Похороненный под Саркофагом

Регион — Внешнее Кольцо

Сектор — Чоммель

Система — Набу

Планета — Набу

Город Тид, королевский дворец

Выделенный кабинет джедаев

      Две стандартные канцелярские лампы заливали кабинет холодным белым светом, от которого у Кайла уже начинало ломить в висках. Он тёр глаза тыльной стороной ладони, пытаясь отогнать наваливавшуюся усталость, но цифры на датападе упрямо не желали складываться во что-то осмысленное. Четыре часа работы — и только гора сырых данных, которые отказывались превращаться в картину.       Плор сидел напротив, неподвижный, и изучал ту же спектрограмму, которую показывала Падме. Его длинные пальцы медленно прокручивали график, останавливаясь на одних и тех же участках — там, где вторая линия пульсировала особенно сильно. Тёмные глаза дуроса, глубоко посаженные и окружённые сеткой мелких морщин, смотрели на данные с холодной, отточенной годами цепкостью.       — Это не просто излучение, — произнёс он наконец, не поднимая глаз. — Это сигнал. Кто-то или что-то передаёт его намеренно. — Он провёл пальцем по графику, и спектрограмма послушно увеличила выбранный участок. — Смотри на ритм. Видишь, интервалы между пиками меняются? Они подстраиваются. Словно дыхание. Словно пульс.       Кайл оторвался от своего датапада и подался вперёд, вглядываясь в график. Плор был прав: ритм действительно напоминал биение сердца — неровное, рваное, но подчиняющееся какому-то внутреннему ритму.       — Похоже на сонар, — сказал он, не подумав. Слова вырвались сами, из той части памяти, которая ещё помнила Зону, аномалии и тварей, ориентировавшихся в пространстве невидимыми импульсами. — Как у морских хищников. Они посылают сигнал и слушают эхо. Или как у летучих мышей. Только здесь не звук, а что-то другое.       Плор медленно поднял голову. В его взгляде читалось то самое цепкое внимание, от которого юнлингу всегда становилось не по себе — не угроза, не подозрение, но изучающий интерес натуралиста, обнаружившего необычный образец.       — Интересное сравнение, — произнёс дурос. — Особенно для одиннадцатилетнего мальчика с шахтёрской планеты, где, насколько мне известно, не водились ни морские хищники, ни летучие мыши.       Кайл мысленно выругался. Прокол. Мелкий, но Плор такие мелочи замечал мгновенно.       «Горгон. Удобная отмазка. Но внутри меня сжалось не воспоминание о планете, а привычный, липкий зуд под рёбрами. Как перед выбросом в ЧЗО. Только здесь давит не аномалия, а то, что спрятано глубоко — в душевном слое, где „Компас" и „Сердце" давно срослись с его сутью. Они отзываются. Тревожно. Чуть-чуть вибрируют, натягивая нервы, словно струны перед обрывом.»       — Я читал про них, — ответил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — В архивах. Когда изучал биологию других миров.       — В архивах, — повторил Плор без выражения. — Разумеется. — Он отложил датапад и полностью развернулся к Кайлу. Его пальцы, лежавшие на краю стола, едва заметно подрагивали — тот самый жест, который Кайл уже научился распознавать как признак напряжённой работы мысли. — Ты вздрогнул, когда увидел спектрограмму. Ещё там, в кабинете королевы. Не как юнлинг, который увидел непонятный график. Как человек, который узнал знакомое. Я видел это. И я хочу спросить тебя, Кайл — не как наставник, а как тот, кто несёт за тебя ответственность. Что ты там увидел?       Кайл ожидал этого вопроса. Знал, что он прозвучит — не сейчас, так позже. Плор был слишком хорошим наблюдателем, чтобы пропустить его реакцию. И сейчас, сидя в холодном свете ламп, он чувствовал, как правда и ложь борются внутри него. Рассказать? Признаться во всём? Немыслимо. Но и врать в открытую тому, кто только что сказал «я не знаю, что ты скрываешь, но я должен быть готов» — тоже невозможно.       — Я не уверен, мастер, — ответил он, и это было почти правдой. — Сигнал... он напомнил мне кое-что. С Горгона. — Он сделал паузу, подбирая слова и чувствуя, как внутри всё сжимается в тугой узел. — Там иногда случались странные вещи. Излучения, помехи, которые не могли объяснить шахтёры. Они говорили, что глубоко под землёй есть что-то, чего не должны были найти. Что-то, что не принадлежит этому миру. Я никогда не видел этого сам. Но этот график... он похож. Не точно. Но похож.       Плор молчал несколько секунд.       — Горгон — планета с нестабильной геологией, — произнёс он наконец. — Я читал отчёты. Подземные толчки, выбросы газов, иногда — странные электромагнитные аномалии. Если там действительно было что-то... необычное, оно могло вызывать похожие сигнатуры. — Он помолчал, что-то обдумывая. — Но здесь, на Набу... — дурос снова взглянул на спектрограмму, — это не геология. Это... нечто живое. И оно пульсирует.       — Живое? — Кайл подался вперёд, вглядываясь в график.       — Посмотри на ритм, — Плор провёл пальцем по графику, и изображение снова увеличилось. — Видишь? Интервалы меняются, но не хаотично. Они подстраиваются друг под друга. Это не случайный шум. Это осмысленный сигнал. Кто-то или что-то пытается что-то сказать. Или... — он замолчал, и его лицо стало мрачнее, — или привлечь внимание.       — Как приманка? — тихо спросил Кайл.              — Именно, — подтвердил Плор. — Как приманка.       В кабинете повисла тишина. Кайл смотрел на пульсирующую линию спектрограммы и чувствовал, как внутри разрастается холодный ком — тот самый, что появлялся в Зоне перед выходом в особо опасный рейд. Он знал это чувство. Оно означало, что впереди ждёт нечто, к чему нельзя подготовиться заранее.       — За долгие годы, Кайл, — произнёс Плор, и в его голосе появилась та самая усталая нота, которую юнлинг уже научился распознавать, — я видел много существ, чувствительных к Силе. Некоторые из них были древними. Некоторые — опасными. Но ни одно из них не излучало такой сигнал. — Он откинулся на спинку стула и потёр переносицу длинными пальцами. — В последнее время я чувствую сдвиг в Силе. Не только я — Йода, Винду, Саа. Все, кто достаточно чувствителен. Словно чаши весов, которые долго стояли ровно, вдруг качнулись. И тьма... стала ближе.       Кайл промолчал. Он знал, о чём говорит учитель. Знал о том, кто пробудился совсем недавно на дрянном Коррибане, но не мог сказать, с таким бы подходом его бы определённо отправили в застенки Призмы. А вместе с ним пробуждались и другие вещи — те, что спали тысячелетиями.       — Если этот сигнал связан со сдвигом, — осторожно произнёс он, — значит, тот, кто его посылает, тоже проснулся. Из-за тьмы.       — Именно, — подтвердил Плор. — И именно поэтому мы здесь.       Он хотел сказать что-то ещё, но в этот момент дверь кабинета открылась, и на пороге возникла Падме. Она выглядела ещё более уставшей, чем при их первой встрече — тени под глазами стали глубже, а движения, обычно плавные и выверенные, сейчас были резкими, почти дёргаными. Но в её глазах горел всё тот же огонёк — огонёк человека, который не сдаётся, даже когда всё идёт к банта поодо.       — Прошу прощения, что прерываю, — произнесла она, подходя к столу. В руках у неё был новый датапад, экран которого светился тревожно-красным. — Но у меня есть новости. И они не очень хорошие.       Плор поднялся одним плавным движением, мгновенно забыв об усталости.       — Мы слушаем, ваше величество.       Падме положила датапад на стол и активировала голографическую карту. Над поверхностью стола развернулось изображение северного полушария Набу — зелёные равнины, тёмные массивы лесов, белые шапки гор. И одна красная точка, пульсирующая на северо-западе, вдали от населённых территорий.       — Час назад наш патруль — лёгкий разведывательный корабль набуанской службы безопасности — обнаружил след, — заговорила она быстро, словно боялась не успеть. Её палец коснулся красной точки, и изображение сменилось: глубокая расщелина в скальной породе, вокруг которой снег был выжжен дочерна. Выжжен идеально ровным кругом, диаметром около двухсот метров — словно кто-то приложил к земле раскалённую печать. — Они шли вдоль сигнала, который мы обсуждали. Пытались отследить источник. И нашли это.       Плор склонился над голограммой. Его лицо стало похоже на каменную маску.       — Выжженный снег. Термический след? Посадочный?       — Не похоже, — Падме покачала головой. — Наши эксперты говорят, что это не тепловое воздействие. Скорее... радиационное. Или что-то, чего они не могут объяснить. — Она провела пальцем по датападу, и изображение сменилось на трёхмерную проекцию расщелины. — Но самое странное не это. Патруль сообщил, что в расщелине, прямо под этим кругом, они засекли движение. И источник сигнала — он там. На глубине. Как будто что-то зарыто в скалах.       Повисла пауза. Кайл смотрел на выжженный круг, и в голове у него крутилась одна-единственная мысль. «Как в Зоне. Как в чёртовой Зоне. Только хуже».       — Где сейчас патруль? — спросил Плор, и его голос прозвучал так, словно он уже знал ответ.       Падме подняла на него глаза, и Кайл увидел в них то, чего не ожидал увидеть у королевы, пережившей блокаду. Страх. Самый обычный, человеческий страх.       — Мы потеряли с ним связь, — тихо произнесла она. — Через двадцать минут после того, как они передали эти данные. Последнее, что мы услышали, был доклад пилота: «Здесь что-то есть. Оно смотрит на нас». А потом — тишина.       Плор медленно выпрямился. Пальцы замерли на краю стола. В уголках рта залегла жёсткая складка, выдающая сжатую до предела решимость.       — Значит, — произнёс он, и каждое слово падало как камень, — у нас есть не только источник сигнала, но и исчезнувший патруль. И древнее существо, которое пульсирует Тьмой. — Он повернулся к Падме. — Ваше величество, я прошу немедленно предоставить нам корабль. Лёгкий патрульный «Скай-Рейнджер» подойдёт. Мы должны осмотреть расщелину до того, как там появятся... другие заинтересованные стороны.       Падме кивнула.       — Корабль уже готов. Я распорядилась, как только получила данные от патруля. — Она замялась на мгновение, и Кайл заметил, как её пальцы, сжимающие датапад, побелели. — Мастер Плор... будьте осторожны. Если то, что сидит в расщелине, смогло уничтожить патруль за двадцать минут...       — Мы будем осторожны, — прервал её дурос, но в его голосе не было резкости — только усталая решимость. — Но ждать мы не можем. Каждый час промедления даёт этому существу время освоиться. Или даёт время тем, кто может захотеть его использовать.       Он развернулся к Кайлу.       — Собирайся. Вылет через полчаса. Возьми с собой всё, что может пригодиться в замкнутом пространстве. Мы не знаем, с чем столкнёмся.       — Так точно, мастер, — ответил юнлинг, поднимаясь.       Падме проводила их до двери. Когда Кайл проходил мимо, она вдруг коснулась его плеча — легко, почти невесомо.       — То, что вы сказали мне там, в коридоре... — произнесла она тихо. — Я запомнила. Спасибо.       Кайл обернулся, встретился с ней взглядом. В её глазах больше не было страха — только та самая решимость, которую он видел в глазах настоящих лидеров.       — Я не шутил, ваше величество, — ответил он. — Вы держитесь. Этого достаточно.       И вышел, прежде чем королева успела ответить.

