kiss away the past

«— Ты избегаешь меня? — спрашивает Феликс.

Джисон замирает посреди помешивания кофе. Он поворачивается к Феликсу, изо всех сил стараясь казаться смущенным.

— Нет?

Совершенно ясно, что он на это не купился.»

◀ ПЕРЕМОТКА       Лучшая часть примирения с Хенджином после ссоры — это то, каким нежным он становится. Джисон — тот, кто процветает за счет скиншипа, и Хенджин хорошо это знает, поэтому он всегда осыпает Джисона объятиями и поцелуями, чтобы показать, как он сожалеет о том, что произошло. Джисон с радостью впитывает это и старается делать все возможное, чтобы Хенджин знал, как ему тоже жаль.       К тому же, они подростки. У них, по сути, всегда играют гормоны. Это означает, что свидание в кино, которое они устраивают в спальне Хенджина, быстро превращается во что-то другое после того, как Хенджин слишком много раз целует Джисона в шею в середине Ромео и Джульетта.       На этот раз его губы касаются прямо уха Джисона, заставляя его дрожать до кончиков пальцев на ногах, и вот так Джисон решает, что может встретиться с Леонардо Ди Каприо в другой жизни. У него есть более неотложные дела, с которыми нужно разобраться. Он поворачивается в объятиях Хенджина и целует его прямо в губы без предупреждения. Хенджин издает прерывистый звук в глубине горла, удивленный резкой сменой динамики, но быстро и с энтузиазмом приходит в себя, притягивая Джисона ближе.       Они некоторое время целуются в такой позе, по-настоящему прижимаясь друг к другу, пока руки Джисона не начинают действовать самостоятельно. Они проскальзывают под футболку Хенджина и блуждают по горячей коже, наслаждаясь тем, как они скользят по нему, а затем следующее, что он осознает, весь его мир смещается с оси. Их губы соприкасаются, когда Хенджин толкает его на спину на кровать. У него едва хватает времени, чтобы перевести дух, прежде чем Хенджин наваливается на него сверху и воссоединяет их еще одним небрежным, беспорядочным поцелуем. И, о, это тоже хорошо, действительно отлично, и немного опасно, поскольку отец Хенджина находится всего в нескольких дверях отсюда, работая в домашнем офисе. Они должны держать дверь спальни открытой, когда они здесь одни, но Хенджин 'забыл' об этом после того, как вернулся с напитками из кухни, а это значит, что ничто не мешает им вот так валяться в постели.       В какой-то момент Хенджину удается просунуть руки под подол толстовки Джисона и задрать ее к груди, обнажая живот. Он продолжает гладить ее, а затем прижимает Джисона к себе, заставляя его мяукать от удовольствия и возбуждения. Его кровь бурлит. Голова кружится. Он хочет, он хочет, он хочет. Его не волнует, что в доме есть кто-то еще.       — Пожалуйста, — хнычет он на ухо Хенджину, в то время как его парень оставляет след липких поцелуев вдоль челюсти Джисона. — Пожалуйста, Хенджинни. Я хочу этого. Я хочу тебя.       — Мы не можем, — шепчет Хенджин, влажный от прикосновения к его коже. — Не так.       Джисону кажется, что он вот-вот выскочит из кожи вон, если они в ближайшее время что-нибудь не предпримут. Он слепо рвется вперед, и это приятно, но недостаточно. Ему нужно больше. Он хочет большего.       — Как же тогда? — он умоляет. — Как ты меня хочешь?       Хенджин не отвечает, просто целует его снова. Его язык на вкус как газировка. Его руки словно огонь. Джисон позволяет себе гореть, как фитилю, превращаясь в пепел под его прикосновениями.       К тому времени, как они расходятся, он понятия не имеет, что происходит в фильме. Он все еще слишком сдержан и возбужден для своего же блага, тяжело дышит, кладя голову на плечо Хенджина и вдыхая столь необходимый воздух. Его толстовка остается задранной до груди. Если бы родители Хенджина вошли прямо сейчас, они, вероятно, закричали бы о том, как он оскверняет их золотого мальчика. Ладно. Он хочет, чтобы они знали, что, несмотря на их низкое мнение о нем, Хенджин все еще принадлежит ему. Он хочет, чтобы все знали, что Хенджин принадлежит ему.       — Я всегда представлял что-то более романтичное, — говорит Хенджин таким же взволнованным тоном, как и он сам. — Я хочу, чтобы наш первый раз что-то значил, понимаешь? Я знаю, это звучит глупо, но…       — Это не глупо, — говорит Джисон.       Он понимает. Было бы здорово, если бы они предприняли этот шаг более значимым образом, чем непристойная возня, когда они должны смотреть Ромео и Джульетту. Просто иногда, когда он целует Хенджина, он забывает обо всем. Он просто хочет большего. Он всегда хочет большего.       — Как ты тогда это себе представляешь? — спрашивает он, наклоняясь к Хенджину, чтобы проследить узоры на груди.       Он пожимает плечами, пытаясь казаться беспечным, хотя то, как он краснеет, сразу же разрушает это.       — Не знаю… Свечи, приятная музыка. В доме больше никого, кто мог бы нам помешать. Как-то так.       — Звучит так, будто ты много думал об этом.       Джисон улыбается, становясь еще розовее, чем раньше. Хенджин закатывает глаза и прижимает его немного ближе, несмотря на свое смущение.       — Я хочу сказать, что ты мой парень. Я влюблен в тебя. Конечно, я думал об этом раньше.       — Хорошо, — говорит Джисон. Ему нравится, что Хенджин думал об этом, думал о нем в такой ситуации раньше. Это заставляет его чувствовать себя прекрасно. Желанным. Он тоже думал об этом. — Ты когда-нибудь делал это раньше?       Хенджин немедленно хмурится.       — Очевидно, что нет. Что, блять, это должно значить?       Это ничего не значит. Джисон просто хотел знать, был ли он с кем-нибудь еще в прошлом. Он знает, что, хотя Хенджин был его первым практически во всем, с другой стороны, это не одно и то же. Он не первый поцелуй Хенджина и не его первый парень. В те дни, когда он чувствует себя особенно неуверенно, это знание беспокоит его, заставляет его беспокоиться о том, соответствует ли он сравнениям, которые неизбежно должны существовать в голове Хенджина, поэтому приятно знать, что в данном случае это физически невозможно. Их первый раз вместе будет таким же особенным и будет значить для Хенджина столько же, сколько и для него. Когда бы это ни случилось.       — Ладно, — он наклоняется, чтобы соединить их губы, довольный. — Тогда я буду у тебя первым.       Хенджин расслабляется, когда понимает, что Джисон ничего не подразумевает о нем. Он останавливает Джисона от отстранения, положив руку ему на затылок, притягивая его для еще одного поцелуя.       — И последним.       Они отстраняются друг от друга и обмениваются взглядами, одинаково довольные тем, как все сложилось, как и друг с другом. Хихикая, Джисон плюхается обратно на кровать и возвращает свое внимание к тому мрачному монологу, который Ромео сейчас произносит на камеру. Позади него Хенджин обвивает другой рукой тело Джисона, стягивает с него толстовку и крепко обнимает его. Безумные желания под кожей Джисона утихли, превратившись в довольный гул. Хенджин целует его еще раз, на этот раз в макушку, и все, что он делает, это улыбается. ▶ СЕЙЧАС ликси 🍑: привет, чувак я знаю, ты любишь морепродукты в целом, но как ты относишься конкретно к суши

джисон (. ❛ᴗ❛.): не думаю, что я когда-либо пробовал суши раньше ну, по крайне мере, настоящие суши а что, ты собираешься приготовить их для меня 👀

ликси 🍑: нет, спасибо, я бы предпочел случайно не вызвать у тебя пищевое отравление, лмао но я видел в тиктоке суши-ресторан в Мендоне, и он выглядит потрясающе хочешь сходить со мной завтра днем после занятий? 👀😏 если нет, я просто пойду с Инни позже

джисон (. ❛ᴗ❛.): вздох ты заменил бы меня на Айэни? неужели я абсолютно НИЧЕГО для тебя не значу???

