kiss away the past

«— Встречаюсь? Что ты имеешь в виду под ‘встречаюсь’? Я не… с кем я, по-видимому, встречаюсь?»

▶ СЕЙЧАС       Каким-то образом — и он искренне не понимает, как это происходит — Джисона уговаривают записаться на сольное выступление в Девятый округ. С момента своего дебюта в январе он выступал на нескольких мероприятиях в клубе, наслаждаясь тем, как он покоряет сцену с Чаном и Чанбином так, как он никогда не ожидал, что ему понравится в начале учебного года. Все его старые страхи выставить себя дураком перед всеми давно исчезли. При этом он не ожидал, что когда-нибудь решится на это без остальной части своей команды.       Пока однажды, когда 3RACHA все вместе тусуются в третьей студии, Джисон решает наконец представить трек, которым он уже некоторое время их дразнил. Когда песня вырывается из динамиков, черты лица Чана превращаются в выражение, которое он обычно делает, когда ему что-то нравится; рядом с ним Чанбин весь улыбается, его голова одобрительно покачивается в такт. Джисона переполняет гордость, когда он анализирует их реакцию. Песня — это переход к сентиментальности, которую он обычно предпочитает, поэтому ему не терпится услышать их мнение по этому поводу.       — Сонни, — говорит Чан, когда музыка стихает. Он смотрит на него с предельной искренностью. — Это настоящий огонь.       Он разражается смехом.       — Заткнись!       — Я серьезно!       — Он прав, — говорит Чанбин. — Я думаю, ты превзошел самого себя с этой песней. Тебе стоит подумать о том, чтобы однажды исполнить ее, это было бы довольно круто.       И затем по какой-то причине Джисон в конце концов соглашается. Это было бы круто. Может быть, он просто чувствует себя особенно храбрым в тот день. Девятый округ опубликовал детали своего следующего мероприятия ранее этим утром — оно состоится в начале следующего месяца, так что у него есть достаточно времени, чтобы подготовиться ко всему, что для него приготовлено, — поэтому, не задумываясь над этим, он подписывается на сольное выступление, а также на обычный слот 3RACHA.       Он слишком взволнован, чтобы ждать следующей встречи с ними, чтобы сообщить новости своим лучшим друзьям. В ту же секунду, как он заполняет онлайн-форму регистрации, он бежит в групповой чат безостановочной вечеринки, чтобы отправить голосовое, где он просто кричит без остановки в динамик целых десять секунд.

nonstop trot party (3)

минхо: Хан Джисон, я собираюсь убить тебя я только что открыл это посреди starbucks -.- на полную громкость -.- инни♡: лол, хреново быть тобой пока я просто игнорировал это 😌 минхо: на самом деле, единственное, что здесь может что-то высосать — это трубка моего пылесоса, как только я засуну ее тебе в глотку и высосу все твои органы, чтобы продать на черном рынке

я: ты не можешь вот так просто забрать органы Инни неужели верность для тебя НИЧЕГО не значит???

минхо: при таком раскладе? ни малейшего шанса

я: жестокость, твое настоящее имя Ли Минхо, но также УГАДАЙТЕ, ЧТО Я СДЕЛАЛ СЕГОДНЯ, РЕБЯТА

инни♡: поклонялся алтарю, который ты соорудил из меня в своей комнате?

я: нет, это записано карандашом на шесть вечера Я ЗАПИСАЛСЯ НА СОЛЬНОЕ ВЫСТУПЛЕНИЕ В ДЕВЯТОМ ОКРУГЕ ААААААААААААААХХХХХХХХХХХХХХХХХХ ПОЖАЛУЙСТА, ЗАВЕРЬТЕ МЕНЯ, ЧТО Я ПОСТУПИЛ ПРАВИЛЬНО,

ПРЕЖДЕ ЧЕМ МОЯ НЕУВЕРЕННОСТЬ ДАСТ О СЕБЕ ЗНАТЬ, ПОТОМУ ЧТО Я ТОЛЬКО ЧТО ОТПРАВИЛ ЗАЯВКУ АААААААА

инни♡: БОЖЕ МОЙ минхо: ахуеть??? Сонни, это так здорово, пиздец, я так горжусь тобой

я: СПАСИБО, СПАСИБО думаю, что я, возможно, был одержим, когда делал это лмао

но Чан и Бинни предложили это, когда услышали мою новую песню

и я такой: знаешь что. почему бы и нет. итак, я просто сделал это 🥴 кто я… кем я стал 😳😳😳

инни♡: вау я здесь ради развития персонажа но как ты смеешь показывать им свою новую песню, а не нам??? я думал, ты влюблен в меня, что за хуйня

я: так и есть ты для меня все, тебе принадлежат мое сердце, тело и душа но я не собираюсь показывать тебе песню

инни♡: ну что ж 💀

я: я хочу, чтобы это был сюрприз в этот вечер!!! пожалуйста, скажите мне, что вы придете поддержать меня 😭🙏🏼

минхо: не будь тупым, конечно мы придем я буду смотреть прямо в твою душу с первых рядов толпы инни♡: я буду официальным фанатом j.one вечером, снова буду самым громким человеком в клубе вместо тебя только попробуй остановить меня 😤

я: окееей спасибо, ребята я вас безумно люблю 🥺

минхо: думаю, я тоже испытываю к тебе нежные чувства инни♡: ты мой пятый любимый баклажан 😔✊🏼

я: только пятый??? почему, какой рейтинг сейчас 😭

инни♡: 1. Феликс 2. Чан 3. Минхо 4. Хенджин (вчера он угостил меня обедом, и это было очень вкусно) 5. ты

я: … ну тогда по крайней мере, я выше Ким Сынмина 🥴

✧︎✧︎✧︎

      Минхо и Чонин не единственные, кто поддерживает решение Джисона записаться на сольное выступление в Девятый округ. Он получает сообщения ободрения как от Хенджина, так и от Сынмина, как только они узнают о новостях — Хенджин шутит, что ночью появится еще один фан-сайт, который пополнит ряды уважаемой Коко, — и Феликс печет ему порцию печенья во время их еженедельной встречи в среду днем, чтобы отпраздновать шаг вперед. Он также обещает присоединиться к Чонину и Минхо в их усилиях прокричать на весь клуб в его поддержку, шутя о том, что он даже напечатает футболку с именем и лицом Джисона, чтобы укрепить свой статус самого большого фаната J.ONE.       — Думаю, Чонину будет что сказать по этому поводу, — со смехом говорит Джисон.       Феликс ухмыляется, разламывает еще одно печенье пополам и предлагает ему одну из половинок.       — Ему просто придется смириться с этим. Я очень серьезно отношусь к своей преданности.       — Что ж, в таком случае для меня большая честь. Я даже оставлю автограф для тебя потом, если буду великодушен.       — Вау, — восхищается он. — Ты серьезно суперзвезда.       Что касается 3RACHA, Чан и Чанбин поддерживают его, предлагая помочь Джисону улучшить его выступление, пока оно не станет отшлифованным, как бриллиант. Конечно, половина сессий в основном проходит в шутках, поскольку они никогда не могут слишком долго воспринимать друг друга слишком серьезно, но другая половина достаточно продуктивна, чтобы компенсировать это. Орлиный взор Чана всегда хорош в анализе того, как Джисон может максимально использовать пространство вокруг себя, в то время как опыт Чанбина в быстром и агрессивном исполнении рэпа оказывается надежным источником рекомендаций. По мере того, как они продолжают работать с ним над его песней, Джисон становится все более и более уверенным в своем решении принять участие в мероприятии.       Конечно, он подписался на сольное выступление только по прихоти. Да, он определенно будет сходить с ума по этому поводу в тот вечер. Но это не меняет того факта, что он все еще хочет это сделать. В конце концов, нервы не могут сдерживать его так долго.

