затрястись от инстинктивного смеха, на мгновение забыв о своих страхах.       Минхо обрывает показ пару секунд спустя, ухмыляясь. Он такой неуравновешенный, но, будь все проклято, если Джисону это не нравится. Он не может сдержать улыбку, которая появляется на его лице, даже когда он отводит взгляд.       — Раз, два, три!       Вступительный куплет Чана в микрофон возвращает его в настоящее. Его сердце начинает наполняться чем-то чужим и неопознаваемым.       Секунду спустя Чанбин начинает свой рэп с дерзким смехом.       — 'Йо' — эта фраза похититель сцены. Это даже не фраза, один слог убил куплет.       И вот так просто что-то включается внутри Джисона.       Он словно вернулся в их квартиру или в одну из студий кампуса, еще раз проигрывая Похититель сцены, хотя и знает, что у них это отшлифовано как бриллиант. Здесь только он, Чан и Чанбин, которые возятся со своей музыкой и веселятся, подскакивая под ритмы друг друга. Все остальное отступает на задний план. Это больше не имеет значения. Все, что имеет значение — это музыка, которую они создали и с гордостью демонстрируют миру как единое целое.       Чанбин идеально подходит к своему куплету, лениво растягивая слова в своем рэпе, который излучает высокомерие. Похититель сцены — одна из любимых песен Джисона именно по этой причине; есть что-то такое классное в подходе, который они применили к ней. Ему нравится неистовствовать в песнях, когда это необходимо, но уверенность, с которой Похититель сцены разворачивается на протяжении трех минут и сорока секунд, просто забавна.       Джисон вступает только во второй половине припева, так что около минуты он просто ощущает себя на сцене, время от времени добавляя рекламу в рэп Чанбина или удваивая его, когда ему кажется, что Чанбину, возможно, придется пропустить слово, чтобы передохнуть. Его первая настоящая реплика дерзкая, поэтому, когда ему приходит время вступать, он делает это с ухмылкой, расхаживая по сцене с легкостью, которую ему каким-то образом удалось создать из воздуха.       Второй куплет тоже целиком принадлежит ему. Джисон входит в него, как нож в масло, плавно и без усилий. Теперь, когда он выступает, нервам просто некогда дышать. Уверенность, которая сквозит в каждой строчке Похитителя сцены, заразила его. Он никогда не был так благодарен двум людям рядом с ним, чья вера в его способности никогда не колебалась, на которых, он знает, что может рассчитывать, которые будут с ним на каждом шагу этого пути.       К тому времени, как заканчивается их первая песня, Джисон просто в восторге. Его адреналин взлетает до небес, когда он слышит, как громко толпа их приветствует. В первом ряду Чонин делает все возможное, чтобы сдержать свое обещание, почти крича о своей поддержке. Джисон не может удержаться от смеха, быстро выпивая немного воды, чтобы прополоскать горло; его улыбка становится шире, когда он ловит взгляд Минхо рядом с Чонином и видит, как страстно тот тоже кричит.       Пребывание в центре внимания в течение последних нескольких минут заставило Джисона разгореться еще больше под кожаной курткой. Когда свет становится зловеще красным, он сбрасывает ее с плеч и отбрасывает в сторону. По стечению обстоятельств, ему удается приурочить это к падению ритма в начале их новой песни — Зона, так что жест выглядит намного круче, чем был задуман изначально.       Джисон ищет в себе черточку свирепости, вызывая ее на поверхность, когда он начинает с первого куплета. Там, где Похититель сцены дерзок, Зона агрессивна, как оскаленная пасть темного зверя, так что Джисон произносит свои реплики с гораздо большим мужеством. Толпе, кажется, это нравится, она кричит в знак одобрения.       Он с трудом может в это поверить, когда все заканчивается. Каким-то образом семь минут их сета промелькнули в мгновение ока и, казалось, длились целую вечность; все, что было до этого, кажется, произошло в другой жизни. Джисон стоит в центре сцены рядом с Чанбином и Чаном, их груди вздымаются, глаза щурятся от света прожекторов, и все, о чем он может думать, это о том, как он хочет заниматься этим всю оставшуюся жизнь.       Чан обнимает Джисона за плечи, отводя его в сторону.       — Ты отлично справился, Сонни! Ты был таким естественным, я так горжусь тобой.       — Мы были чертовски ахуены, — вставляет Чанбин, врезаясь в него с другой стороны. — Чувак, мы должны повторить это, я никогда раньше не чувствовал себя таким живым на сцене.       — Тоже самое, — говорит Чан. — Я хочу сказать, что люблю выступать соло, не поймите меня неправильно… Но это было просто что-то другое.       Так и есть. Это определенно что-то незабываемое.       Джисон чувствует, что его сердце снова готово выпрыгнуть из груди, только на этот раз он не так уверен, что это плохо. Он сияет, глядя на своих хенов по обе стороны от него.       — Что ж, в следующем месяце состоится еще одно мероприятие, если вы правда хотите повторить это снова.       — Вот о чем я говорю! — кричит Чанбин. Он толкает их плечами друг о друга. — Мы собираемся стать лучшими завсегдатаями этого заведения, просто подождите.       Бэкстейдж — это еще одно пятно из нескольких событий, происходящих одновременно. Разные люди поздравляют их с выступлением — другие артисты выстроились в очередь для выступления, некоторые из съемочной группы заняты на работе, следя за тем, чтобы все прошло без сучка и задоринки — и менеджер Мэтью подходит, чтобы втянуть Чана в то, что звучит как очень восторженный разговор на английском. Мозг Джисона слишком устал, чтобы замедляться и разбирать иностранный язык на то, что он понимает, поэтому он не обращает на это особого внимания. Он слишком поглощен кайфом их выступления, чтобы делать что-либо, кроме как плыть по течению, от того, что осталось от его функционирующего разума, все еще находится под светом прожекторов.       Первое, что он должным образом воспринимает, это лицо Минхо, когда они выходят из-за кулис и обнаруживают, что их ждут друзья. Он излучает нетерпеливость по поводу их прибытия, но как только он узнает Джисона, на его губах появляется гордая улыбка. Не в силах сдержать свой порыв радости, Джисон бросается в его объятия. Он ничего не может с этим поделать: Минхо был рядом, чтобы выслушать его неуверенность бесчисленное количество раз, и сегодня вечером он отбросил свой дискомфорт от посещения клубов, чтобы поддержать Джисона в отваге на этот шаг. Что еще он может сделать, кроме как обнять его?       — Ты молодец, неудачник, — нежно говорит Минхо ему на ухо, ущипнув Джисона за бок.       