ликси 🍑: ты много значишь для меня!!! как ты думаешь, почему я спрашиваю тебя первым!!! но еще я очень хочу сходить в ресторан лмао так чтооо… кто первый согласиться, тот и пойдет

джисон (. ❛ᴗ❛.): лол, не поспоришь да, я бы не прочь сходить завтра поесть суши встретимся во дворе после занятий?

ликси 🍑: да увидимся завтра, сонни (◍•ᴗ•◍)

джисон (. ❛ᴗ❛.): тогда до завтра!!!

      Теперь, когда погода приближается к весне, становится лучше, но она все еще находится на той стадии, когда становится довольно обманчивой. Джисон благодарит свою счастливую звезду за то, что он предусмотрительно надел куртку утром, несмотря на обманчиво солнечное небо, потому что по кампусу начал бушевать ветер, заставляя его дрожать, пока он ждет, когда Феликс присоединится к нему. Он засовывает руки в карманы и горбит плечи, пытаясь сделать свое тело как можно более компактным. Даже с дополнительным слоем одежды сверху прохладно.       Он слышит Феликса прежде, чем видит его, резкий взрыв смеха предшествует появлению его друга. Джисон разворачивается в его направлении как раз вовремя, чтобы увидеть, как Феликс сворачивает во двор с кем-то, кого он не узнает, они двое обмениваются улыбками, когда подходят ближе. Как только он замечает Джисона, Феликс обнимает своего друга на прощание и подбегает, сияя.       — Эй, эй, эй!       — Привет, — говорит Джисон, его зубы почти стучат друг о друга. — Полагаю, у тебя нет для меня объятий? Я отморозил свою грудь.       — Ну, мы не можем допустить этого, да? — понимающе говорит он, прежде чем шагнуть вперед, чтобы заключить его в объятия. Он проводит руками вверх и вниз по спине Джисона, а затем слегка сжимает его за талию. — Ты долго ждал здесь?       — Честно говоря, не совсем. Но ветер сегодня немного суровый, так что я замерз.       — Извини, — говорит он. — Я столкнулся с Ченлэ после своей лекции и как бы отвлекся на разговор с ним, — он высвобождается из объятий и обхватывает Джисона за локоть, выводя его из кампуса. — Он начал смотреть дораму, которую я порекомендовал ему на прошлой неделе, так что мы говорили об этом по дороге сюда.       Джисон хмурится. Имя друга Феликса почему-то кажется знакомым, но он не может сразу понять почему.       — Напомни, откуда я знаю Ченлэ?       — О! Он один из парней, которых я встретил в Девятом округе — знаешь, тот, кто хотел купить мою куртку, потому что она ему так понравилась? Мы столкнулись с ним в квартире Чонина в тот день, когда помирились, помнишь?       Он имеет в виду тот день, когда они поцеловались.       Затем память возвращается к Джисону. Он издает звук осознания.       — О, подожди, теперь я вспомнил! Он был одним из тех, кто тащил телевизор наверх по лестнице, верно? — кивок. — Я не знал, что вы с ним дружите. Разве он не был одним из парней, с которыми ты соревновался в клубе?       Феликс начинает смеяться.       — О да, из-за всей этой истории с Марком! Да, это так. Мы начали общаться после того, как он написал мне в твиттере, чтобы спросить, полностью ли я уверен, что не хочу продавать ему свою куртку. Он знает Айэни, представляешь! Так он впервые нашел меня в твиттере. Я даже не понял, поскольку они никогда ничего не упоминали в клубе, но да, они иногда общаются друг с другом, поскольку живут на одном этаже. В любом случае, мы с Ченлэ поняли, что у нас есть и куча других общих черт, поэтому мы продолжали общаться, и теперь он мой друг! Круто, не правда ли?       Он звучит таким радостным по этому поводу, что Джисон не может сдержать улыбку, которая появляется на его лице. Он сопротивляется желанию ущипнуть Феликса за щеки, кивая.       — Да. Хотя, чертовски приятная первая встреча.       — Зато запоминающаяся, — соглашается Феликс, прежде чем на его лице появляется решимость. — Точно такая же будет у нас в этом суши-баре.       Они направляются к ближайшей остановке и умудряются занять места рядом друг с другом в задней части подъезжающего автобуса. Они устраиваются поудобнее, подключают наушники и слушают музыку в приятной компании.       Как и в большинстве поездок, ритм автобуса погружает Джисона в легкую дремоту. Должно быть, то же самое происходит и с Феликсом, потому что некоторое время спустя его голова опускается на плечо Джисона. Джисон ненадолго открывает глаза, чтобы убедиться, что ему удобно, а затем снова дремлет всю дорогу. Чудесным образом им удается проснуться до того, как они могут пропустить свою остановку и, спотыкаясь, выйти из автобуса у ресторана как раз вовремя, хотя и с сонными лицами.       Феликс подтягивает ноги к Джисону, пока не может упасть ему на спину, зарываясь лицом в плечо Джисона и обнимая его за талию.       — Я устал, — бормочет он. — Эта поездка на автобусе отняла у меня всю энергию.       — Я тоже, — говорит Джисон. Он позволяет Феликсу обнять его еще несколько секунд, прежде чем тот уходит, таща его за собой. Они шаркают вперед, как какие-то двуглавые четвероногие жуткие существа, медленно продвигающиеся к месту назначения. — Давай, идем. Мы не хотим пропустить наше бронирование.       — Наши легендарные суши ждут, — соглашается Феликс, хотя жизнерадостность, к которой он стремится, нарушается огромным, щелкающим челюстями зевком.       Значит, тикток не достоин его.