✧︎✧︎✧︎

      — Проверь групповой чат, — говорит Чанбин из ниоткуда, отвлекая внимание Джисона от эссе, над которым он работает. Ему нужно написать еще пятьсот слов, и он понятия не имеет, как он собирается вписаться во все, чего ему еще предстоит коснуться, но об этом ему беспокоиться позже. — Девятый округ наконец-то опубликовал порядок участия в мероприятии в твиттере. Чан только что отправил ссылку в наш чат.       Джисон напевает, его глаза все еще устремлены на экран ноутбука. Ему нужно закончить мысль, прежде чем он даже подумает о Девятом округе, иначе он забудет, что хотел написать.       — Мы выступаем во второй половине ночи, — продолжает Чанбин, невозмутимый отсутствием ответа. Несмотря на то, что именно он забронировал эту комнату для занятий, а затем пригласил Джисона составить ему компанию, он не очень много занимался, пока они были здесь. На данный момент его учебники — не более чем декорации, разложенные для вида. — Порядок — это я, затем Чан, затем ты, затем 3RACHA. Так что не волнуйся, тебе не придется быть тем, кто разогревает публику для нас.       Это облегчение. Хотя Джисон и не планирует отказываться от выступления, было бы намного сложнее, если бы он был тем, кто начал выступление в их части мероприятия. К счастью, сейчас он прекрасно зажат между выступлениями своих друзей и финальным актом 3RACHA. Он хмыкает в подтверждение слов Чанбина.       Все еще не смущенный надуманным предлогом для разговора, Чанбин продолжает изливать душу составу, комментируя в пустоту каждое имя, которое он узнает ('О, значит, она наконец вернулась? Она не выступала на мероприятиях с октября — я предполагаю, что она, должно быть, скоро выпустит новую песню'), а также все имена, которых он не называет. Через некоторое время его комментарии обрываются, пока единственным звуком, слышимым в комнате, не становится щелчок клавиатуры Джисона. Учебники Чанбина остаются без внимания на другой стороне стола, его внимание приковано к телефону. Внимание на учебники осуществляется только когда Джисон наконец заканчивает с первым черновиком своего эссе, и даже тогда это происходит только потому, что Чанбин захлопывает их и устремляет на него умоляющий взгляд.       — Пожалуйста, скажи мне, что ты голоден. Мой желудок буквально вот-вот свернется от того, насколько я хочу есть.       — Ну, — отвечает Джисон. — Ты предлагаешь заплатить?       — Эй! — Чанбин плачет, даже когда начинает собирать свои вещи. Тогда это 'да'. — У тебя ведь тоже есть деньги, да? Почему я всегда оплачиваю счета?       — Потому что ты всегда проигрываешь в камень-ножницы-бумага, — это правда, он так и делает. Таково вечное проклятие Чанбина. — Кроме того, ты богатый парень, а я всего лишь скромный крестьянин из маленького городка Кимпхо.       — Не такой уж маленький, — говорит Чанбин. — Однажды Хенджин прислал мне видео-экскурсию по своему дому и улице. Это милое место.       Джисон фыркает, тоже вставая, чтобы собрать свои вещи.       — Это потому, что Хенджин тоже богатый парень из богатого района. Тем временем мой дом буквально сливается с домом Минхо через наши балконы.       — Я все еще не могу поверить, что это реально.       — Ну, поверь этому, детка, — он прыгал на балкон Минхо со своего собственного, сколько себя помнит. Это единственный случай, когда их общий страх высоты так и не срабатывает. — В любом случае, что бы ты хотел съесть на обед? Рамен? Нэнмен? — он бросает на Чанбина обнадеживающий взгляд. — Кальбитхан?       — В таком случае, я готов съесть все вышеперечисленное и даже больше. Поехали.       Он не нуждается в дальнейшем поощрении. Бросая остальные свои вещи в сумку, Джисон перекидывает ее через плечо, а затем обнимает Чанбина за плечи и тянет его к двери. Теперь, когда Чанбин затронул тему еды, он тоже готов есть по всему Сеулу.       В итоге они останавливаются на одном из своих любимых студенческих местечек, так как оно находится недалеко от кампуса, и Чанбин клянется, что его желудок буквально выпадет из задницы, если ему придется ехать больше десяти минут, чтобы что-нибудь съесть. Джисон никогда не хотел, чтобы этот образ был у него в голове, о чем он свидетельствует, перекрикивая яркие описания Чанбина, а затем таща его в ближайшее место, где продают кальбитхан. Они заказывают несколько блюд из меню, едят глазами, вместо того чтобы думать кошельками, а затем погружаются в непринужденное молчание, возвращаясь к своим телефонам, вместо того чтобы продолжить разговор.       Джисон пренебрегал своими учебными заданиями (в отличие от Чанбина), поэтому сейчас он исправляет это, просматривая свои уведомления одно за другим. Чанбин, сидящий за столом напротив, похоже, занят игрой в тиктоке, судя по всплескам шума, который можно услышать сквозь шум ресторана.       Затем он издает низкое шипение.       — Дерьмо.       — Что? — говорит Джисон, хмурясь. — Что не так?       — Это Хенджинни, — он отрывает взгляд от своего телефона, извиняющимся жестом прикусив губу. — Он весь день тренировался перед одним из своих занятий и думает, что, возможно, повредил лодыжку.       Джисон тревожно моргает.       — Пиздец. Что с ним случилось? Он в порядке? Ему нужно в больницу?       — Я не уверен, он просто говорит, что ему очень больно и нужна помощь, чтобы вернуться в свою квартиру, — он морщится. — Послушай, мне неприятно это делать, потому что я знаю, что мы только что сделали заказ, но мне придется уйти.       — Даже не беспокойся об этом, — говорит он, отмахиваясь от извинений Чанбина. — Если Хенджин ранен, то это важнее, чем обедать со мной.       Беспокойство продолжает отражаться на лице Чанбина, но он немного расслабляется перед лицом легкого принятия Джисона. Через несколько секунд он снова на ногах, все мысли о надвигающемся выпадении его живота изгнаны прочь. Он оставляет свою дебетовую карту у Джисона, поскольку ранее согласился оплатить счет, и, по-видимому, намерен придерживаться этого обещания. Затем в мгновение ока он выбегает из ресторана, уже на полпути к спринту, когда мчится обратно в кампус.       Дерьмо. Травма лодыжки, да? Джисон знает, что они не обязательно необычны для танцоров, но с ними все равно приходится иметь дело. Он надеется, что то, что случилось с Хенджином, не слишком серьезно. Хотя, судя по выражению лица Чанбина, есть большая вероятность, что это так и есть…       К тому времени, как им принесли еду, Джисон принял решение. Кажется неправильным отказываться от их обеда, как ни в чем не бывало, когда Чанбина нет рядом, чтобы насладиться им, особенно учитывая, как сильно он жаловался на свою еду ранее. Не говоря уже о том, что он единственный, кто платит за все это.       — Могу ли я получить коробки для всего этого, пожалуйста? — Джисон спрашивает официантку, прежде чем она успевает подойти к другому столику. — Кое-что произошло, поэтому мне нужно уехать отсюда как можно скорее.       — Конечно, — говорит она, хотя и с некоторым замешательством. — Я скоро вернусь к вам.       — И счет и терминал для оплаты, пожалуйста, — добавляет он.       