Сияя так широко, что кажется на его щеках вот-вот появятся синяки от их растяжения. Джисон отстраняется, чтобы прижать руку Минхо к своей груди.       — Я думал, что потеряю сознание, — признается он. — Послушай мое сердце, оно не перестает биться.       Минхо напевает, поглаживая пальцами белый джемпер Джисона. Он ничего не говорит, но улыбка, которую он ему дарит, мягкая и нежная. Удар, который Чонин наносит по бицепсу Джисона, не такой мягкий и ласковый. Хотя это чертовски больно — Чонин недавно обнаружил существование тренажерных залов и явно извлекает из этого максимум пользы, если то, как рука Джисона, кажется, вот-вот вогнется от удара, о чем-то говорит.       — Вы, ребят, были великолепны! — восклицает он, не обращая внимания на боль, пронзающую бицепс Джисона. — Я говорил тебе, что все будет хорошо, да? — он наносит еще один удар в то же место, что и раньше, заставляя Джисона взвыть.       — Эй! К чему все эти удары? Это слишком — обнять меня или мило похлопать по спине в знак поздравления?       — Как скажешь, неудачник. — он закатывает глаза.       Затем он отводит руку назад, будто собирается снова ударить Джисона.       Встревоженный, Джисон отскакивает в сторону. Он раздувается, готовый ответить чрезмерно драматичным восклицанием, но чистое озорство, танцующее в глазах Чонина, приводит его в слишком хорошее настроение, чтобы даже притворяться расстроенным. Поэтому вместо этого он делает то, что у него получается лучше всего, и тянется к Чонину крепкими руками, его губы складываются в поцелуй.       — Айэни, — застенчиво говорит он, придвигаясь ближе к нему. — Тебе не кажется, что ты должен поцеловать меня после всей моей сегодняшней тяжелой работы? Тебе не кажется, что я заслуживаю угощения?       — Фу, нет, — возмущенно говорит Чонин.       Несмотря на то, что он ведет себя так, очевидно, что это всего лишь лай, а не укус, потому что, когда Джисон все равно набрасывается на него, ликуя от победы, Чонин даже не пытается отбиться от него. Он остается неподвижным в объятиях Джисона, хотя и с болезненной гримасой, которая усиливается, когда Джисон сжимает свои руки вокруг него еще крепче. Джисон наклоняется, чтобы поцеловать его в щеку, двигаясь красиво и медленно, чтобы растянуть момент. При этом Чонин хрюкает в смутной панике и отстраняется, его отвращение растет.       — Поцелуй меня, Айэн-а, — упрашивает он. — Ты знаешь, что хочешь этого.       — Я бы предпочел задохнуться и умереть, — искренне говорит он. — Я уже был самым громким человеком в клубе для тебя, чего еще ты от меня хочешь?       Хихикая, Джисон ломает Чонина и сжимает еще сильнее, жест не что иное, как нежность.       — О да, я это видел. Ты был очень увлечен этим.       — Это было мероприятие только для 3RACHA, конечно, я так и сделал, — торжественно говорит он. — Кроме того, я не мог позволить Хэчану и его друзьям болеть за своего друга громче, чем мы болели за тебя. Все они думали, что смогут превзойти нас и будут самыми громкими людьми в толпе ради своего друга Марка Ли, но я никогда ни в чем в своей жизни не проигрывал, и будь я проклят, если начну сейчас.       Джисон моргает, полностью и бесповоротно потерянный. Кто, блять, такой Марк Ли? И почему Чонин соревновался со своими друзьями в том, кто может громче аплодировать сегодня вечером?       — Э-э… ладно. Это… Неважно, я даже не собираюсь просить тебя объяснять это. Поздравляю, я полагаю? По крайней мере, ты победил?       — Чертовски, сука, верно.       — Эй, — говорит Минхо, вмешиваясь в их разговор. Он смотрит на Джисона. — Почему бы нам не пойти в бар, и я угощу тебя выпивкой? Ну, знаешь, чтобы отпраздновать.       Прежде чем он может даже подумать о том, чтобы принять предложение, Чонин уже сделал это за него.       — О, когда мы будем там, я могу попросить у бармена маркер или ручку.       Брови Минхо хмурятся.       — С какой стати тебе понадобилась ручка в клубе?       — Потому что! Это первое публичное выступление 3RACHA. Когда в будущем они станут совсем знаменитыми, знаете, сколько денег я мог бы заработать, продавая автограф с их первого выступления?       Он говорит все это так, словно это невероятно очевидно, и Минхо туп, что даже спрашивает об этом. Честно говоря, он прав. Это умный план. То есть, если 3RACHA действительно добьются успеха в будущем, а не будут просто голодающими артистами до конца своих дней, живущими в тесной, сырой квартире с такими хриплыми легкими, что они больше не смогут исполнять рэп.       — Одна проблема, гений, — категорично говорит Минхо. — У тебя нет бумаги.       — Дерьмо.       Чонин замирает, пытаясь найти выход из головоломки, в которой он оказался.       Всегда оппортунист, Джисон решает послать все к черту и ответить на поцелуй, запечатлев его на щеке Чонина. Что касается него, он заслужил право на поцелуй после того, что он устроил сегодня вечером. Это его поцелуй, право, данное ему по рождению. У него есть примерно полсекунды, чтобы насладиться славой своего второго достижения, прежде чем Чонин ударяет его локтем в живот, выбивая из него дух. Ой.       — Подожди, подожди, у меня есть идея! — говорит Чонин, перекрывая отчаянный вдох Джисона. — Вместо этого они могут расписаться на моем торсе. Я сфотографирую это, и мы это продадим, — он вопросительно поворачивается к Джисону. — Как это звучит?       Джисон пожимает плечами, все еще хватая ртом воздух.       — Я бы сделал для тебя все.       Он правда так и сделает. С тем кайфом, на котором он сейчас, Чонин мог бы попросить у него луну, и Джисон нашел бы способ вытащить ее для него.       Он просто такой- такой счастливый прямо сейчас. Ему нравится быть здесь со своими лучшими друзьями после того, как он отыграл самое нервирующее выступление в своей жизни, и слушать, как они препираются по поводу того, как Чонин сделает автограф с 3RACHA, чтобы заработать на этом деньги в будущем. Он смотрит поверх беспорядочной толпы, в которой их восемь, и видит, как Хенджин оживленно жестикулирует, свисая с Чанбина, а Сынмин рядом с ними, забавляясь, тычет пальцем в галстук Чанбина. Бросается в глаза Феликс, когда он болтает с Чаном, и получает за это ослепительную улыбку, один маленький большой палец поднят в знак одобрения. Его браслет-оберег блестит в свете ламп, джемпер прилипает к спине из-за того, как сильно он вспотел, а музыка текущего номера волной обрушивается на его барабанные перепонки–       И среди всех этих звуков этого переоборудованного склада в центре Сеула есть Джисон, чувствующий себя так, словно он на вершине мира.