✧︎✧︎✧︎

      Второй семестр Джисона в университете гораздо менее драматичен, чем первый. Вообще говоря, сейчас в их жизни все утряслось. Дружба между энтузиастами баклажанов сложилась в комфортной обстановке, когда их прошлое наконец-то осталось позади, и сотни сообщений, которыми они обмениваются каждый день, подтверждают это. Никаких болезненных бывших, нарушающих мир. Никаких сбивающих с толку чувств, усложняющих то, что не должно быть сложным. Даже занятия Джисона проходят неплохо. Рабочая нагрузка все еще не слишком велика, поэтому он спокоен, как стоячая вода. Жизнь прекрасна.       Третьекурсники, вероятно, вправе с этим не согласиться. Минхо, как всегда, неумолим, успевая за всеми своими занятиями с такой строгостью, о подражании которой военный генерал мог только мечтать. Чанбин попеременно отвергает необходимость учебы и волнуется по поводу того, что он провалит последний курс и не сможет получить высшее образование. Чан, несмотря на свою раздражающую компетентность, всегда на высоте, даже не вспотев. К счастью, Джисону не нужно беспокоиться о том, чтобы его занятия были на том же уровне, поэтому он не делает того же, независимо от того, как часто это заставляет Минхо коситься на него.       Конечно, это не мешает ему позволять Джисону постоянно вторгаться в его квартиру. По крайней мере, в половине дней недели Джисон разбивает лагерь у Минхо, растягиваясь на диване, в то время как он препятствует гостеприимству Минхо в силу того, что он его лучший друг на всю жизнь. Минхо часто жалуется на это, но у него всегда под рукой любимые закуски Джисона, так что, честно говоря, кого он пытается обмануть? Они оба знают, что ему это нравится.       Однажды в четверг днем Джисона находят в знакомой позе: его тело распластано на диване Минхо, на животе у него миска с попкорном, левая рука держит телефон под опасным углом над головой. Рядом с ним тяжело дышит Минхо, когда он репетирует хореографию для одного из своих занятий, музыка гремит из его динамиков блютюза. Ни один из них не разговаривал друг с другом по крайней мере целый час, но не похоже, чтобы Джисон вообще подошел поболтать. Он просто хочет компании. И попкорна.       В конце концов, Минхо решает дать себе передышку. Что означает, что он выхватывает у Джисона попкорн, а затем наваливается на него всем весом своего тела, плюхаясь на Джисона с ворчанием.       — ОЙ, ХЕН! — он воет, пытаясь свернуться калачиком от боли, и у него ничего не получается, так как Минхо не сдвинулся ни на дюйм. — Это больно!       Минхо издает злобный смешок. Он приподнимает свое тело, перенося свой вес на предплечья, которые он разместил по обе стороны от Джисона, а затем плюхается обратно со всей силой, на какую способен, выбивая из него еще один визг. Секунду спустя телефон Джисона выскальзывает у него из рук и ударяет Минхо по затылку. Они оба замирают.       — Это был несчастный случай, — шепчет Джисон.       Его глаза опасно сузились.       — Так ли это?       Проходят секунды, и все, что они делают, это смотрят друг на друга, Джисон все еще парализован ужасом.       И затем Минхо движется со скоростью вспышки молнии, пытаясь сделать- сделать что-нибудь. Джисон не совсем уверен, что это такое, все, что он знает, это то, что это сулит ему неприятности. Он кричит, безуспешно пытаясь оттолкнуть Минхо. Возможно, он снова начал ходить в спортзал, но, к сожалению, часовая тренировка один или два раза в неделю — ничто по сравнению с воинственным режимом, которому Минхо подвергает свое тело, поэтому его легко победить. Каким-то образом Минхо удается удерживать его, пока он снимает чехол Джисона с его телефона, а затем угрожает засунуть его ему в рот в качестве наказания.       — Скажи аааа! — требует он почти маниакально. — Открой роооот!       — Я не хочу, — визжит Джисон, все еще размахивая руками.       — Скажи ааа! ОТКРОЙ РОТ СЕЙЧАС ЖЕ!       — НЕТ!       В конце концов, Минхо сжалился над ним и откинулся на спинку стула, как будто ничего и не произошло. Он тянется за попкорном и начинает запихивать его в рот, издавая одобрительный звук от сладкого вкуса карамели. Джисон медленно следует его примеру, тяжело дыша.       — Ты на самом деле жуткий, ты знаешь это, да? — Минхо одаривает его злобной ухмылкой и придвигается ближе, словно собирается укусить Джисона за руку, поэтому он убирает ее, предупреждающе добавляя:       — Пригнись, чувак. Никаких укусов.       — Никаких обещаний, — сладко говорит он.       Он отвечает на раздражение Джисона еще одной усмешкой, а затем бросает зернышко попкорна ему в лицо. Джисон даже не пытается увернуться от него, просто поднимает его с колен, а затем засовывает в рот, чтобы превратить в кашу зубами. Он всегда был единственным в группе безостановочной вечеринки, кто готов есть неочищенные зернышки.       Теперь, когда волнение от их перепалки прошло, они снова погружаются в непринужденное молчание. Минхо использует свои колонки, чтобы включить один из своих плейлистов и Джисон сидит в своем телефоне, чтобы листать тикток — в настоящее время он просматривает аккаунт человека, который анализирует все эпизоды одного и того же аниме, которое Джисон начал смотреть недавно, и, само собой разумеется, он подсел. Они коротают так еще час, пока Минхо не решает, что ему снова нужно плюхнуться на Джисона. На этот раз он с воплем ударяется головой о бедро Джисона.       — Хан Джисонни, — жалобно произносит он, перекрывая крик боли Джисона, — напомни мне еще раз, почему я просто не вышел из энтузиастов баклажанов, когда ты впервые добавил меня в них?       — Э-э, — отвечает Джисон, останавливая видео, чтобы с любопытством посмотреть на него сверху вниз. — Потому что ты любишь меня и знал, что не сможешь оставить меня там одного? Это было еще тогда, когда это была зона боевых действий, помнишь?       — Я должен был просто оставить тебя на растерзание волкам, — говорит Минхо. — Может быть, тогда мне не пришлось бы иметь дело со всеми людьми в виде Со Чанбина.       Джисон смеется.       — Почему, что делает Чанбин?       — Тьфу. Даже не говори об этом. Он продолжает приставать ко мне, прося потусоваться завтра. По-видимому, у него в два часа свободное время, и теперь он хочет провести его со мной, из всех людей. Как мне сообщить ему, что у меня даже не сохранился его номер?       Он снова смеется.       — Он не так уж плох! Он просто… полон энтузиазма.       — Я тоже полон энтузиазма о том, что никогда больше не увижу его лично.       — Оставь его в покое! — восклицает Джисон, хотя снова не может удержаться от смеха.       Он хлопает Минхо по плечу с выговором. Минхо пытается укусить его за пальцы, но, к счастью, терпит неудачу.       Несмотря на беззаботный характер их разговора, глаза Джисона быстро блуждают по лицу Минхо, пытаясь обнаружить там любые скрытые следы подлинной неуверенности. Он пока ничего не может найти, но все равно это немного успокаивает.       — Я бы тоже предложил пойти с нами, но в два у меня лабораторные работы. Но я уверен, что у вас, ребята, все будет в порядке. Все, что тебе нужно сделать, это пригрозить заблокировать Хена в твиттере, и он превратится растечется в твоих руках.       Минхо смотрит на это задумчиво.       — Что ж, это тоже верно.       — Ну вот и все! Все улажено.       — Наверное, — говорит он, растягивая слово на несколько секунд. Он слегка пожимает плечами и весело добавляет:       — Он правда сказал, что отведет меня поесть мяса после моей консультации. Может быть, я смогу вычистить весь его кошелек, пока я этим занимаюсь.       Ах, это верно. По пятницам у Минхо консультация в час дня. Они особо не обсуждали это, поскольку Минхо до сих пор довольно пренебрежительно отзывался о своих сессиях, а Джисон не хочет совать нос в чужие дела, когда это не его дело. Однако сегодня он нежно дергает Минхо за прядь волос и спрашивает:       — Звучит как идеальный план. Кстати, как у тебя продвигается с консультацией? Как ты думаешь, это что-то меняет?       Ставни встают на место над глазами Минхо. Он моргает, а затем поднимает их и отводит, расслабляясь в объятиях Джисона.       — Не уверен. Возможно. Это определенно… открыло мне глаза. Мой консультант думает, что у меня может быть тревожность, и считает, что мне следует обратиться к врачу для официального диагноза.       Джисон хмыкает, не показывая очевидной реакции на признание на случай, если это заставит Минхо защищаться.       — О, серьезно? Что ты думаешь?       Минхо пожимает плечами, выглядя таким же беспечным, как всегда. Несмотря на игру, его глаза бегут в сторону, а лицо начинает краснеть от смущения.       — Я имею в виду… это вроде как подтверждается, не так ли? Я, типа, всегда переживаю из-за универа, и еще несколько месяцев назад мне была ненавистна сама идея показываться на публике, потому что я считал, что все будут пялиться на меня, хотя логически я знал, что этого не будет. А еще есть приступы паники, которые вызвал у меня Санхун. Ну. У меня были буквальные приступы паники из-за этого парня. Разве это само по себе не достаточный знак? Не говоря уже о том, что я даже не могу планировать встречу с Чанбином наедине, не беспокоясь об этом без всякой гребаной причины, хотя мы друзья и я знаю, что мы с ним ладим. Не похоже, что все это можно считать нормальным. Со мной должно быть что-то не так.       — С тобой все в порядке, — говорит Джисон, хмурясь. — Даже если у тебя есть тревожность.       — Ты знаешь, что я имею в виду, — отмахивается он.       — Нет, не знаю. Может быть, у тебя действительно есть тревожность. Может быть, стоит сходить к врачу, чтобы узнать, можно ли поставить этому официальный диагноз. Но это не значит, что ты не нормальный. Или что с тобой что-то не так. Это просто значит, что иногда тебе нужна небольшая помощь, вот и все.       Минхо усмехается, его глаза все еще устремлены в угол потолка. Он ненавидит нуждаться в помощи. Он может принять это от Джисона, поскольку они знают друг друга вдоль и поперек, и с тех пор, как он влюбился в Чана, он начал принимать это и от него тоже — но старые привычки умирают с трудом, и эта была одной из самых продолжительных у Минхо. Потребность в независимости, обострившаяся после того, как его отношения с Сангхуном так долго лишали его этого. Презрение, которое он испытывает к самому себе всякий раз, когда не может соответствовать установленным им стандартам.       — Хочешь, я схожу с тобой к врачу? — предлагает Джисон.       Наконец, взгляд Минхо возвращается к нему. Что бы он ни увидел в лице Джисона, это снова заставляет его смягчиться. Он протягивает руку, чтобы ущипнуть Джисона за жир под подбородком, и пощипывает его со слабой улыбкой.       — Не-а, — говорит он. — Я думаю, это то, что я должен сделать сам.       — Прекрасно, — легко напевает Джисон. — Дай мне знать, если передумаешь.       — Я так и сделаю, — отвечает Минхо.       Секундой позже он пытается укусить руку, которая все еще зарыта в его волосах, и разговор отодвигается в сторону, уступая место Джисону, отползающему в сторону, чтобы защитить свое тело.