Пока он ждет, когда она вернется, он отправляет Феликсу сообщение с просьбой сообщить адрес Хенджина. Нет смысла пытаться связаться с Чонином по этому поводу — он никогда не читает свои сообщения, когда он на занятиях.       — Вот ваши коробки, — говорит официантка, отрывая Джисона от телефона. Она кладет небольшую стопку на стол с улыбкой, готовой обслуживать клиентов. — И терминал, а также счет.       Несколько минут спустя Джисон вернулся на улицы Сеула, вооруженный двумя пластиковыми пакетами, полными еды, от которой у него текут слюнки, и адресом Хенджина на его навигационных картах. По пути он заскакивает в кафе, чтобы угостить Хенджина чаем с баббл, поскольку считает, что было бы невежливо заявиться к нему домой с едой Чанбина и даже ничего не купить для ее владельца. Его пострадавшего владельца.       Он никогда раньше не был в квартире Хенджина — по очевидным причинам — хотя у него есть смутное представление о том, где она располагается. Он знает, что Хенджин живет в одном из лучших студенческих многоквартирных домов, что он подтверждает, когда проскальзывает в вестибюль и встречается с глянцевым интерьером, за который большинство людей в университете не готовы раскошелиться. Когда Чанбин открывает ему дверь, удивленно моргая, как только видит Джисона, он обнаруживает, что внутри все выглядит так же мило.       — Сонни? — говорит Чанбин, застигнутый врасплох. — Что ты здесь делаешь?       Джисон поднимает сумки в руке.       — Подумал, что я должен отдать это, пока твой желудок не вывалился из задницы.       — О, — он еще раз удивленно моргает ему, прежде чем это выражение сменяется благодарной улыбкой. — Тебе не нужно было. Ты должен был просто съесть это сам.       — Ты заказал половину меню. Я ни за что не собирался есть это сам.       — Не будь таким сопляком, — ругается он, тыча Джисона в живот. Он пинком распахивает дверь и жестом приглашает его следовать. — С таким же успехом ты мог бы зайти и оставить все как положено.       Испытывая опасения при мысли о том, чтобы действительно зайти внутрь, Джисон входит в квартиру немного неловко. Он снимает кроссовки в прихожей и пытается не покраснеть, когда Хенджин, который в это время ворчливо поправляет одеяла, закинув ногу на подлокотник дивана, замирает при виде него.       — Сонни?       — Эм. Да. Извини, что врываюсь вот так, я просто зашел отнести хену еду, так как он выбежал до того, как все было подано.       — Ох, — он склоняет голову набок, все еще в замешательстве. — Откуда ты вообще знаешь, где я живу?       — Я попросил у Ликса адрес, — объясняет он. Все еще неуклюжий, как Бэмби на льду, он шаркает по квартире, пока не оказывается перед Хенджином и протягивает ему чашку чая с баббл в руке. — С тех пор, как у тебя сломана нога.       Замешательство Хенджина усиливается. Удивление танцует с ним, даже когда он принимает напиток. Он делает глоток, а затем расплывается в улыбке.       — Таро с тапиокой. Ты вспомнил.       Джисон пожимает плечами.       — Конечно я помню.       — Чушь собачья, — фыркает Чанбин, возвращаясь с кухни с тремя наборами палочек для еды и тремя стаканами воды. Он ставит их на кофейный столик, а затем берет пакеты у Джисона, чтобы распаковать их содержимое. — Не стой тут так бессмысленно. Садись и ешь свою еду.       — О нет, я просто зашел занести твои вещи-       — Ты мог бы также поесть с нами здесь, пока твоя еда не остыла, — говорит Чанбин, делая паузу, чтобы послать Хенджину настороженный взгляд. — Если только вы, ребята, еще не решили свои проблемы?       На этот раз Хенджин и Джисон обмениваются взглядами. Джисон понятия не имеет, что Хенджин должен прочитать на его лице, но это приводит к тому, что он пожимает плечами и говорит:       — Я не возражаю. Пока ты передаешь мне еду сюда — мне слишком комфортно, чтобы двигаться ради этого.       — Из-за сломанной ноги и всего остального, — говорит Джисон.       — Достаточно близко, — говорит Хенджин с легким смешком. — Это просто вывихнутая лодыжка. Но стоять сейчас чертовски больно. Так, блять, раздражает, честно говоря.       — Э-э, могу понять.       И затем, несмотря ни на что, Джисон садится посреди квартиры Хван Хенджина, чтобы пообедать с ним и его парнем. Если бы кто-нибудь сказал ему этим утром, что именно так он проведет свой день, он бы высмеял их из комнаты. Конечно, они с Хенджином больше не вцепляются друг другу в глотки, и да, Джисон правда считает его своим другом, но он все еще не думал, что когда-нибудь дойдет до того, что он будет вот так тусоваться с Хенджином в его квартире. Рядом нет Чонина, который мог бы сгладить неловкость, не нужен Феликс, чтобы создать настроение. Только Джисон, Чанбин и Хенджин.       В это же время в прошлом году подобный сценарий стал бы его худшим кошмаром. И все же сейчас он чувствует себя не так неловко, как он думал.       Конечно, они довольно молчаливые, когда поначалу набрасываются на еду, и Джисон не может не чувствовать себя незваным гостем, вторгшимся на чужую территорию, — но потом он спрашивает Хенджина о том, как он вывихнул лодыжку, и это словно открывает шлюзы. Беседа течет между всеми тремя свободно, полная беззаботных подшучиваний и непринужденных замечаний, предназначенных для того, чтобы подразнить друг друга.       Как и в большинстве случаев, Чанбин становится объектом большинства атак — не то чтобы он жалуется; если бы ему было не все равно, он бы не стал намеренно так сильно подыгрывать им, особенно когда Джисон и Хенджин объединяются против него в том виде, в каком они есть. При этом фасад Хенджина по-прежнему чаще дает трещину, чем нет. Он часто и нежно смеется, проводя рукой по волосам Чанбина всякий раз, когда Чанбину удается заигрывать, не обращая внимания на его колкости. В том, как они взаимодействуют друг с другом, есть естественная легкость, уравновешенность, которую они, очевидно, долго культивировали.       Осознание приходит к нему из ниоткуда. Секунду назад Джисон наблюдал, как Чанбин обрушивает свое эгье на Хенджина, в то время как его парень обводит одну сторону его лица неохотной улыбкой с ямочками. Следующее, думает он, ясно как день: у меня нет чувств к этому парню.       Ревность не издевается над его сердцем. Горечь не выползает из своего гнезда, пока ему не приходится прикусить язык, чтобы сдержать ее яд. Он наблюдает, как Чанбин и Хенджин бесстыдно флиртуют друг с другом, как будто они забыли, что он в комнате — парень, который разбил сердце Джисону и тот, кто, как он думал, сможет его снова соединить — и он ничего не чувствует. Никакой обиды. Никакой тоски. Абсолютно ничего.       Осознание занимает свое место в голове Джисона, будто оно было там некоторое время, терпеливо ожидая, когда он даст ему последний толчок, необходимый для того, чтобы занять свое место. Это даже не кажется новаторским. Учитывая, как сильно он тосковал по Чанбину со дня их первой встречи, это должно его шокировать. Это не так. Джисону больше не нравится Чанбин, вот и все.       Как же это разочаровывает.