✧︎✧︎✧︎

      В отличие от Девятого округа, температура на улице колеблется где-то в минусовой зоне, достаточно холодно, что каждый раз, когда они выдыхают, между их губ образуется облачко в качестве свидетеля. Под ними снег на земле покрылся свежим слоем льда, который сверкает в свете фонарных столбов, будто в него вкраплены осколки кристаллов. Холод пронизывает конечности Джисона, заставляя его пальцы гореть в карманах, а в ушах болезненно звенеть.       К сожалению, он задерживается в этом дольше, чем ему хотелось бы. Все они потратили слишком много денег на напитки и еду из бара, чтобы оправдать поездку домой на такси или убере — иначе их кошельки будут ныть до конца месяца, а то и больше, — поэтому вместо этого они вчетвером отправляются на ближайшую автобусную остановку. Поскольку автобус, который все еще работает, проезжает достаточно близко ко всем их квартирам, это такой же хороший вариант, как и любой другой.       Во время рискованного путешествия Джисон, Чонин и Феликс решают не падать духом, соревнуясь, кто выпустит изо рта самое большое облако воздуха. Это довольно весело, даже если Джисону кажется, что легкие вот-вот заледенеют каждый раз, когда он делает глубокий вдох, чтобы выдохнуть. Все это тоже напрасно, поскольку он даже не тот, кто побеждает.       — Смотрите, я ледяной дракон! — восклицает Феликс после того, как он заявил права на свою корону.       Он издает долгий, хриплый хрип, как старик на смертном одре, туман вырывается у него из зубов огромным грибовидным облаком. Джисон смотрит на это с завистью. Он серьезно понятия не имеет, как Феликсу удается втиснуть в легкие столько воздуха и так долго его выпускать. Ему предназначено быть здесь рэпером.       — Так вот почему тебя назвали Енбок, — говорит Чонин.       Феликс прекращает то, что он делает, чтобы послать ему мрачный взгляд.       — Мы не говорим об этом.       — Не вини меня, вини свое свидетельство о рождении. Ты тот, кого по закону так называют.       — Знаю, — мрачно говорит он. — Это мое вечное проклятие.       Джисон кладет руку ему на плечи, успокаивающе поглаживая ту, что дальше всего от него. Его пальцы такие чертовски холодные, что он даже не может быть уверен, что делает это правильно, поскольку едва чувствует их.       — Не-а, — говорит он. — Это неплохое имя, просто больше похоже на классику.       — В таком случае с таким же успехом меня можно было бы называть Гортензией Ли, — продолжает он тем же мрачным тоном, даже когда наклоняется навстречу прикосновению Джисона. — Или Диксон. Уэнделл. Улисс. Леопольд.       — Уэнделл Ли звучит красиво.       — Мне это вроде как подходит, не так ли? — говорит Феликс, снова переключаясь в веселый режим.       Смеясь, Джисон сжимает плечо, которое он потирал, и оттаскивает его с пути мешка с мусором на тротуаре.       К его облегчению, автобус намного более снисходителен, чем снаружи, потоки горячего воздуха вырываются из решетки на уровне ног Джисона. Он устроился на сиденье рядом с Чаном, и поскольку Чан всегда ведет себя доброжелательно, Джисон прижимается к нему с умоляющим взглядом. Его приветствуют нежным смешком, рука Чана опускается ему на плечо, чтобы погладить вверх и вниз по руке, пытаясь создать больше тепла.       — Ты как маленький ребенок, — поддразнивает он, ухмыляясь, и касается надутой губы Джисона. — Малыш Сонни.       Джисон морщится, даже когда сворачивается калачиком в объятиях Чана. Боже, он такой чертовски теплый. Он мог бы оставаться так до конца ночи.       — Неважно. В любом случае, это ты утверждаешь, что ты мой отец.       — Я буквально сам стал твоим отцом. Это не ‘утверждение’, а холодная и суровая правда.       — Ты бредишь, — смеется Джисон.       Путешествие к их квартирам приятно. Это не прямой путь из пункта А в пункт Б, поскольку автобусный маршрут немного извилист, но Джисона это не беспокоит, и он радостно болтает с Чаном, пока их везут домой. Это просто их группа в конце автобуса, так как сейчас такой поздний час, так что приятно быть в окружении его друзей, даже если они в своих маленьких мыльных пузырях.       — Эй, Чонин, — Сынмин наклоняется со своего места, чтобы ткнуть пальцем в первокурсника перед Джисоном, привлекая его внимание тоже в процессе. — Чанбин возвращается с Хенджином, так что не хочешь выйти на остановке пораньше и вернуться со мной пешком?       Почти сразу же Чонин отвечает 'Фу, нет', словно Сынмин предложил что-то абсурдное. На языке Чонина это означает 'да'.       По-видимому, Чан тоже слушает, потому что он хмурится, выпрямляясь со своего места на плече Джисона, чтобы похлопать парня, привалившегося к окну перед ними. Минхо отрывается от своих грез наяву, чтобы обернуться, вопросительно моргая.       — Значит ли это, что ты возвращаешься один? — спрашивает Чан.       Минхо невозмутимо пожимает плечами.       — Ну да.       — Хотя сейчас ночь.       — Правда? Я не заметил.       Джисон даже не утруждает себя притворяться, что он тоже не обращает внимания на их перепалку. В его защиту, это происходит прямо у него на глазах — что еще ему оставалось делать? Он смотрит на Чана, ожидая его ответа. Когда он приходит, он не разочаровывает.       — Я провожу тебя обратно. Так будет безопаснее.       Минхо закатывает глаза.       — Я могу вернуться один. Я делаю это постоянно.       — Да, но ты выглядишь усталым, — на его лице появляется улыбка. — Подумай обо всех троглодитах и стенах, которые тебе нужно пнуть по пути. Знаешь, такие вещи могут выбить тебя из колеи.       Невозможно ошибиться в том, что уголки рта Минхо приподнимаются, независимо от того, как сильно он пытается подавить это, сжимая губы. Он отводит взгляд в сторону, его плечи поднимаются и опускаются, пожимая плечами.       — Делай, что хочешь.       Джисон почти кричит от восторга. Ему удается сдерживаться и отводить взгляд, чтобы не сидеть там как абсолютный болван, его улыбка такая широкая, что Тихий океан мог бы уместиться в изгибе его рта десять раз. Настоящая любовь реальна, и доказательство прямо перед ним. Боже, эта ночь такая прекрасная.       — Подожди, а как же я? — спрашивает Феликс, наклоняясь через Сынмина, чтобы хмуро посмотреть на Чана. — Я не хочу оставаться один в квартире так поздно. Это выводит меня из себя.       Опасность, опасность. Красный код!       