✧︎✧︎✧︎

      На следующей неделе Джисон всего в нескольких шагах от входа в свой продвинутый класс микширования и мастеринга, когда кто-то выкрикивает его имя, как боевой клич, и внезапный вес обрушивается на него сзади. Джисон визжит, почти падая на землю, поскольку его центр тяжести смещен от центра. Каким-то образом ему удается прийти в себя в самый последний момент, его руки инстинктивно прыгают к бедрам, которые теперь находятся по обе стороны от его бедер, и поднимают их вверх. Две руки обхватывают его шею.       — Кто, сука? — восклицает он, немного запоздало.       Некоторые из его одноклассников обмениваются ухмылками, проходя мимо него в студию. Острое чувство смущения пробегает по телу Джисона, но он преодолевает это, пытаясь хорошенько рассмотреть нападавшего.       — Привет, крестьянин, — напыщенно говорит Чонин.       — Айэн-а, — Джисон расслабляется теперь, когда он назвал имя нападавшего. Он выходит из потока студентов и устраивается на другой стороне коридора. — Что с тобой не так? Почему ты набрасываешься на меня из ниоткуда? Я буквально собираюсь войти в свой класс.       — Без понятия. Я увидел тебя, и мне вроде как просто пришлось это сделать. У тебя никогда не возникало подобных навязчивых мыслей?       — Я думал, весь смысл навязчивых мыслей в том, что ты на самом деле не идешь с ними до конца.       Джисон чувствует, как Чонин пожимает плечами у него за спиной.       — Да, ладно… и что в этом веселого? — прежде чем он успевает указать, насколько это его беспокоит, Чонин уже идет дальше, говоря со скоростью мили в минуту о том, что он хочет посмотреть фильм сегодня вечером и требует присутствия Джисона для этого. — Я собирался устроить вечеринку только где мы втроем, но у Минхо-хена свидание с Чанни-хеном, и я не собираюсь вот так вставать между настоящей любовью наших родителей, так что, похоже, сегодня только ты и я. Может быть, Ликс тоже, если у него хватит на это сил.       — Я этому рад, — говорит джисон. — Но зависит от того, что мы будем смотреть сегодня. Я не буду пересматривать Сумерки во второй раз.       — Это кинематографический шедевр, — шипит Чонин.       — Это дерьмо, и ты это знаешь! И вдобавок ко всему синий фильтр вызывает у меня крайний дискомфорт!       — Ты просто не уважаешь истинное мастерство!       — Я буквально студент музыки, — парирует Джисон. — Артистизм — это то, что я ем, сру и дышу. Тем временем, ты изучаешь начальное образование. И ты знаешь, что говорят об учителях…       — Что это невероятно сексуальная профессия?       Он соскальзывает со спины Джисона и падает на землю с неуклюжим стуком. Джисон поворачивается к нему с невозмутимым выражением лица, но Чонин даже не смущается. Он поднимается на ноги, как будто только что не упал на задницу перед коридором, полным студентов, и указывает прямо на него.       — Оставь свой вечер свободным. Сегодня вечером мы отправимся в путешествие в одну из величайших вымышленных вселенных, когда-либо созданных. Если тебя там не будет, я никогда не позволю тебе забыть это предательство.       Желание закатить глаза при виде этой драмы очень сильно, но Джисон не обращает на это внимания, предпочитая поджать губы. Он наклоняется, словно собирается поцеловать Чонина в губы, за что получает недовольное ворчание и толчок в плечи, и смеется.       — Что? Значит, ты пригласишь меня на свидание, но не поцелуешь?       — Это не свидание. Это ситуация с заложниками. Я держу тебя взаперти в своем общежитии, пока не разрешу тебе уйти. Есть разница.       Вау, он действительно знает, как продать идею, не так ли?       Неважно. В любом случае, Джисон все еще классифицирует это как свидание. Он говорит об этом Чонину как таковой, только для того, чтобы быть встреченным громким смехом.       — Я не такой жестокий! — Джисон протестует, немного обиженный реакцией.       Он пожимает плечами.       — Да, ну, мне это не интересно. В любом случае, тебе лучше пойти на урок, пока у тебя не возникли проблемы. Увидимся позже, — он протягивает руку для удара кулаком. Ошеломленный, Джисон передразнивает его и наблюдает, как Чонин чокается костяшками пальцев, а затем добавляет на грубом английском: «Люблю», прежде чем развернуться на каблуках и уйти.       Джисон озадаченно смотрит ему вслед, прежде чем пожать плечами. Должно быть, это еще одна из его британских рэп-фишек.