✧︎✧︎✧︎

      — Так как же ты тогда планируешь добраться до Девятого округа? — спрашивает Чанбин за три дня до мероприятия.       Они вдвоем сидят перед телевизором в его квартире вместе с Феликсом лицом к экрану, соревнуясь друг с другом в Mario Kart.       Как всегда, Феликс побеждает, склонившись над своим контроллером с почти лазерным фокусом. Перед ним может взорваться бомба, а он даже не вздрогнет. Чан мог бы вернуться со своего свидания в сексуальном траурном наряде, о котором они с Минхо всегда говорят, когда флиртуют друг с другом в своей странной манере — заявляя, что Минхо сбежит с состоянием Чана после его смерти при трагических и загадочных обстоятельствах, — и Феликс бы не заметил. Удивительно, насколько он предан делу, даже в чем-то вроде Mario Kart. Джисону едва удается поспевать за темпом, который он задает.       — Э-э, — говорит он, нажимая на джойстик до упора. — Как обычно? Убер с Минхо и Айэни. А что?       — Ничего, — говорит Чанбин. — Просто подумал, что ты — блять — возможно, захочешь пойти со мной и Чаном в этот раз, поскольку это важный вечер. Успокоить свои нервы, понимаешь?       — Со мной все будет в порядке, — говорит Джисон. — И кроме того, у меня есть мой браслет-талисман на удачу, помнишь? — он позвякивает своим запястьем, чтобы привлечь внимание к серебряной цепочке, обмотанной вокруг него. Ему она очень нравится, как на сцене, так и вне ее. Он снимает ее, только когда принимает душ.       — Логично. А как насчет тебя, Ликс? Ты идешь со мной и Чаном?       Феликсу требуется несколько мгновений, чтобы ответить.       — Да, почему бы и нет?       — Не знаю. Может быть, ты хочешь пойти с тем парнем, с которым встречаешься вместо этого.       Ответ сопровождается дразнящей ноткой, настолько безобидной, что она почти полностью ускользает от внимания Джисона. Затем слова выстраиваются в его ушах в правильное предложение, и он запинается, удивленно глядя на Феликса. Встречается? Феликс с кем-то встречается? Он впервые об этом слышит.       Феликс, кажется, замечает замечание сразу после Джисона, потому что он, наконец, отрывает взгляд от видеоигры, его голова в шоке поворачивается в сторону Чанбина. Его аватар чуть не слетает с дороги.       — Встречаюсь? Что ты имеешь в виду под ‘встречаюсь’? Я не… с кем я, по-видимому, встречаюсь?       — Парень, которого я видел днем выходящим из твоей комнаты, весь в засосах, — говорит Чанбин небрежно, будто он не бросает бомбу, которую, по убеждению Джисона, Феликс не заметит, взорвавшись рядом с ним. — Чен? Или, может быть, Чансун?       — Ченлэ.       Взгляд Феликса переключается на Джисона. Он не понимает, что именно он произнес это имя, пока Чанбин не щелкает пальцами и не светлеет.       — Да, тот самый! Видишь? Даже Сонни знает, о ком я говорю.       — Я не встречаюсь с Ченлэ, — говорит Феликс, заливаясь румянцем нелестного оттенка розового. Его глаза нервно перебегают с экрана на Джисона; каждое движение сопровождается более глубоким оттенком розового, пока он не становится красным, как букет роз. — Мы просто друзья, вот и все.       — Довольно хорошие друзья, если хочешь знать мое мнение, — говорит Чанбин, покачивая бровями.       Каким-то образом Феликсу удается покраснеть еще больше.       — Прекрати. Это не так.       Он снова бросает взгляд на Джисона, когда тот бормочет в свою защиту. Джисон не знает, воображает ли он это, но это выглядит так, как будто Феликс прямо умоляет его об этом. Не уверенный, какой реакции он добивается, Джисон решает одарить его тонкой улыбкой, а затем возвращается к видеоигре, словно ничего примечательного не произошло. Через мгновение Чанбин и Феликс следуют его примеру, их аватары скользят по анимированному асфальту, когда они продолжают свою гонку и оставляют все обсуждения потенциальных парней в пыли позади них.       Позже, когда он идет на кухню за закусками во время затишья в игре, Феликс следует за ним по пятам. Джисон может чувствовать жар его тела у себя за спиной, дымку его дыхания на своей шее, когда он наклоняется, чтобы пробормотать что-то на ухо Джисону.       — Чанбин не знает, о чем говорит. Я не встречаюсь с Ченлэ. Мы правда всего лишь друзья. Мы лишь говорили о некоторых вещах на днях, а потом просто… увлеклись, я думаю.       Джисон не знает, почему признание застает его врасплох. Это потому, что он знает, что он нравится Феликсу? Или ‘нравился’ — более подходящее слово в этой ситуации сейчас?       Да. Должно быть, так. В любом случае, это объяснение имеет наибольший смысл.       Единственная причина, по которой это заставило его чувствовать себя так странно, заключается в том, что он знает, что в этой истории есть нечто большее, чем Чанбин осознает. Он знает о поцелуях, которыми они с Феликсом делились в этой самой квартире, и о признании, которым дышали его губы, и о том, как он разрушил все надежды Феликса на воздаяние мгновениями позже. Он знает о поцелуе, которым они обменялись на лестнице в общежитии Чонина, о руке Джисона на лице Феликса и десяти маленьких пальчиках, обвившихся вокруг его талии. Он знает об обещании Феликса двигаться дальше, не обижаться на Джисона за отсутствие чувств к нему, и он знает о своей собственной клятве не относиться к Феликсу иначе из-за того, что у него вообще есть какие-то чувства к нему. История, которая существует между ними, прямо там, на кухне, с Джисоном и Феликсом, всплывшая на поверхность в этот душный полдень из-за неуклюжих намерений Чанбина подшутить.       Потому что теперь Джисон узнал, что Феликс веселился с кем-то еще, и хотя это не его дело, с кем трахается Феликс и когда он это делает, все равно странно слышать об этом, учитывая полный контекст ситуации.       Не то чтобы Феликсу нужно было это знать, конечно.       Джисон изображает улыбку на лице, а затем поворачивается прямо к нему лицом, при этом они чуть не врезаются друг в друга. Он не осознавал, что Феликс стоит так близко к нему. Руки протягиваются, чтобы поддержать Джисона за талию и зафиксировать его на месте.       — Все в порядке, Ликс, — говорит он, стараясь, чтобы его голос звучал как можно более непринужденно. Он не хочет, чтобы у Феликса сложилось неправильное впечатление и он подумал, что Джисон осуждает его за то, что он вытворяет. То, что он встречается только с теми, с кем у него отношения, не означает, что все остальные должны это делать. Многие люди этого не делают. — Тебе, честно говоря, не нужно объяснять, что произошло между вами двумя, или оправдываться передо мной. Это твоя жизнь и твое тело. Ко мне это не имеет никакого отношения.       Брови Феликса поднимаются вверх.       — Ох. Точно.       — И не беспокойся о поддразниваниях Чанбин-хена, — добавляет Джисон. — Скоро он найдет новую шутку, за которую можно зацепиться.       — Да, — говорит Феликс. Его руки все еще на талии Джисона. — Я думаю, он так и сделает.       — Ага.       На мгновение ни один из них не двигается. Феликс продолжает смотреть на него, легкая морщинка пролегает между его бровями, как будто он над чем-то ломает голову. Чем дольше они стоят там, тем больше Джисон осознает, как кровь приливает к его щекам. Он сильно краснеет, хотя и не знает почему. Все, что они делают, это стоят там.       В конце концов, он кашляет и выходит из личного пространства Феликса, посылая ему еще одну улыбку, когда отступает. Руки с его талии убираются. Странно, что он это заметил.       — В любом случае! Время перекусить. Мне, вероятно, следует совершить набег на шкафы, прежде чем придет хен и доберется до всех моих любимых блюд.       — Да, — говорит Феликс. — Звучит как хорошая идея.       Он бросает на Джисона последний изучающий взгляд, прежде чем тот озаряется собственной улыбкой, ясноглазой и доброй, такой, какой всегда бывают улыбки Феликса. Затем он поворачивается, чтобы вернуться в гостиную, и Джисон, наконец, может выпустить воздух, который он сдерживал все это время.