Зная, что Чан сделает практически все для Феликса, даже если это означает упустить возможность провести время с парнем, который ему нравится, Джисон вмешивается, прежде чем тот сможет отозвать свое предложение. Да поможет ему Бог, Минхо собирается попросить Чана отвезти его в его квартиру, как джентльмена, которым он и является. Он не заслуживает меньшего.       — Я пойду с тобой, — быстро говорит он и бросает взгляд на Минхо как раз вовремя, чтобы поймать выражение облегчения и удивления на его лице, и подмигивает. Ухмылка появляется на его губах. — Я просто переночую в комнате Чанбина. С тобой все будет в порядке.       Феликс расслабляется от предложения.       — Окей! — говорит он и возвращается на свое место, лучезарно улыбаясь. — Пока я не один, тогда конечно. Все отлично.       О, слава Богу. Кризис предотвращен.       Вздыхая с облегчением, Джисон откидывается на спинку сиденья. Мгновение спустя он чувствует легкий толчок в бок. Он смотрит на виновника и видит, что Чан одаривает его благодарной улыбкой.       — Спасибо, — произносит он одними губами.       Ухмыляясь, Джисон подталкивает его локтем в ответ. Нет проблем, говорит жест. Вслед за этим он покачивает бровью, добавляя: Иди за своим мужчиной. За это он получает раздраженный взъерошенный лоб.       Первыми добираются до своей остановки Сынмин и Чонин, которые уходят с обещанием написать в групповой чат, когда доберутся до квартиры Сынмина, чтобы сообщить всем, что они благополучно вернулись. Двумя остановками позже Хенджин и Чанбин тоже выходят из автобуса. Они слишком погружены в свой собственный мир, чтобы попрощаться, как остальные, Хенджин хихикает от поцелуев, которые Чанбин прижимает к его спине, когда они выходят из автобуса. Нет необходимости гадать, чем они собираются заняться сегодня вечером. Поскольку скоро их остановка, Джисон встает со своего места, чтобы пересесть рядом с Феликсом.       — Что ты смотришь? — спрашивает он, уже заглядывая через плечо в свой телефон.       Феликс подпрыгивает, инстинктивно отдергиваясь. Когда он понимает, что это всего лишь Джисон, он расслабляется, вытаскивая один из своих наушников.       — Дерьмо, ты меня напугал. Что ты там сказал?       — О, я просто спросил, что ты смотришь.       При этих словах лицо Феликса загорается.       — О, это тот самый тикток, который появился на моей странице рекомендаций. Это правда смешно- смотри, я тебе покажу.       Он предлагает Джисону наушник и ждет, пока он вставит его, прежде чем разблокировать телефон и вернуться к видео, которое он смотрел. Джисон с любопытством прижимается к нему, чтобы как следует рассмотреть. Видео тиктока иногда могут быть хитом, а иногда и дерьмом, и чувство юмора Феликса достаточно чокнутое, чтобы предугадать, на что это будет похоже — но на этот раз он добился успеха. Джисон громко фыркает прямо посреди автобуса, а затем в ужасе прикрывает рот рукой.       Глаза Феликса рядом с ним широко раскрыты.       — Ты только что фыркнул?       — Нет, — отрицает Джисон, защищаясь.       Они смотрят друг на друга в течение трех долгих секунд молчания, а затем одновременно разражаются приступами смеха. Джисону даже не хватает духу смутиться. Когда Феликс изображает человека из видео, которое он только что показал Джисону, они оба становятся еще более беспомощными от смеха, корчась на своих местах. Они едва успевают вовремя нажать кнопку остановки, чтобы выйти в нужный момент.       — Будьте в безопасности, — кричит им вслед Чан.       Все еще хихикая, Феликс бросает ему знак мира, чтобы показать, что он услышан.       Может быть, это из-за позднего часа, а может быть, из-за выпивки, которую они пили в Девятом округе, хотя ни один из них не выпил достаточно, чтобы опьянеть, но когда они поднимаются к квартире Феликса, они так хихикают, что с таким же успехом могли бы напиться по-настоящему. Джисон не может объяснить, почему все кажется таким забавным. Это просто весело. Холод — это забавно. Забавно, как Феликс смеется так сильно, что у него розовеет нос и он начинает икать. Тот факт, что снег такой скользкий, что Джисон в конце концов падает, абсолютно уморителен.       — О черт– Джисон! — восклицает Феликс, ковыляя к нему, чтобы помочь подняться.       Забавно даже то, как он ковыляет по снегу, чтобы добраться до него. Джисон разражается очередным приступом смеха, такого высокого и гнусавого, что Феликс начинает улыбаться, помогая ему подняться на ноги.       Он раздраженно качает головой.       — Честно говоря, ты безнадежен.       Тридцать секунд спустя Феликс поскользнулся на кусочке льда и тоже шлепнулся на задницу. Его глаза расширились, как у жука, а рот настолько отвис от шока, что Джисон снова заводится. На этот раз Феликс присоединяется к нему, его удивление сменяется весельем. Он с трудом поднимается на ноги, чтобы игриво ударить Джисона, но промахивается и снова чуть не падает.       — Я не думаю, что мы вернемся в квартиру целыми и невредимыми с такой скоростью, — говорит он, таща Джисона за руку. Его ноги осторожно ступают по снегу, но затем он внезапно останавливается всего в нескольких шагах. — Э-э-э… застрянем здесь как вон та обувь.       Джисон поворачивается, сбитый с толку тем, почему они остановились. Затем он следует за рукой Феликса, чтобы посмотреть, куда он указывает… и видит подошву ботинка, брошенную в сугробе на краю тротуара, где она встречается с дорогой. Буквально. Даже целой обуви нет. Просто резиновая подошва.       — Что за хуйня? — он выдыхает. — Куда делось остальное?       После этого пути назад уже нет.       Оставшуюся часть обратного пути они оба бьются в истерике — даже сильнее, чем раньше, — не в силах отойти от тайны подошвы без обуви на снегу. Пока они идут, они начинают придумывать теории о том, как появилась подошва: неужели человек, которому она принадлежит, просто прошел остаток своего пути на одной ноге? Идет домой как обычно и понимает, что потерял половину ботинка, только когда заходит внутрь и видит свои промокшие ноги? Он получил обморожение? Он все еще ищет подошву сейчас? Или он оставил ее там в эстетических целях? Откуда она вообще взялась?       — Прекрати это, — умоляет Феликс, когда они прислоняются к его входной двери. Он шарит по карманам в поисках ключей. — Я на самом деле описаюсь от смеха, если мы продолжим.       — Ну, это звучит неудобно, — хихикает Джисон.       — Шшш, я пытаюсь сосредоточиться.       Он вставляет ключ в замок и дергает им, но дверь отказывается открываться. Сбитый с толку, Феликс пытается снова, но и это не срабатывает. Джисон с возрастающим удовольствием наблюдает за тем, как он продолжает пытаться и продолжает терпеть неудачу.       — Братан, ты в порядке?       — Это не работает! — его глаза поворачиваются, чтобы в ужасе посмотреть на Джисона. Он шепчет:       — Кажется, я забыл, как попасть в квартиру.       Это вишенка на вершине прошлого, сколько бы минут они ни потратили на то, чтобы расколоться. Джисон снова фыркает, звук получается громким и непривлекательным, и Феликс издает странное хныканье, похожее на смешок в глубине его горла, а затем они снова возвращаются к этому. Головокружение от ночи заразило каждую частичку их тел и вытеснило из их голов все функционирующие клетки мозга, не оставив после себя ничего, кроме истерии. Джисон смеется до тех пор, пока его живот не покрывается швами со всех сторон, пока не начинает казаться, что он вот-вот раздуется и лопнет. Феликс едва ли лучше, он смеется так сильно, что у него на глазах выступают слезы.       Даже когда он смеется, он изо всех сил старается правильно отпереть дверь. Его настойчивость, вероятно, самая забавная часть всей ситуации, но она окупается, когда замок щелкает и дверь легко открывается под их прикосновением. Они вваливаются в квартиру на шатких ногах, словно они серьезно пьяны, а не просто глупо легкомысленны.       Феликс щелкает выключателем света и бросает ключи в плетеную корзину на стене.       — Ну, это заняло некоторое время, — замечает он.       — Совсем чуть-чуть, — соглашается Джисон, снимая ботинки.       Все еще глядя на Феликса, он делает шаг назад в направлении остальной части квартиры — и именно тогда его нога наступает на кроссовок, который был брошен на пол. Крик вырывается у него изо рта, и он вслепую машет руками, когда гравитация тянет его вниз. Сильно.       — Феликс!       — Джисон! — он кричит в ответ так же отчаянно, ныряя за ним.       Все, что делает его тело — это протягивает гравитации руку помощи. Они оба с грохотом падают, тяжело приземляясь на пол. Джисон стонет, когда его спина ударяется о дерево. Дерьмо, это больно. Он приоткрывает глаза, чтобы проверить Феликса, убедиться, что он не ранен, но резко останавливается, когда понимает, насколько они близки друг к другу.       Может быть, уже поздний час. Может быть, это потому, что они провели последние десять минут, держась друг за друга и истерически смеясь. Может быть, это потому, что он никогда по-настоящему не останавливался, чтобы изучить лицо Феликса с такого близкого расстояния. Что бы это ни было, вместо того, чтобы спросить Феликса, все ли с ним в порядке, Джисон застывает на месте и пристально смотрит на него. На пряди волос, падающие ему на лоб, на то, как его макияж растаял от жары в клубе, открывая россыпь веснушек, украшающих его нос и верхнюю часть щек. У него тоже красивые глаза. Ресницы густые и загнуты вверх, как у куклы, глаза темные и пристальные. Взгляд Джисона устремлен так же пристально, как и другого.       Любые следы веселья исчезли из ситуации. Джисон даже не знает, что такое смех. Все, что он осознает, это тяжесть тела Феликса и то, как его глаза сверлят его, заставляя Джисона вспыхнуть приятным теплом.       Он моргает, и все меняется. Феликс больше не лежит на нем сверху, глядя ему в глаза. Теперь он целеустремленно прижимается, его губы крепко прижаты к губам Джисона. Руки Джисона зарываются в его волосы, когда он поднимается ему навстречу.       Поцелуй наэлектризован. Так приятно ощущать губы Феликса на нем, немного прохладные из-за холода снаружи, но согревающие с каждой секундой. Его язык ощущается еще лучше, когда проскальзывает в рот и обвивается вокруг языка Джисона, после чего раздается низкое ворчание. Его пальцы тоже уверенно на челюсти Джисона. Они уговаривают его открыть рот, удерживают на месте, пока Феликс целует его до бесчувствия.       Он феноменально целуется. Джисон практически тает от его прикосновений, беспомощно растекаясь по полу и под его телом. Он цепляется за Феликса пылкими руками, отчаянно пытаясь удержать то, как хорошо это чувство. Это просто… это просто так… так…       Феликс.       Это Феликс. Друг Джисона. Друг Джисона, которого он не должен целовать.       Ясность врезается в голову Джисона, как мяч для крушения. Он отрывает свой рот от Феликса и толкает его за плечи, побуждая его отступить и сесть.       — Ликс, — выдыхает он. — Мы– мы друзья, мы не можем.       Феликс, кажется, не согласен. Он снова тянется к Джисону, обнимая его за шею.       — Все окей, — выдыхает он, соединяя их губы. — Все нормально, я хочу этого.       Он отстраняется, прежде чем его снова затянет в поцелуй, качая головой.       — Нет, Ликс, ты не понимаешь-       — Ты мне нравишься, — выпаливает Феликс. Джисон замирает, холодный ужас наполняет его желудок. Не обращая внимания ни на что из этого, Феликс одаривает его легкой, сверкающей улыбкой и продолжает:       — Ты мне очень нравишься, Хан Джисон. Так что я знаю, что мы могли бы быть друзьями, но это не значит, что я этого не хочу. На самом деле все как раз наоборот.       О Боже. О боже, о боже, о боже. Джисон много раз облажался в своей жизни, но этот должен получить по заслугам. Он никогда не лажал так сильно, как сейчас. Чувство вины гнездится в его груди, как каменная яма, царапая его внутренности.       — Феликс, я…       Он прикусывает губу, подыскивая правильные слова, чтобы сказать. Чувство вины усиливается, когда он видит, как серьезность Феликса начинает колебаться по краям, сомнение опускается в уголки его глаз. Он такой ужасный, блять, человек, честно.       — Прости, — говорит Джисон. — Я не знал.       — Оу.       Улыбка полностью исчезает с лица Феликса. Он замирает у торса Джисона, и только тогда Джисон понимает, что его руки все еще обвиты вокруг талии Феликса, пальцы прижаты к его боку. Он отпускает руку в ту же секунду, когда Феликс отпускает его тоже, руки выскальзывают из-за плеч Джисона, когда он отступает назад.       — Верно, — его лицо начинает пылать, но на этот раз не от волнения или смеха. — Это… меняет дело.       — Мне так жаль, — шепчет Джисон. — Я– я правда польщен, но просто я– понимаешь, дело в том–       — Все в порядке, — тихо вмешивается Феликс. Он не смотрит Джисону в глаза, его взгляд прикован к коленям, пока он теребит пальцы, которые он кладет поверх них. — Тебе не нужно ничего объяснять.       — Нет, но я– это не имеет к тебе никакого отношения, я обещаю.       Феликс фыркает, издавая нежный, но самоуничижительный звук.       — Это клише, да?       — Я серьезно, — настаивает он, не смущенный равнодушным выражением лица, с которым Феликс опускается на колени. Он чувствует себя ужасно, и ему вроде как хочется ударить себя по голове за то, что он натворил, чувство вины разрывает его изнутри, но если есть что-то, что он может сделать, чтобы хоть немного улучшить ситуацию, он хочет попробовать. Даже если это означает раскрыть его сердце так, как он никогда не думал, что сделает. — Ты отличный парень, Ликс. И ты много значишь для меня, очень много. Ты добрый, и симпатичный, и забавный, и я чувствую, что всегда счастлив рядом с тобой и… и… И, честно говоря, ничего особенного с твоей стороны, клянусь, это не так. Просто я…       Он замолкает, не зная, как продолжить. Феликс по-прежнему не смотрит на него, его плечи напряжены, но через мгновение он сдвигается.       — Ты что? — мягко спрашивает он.       Джисон моргает, затем сглатывает. Теребя выбившуюся нитку на подоле своего джемпера, он признается, на его щеках вспыхивают два румянца:       — Есть кое-кто еще.       — Оу.       — Я, типа, не встречаюсь с ним, — добавляет он. — На самом деле, я как раз пытаюсь забыть о нем и, наконец, двигаться дальше, потому что… потому что он нравился мне намного дольше, чем следовало. Но дело не в этом.       Феликс смотрит на него краем глаза, его голова все еще склонена.       — Он знает об этом?       — Нет. И я планирую, чтобы так и осталось.       — О. Ладно.       — Так что да, — говорит он. — Это… своего рода такая ситуация прямо сейчас.       Он нервно облизывает губы и моргает, пытаясь избавиться от странного ощущения жжения за глазами. Из-за этого и стеснения в груди ему кажется, что он всего в нескольких минутах от того, чтобы разорваться по швам — что на самом деле смешно, учитывая, что это не он признался человеку, который ему нравится, и был отвергнут. Если уж на то пошло, он здесь плохой парень. Но он заботится о Феликсе, действительно заботится. И мысль о том, что Феликс находится в том же положении, что и Джисон, когда он любит друга больше, чем должен, и больше, чем они делают в ответ, ранит его сердце. Он знает, как ужасно быть в таком положении и как, должно быть, больно слышать все, что сказал Джисон, независимо от того, насколько мягко он пытается это выразить.       — Правда прости, — повторяет Джисон и запускает пальцы в карманы брюк, сминая материал между щипцами. — Я не должен был целовать тебя. Это было неправильно с моей стороны.       Наконец, Феликс поднимает голову. На этот раз для того, чтобы послать Джисону легкую улыбку, все еще немного хрупкую в исполнении, но не менее искреннюю.       — Все нормально. Мы оба поцеловали друг друга, и, насколько ты знаешь, мы были просто двумя друзьями, которые увлеклись. Все в порядке.       Но это не так. Это не хорошо, потому что он нравится Феликсу, а Джисону он не нравится в ответ, и он по собственному опыту знает, насколько это может сокрушать душу. Может, он и не влюблен в Феликса, но Феликс по-прежнему важен для него, тот, о ком он заботится и хочет быть счастливым, и тот факт, что Джисон делает это с ним, — отрезвляющая мысль. Ощущение жжения за глазами усиливается. Джисон снова моргает, прежде чем успевает сделать что-нибудь глупое, например, заплакать, хотя у него нет на это права.       — Мне очень жаль, Ликс, — снова говорит он.       Феликс закатывает глаза.       — Прекрати извиняться, чувак. Это случается. Сейчас мы ничего не можем с этим сделать.       Да. Он полагает, что нет.

✧︎✧︎✧︎

      Однако вот что они могут сделать, и что, собственно, они делают в конечном итоге: встают с пола раз и навсегда, отбросывают кроссовок Чанбина в сторону, где он больше не может представлять угрозы для здоровья и безопасности, и устраиваются в квартире. Берут пару банок пива, которые Чанбин припас для дождливых вечеров, и садятся на диван рядом друг с другом, расстояние между ними больше обычного, но не настолько, чтобы это было до смешного очевидно. Друзья в неловком, высокопарном разговоре, поскольку предыдущий все еще сильно занимает их умы.       Джисон держит обеими руками бутылку пива, ощущая холодную температуру стекла и надеясь, что это охладит его. Он чувствует, что температура в остальных частях его тела на несколько градусов выше, чем должна быть, из-за чего его всего лихорадит. Он даже не пьет пиво, просто хочет чем-нибудь занять руки на данный момент.       — Итак, — говорит он, чтобы нарушить тишину, в которую они погрузились, — ты готов к экзамену по технике танца?       — Я бы предпочел не думать об этом.       — Настолько плохо?       — Ага, это просто немного дерьмовое шоу, — он ставит свою бутылку пива на край кофейного столика и начинает жестикулировать в такт своим словам. — Смотри, есть одно движение, которому нас научил мой инструктор, где нужно действовать вот так — смотри, ты видишь, насколько это изолировано здесь? Ты знаешь, когда я делал ту первую часть, а не эту…       Несмотря на всю их первоначальную неловкость и негативный поворот, который приняла ночь, невероятно легко вернуться к их обычной динамике. Чем больше они разговаривают, тем больше кажется, что ничего примечательного даже не произошло. Это просто Джисон и Феликс, которые разговаривают друг с другом, немного смеются и теряются в своем собственном маленьком мире, как они обычно делают. Джисон полагает, что просто невозможно чувствовать себя некомфортно рядом с Феликсом. Он такой теплый и серьезный, что любое напряжение в ситуации рассеивается просто благодаря силе его личности. Через несколько минут Джисон снова улыбается.       Они перебирают обычные темы для разговоров, которые возникают примерно в это время года. Экзамены (поскольку они сейчас в самой гуще событий) и начало следующего семестра (поскольку он скоро начнется), и чем они хотят заняться в промежутке между ними, когда освободятся. Джисон упоминает несколько фильмов, которые он хотел бы посмотреть в кинотеатре, а Феликс рассказывает о сезонном крытом рынке, о котором он видел сообщения в твиттере на днях, и они оба соглашаются, что это преступление, что они еще не попытались слепить самого большого снеговика в Сеуле.       Учитывая события сегодняшнего вечера, неудивительно, что в конечном итоге они снова возвращаются к выступлению в Девятом округе.       — Вы, ребят, были потрясающими, — с энтузиазмом говорит Феликс. — Может ты и нервничал, но этого не было видно. Ты смотрелся так, словно точно знал, что делаешь.       — Я искренне не знаю, откуда это вообще взялось, — признается Джисон. — Словно что-то вселилось в меня, как только заиграла музыка.       — Что ж, какой бы демон ни вселился в тебя, ты проделал хорошую работу. Ты, Крис и Чанбин были в ударе, чувак. Если после этого тебя найдут, я, честно говоря, не удивлюсь.       Джисон смеется, хлопая его по плечу.       — Заткнись!       Конечно, они отлично справились, но он сомневается, что этого было достаточно, чтобы быть замеченным. Такое случается только в фильмах.       — Я серьезно! Спроси любого, они ответят тебе то же самое.       Он снова хлопает его по плечу. Феликс ухмыляется и ударяет стаканом о стакан Джисона, затем откидывается на спинку дивана, бездельничая и закидывая ноги на кофейный столик, просто стесняясь того места, где на стакане осталось их пиво. Он кладет руку на сгиб локтя Джисона, соединяя их вместе, как пару школьниц.       — Было приятно снова собрать всех вместе, — говорит он. — Мне нравится, когда мы все тусуемся большой группой. Я знаю, что это не всегда идеально, но сегодняшний вечер был не так уж плох, верно?       — Сегодняшний вечер был хорош, — соглашается Джисон. — Учитывая, как идут дела, мы, вероятно, будем встречаться чаще. Я знаю, что раньше мы с Хенджином были большой проблемой, и я не собираюсь лгать и говорить, что сейчас мы лучшие друзья, но теперь мы не собираемся откусывать друг другу головы, если находимся в одной комнате, что должно что-то значить, да?       — Развитие персонажа, — торжественно кивает Феликс. Затем он расплывается в потрясающей улыбке, озорно сморщив нос. — Я помню, насколько было все ужасно, когда впервые был создан групповой чат. У меня было ощущение, что я наткнулся на мину из-за того, как вы, ребята, разговаривали друг с другом.       Джисон морщится.       — Да, это… было не самое лучшее первое впечатление о каждом.       — Нет, если честно, они были не так уж плохи.       Он посылает ему недоверчивый взгляд.       — Ты что, с ума сошел?       — Я серьезно! — протестует он и правильно садится, отмечая каждого участника на пальцах. — Смотри, там был Хенджин, верно? Он сразу же был добр ко мне, насколько я помню, он назвал мои эмоджи милыми, а также прислал мне сердечко, которое было очень милым, — его глаза почти сияют от воспоминаний. — Честно говоря, Сынмин вроде как сразу поссорился с тобой, но когда я встретился с ним лично пару дней спустя, он был очень милым и купил мне печенье, чтобы загладить свою вину.       — Это было мило с его стороны.       — Точно! Когда дело дошло до Минхо, я был просто взволнован, увидев, как они с Крисом взаимодействуют, поскольку я уже слышал обо всем инциденте с блокировкой, так что жалоб тоже нет. И я встретил тебя и Инни до того, как был создан групповой чат, поэтому я уже знал, что вы хорошие люди. Так что да, они произвели совсем не плохое первое впечатление. Твое, наверное, было самым знаковым.       Ужас наполняет Джисона, когда он с болезненно четкими подробностями вспоминает, как они с Феликсом впервые встретились все эти месяцы назад. Жар обжигает его кожу.       — Не надо.       Феликс не слушает.       — Этот плюшевый мишка был чем-то другим, — жизнерадостно говорит он. — И то, как кофейный столик тоже немного поучаствовал в действии? Очень запоминающееся.       — Пожалуйста, не надо, — умоляет Джисон, поворачиваясь к нему лицом со сложенными в молитве руками. — Я не могу пережить это снова, я все еще унижен, — он чувствует, как смущение от воспоминаний снова готово задушить его. — Я не смогу уснуть сегодня ночью, если мы продолжим говорить об этом.       Медленная ухмылка расплывается по лицу Феликса в порочном восторге.       — Эй, по крайней мере, ты знаешь, как произвести впечатление.       — Прекрати это! Боже, ты, должно быть, думал, что я такой странный.       — Не-а, — беззаботно говорит он. — Я подумал, что ты очень милый.       Они оба замирают при этом признании. По широко раскрытым глазам Феликса Джисон может сказать, что он не хотел проговориться — и просто так, он вспоминает, что произошло, когда они впервые вошли в дверь. Признание прозвучало у его губ, давление руки Феликса на его подбородок, когда он поцеловал Джисона так крепко, что его душа чуть не покинула тело. Теперь его внимание совершенно непроизвольно опускается к губам Феликса, а затем устремляется вверх, как только он осознает, что делает, и обнаруживает, что Феликс уже наблюдает за ним.       В его глазах появляется понимающий блеск. Он придвигается ближе к Джисону, добавляя тихим, нарочитым шепотом:       — По правде говоря, я все еще так считаю.       Джисон понятия не имеет, как все изменилось так быстро. Внезапно он слишком хорошо осознает, как его и Феликса тянуло друг к другу, когда они разговаривали, и пропасти между ними теперь не существует. Осознавая тяжесть внимания Феликса к своим губам, то, как громко и хрипло звучит его собственное дыхание. Осознавая, как Феликс становится все ближе и ближе к нему, даже несмотря на то, что Джисон все еще заморожен. Воздух становится мрачным и сюрреалистичным из-за чего-то гораздо менее беззаботного, чем были их предыдущие поддразнивания.       Желание тянет его, подталкивая к решению, которое, он знает, неразумно.       — Феликс, — неуверенно говорит Джисон, когда рука Феликса ложится ему на плечо. — Это плохая идея.       — Определенно, нет, — он все равно придвигается ближе.       — Потому что– потому что–, — Джисон едва может думать, не тогда, когда к нему наклоняется такой симпатичный парень в таком сводящем медленном темпе. Все, что связано с этим, взволновало его. — Все, что я говорил раньше, это– это не изменилось. Я все еще… Ты знаешь, о том другом парне, которого я пытаюсь забыть и все такое. Это– это не изменилось.       — Знаю.       — Так что это не будет хорошей идеей, — его голос звучит слабо даже для его собственных ушей. Каждый раз, когда он пытается отвести взгляд от рта Феликса, его глаза как будто приклеены к месту. — Потому что я бы обманул тебя.       При этих словах Феликс делает паузу и отступает. Расстояние немного рассеивает туман в голове Джисона, но он все еще там, пробирается под его кожу. У него закружилась голова, словно он прокатился на чайной чашке. Он чувствует, как у основания горла неровно бьется пульс.       — Ты бы не стал меня обманывать, поскольку я уже знаю, что я тебе не нравлюсь, — говорит Феликс. — Не то чтобы я думал, что ты изменил свое мнение об этом за последние десять минут.       