✧︎✧︎✧︎

инни♡: не забудь принести колу, когда придешь ко мне

сонни хен: шок от ужаса ты хочешь, чтобы я принес НАРКОТИКИ на наше свидание в кино??? с каких это пор ты стал плохим мальчиком, Айэни

инни♡: ну, что я могу сказать, я бунтарь и не стыжусь этого 🥴 также это не свидание ты вонючий, и ты мне не нравишься

сонни хен:

смелые слова для того, кто буквально набросился на меня сегодня не волнуйся Инни, я знаю, что ты любишь меня, ты любишь меня так сильно, что даже поцеловал меня за это 😩

инни♡: ЭТО БЫЛО ОДНАЖДЫ, КОГДА Я БЫЛ РЕБЕНКОМ, ТЫ НЕ МОЖЕШЬ ИСПОЛЬЗОВАТЬ ЭТО ПРОТИВ МЕНЯ

сонни хен:

ПРИЗНАЙ, ЧТО У НАС СЕГОДНЯ СВИДАНИЕ, И Я БОЛЬШЕ НЕ БУДУ ЭТОГО ДЕЛАТЬ

инни♡: НИКОГДА из всех в нашей группе дружбы, ты знаешь, что я последний человек, с которым ты бы встречался в любом случае, лол

сонни хен: ???? это намек на тот факт, что я встречался с Хенджином?

инни♡: очевидно, нет я просто говорю, что из всех наших друзей я не тот, кто бы тебе понравился если бы ты собирался кому-то понравиться, то есть

сонни хен: почему, кто бы мне понравился

инни♡: без понятия, разве не тебе решать, почему ты спрашиваешь меня, ведь это твои чувства

сонни хен: ты тот, кто поднял этот вопрос????

инни♡: это ты пытаешься романтизировать мою ситуацию с заложниками!!! просто принеси колу три бутылки, по одной для каждого из нас

сонни хен: я что сделан из денег

инни♡: да

сонни хен: ух, если бы только мой папочка Джуп был здесь, чтобы профинансировать это свидание вместо этого 💔