✧︎✧︎✧︎

      — Обязательно запиши все выступление на видео, — говорит Минхо, пытаясь засунуть правую руку в рукав куртки. — Я не хочу пропустить ни одной секунды.       Сжалившись над ним, Чонин наклоняется, чтобы помочь ему одеться.       — Я так и сделаю, — обещает он. — Но я также буду кричать так громко, как только смогу, на протяжении всего видео, так что ты, вероятно, ничего не услышишь в любом случае.       — Если бы у меня тоже был фан-сайт, — сокрушается Джисон. — Может быть, мы могли бы попросить Коко снять это для нас.       Как всегда, упоминание о фан-сайте Чана заставляет Минхо нахмуриться, поскольку его снова поражает воспоминание о том, как он написал в твиттере о ее айдоле, используя один из ее твитов. Не имеет значения, сколько раз они встречались; ничто не остановит Минхо от желания яростно катапультироваться из этой реальности при одном только звуке ее ручки. Зная все это, Джисон посылает ему солнечную улыбку.       — Может быть, мне стоит взять тебя с собой в больницу, — предлагает Минхо, полностью осознавая, что делает. Он поднимает кулаки, ясно намекая на то, как именно Джисон там окажется. — Немного оживить твою субботу.       — Скажи бабушке, чтобы она поправлялась, — говорит Чонин, завершая тем, что игнорирует возможность терроризировать кого-либо из них. Новость о госпитализации бабушки Минхо слишком сильно взволновала его, чтобы он мог пролить свет на ситуацию, как он обычно делал. — Я должен был понять, что что-то не так, когда она не позвонила мне в четверг днем… Она никогда не пропускает наши пятичасовые встречи.       — Тот факт, что у тебя запланирована еженедельная встреча со сплетнями с чьей-то бабушкой, вызывает беспокойство, — говорит Джисон.       — Тебе просто грустно, потому что ты не ее любимчик.       — Возьми свои слова обратно! — восклицает он, хотя знает, что это правда. Чонин обладает врожденным очарованием, которое любят все старички, включая бабушку Минхо. Неудивительно, что он всегда был волонтером на мероприятиях для людей старше шестидесяти в общественном центре. — Бабушка считает меня замечательным!       — Она все еще ждет, когда ты станешь выше.       — Хорошие вещи приходят в маленьких упаковках!       На что Чонин отвечает, разводя большой и указательный пальцы на полдюйма друг от друга и посылая многозначительный взгляд на промежность Джисона. Он задыхается, готовый защитить свою гордость — и свой член — только для того, чтобы его прервал Минхо.       — Слушайте, неудачники, — говорит он, хотя его слова адресованы конкретно Чонину. — Я все еще хочу попробовать посмотреть выступление Сонни вживую, поэтому, прежде чем он продолжит, обязательно напиши мне, и мы сможем обсудить это в фэйстайме, хорошо? Даже если я буду в больнице. Бабушка поймет, если я ненадолго включу свои наушники. Блять, она, вероятно, захочет посмотреть это со мной. Просто убедись, что ты в первых рядах, ладно? Я хочу хороший обзор.       Чонин кивает.       — Будет сделано, не волнуйся. Ты только позаботься о ней, хорошо?       Минхо мало что может сделать в этом отношении, особенно как ученик танцев, но он кивает так, словно готов вернуться в Гимпо, чтобы сделать серьезную операцию на брюшной полости собственной бабушке, если потребуется. Он сжимает каждого из них в плечах, ерошит волосы Чонина и говорит Джисону: «ни пуха ни пера», прежде чем уйдет. Когда за ним закрывается дверь, он кричит что-то о том, что они должны доесть остатки макарон в его холодильнике. А затем трио сократилась до двух, третий из них спешит на следующий поезд обратно в Гимпо, поскольку его бабушку ранее положили в больницу после сердечного приступа.       Джисон вздыхает, безнадежно глядя на дверь.       — Я не могу поверить, что его не будет на моем первом сольном выступлении, — он не может винить его за это, но все равно жаль, что это происходит.       — Знаю, — Чонин обнимает Джисона за плечи в редком проявлении утешения. — Похоже, сегодня вечером мне придется быть в лучшей форме, чтобы загладить вину.       — Похоже на то, — говорит он.       Без Минхо его нервы почти наверняка будут хуже, чем обычно. И все же по ходу вечера Джисон обнаруживает, что он намного спокойнее, чем ожидал. Предвкушение все еще бурлит у него в животе, но это не тот сдавливающий кишечник дискомфорт, которого он боялся. Скорее, это ощущение, похожее на катание на американских горках; возбуждение сливается воедино, нарастая с каждой секундой по мере приближения момента, когда он окончательно теряет всякий контроль над ситуацией.       Взрывное вступление Чанбина плавно переходит в учтивое, ироничное соло Чана. Спрятавшись в тени, Джисон наблюдает, как он с важным видом идет по сцене, ухмыляясь толпе, как будто знает, что они едят с его ладони. Он подмигивает тому месту, где Чонин пробился к началу толпы и держит свой телефон высоко в воздухе. Однако слишком скоро песня подходит к концу, и тогда наступает очередь Джисона командовать толпой.       Мэтью, менеджер Девятого округа, выходит после того, как Чан заканчивает под одобрительные возгласы, стукаясь с ним кулаками и похлопывая его по спине. Он что-то говорит в свой микрофон, но Джисон с трудом разбирает, что именно. Он слишком озабочен тем, что происходит в его теле. Кровь в ушах, сухость в горле. Осознание того, что это все, это он, теперь его очередь. Впервые в своей жизни он собирается выступить один на сцене перед клубом, полным людей.       От этого чувства у него сводит живот. Его сердце трепещет, как птица в клетке, а пальцы обхватывают спасательный круг — ручку микрофона — словно намереваясь вплавиться в пластик, пока тот не воткнется в его ладонь. Когда Мэтью проходит мимо него, ободряюще похлопывая по плечу, он делает успокаивающий вдох. Он может это сделать. Он может. Он должен.       Подвески на его браслете дрожат при каждом шаге, который он делает. Когда он оказывается в центре сцены, огни становятся опасно красными — так похоже на то, какими они были, когда 3RACHA в январе исполняли Zone — и начинают звучать вступительные ноты к его новой песне. Почти мгновенно Чонин и Феликс начинают аплодировать с первого ряда. Джисон почти выходит из роли, смех срывается с его губ от их рвения, но затем он подносит микрофон ко рту и возвращается к делу, начиная свой рэп, не пропуская ни одного такта.       — Какого хуя, хен! — Чонин визжит после этого, обращаясь к нему, как только 3RACHA выходит из-за кулис. Он хватает его за плечи и трясет, как офицер службы безопасности в аэропорту. — Это было… боже мой. Ахуеть! Я не могу поверить, что там, наверху, был ты! На этот раз ты реально был крутым!       — Спасибо, — говорит Джисон, прихорашиваясь от похвалы. — Иногда я пытаюсь.       Чонин трясет его еще сильнее.       — Да, без шуток! К тому же хорошая игра слов. Это было умно.       Джисон ухмыляется. Всегда забавно использовать английский в сочетании с корейским, особенно в таких ситуациях, как I Got It , когда это только усиливает оскорбления в песне. Он рад, что это не осталось неоцененным.       — Минхо тоже это видел? — он спрашивает.       — Да, после этого он написал об этом в групповой чат, — Чонин отпускает плечи Джисона, чтобы разблокировать телефон и открыть чат энтузиасты баклажанов, протягивая его Джисону, чтобы тот прочитал. — Бабушку выписали раньше, поэтому они смотрели выступление вместе у него дома. Ей тоже понравилась игра слов.       — Она также думает, что твоя операторская работа дерьмовая, — замечает Джисон. — Теперь ей хоть что-то в тебе не нравится, да?       Он со вздохом забирает свой телефон обратно и поправляет свои новые фальшивые очки на носу.       — Я был в ударе, ясно? У меня не было сил думать о своей операторской работе, когда я был слишком занят, выкладывая свою задницу на всеобщее обозрение. Чтобы быть самым громким фанатом в клубе, требуются усилия.       — Если это поможет, вы с Ликсом определенно были самыми громкими людьми в толпе.       Призванный звуком своего имени, Феликс выбирает этот момент, чтобы накинуться на Джисона, его руки путешествуют по торсу Джисона, пока он обнимает его сзади. Он нежно обнимает его и прижимается губами к его уху, так близко, что Джисон дрожит от дуновения воздуха, которое он выдыхает, когда произносит свои поздравления.       — Ты был великолепен там, Сонни. Лучший человек, который выступал сегодня вечером, определенно.       Джисон поворачивает голову, пытаясь посмотреть ему в лицо должным образом, когда тот отвечает:       — Правда? Ты уверен, что ты не просто предвзят?       — О, я определенно предвзят, — говорит он, смеясь, и поднимает левую руку в воздух и шевелит пальцами перед ними. — Смотри! — поперек них черной ручкой написано имя J.ONE. — Это не футболка с твоим лицом, но достаточно близко, да?       Джисон берет Феликса за руку и с улыбкой подводит их ближе, чтобы рассмотреть неуклюжий почерк.       — Что ж, ты преданный фанат, отдаю тебе должное. Но как я теперь должен это подписать?       — Просто придется оставить для меня танец вместо этого, — говорит Феликс. — Может быть, фото, если ты к этому готов.       Джисон делает вид, что обдумывает предложение.       — Я мог бы это сделать. Просто придется подождать и посмотреть, не так ли?       Какой бы ответ Феликс ни собирался сказать, его прерывает Чанбин, врывающийся с Хенджином на буксире, чтобы похвастаться тем, как хорошо прошла их часть ночи. Его хорошее настроение еще больше подкрепляется тем, что люди продолжают подходить, чтобы похвалить их за хорошо выполненную работу, готовые с улыбкой и комплиментом потешить их эго. Некоторые из них даже адресованы конкретно Джисону, посвящены его сольному выступлению и заставляют его чувствовать себя еще счастливее от того, что все прошло успешно. Удивительно, чего он может достичь, когда перестанет все переосмысливать.       Один из заглянувших к нам людей — не кто иной, как Ченлэ, который не является парнем Феликса. Его сопровождает остальная часть его группы друзей — тех самых, которые несколько месяцев назад выступали в этом самом клубе, хотя сейчас они все улыбаются. Улыбка Ченлэ, в частности, имеет жуткий оттенок понимания, когда он бросает взгляд на Джисона и Феликса, все еще обнимающихся. До этого момента Джисон не задумывался о том, как они, должно быть, выглядят в глазах других людей, но теперь он слишком хорошо осознает линию тела Феликса за спиной и то, как он изгибается, идеально прижимаясь к нему. То, как он только что снова усилил хватку на Джисоне.       — Джисон, верно? — спрашивает Ченлэ, но не ждет ответа. — Ты хорошо выступил там. Я могу понять, почему толпа так сходила по тебе с ума.       Джисон понятия не имеет, почему он чувствует себя так неловко, когда вежливо отвечает:       — Спасибо, это любезно с твоей стороны, — за исключением того, что это наглая ложь, потому что он знает почему, и эта причина имеет имя из шести букв и в настоящее время прилипла к нему. Джисон отодвигает странности в сторону и продолжает:       — Ты Ченлэ, верно? Друг Ликса, с которым он познакомился в твиттере? Не думаю, что у нас когда-либо раньше была возможность поговорить.       — Разве нет? Я так много слышал о тебе, что такое чувство, будто я уже тебя знаю.       Ему удается улыбнуться.       — Надеюсь, только хорошее.       — Не беспокойся, — жизнерадостно говорит Ченлэ. — Феликс не может сказать о тебе ни единого плохого слова.       — Ченлэ, — говорит Феликс с ноткой предупреждения.       Понимающая улыбка становится еще острее.       — Что? Разве не так? — затем Ченлэ смеется, неожиданно высоким и милым звуком, прежде чем он улыбается Феликсу и говорит:       — Кстати, мне также нравится эта куртка. Она не выставлена на продажу?       Он практически чувствует, как Феликс закатывает глаза, уткнувшись ему в шею.       — Ты же знаешь, что можешь просто взять мои вещи прямо сейчас, верно?       — Я собираюсь поддержать тебя в этом, — говорит он.       Похоже, он намерен задержаться для нормального разговора, поэтому Джисон тихо высвобождается из объятий Феликса и оставляет их наедине, поворачиваясь к Чонину и Сынмину, чтобы присоединиться к ним во всем, что они обсуждают с друзьями Ченлэ. По-видимому, некоторые из них живут на том же этаже, что и Чонин, поэтому они знают друг друга достаточно хорошо, чтобы взаимодействовать, не чувствуя неловкости, как Джисон начал делать с Ченлэ. И ни у кого из них нет такой же острой улыбки, как у него, что является еще одним источником облегчения. Он все еще не знает, что об этом думать.