Джисон в замешательстве морщит лоб.       — Так почему же тогда ты хочешь поцеловать меня?       — Мы уже целовались один раз, — он пожимает плечами. — Почему бы не сделать это снова?       Джисон уверен, что кто-нибудь там сможет придумать дюжину причин, почему им не следует этого делать. Ему с трудом удается связно мыслить, не говоря уже о составлении обширного маркированного списка, но есть одна вещь, которая выделяется для него: это было бы несправедливо. Он не отвечает Феликсу взаимностью. Он не может просто поцеловать его сейчас.       Когда он озвучивает это, Феликс закатывает глаза.       — Это не так уж глубоко, Сонни. Я уже знаю факты и все еще хочу поцеловать тебя. Это не так уж сложно, — увидев потерянный взгляд Джисона, он вздыхает и смотрит ему прямо в глаза. — Послушай, это так просто: ты хочешь меня поцеловать?       Последнее, чего Джисон ожидает, это такого наглого вопроса. Его глаза опускаются к губам Феликса, вишнево-красным и приоткрытым в предвкушении, и он вспоминает, как они скользили по его губам, оказывая нужное давление, чтобы он растаял на полу. Помнит, как язык Феликса лизал его рот, низкий стон, который он выдохнул в горло Джисона; помнит, как хорошо было, когда он накрыл тело Джисона своим. Жар и желание скручиваются с тоской внизу живота Джисона, несмотря на его лучшие намерения. Он отводит глаза, только чтобы встретиться с понимающим взглядом Феликса.       Это неправильно. Конечно, Джисон хочет поцеловать его снова — черт возьми, он хочет поцеловать его снова, хочет насладиться каждым моментом этого, как умирающий с голоду человек на пиру — но он не отвечает на чувства Феликса. То, чего он хочет, здесь не имеет значения.       Поэтому он не отвечает.       — Ты этого хочешь, — заявляет Феликс, отвечая за него.       Щеки Джисона словно горят.       — Это не важно, — говорит он неуверенно.       — Конечно, важно. Я хочу поцеловать тебя, а ты хочешь поцеловать меня — разве это не значит, что мы должны просто сделать это? Мы уже целовались один раз. В чем разница между одним разом и дважды?       Джисон не знает. Может быть, его и нет. Может быть, он слишком много думает об этом, как и обо всем в своей жизни. Он всегда немного теряется в своих мыслях, даже в лучшие времена, и это настолько непривычная для него ситуация, что для него вполне естественно сделать это сейчас. Так что да, возможно, Феликс действительно прав. В чем существует разница между одним поцелуем и двумя?       Пристальный взгляд Феликса прерывается, и он внезапно откидывается назад, виноватое выражение портит его нежное лицо.       — Прости. Я и правда напорист. Я не должен давить на тебя, заставляя делать то, чего ты не хочешь, прости. Пожалуйста, игнорируй все, что я только что сказал.       — Не то чтобы я не хотел тебя поцеловать, — признается Джисон. Ему действительно не нравится это растерянное выражение лица Феликса, он хочет обнять его и дать понять, что все в порядке. — Я просто не знаю, правильно ли так поступать. Эта ситуация и так уже отчасти… запутанная.       — Да, я понимаю тебя. Я просто подумал, что если я уже собираюсь сожалеть обо всем утром, я мог бы также извлечь максимум пользы из этого сейчас.       Откровенность в его тоне вызывает у Джисона удивленный смешок. Феликс смотрит на него, его губы приподнимаются в неохотной улыбке. В итоге он становится менее скованным, его глаза превращаются в полумесяцы, а нос сморщивается от силы его веселья. Они вдвоем прижимаются друг к другу, хихикая над абсурдностью ситуации, а затем где-то по пути их губы соприкасаются, и, по-видимому, решение принято.       Феликс и так потрясающе целуется, но когда он целует Джисона на этот раз, создается впечатление, что он намерен делать это так тщательно и бесстыдно, что Джисон остается испорченным для всех остальных. Джисон может чувствовать силу этого до кончиков пальцев ног, не в состоянии сделать ничего, кроме как дрожать от удовольствия в объятиях Феликса, когда их губы скользят друг по другу, скользкие и влажные.       Он не может вспомнить, когда в последний раз чувствовал себя таким желанным, таким хорошим, таким желанным. Как будто все во вселенной притягивается друг к другу, пока они не остаются вдвоем на этом диване в квартире Феликса, прижатые друг к другу так крепко, что Джисон не может уследить, где начинается и заканчивается один из них.       Каким-то образом, он оказывается опрокинутым на спину, а Феликс ложится на него сверху, их тела сливаются воедино. Руки Джисона сжимаются в кулаки на спине Феликса, когда он путешествует вверх по бокам Джисона, обжигая его обнаженную кожу. Он выгибается вверх от прикосновения, причитая. Дерьмо, это так приятно. Он мог бы заниматься этим вечно.       И затем короткий, пронзительный крик возвращает его в настоящее.       Феликс отшатывается, падая на Джисона с прерывистым вздохом. Его голова поворачивается в направлении тревожного крика, и Джисон тоже оборачивается, приподнимаясь на локтях, чтобы посмотреть через плечо — только для того, чтобы обнаружить Чана, стоящего в дверях квартиры, зажав рот рукой — его глаза большие и круглые, как блюдца.       Пиздец.       Чан медленно опускает руку, показывая улыбку, окрашенную дискомфортом.       — Эм. Привет?       Это побуждает Феликса к действию. Он взвизгивает, вытаскивает руки обратно из-под джемпера Джисона и выпаливает что-то о том, что ему нужно лечь спать, прежде чем он слезет с Джисона и чуть ли не улетит в свою спальню. Дверь за ним захлопывается, замок с лязгом встает на место секундой позже.       — Эм.       Чан выглядит таким же безмолвным, каким чувствует себя Джисон, когда медленно садится, его мозг пытается осмыслить происходящее. Он все еще застрял на том, чем они с Феликсом занимались минуту назад. О Боже. Он снова поцеловал Феликса. Черт. Дерьмо. Как, блять, это произошло?       Очевидно, Чан тоже хочет знать. Теперь, оправившись от шока, он поднимает брови и многозначительно смотрит на Джисона.       — Хочешь объяснить, с чем я только что столкнулся?       Джисон в буквальном смысле предпочел бы умереть.       Он вскакивает на ноги так же быстро, как это делал Феликс, и придумывает оправдание насчет усталости после сегодняшнего выступления и того, что он увидится с Чаном утром. Затем он бросается в спальню Чанбина, чтобы броситься лицом в подушки и пытается не кричать. Он не может поверить, что только что произошло.