инни♡: НЕ СМЕЙ ПРИНЕСИ НАПИТКИ, НО ОСТАВЛЯЙ СВОИ ИЗВРАЩЕНИЯ В МАГАЗИНЕ

сонни хен: ЭТО ВОПИЮЩАЯ ГОМОФОБИЯ

инни♡: И ЧТО, Я ГОРЖУСЬ ЭТИМ принеси еще чипсов с медом, пожалуйста, я голоден

сонни хен: ты знаешь, чьим медом можно намазать МОИ чипсы? 😏

инни♡: я серьезно собираюсь заблокировать тебя прямо сейчас я так устал от этого       Оказывается, что великая вымышленная вселенная, в которую они отправляются в ту ночь, — это не что иное, как франшиза Форсаж. Джисон не знает, насколько дерьмовыми могут быть вкусы Чонина в поп-медиа, но у него не хватает духу спорить с ним против его выбора, как и у Феликса (который просто счастлив, что избежал фильма ужасов после фиаско в прошлый раз). Итак, они все устраиваются на неудобном диване в студенческом общежитии Чонина, открывают коробки с заказанной пиццей — три разных вкуса плюс немного чесночного хлеба на гарнир — и садятся смотреть, как Пол Уокер и Вин Дизель несколько часов гоняют на болидах.       Несмотря ни на что, это довольно интересно. Есть что-то веселое в том, чтобы смотреть дерьмовый фильм, признавая, что это дерьмовый фильм, поскольку это означает, что вы можете разорвать его на части вместе, даже если Чонин яростно пытается спорить о его качестве. Однако даже он не может защитить Двойной форсаж . Они проводят половину фильма, подражая экранным персонажам и болезненному произнесению их реплик или болтая о всякой ерунде, едва обращая внимание на происходящее. В другой половине времени Чонин шикает на них, потому что он по уши влюблен в героиню Суши и хочет впитывать каждую секунду, когда она появляется на экране.       — Надо отдать ей должное, — говорит Феликс, откусывая кусочек пиццы, пока они смотрят, как Суши, покачиваясь, выходит на середину дороги. — Она довольно клевая. И ее наряды великолепны.       В глазах Чонина сияют звезды, он благоговейно кивает.       — Ее ноги.       Естественно, Джисон бьет его по затылку. Игнорируя визг Чонина, он ругается:       — Как ты смеешь смотреть на ноги другой девушки, когда мы на свидании? Тебе совсем не стыдно?       — Это ситуация с заложниками, — говорит он, свирепо глядя. Он произносит каждое слово так четко, как только может. — Ты заложник. Между тем, Суши — любовь всей моей жизни. Не пойми это неправильно за то, чем это не является.       На что Джисон смотрит ему прямо в глаза и невозмутимо отвечает:       — Я по уши влюблен в тебя.       — Заткнись нахуй.       Чонин пихает его локтем в бок, каким-то образом умудряясь повернуть его под нужным углом, чтобы выбить воздух прямо из живота Джисона. Пока он с хрипом пытается отдышаться, Чонин возвращает свое внимание к экрану, едва не пуская слюни всякий раз, когда Суши попадает в объектив камеры. Было бы жалко, если бы это делал кто-то другой. Теперь это просто мило.       (Однако израненное тело Джисона может с этим не согласиться.)       Они доживают до конца второго фильма, прежде чем решают покончить с этим вечером. Чонин пытается возразить, что им следует перейти по крайней мере к Форсажу 5, но к тому времени способность Джисона к плохим фильмам исчерпана, и он не может высиживать еще один бессмысленный экшн-эпизод, который должно быть физически невозможно выполнить. Его глазам нужен отдых, дерьмо.       — Ребята, вы остаетесь на ночь? — спрашивает Чонин, убирая остатки еды на следующее утро. — Я могу переночевать в комнате моего соседа, если вы останетесь.       Феликс быстро соглашается, он слишком устал, чтобы возвращаться в свою квартиру. Джисон, с другой стороны, отклоняет предложение. Было приятно провести с ними время, даже если его заставили посмотреть два дерьмовых фильма подряд, но сегодня вечером он хочет свою собственную кровать. Он провожает их быстрыми объятиями, а затем направляется обратно в свое студенческое жилье, ночной воздух приятно касается его разгоряченной кожи.       К тому времени, как он ложится спать, он совершенно разбит, несмотря на то, что всего за несколько часов до этого выпил целый литр колы. Проходят считанные минуты, прежде чем он проваливается в глубокий сон, его телефон все еще разблокирован для твита жаждущего Чонина о Суши из Двойного форсажа.       Изображение, которое он опубликовал, должно быть, каким-то образом просачивается в мозг Джисона и искажает его сны. Джисон обнаруживает себя сидящим в модифицированной машине, его нога нажата на газ, когда он мчится по ночным улицам Сеула. Его машина сворачивает на крутых поворотах, крутится и заносит по асфальту, летит по воздуху, когда он с ревом взбирается на холм, и все, что он делает, это смеется, зная, что на его теле не останется ни единой царапины. Он чувствует себя молодым, дерзким и непобедимым. И таким, таким живым. Когда он резко останавливается на финишной прямой, это вызывает бурные аплодисменты.       Яркие огни. Море скудно одетых тел. Модные машины, выстроившиеся в ряд, ядовито-яркие и опасные. Джисон выходит из своей машины и встречен громовыми возгласами, произносящими его имя. Кто-то хлопает его по спине в знак поздравления, а затем вкладывает пачку денег в его раскрытую ладонь. Это Чанбин, одетый с головы до ног в самый нелепо кричащий наряд, который он когда-либо видел. Он что-то говорит на ухо Джисону, но это проскальзывает мимо него, как песчинки.       Его взгляд скользит к машине рядом с ним. Феликс сидит на капоте, не обращая внимания на валивший из нее дым. Его майка выглядит так, будто ее разрезали ножницами, разрезав пополам, чтобы обнажить его гладкий, веснушчатый живот, а затем снова обнажить руки. Его ноги были вшиты в кожаные брюки с низкой посадкой, ярко-розовые, как и его машина, со шнурками, перекрещивающимися крест-накрест посередине. Он смотрит на Джисона со слабым весельем, когда тот подходит, обхватив губами леденец. Он тоже розовый. Розовый, как его одежда, розовый, как машина, розовый, как его язык.       — Неплохая поездка, — комментирует Джисон. — Жаль, что в конце концов она не смогла сравниться с моей.       Феликс пожимает плечами.       — Всегда есть следующий раз.       Джисон напевает. Яркие огни, море шумных тел. Сегодня вечером Сеул наэлектризован гедонизмом, и глаза Джисона прикованы к кружевной сетке на ногах Феликса, мягко впивающейся в его плоть. Он хочет прикоснуться к ним, что он и делает, его руки лежат на бедрах Феликса.       — Должно быть, тебе требуется много времени, чтобы освоиться.       — Мне также требуется много времени, чтобы взлететь, — говорит Феликс. Его леденца нигде не видно. Он скользит руками по плечам Джисона, притягивая его ближе, когда тот мило позирует:       — Хочешь помочь парню?       Их рты соприкасаются. Яркие огни. Море людей вокруг них. Джисон дергает за шнурки на бедрах Феликса, затем за его бедра, жаждущий большего. Феликс прижимает его ближе, пока не оказывается на нем сверху, а затем машина исчезает, как и остальная часть улицы. Их окружают белые простыни, и больше ничего не существует. Кожаные брюки спадают, будто их отрезали от ног Феликса, а Джисон продолжает тянуть, прижимая Феликса все ближе и ближе к себе и проваливаясь в расщелины его тела. Он улавливает вспышки движения. Руки в его волосах, губы на его шее. Облизывает его плечи, лицо, грудь. Ногти украшают его спину. Белые простыни. Веснушчатая кожа. Платиново-светлые волосы рассыпались по бедрам Джисона. Легкие вздохи удовольствия у его уха.       Когда он просыпается, все начинается сначала. В течение нескольких сбитых с толку секунд Джисон не может разобрать, что реально, а что нет, образ веснушек и медовой кожи все еще крутится у него в голове — а затем он осознает, что только что произошло, и замирает.       Что за дерьмо.       Блять.       Что, сука, ему взбрело в голову, пока он спал? Он переворачивается на спину, в шоке моргая на затененный потолок над головой, пока все вокруг погружается в себя. Розовые губы и веснушки, пот на теле Джисона, бешеный стук его сердца, — о черт. Пиздец. Почему это… почему у него стояк? Какого хуя он серьезно- боже мой. Этого не может случиться. Этого не может быть. Сколько ему, семнадцать лет?       Он закрывает лицо и глубоко вздыхает, пытаясь осознать сон, но все, что он может уловить, — это панику и унижение.       Этому должно быть какое-то логическое объяснение.       Как одержимый, он пытается найти свой телефон — оказывается, он втиснут между матрасом и изголовьем кровати — и открывает его в поисках ответов. Начинается с твита Чонина о Суши, изображенной на ее розовой машине в кожаных брюках на шнуровке, которые были на Феликсе в его сне. Джисон поспешно убирает приложение, будто это помешает ему вспомнить, как его «я» из сна тянуло к ним, тянуло к Феликсу, содрало штаны с его кожи и —       Ему почти приходится дать себе пощечину, чтобы избавиться от этого. Смущение продолжает давить на грудь, когда до него снова доходит, о чем он мечтал.       Это усиливается с каждым глупым словом, которое он вводит в Naver: что значит, когда тебе снится секс со своим другом?       Результаты… ожидаемы. Джисон лихорадочно просматривает результаты поиска, отфильтровывая все странное и непристойное в поисках подлинных ответов, пока, наконец, наконец, он не находит то, что имеет смысл. Это похоже на водный оазис посреди пустыни. Название статьи буквально говорит ему не паниковать, и этого само по себе достаточно, чтобы привлечь его внимание. Он просматривает ее, затаив дыхание. И точно так же, как советуется в статье, чем больше он читает, тем больше уменьшается тяжесть у него в груди.       Автор уверяет, что такого рода сны не редкость. Людям снятся вещи, которые им знакомы, и обычно этот сон означает одну из трех вещей.       Во-первых, что тебя привлекает твой друг. Джисон отклоняет предложение, прежде чем сделать паузу, чтобы обдумать его. Если он честен с самим собой, то да, его привлекает Феликс. В конце концов, у него зоркие глаза. Он знает, что Феликс хорош собой. Серьезно хорош собой. И они целовали друг друга по крайней мере три раза в прошлом. Очевидно, что для того, чтобы это произошло, должен быть какой-то базовый уровень притяжения, даже если Феликс не нравится ему так, как он нравится Феликсу.       Во-вторых, что ты нравишься твоему другу. Опять же, это подтверждается. Они оба знают, что он нравится Феликсу. Может, он и не руководствуется этими чувствами, но имеет смысл, что подсознание Джисона уловило их признаки и затем проявило это в его снах. Это тоже имеет смысл.       В-третьих, это отражение близости ваших платонических отношений. Там много слов, которые, кажется, противоречат друг другу, но в статье утверждается, что сексуальные сны часто символизируют эмоциональную близость. Ни больше, ни меньше. Речь идет о доверии своему другу и знании того, что ты можешь быть уязвимым с ним. Джисон доверяет Феликсу. Он и раньше был уязвим с ним. Так что, возможно, в этом все дело. Каким-то образом дружеская привязанность Джисона к Феликсу смешалась с не слишком дружелюбной привязанностью Чонина к Суши из их вечера кино, что привело к… этому.       Статья помогает ему успокоиться. Он закрывает свой телефон и снова смотрит в потолок, прогоняя панику из своего мозга. Феликс симпатичный, а также близкий друг Джисона. Это все, что есть. Это все, что когда-либо будет.       Он закрывает глаза, игнорирует стеснение в животе, оставшееся от его сна, и заставляет себя снова заснуть. Ему снова приснится сон, но на этот раз он его не помнит.