✧︎✧︎✧︎

      Все странные чувства рассеиваются с наступлением ночи. Мероприятие подходит к концу, встреченное бурными возгласами, когда Мэтью завершает его короткой речью на сцене, а затем диджей снова вступает во владение, повышая хорошее настроение, обрушивая на них поток воспоминаний. Вскоре Джисона вытаскивают на танцпол его друзья, которые прыгают вверх-вниз, подпевая всем текстам песни. В сочетании с выпивкой, которую он выпил, атмосфера вызывает у него чувство эйфории.       — Я собираюсь вернуться в бар, — кричит Чонин ему в ухо. — Я хочу еще выпить!       Джисон понимающе кивает.       — Веселись, — говорит он, похлопывая себя по щеке неуклюжей рукой.       Уходя, он забирает с собой Сынмина и Чана, а в знак прощания бросает в воздух знаки мира. Вскоре после этого Чанбина и Хенджина тоже поглощает толпа, когда они ускользают, чтобы потусоваться, а потом остаются только Джисон и Феликс, стоящие лицом друг к другу посреди танцпола. Гораздо более неловко подпрыгивать под музыку, когда ты не в большой группе, поэтому Джисон снова набирается энергии и начинает раскачиваться в такт.       — Я так дерьмово танцую, — признается он со смехом. — Не понимаю, как люди это делают.       Феликс криво улыбается.       — Не-а. Танцевать легко! Все, что тебе нужно сделать, это расслабиться и не думать о том, как ты выглядишь.       — Тебе легко говорить! Ты буквально студент танцевального факультета.       — Да, это значит, что я знаю, о чем говорю, — его улыбка становится шире, и он добавляет:       — Просто делай что угодно, и с тобой все будет отлично. Видишь?       И затем он продолжает делать самые резкие, самые нескоординированные движения за всю историю. Джисон впадает в истерику, особенно когда Феликс продолжает демонстрировать свои худшие танцевальные движения, ободренный реакцией. Его улыбка мощностью в тысячу киловатт ярче любого из огней наверху. Становится светлее, когда он подпрыгивает и хватает Джисона за руки, притягивая его ближе.       — Давай, — призывает он. — Ты знаешь, что можешь это сделать.       — Не думаю, что я этого хочу, — говорит Джисон, все еще смеясь.       Феликс не принимает отказов. Он двигает руками Джисона взад-вперед для него, пока тот не вынужден подыгрывать, и тогда они оба разыгрывают ужасную хореографию, пытаясь увидеть, кто может превзойти другого в том, насколько неуклюже они могут выглядеть. Джисон начинает пытаться соотнести свои ходы с текстами песен, разносящихся по клубу. Паршивые хлопки в груди, имитирующие сердцебиение, гитарные риффы соло с максимально неприятным выражением лица — целая комедия. Когда начинает играть Mommae — потому что в каждом клубе Сеула играют Mommae по крайней мере пять раз за ночь — и он пытается двигаться, как девушки в музыкальном клипе, Феликс, наконец, сдается и признает поражение.       Он, спотыкаясь, бросается вперед, обнимает Джисона за шею и восклицает:       — Хорошо-хорошо! Ты победил. Ты танцуешь хуже меня.       — Так я и знал. Разве я был не прав?       — Прав, — соглашается он. — Ужасный танцор, отличный рэпер. В конце все уравновешивается.       — И также красивый, — добавляет он.       Глаза Феликса превращаются в полумесяцы от силы его улыбки.       — Да, — говорит он. — Очень красивый.       Выражение его лица настолько нежное, что самодовольство Джисона мгновенно превращается в застенчивость. Он возвращает комплимент с молчаливой благодарностью в виде двух рук, сжимающих талию Феликса. В ответ улыбке Феликса удается совершить невозможное и каким-то образом она становится еще ярче. Он начинает раскачиваться на ногах, призывая Джисона следовать за ним, хотя это последняя песня в мире, под которую любой в здравом уме стал бы так нежно раскачиваться.       — Мило, — говорит Джисон через несколько мгновений. — Знаешь, о чем мне напоминает эта песня? — вопросительное покачивание его головой. Джисону приходится прикусить внутреннюю сторону щеки, чтобы сдержать смех. — О том, что моя задница — твой любимый фрукт.       Феликс моргает — а затем со смущенным возгласом отталкивает Джисона назад, краснея.       — Прекрати! Я думал, ты наконец-то забыл обо всем этом!       — Я никогда не мог забыть о своей заднице, похожей на персик, — говорит Джисон. — Как ты думаешь, насколько круглой она является?       — Ты!       Притворяясь сумасшедшим, Феликс снова дергает его обратно, на этот раз гораздо крепче. Он щелкает зубами, словно собирается вонзить их в щеку Джисона в жестоком акте мести, хотя и терпит неудачу, когда Джисон со смехом отводит голову в сторону. Вместо этого ему приходится довольствоваться свирепым взглядом, хотя его веселье смягчает его, делая его примерно таким же агрессивным, как котенок.       — Это ты избегал меня целую неделю только потому, что я снился тебе голым.       Джисон задыхается.       — Ты не просто заговорил об этом. Ты знаешь, как мне было неловко из-за этого!       — Но я поднял этот вопрос, — мрачно говорит он. — Я поднял.       — Это нападение. На меня напали.       — Нет, это нападение, — говорит Феликс, прежде чем снова его укусить.       Джисон кричит и вырывается, но он может двигаться так далеко только тогда, когда руки Феликса так крепко сжимаются вокруг его шеи. Его губы соприкасаются со щекой Джисона, поцелуй вместо укуса. Он сопровождает это неприятным звуком поцелуя, поворачивая голову, чтобы вонзиться глубже. Прежде чем Джисон успевает возразить, руки ложатся на плечи каждого из них, и Сынмин расталкивает их для него.       — Ребят, — торопливо говорит он. — Джисон. Вам нужно поторопиться. Бывший придурок в баре несет чушь, и у меня такое чувство, что все вот-вот станет плохо.       Все следы юмора немедленно покидают Джисона. При одном упоминании Санхуна внутри него вновь вспыхивает знакомый ад ненависти. Головокружение от последних получаса, удовлетворение и гордость за свое соло — все это сгорает, когда он проталкивается сквозь толпу, следуя за Сынмином, который расчищает им путь. Феликс цепляется за его руку, беспокоясь, почему Джисон злится.       К тому времени, как они добрались до остальных, Джисон узнал суть ситуации от Сынмина. Их друзья были в баре. Санхун заметил Чана и подошел, чтобы сделать несколько ехидных комментариев о Минхо под предлогом дружеского совета, его друзья хихикали у него за спиной. Когда он наткнулся на каменную стену молчания, стало хуже. Чанбин и Хенджин, должно быть, заметили разворачивающийся инцидент из любого уютного уголка клуба, в котором они находились, потому что они появились на сцене всего через несколько минут, враждебные с самого начала — что, конечно, только еще больше ободрило Санхуна. Мудак.       — Что здесь происходит? — спрашивает Джисон, подходя к группе. При виде Санхуна его лицо искажается хмурым выражением; становится еще хуже, когда глаза третьекурсника загораются, как только он замечает Джисона со злыми намерениями.       — О, прекрасно, — говорит Санхун. — Сторожевой пес здесь.       Его друзья смеются, будто он сказал самую смешную вещь на свете. Ебанные Крабб и Гойл; Джисон видел, как сохнет краска с большей индивидуальностью, чем у них.       — Какого хуя ты хочешь, Санхун? — он огрызается. — Сколько раз я должен сказать тебе отвалить, прежде чем ты наконец поймешь, что это значит?       — Я в баре, Хан, — отвечает он, обводя их жестом. — Очевидно, я хочу выпить. Что еще я мог бы здесь делать?       — Нести чушь о Минхо-хене? — предлагает Чонин с жестким взглядом.       Санхун едва скользит по нему взглядом.       — Я даже не сказал ничего плохого. Если честно, вы можете утверждать, что я помогал Чану здесь, давая ему несколько советов, хотя мне это и не нужно. От одного из парней Минхо к другому.       — Никто не спрашивал.       — Это был не совет, ты просто насмехался, — говорит Чонин.       — Это не насмешка, если это правда.       Чанбин мрачно усмехается.       — Заткнись нахуй, чувак. Богом клянусь, ты влюблен в звук собственного голоса. Почему бы тебе не пойти нахуй и не поговорить с кем-нибудь, кому не все равно?       Санхун игнорирует его. Он возвращает свое внимание к Чану, все еще сидя лицом вперед на своем барном стуле и ведя себя так, как будто Санхуна там нет. Он даже не уделяет ему того внимания, которое можно уделить мухе, пренебрежительно отмахиваясь от нее. Нет, он просто сидит и потягивает свой напиток, притворяясь, что ничего не слышит. Только белизна в его пальцах, в которых он сжимает стакан, выдает его.       — Ты правда должен последовать моему совету, — говорит Санхун. — Будь осторожен. Может показаться, что на Минхо это не похоже, но рано или поздно он развернется и всадит тебе нож в спину — и когда он это сделает, он сделает вид, что это твоя вина, и ты был неправ.       — Не говори о нем, — говорит Джисон, стиснув зубы. — Ты даже не заслуживаешь произносить его имя.       — Разве?       — Нет. Минхо обойдется в десятки тысяч таких, как ты. Лучшее, что он когда-либо делал, это бросил твою жалкую задницу, и тебе просто обидно, потому что ты, блять, знаешь, что это так.       