✧︎✧︎✧︎

      Дневной свет не делает воспоминания о предыдущей ночи менее унизительными, несмотря на его исследования. Джисону требуется несколько минут, чтобы вспомнить свой сон, и он становится красным, как свекла, когда вспоминает. Он извивается, чтобы закричать в подушку, несказанно смущенный всем этим испытанием — сном, последующим поиском Naver, гребаными кожаными брюками на шнуровке, — а затем задается вопросом, сможет ли он успешно выбить воспоминание из своего мозга, несколько раз ударившись головой о стену. Это заманчивая идея, но он не в настроении после этого ложиться в ближайшую больницу, поэтому вместо этого идет утопить свои печали в душе.       В следующий раз, когда он видит Феликса, это происходит мимоходом в кампусе. Они двое идут в противоположных направлениях, оба на свои занятия. Феликс машет рукой, заметно сияя с другого конца двора, и поворачивается, будто собирается подойти. Подобно вспышке молнии, на его образ накладывается воспоминание о Феликсе из сна Джисона, распростертом на белых простынях, а затем выгнувшемся дугой на груди Джисона, и Джисон почти сгорает от ужаса. Он высокопарно кивает Феликсу и убегает, как будто не понимает, что Феликс вот-вот подойдет. Если Феликс спросит об этом позже, он скажет ему, что опаздывал и не мог остановиться, чтобы поговорить. На самом деле, он ничего так не хочет, как того, чтобы земля раздвинулась и поглотила его целиком.       Официально. Он никогда больше не сможет посмотреть Феликсу в глаза.       Поскольку сон продолжает преследовать его, он ловит себя на том, что ищет оправдания, чтобы не встречаться с Феликсом лично. Он пишет свои сообщения так же регулярно, как обычно, не желая полностью прерывать его — в конце концов, они все еще друзья, это никогда не изменится, и Джисон этого не хочет — но всякий раз, когда Феликс предлагает выпить вместе кофе или отправляет ему ссылку на студенческое мероприятие в одном из местных клубов, Джисон выскальзывает из планов, скользкий, как угорь.       Это не будет длиться вечно, он это знает. Все, что ему нужно, это избавиться от смущения, и тогда все может вернуться к своим обычным делам. Он просто не знает, как он может смотреть Феликсу в глаза прямо сейчас, после того, как ему приснился он голым. Это странно. По крайней мере, когда это случилось с Хенджином, он был влюблен в него! Но Феликс его друг. Его друг. Как он может вести себя нормально с ним после этого?       Боже, это все так неловко. Чем скорее он сможет забыть обо всем этом, тем лучше.       Однако он забывает учесть тот факт, что они с Феликсом на удивление часто тусуются. Даже в те недели, когда они слишком заняты, чтобы уделять много времени, они все равно видят друг друга каждую среду днем, так как в тот день они оба рано заканчивают университет. За исключением этой среды. В эту среду Джисон симулирует головную боль, чтобы уйти с их встречи, и прячется в своей комнате до конца дня, надеясь, что на данный момент это не вызовет подозрений. По-видимому, это не так. Потому что в пятницу, когда он заскакивает в квартиру Чана, чтобы встретиться с остальными участниками 3RACHA, все заканчивается тем, что все это вылетает ему в лицо.       Ну. Вроде того. Феликс не из тех, кто так взрывоопасно теряет самообладание, так что это не совсем так, но достаточно близко.       Звучит примерно так:       1. Джисон появляется в квартире.       2. Джисон узнает, что Чан еще не приехал, потому что застрял в пробке.       3. Затем Джисон узнает, что Чанбина тоже еще нет дома, потому что он потерял счет времени на свидании с Хенджином. Они снова отправились расписывать керамику, а гончарное дело находится на полпути через Сеул, так что он пробудет там как минимум еще час.       4. Джисон понимает, что это означает, что он какое-то время побудет наедине с Феликсом, поэтому после небольшой светской беседы, в ходе которой он понимает, что да, он все еще переживает тот сон каждый раз, когда смотрит на Феликса, он сбегает в туалет.       Он проводит там по меньшей мере десять минут, прежде чем Феликс тихонько стучит в дверь и спрашивает, задержится ли он ненадолго. Все еще в панике, он торопливо спускает воду и моет руки, разбрызгивает освежитель воздуха по комнате, словно он воспользовался туалетом, а затем проскальзывает мимо Феликса, чтобы спрятаться на кухне под предлогом приготовления кофе. Несколько минут спустя к нему присоединяется Феликс.       И тогда происходит метафорический взрыв.       — Ты избегаешь меня? — спрашивает Феликс.       Джисон замирает посреди помешивания кофе. Он поворачивается к Феликсу, изо всех сил стараясь казаться смущенным.       — Нет?       Совершенно ясно, что он на это не купился.       — Да, это так.       Также понятно, что Джисон придерживается своего мнения.       — Нет. Что заставляет тебя так думать?       Феликс просто смотрит на него. Чем дольше он молчит, тем больше Джисон слабеет, чувство вины бурлит у него внутри. Может быть, это потому, что Феликс, кажется, не злится. Нет, вместо этого он выглядит обиженным, его глаза большие и круглые, как у побитого щенка, уголки рта опущены.       — Я не избегаю тебя, — говорит Джисон. На этот раз это звучит еще слабее, чем раньше. Даже он слышит, что это звучит как ложь.       Феликс прикусывает губу, а затем спрашивает ужасающе тонким голоском:       — Был ли я… тебе нужно немного пространства от меня? Я не знаю, что сделал, но если я каким-то образом переступил границы дозволенного и заставил тебя чувствовать себя некомфортно, ты можешь просто сказать мне, ты знаешь. Обещаю, что пойму.       — Нет! — это слово срывается с его губ в ту секунду, когда Джисон понимает, к чему клонит Феликс. Боже, он не знает, как ему удалось все так сильно испортить. Это уже катастрофа. — Нет, нет, ты ничего не сделал, не волнуйся! К тебе это не имеет никакого отношения, обещаю.       Феликс мгновенно замечает ошибку.       — Но ты все же избегаешь меня?       Джисон замирает. Дерьмо. Что бы он ни пытался сделать здесь, у него это не получилось. Плачевно.       — Я… — он морщится, зная, как неубедительно это прозвучит. — Дело не в тебе. Это- это из-за меня. Я просто… работаю над чем-то, вот и все.       — Но в том-то и дело. Это из-за меня. Иначе ты бы вообще не избегал меня.       — Я… да, я предполагаю, что в некотором роде это о тебе, но… Это не то, о чем ты думаешь, клянусь. Ты не сделал ничего плохого и нигде не переступил черту. Я обещаю, что ты этого не делал.       Феликс по-прежнему не убежден. Боль исчезла с его лица, сменившись стальной решимостью. Он перестает сутулиться и все такое, его позвоночник сделан из стали, когда он поднимает подбородок и складывает руки на груди.       — Я не сломаюсь, если ты скажешь мне правду, — говорит он. — Я не сделан из стекла. Я уже говорил тебе раньше, я хочу, чтобы ты сказал мне, если я перегибаю палку. Таким образом, я буду знать, что больше так не буду поступать в будущем. Так что просто- просто скажи мне вместо того, чтобы уходить, ничего мне не сказав. Потому что все, что это делает, это оставляет меня позади, чтобы проанализировать все, что я сделал, когда мы виделись в последний раз, и попытаться выяснить, где я ошибся. Это не–, — он делает глубокий вдох. В его глазах снова мелькает вспышка боли. Он тихо добавляет:       — Я просил тебя рассказать мне, Сонни.       — Я говорю тебе правду! Я- о, боже мой, — Джисон закрывает голову руками. Он не может поверить, что это происходит. Честно говоря, его жизнь — одна сплошная шутка. — Господи, Ликс, я избегал тебя не потому, что ты сделал что-то не так. Я просто…       — Просто что?       Ради всего святого. Почему Чан и Чанбин сегодня опаздывают? Создается впечатление, что они все это подстроили только для того, чтобы загнать Джисона в угол. Он бы наполовину заподозрил, что это тоже так, если бы не тот факт, что он знает, что Феликс не стал бы беспокоить их из-за чего-то подобного. Он хотел бы справиться с этим сам.       Джисон стонет. Он поднимает голову с его рук, но пока не осмеливается встретиться взглядом с Феликсом. Вместо этого он наклоняет его полностью назад, его подбородок направлен к потолку, когда он фокусируется на случайном участке воздуха над головой, и выдавливает:       — Мне приснился сон. О… тебе. И мне. Вместе.       Феликс в замешательстве.       — Окей?       — Нет, Ликс, — говорит он. Его щеки ярко-красные, черт возьми, и он это чувствует. Кто-нибудь, наверное, мог бы поджарить яйцо с обеих сторон, судя по тому, насколько они горячие. Честно говоря, это самая неловкая вещь, которую он когда-либо испытывал. После этого разговора он собирается вырыть себе яму и не вылезать из нее до тех пор, пока не наступит конец света. — Мне приснился сон. О нас.       — Я понял это, — говорит он, не менее смущенный. — Ты это уже говорил.       Джисон борется с желанием закричать.       — Ликс, мне приснился сон о том, как я спал с тобой. И прежде чем ты спросишь, нет, я не имею в виду это буквально. Я имею в виду, что там была кожа и прочее. Ее было много.       Наступает тишина. Может упасть булавка, и Джисон сможет это услышать. Он держит голову полностью запрокинутой назад, его шея болит от напряжения. После нескольких мгновений ничегонеделания он больше не может с этим справляться. Он оглядывается вниз, чтобы увидеть реакцию Феликса, и его встречает порозовевшее лицо и прикус зубов Феликса, прикушенных к нижней губе, чтобы не дать ему рассмеяться.       — О.       — Не надо, — тут же стонет он. — Пожалуйста, не надо.       Хихиканье вырывается у него, несмотря на все его усилия. Феликс прикрывает рот рукой, но его пальцы — непрочная клетка, смех все равно вырывается из промежутков. Щеки Джисона становятся еще краснее, хотя он не может заставить себя почувствовать настоящее раздражение. На самом деле, чем больше Феликс пытается и терпит неудачу сдержать свое веселье, тем больше оно заражает и его. Он борется с неохотной усмешкой.       — Это не смешно.       — Это не так, — соглашается Феликс, но он смеется, когда говорит это. — Это очень серьезно.       — Прекрати это, — скулит Джисон. Он борется с желанием топать ногами, как ребенок. — Это было… ты не понимаешь. Ты знаешь, как неловко увидеть сон о своем друге таким образом, а потом смотреть ему в глаза на следующий день?       Феликс невозмутимо пожимает плечами.       — Ну, не совсем. Я делаю это просто отлично.       Он все еще ухмыляется, так что Джисону требуется мгновение, чтобы понять, что он имеет в виду. Когда он это делает, это официально означает конец для него и для всех его надежд вернуть свой естественный цвет кожи. Теперь он навсегда останется в клубнично-красных пятнах, он просто знает это. Он не может поверить, что этот разговор происходит.       — Ликс!       — Сонни! — вторит он точно таким же тоном. Но затем спрашивает, чуть более серьезно:       — Слишком много?       — Нет, — говорит Джисон, смущенно отводя взгляд в сторону. — Это неловко. И не совсем та ситуация.       — Может быть, и нет. Но я все равно польщен в любом случае. Был ли я хорош?       — Феликс!       — Что? Мне любопытно! У Феликса во сне есть игры или нет?       Джисон пытается напустить на себя суровый вид, хотя тот факт, что он явно чертовски взволнован, ему точно не помогает.       — Мы не об этом говорим.       — Почему бы и нет? Я хочу знать, оправдал ли я твой сон.       — Все еще не говорим об этом.       — У тебя в моих снах много игр, если тебе интересно.       — ФЕЛИКС.       — Ладно-ладно, — говорит он, смеясь. Его руки вытянуты в знак капитуляции. — Я перестану дразнить тебя сейчас, прости.       — Спасибо, — натянуто говорит Джисон.       Он возвращается к своему кофе, несколько раз помешивая его, поскольку понятия не имеет, что делать со своим телом после такого признания. Позади себя он слышит шорох одежды Феликса, а затем его приближающиеся шаги. Две руки обвиваются вокруг него, когда Феликс прижимается грудью к спине Джисона. Он кладет кончик подбородка на плечо Джисона с определенным чувством деликатности.       Когда он говорит, Джисон чувствует, как это отдается у него в позвоночнике.       — Знаешь, это не имеет большого значения. Всем нам иногда снятся странные вещи. Прошлой ночью мне приснилось, что я был частью Лиги Легенд и что Джон Сина был моим смертельным врагом, который прижимал меня к полу, когда я выполнял задания. Это случается.       — Джон Сина не входит в Лигу Легенд, — Джисон говорит, сбитый с толку, как только слова обрели смысл в голове.       — Именно.       Что ж. В этом он прав.       — И тебе не нужно беспокоиться обо мне или о чем-то еще, — добавляет Феликс через мгновение. Он наклоняет голову, чтобы спрятать свои слова в футболку Джисона, пряча лицо, когда он продолжает:       — Я не собираюсь, типа, набрасываться на тебя сейчас. Я знаю, что это не та же ситуация.       Джисон сжимает его предплечье.       — Я не волновался. Просто смущен.       — Нечего смущаться, — говорит он. Его смеха теперь нигде не видно. Все, что осталось на своем месте, — это искренность, мягкая, как перышко, вещь, которая касается кожи Джисона, как ласка. Они вьются вдоль его спины в пространстве между их телами, обволакивают ребра, где бьется его сердце. Нежные и непритязательные, но в то же время властные. — Просто… пожалуйста, предупреждай меня в будущем, когда тебе понадобится перерыв или немного пространства от меня. Какова бы ни была причина. В противном случае я начинаю паниковать и слишком много думаю о том, что произошло, и это не самая приятная ситуация для меня.       Чувство вины, которое подтолкнуло Джисона к признанию ранее, снова встает на дыбы. Он сжимает предплечье Феликса во второй раз и дает свои обещания, даже умоляя какое бы то ни было божество, наблюдающее за ним, убедиться, что он никогда больше не испытает ничего подобного.       Звук звяканья ключей по другую сторону входной двери прерывает их момент. Феликс отрывается от тела Джисона как раз в тот момент, когда веселый свист Чана наполняет квартиру.       — Сонни? — зовет он. — Ты здесь?       — Я на кухне, — кричит Джисон в ответ. Он поворачивается лицом к Феликсу. — Не хочешь немного потусоваться с нами, пока Чанбин не приедет? Мы не сможем начать без него.       Предложение несколько излишне, поскольку Феликсу не нужно разрешение тусоваться со своим двоюродным братом и друзьями в его собственной квартире. Джисон все равно делает это и получает за это мягкую улыбку.       — Полагаю, я мог бы уделить пару минут.       — Круто, — говорит Джисон.       Улыбка становится шире.       — Круто.       Он делает глоток кофе, чтобы скрыть ответную улыбку. Может быть, ему удастся повременить с рытьем той укромной норы, в которую он планировал заползти. По крайней мере, сейчас.