Ноздри Санхуна раздуваются, когда гнев, наконец, дает о себе знать. Реакция мгновенна. Словно чувствуя грядущую опасность, все вокруг него напрягаются, ожидая следующего шага. Рука Феликса нервно сжимается вокруг руки Джисона; Чанбин расправляет плечи и выпячивает грудь, будто собирается ринуться в бой; даже Чан, все еще отвернувшийся от сцены, замирает.       — Не будь таким тупым, — говорит Санхун, и его слова темнеют от злобы. Он выплевывает:       — Парень раздвигает ноги перед каждым, кто хотя бы дышит в его сторону, а затем называет это оскорблением, когда у его парня с этим проблемы — и ты думаешь, он лучше меня? Он, блять, шлюха, вот кто он такой-       И вот тогда Чан со стуком ставит свой напиток на стойку бара, разворачивается и замахивается на него.       Что бы Санхун ни планировал сказать, это обрывается. Как только кулак Чана соприкасается с его челюстью, начинается настоящий ад. Санхун падает, и Чан падает вместе с ним, хватая его за рубашку спереди и швыряя на землю. Друзья Санхуна бросаются вперед, готовые запрыгнуть на него сверху, но остальные не собираются этого делать. С воплем Джисон вырывает руку из рук Феликса и бросается на спину Минджэ, оттаскивая прочь.       Это настоящий хаос. Люди кричат. Барные стулья перевернуты. Фальшивые очки Чонина начисто сбиты с его лица, и Феликс, крича о том, что они собираются их раздавить, катается по полу между их ног, отчаянно пытаясь вернуть их, прежде чем на них наступит один из дюжины дерущихся парней. Минджэ извертывается, успевает схватить Джисона за воротник и наносит головокружительный удар по его скуле. Выругавшись, Джисон отвечает взаимностью, как можно сильнее ударяя головой вперед. Рядом с ними кто-то еще пытается впечатать Хенджина в стойку бара, но Чанбин оттаскивает его, а затем наносит удар кулаком в нос.       В конце концов, их всех разрывают на части бармен и охранники, но даже тогда Джисон обнаруживает, что пинается и визжит, переполненный адреналином. Мэтью, менеджер клуба, кипит от злости, когда их группу уводят в боковую комнату.       — Что, блять, это было, Чан? — рявкает он, поворачиваясь к ним. — Как ты думаешь, что это за место?       Чан даже не выглядит пристыженным.       — Мне жаль, — спокойно говорит он, вытирая кровь, текущую из его носа. — Это больше не повторится.       — Чертовски верно, это больше не повторится! Тебе повезло, что я не звоню по этому поводу в гребаную полицию. Кто-нибудь другой, и это была бы поездка в участок и постоянный запрет на посещение клуба.       — Простите, — говорит Феликс и цепляется за фальшивые очки Чонина, будто они единственное, что привязывает его к реальности. — Мы, честно говоря, не хотели, чтобы это произошло. Ситуация просто вышла из-под контроля.       Мэтью бросает на него недоверчивый взгляд, а затем издает смех, горький и раздраженный.       — Ладно, я так больше не могу. Все вы, убирайтесь из моего клуба. Я не хочу видеть вас здесь еще неделю, иначе вы снова будете меня бесить. И тогда я действительно забаню вас на всю жизнь.       Зная, что лучше не испытывать его, они приносят еще одно извинение, а затем уходят. Взгляды провожают их до самого выхода. Теперь, когда он больше не подпитывается яростью или адреналином, смущение начинает пробираться под кожу Джисона, подпитываемое вниманием, которое было к ним на протяжении всего их позорного пути. Он не сожалеет о том, что встал на защиту Чана — или о том, что нанес удар Санхуну, — но он также не может сказать, что это входило в его планы на вечер. Особенно в такой публичной обстановке.       (Однако это не совсем гибель и мрак. Несмотря на то, что бармену пришлось перепрыгнуть через стойку, чтобы прекратить их ссору, он далеко не так безумен по этому поводу, как Мэтью. На самом деле, когда они проходят мимо бара на выходе, он даже свистит, привлекая внимание Чана, и подзывает его к себе.       — Не говори Мэтью, что я это сказал, — говорит он заговорщицки в сторону, перекладывая коробку соджу через стойку, — но этот засранец заслужил это, раз так распускает язык. Ты молодец, Чан-а. Но, может быть, в следующий раз не делай этого в клубе, ладно?       Подмигнув, он отправляет их восвояси с их бесплатным соджу, прежде чем Мэтью сможет обрушиться на них сверху, как стервятник, готовый разорвать их в клочья за то, что они задержались против его воли.)       Даже с соджу и поздравлениями на буксире, все семеро погружены в свои мысли, когда они выходят, либо идя молча, как Джисон, либо бормоча друг другу, как Хенджин и Сынмин. Когда они доходят до остановки, Чонин наконец нарушает молчание.       — Чанни-хен, это была самая горячая вещь, которую я когда-либо видел в твоем исполнении.       Наступает пауза, а затем вся группа разражается смехом. Смущение превращается в развлечение, когда юмор ситуации поражает их: какими большими были глаза Санхуна, когда Чан впервые ударил его, и то, как он упал на землю, громкие крики Хенджина на протяжении всей потасовки, Чанбин пробивается сквозь группу друзей Санхуна, даже не вспотев. Кто-то указывает на то, что очки Чонина были буквально сбиты с его лица, а затем Сынмин начинает смеяться над тем, как Феликс охотился за ними на полу ('Их собирались раздавить! ' — протестует он с порозовевшими щеками. '— Прости, что я не очень помог в драке — я очень плох в таких вещах'.) что побуждает Джисона предположить, что ему следовало просто укусить лодыжки их врагов пока он был там.       — Не могу поверить, что мы это сделали, — Чонин радостно улыбается им, протягивая руку к автобусу. — Я так долго ждал, когда этот мудак получит по лицу. Теперь все мои мечты наконец сбылись.       — Пиздецки поддерживаю, — восклицает Джисон. Он хотел, чтобы Санхун получил то, что принадлежит ему, уже два года, с тех пор, как он впервые показал Минхо свое истинное лицо. — Это самый счастливый день в моей жизни.       — Мой тоже!       Избитые и окровавленные, они в ужасе садятся в автобус и жмутся сзади. И снова Джисон оказывается рядом с Феликсом.       — Ты в порядке? — тихо спрашивает он, соприкасаясь их плечами.       Феликс отводит взгляд, который он направляет в окно, и поворачивается к нему, на его лице уже появляется смущенная полуулыбка.       — Да? — отвечает он. — А что, я плохо выгляжу?       — Ты выглядишь великолепно, — уверяет его Джисон. — Это просто… Я знаю, ты беспокоился о том, что может случиться с Санхуном, когда пришел Сынмин и схватил нас, а потом мы все ввязались в драку, которая, вероятно, была последним, чего ты хотел сегодня вечером. Так что я просто хотел убедиться, что с тобой все в порядке.       — Я в порядке, — Феликс кладет свою руку в руку Джисона и слегка сжимает ее. — Просто я обычно не силен в конфликтах, если ты понимаешь, что я имею в виду. Словно я никогда не знаю, как с этим справиться или отреагировать на это.       Джисон морщится.       — Прости. Должно быть, тогда было тяжело пережить это.       — Немного, — признается он с легким смешком. — Но все нормально. Это не обо мне. И, в конце концов, то, что сказал бывший придурок, было действительно ужасно, и я не виню Криса за то, что он так огрызнулся. Он очень заботится о Минхо, поэтому я просто удивлен, что он продержался так долго, прежде чем что-то предпринять.       — Думаю, он сдерживал себя ради Минхо, — говорит Джисон. — Но, честно говоря, я тоже.       — Да. В любом случае, хватит обо мне. Как насчет тебя? Как ты? Ты хорошо себя чувствуешь после всего этого?       — Я в порядке, — отмахивается Джисон. — Правая сторона моего лица немного болит после того, как Минджэ ударил меня пару раз, но все должно быть в порядке.       За исключением того, что, по-видимому, это не потому, что Феликс резко вдыхает, беспокойство снова наполняет его глаза. Он поворачивает голову Джисона к себе, его пальцы нежно касаются его подбородка и тщательно осматривают его щеку. Там наверняка будет синяк, он уже чувствует это. Судя по тому, как Феликс прикусывает губу, он уже формируется.       — Мы должны приложить сюда немного льда, — говорит он. — У нас дома есть немного, если ты хочешь переночевать у меня сегодня вечером?       Джисон уверен, что сможет достать пакет замороженных овощей у себя дома, но у него такое чувство, что у кого-то из студентов, с которыми он делит общежитие, найдется что сказать по этому поводу. Кроме того, он все еще слишком взвинчен, чтобы вернуться в свою комнату и провести остаток ночи в одиночестве.       — По мне, звучит неплохо.       — Круто, — Феликс проводит большим пальцем по появляющемуся синяку Джисона. — Мы можем провести завтрашний день вместе, если хочешь. Я даже испеку тебе брауни.       — Больше ничего не говори, — командует Джисон.       — Так и знал, что тебя это зацепит.       Улыбаясь, он наклоняется вперед и касается губами щеки Джисона — чтобы целовать ее лучше, как он утверждает впоследствии, — а затем поворачивается, чтобы положить голову Джисону на плечо. Через мгновение Джисон наклоняет свою руку, чтобы положить ее поверх Феликса. Все еще сжимая руки, он смотрит, как автобус везет их домой.