Нар-Шаддаа.

Глубинные уровни.

Приблизительно в то же время.

      Дарт Сион стоял у иллюминатора старого грузового ангара и смотрел на неоновые огни Нар-Шаддаа. Лунный пейзаж контрабандистской столицы переливался тысячью оттенков — ядовито-зелёный, грязно-жёлтый, багровый, словно запёкшаяся кровь. Где-то внизу, в бесконечных лабиринтах нижних уровней, гремела перестрелка, но Сион не обращал на неё внимания. Его глаза были закрыты.       Он слушал.       Смещение баланса, вызванное его пробуждением, расходилось по Галактике кругами — как волны от брошенного в воду камня. И где-то там, на самом краю восприятия, он чувствовал ответ чего-то... Древнего. Голодного. Пульсирующего в такт его собственному сердцу. Оно пробудилось недавно — может быть, несколько дней назад, может быть, пару недель. И теперь оно звало.       — Я чувствую его, — произнёс Сион, не оборачиваясь. Его голос, обычно холодный и отстранённый, сейчас звучал почти... зачарованно. — Древнего. Пробудившеегося от бесконечно долгого сна. Пульсация его Силы ощущается во Внешнем Кольце, в секторе Чоммель.       Родианец, стоящий у двери, нервно переступил с ноги на ногу. С момента их отлёта с Коррибана он так и не привык к тому, как его новый хозяин разговаривает сам с собой. Или с тем, что он называл «Силой».       — Это... это там, где Набу, мой лорд? — осторожно спросил он. — Я слышал про эту планету. Блокада, джедаи, всё такое. Говорят, там сейчас неспокойно.       Сион открыл глаза и медленно развернулся. На его губах мелькнула тень усмешки.       — Неспокойно, — повторил он, и от этого слова, произнесённого его голосом, у родианца мурашки побежали по спине. — Скоро там станет ещё неспокойнее. — Он подошёл к ящику, стоящему в углу ангара — тому самому, который расхитители вынесли из склепа Марки Рагноса. Провёл пальцами по его крышке, и дерево под его рукой едва заметно завибрировало, словно живое. — Готовь корабль. Мы вылетаем немедленно.       Родианец поклонился и исчез за дверью. Сион остался один. Он снова закрыл глаза, потянувшись к тому далёкому пульсу, который звал его через всю Галактику.       Пока лёгкий патрульный «Скай-Рейнджер» набирал высоту над Тидом, грузовой буксир Сиона только выходил из гиперпространства на орбиту Нар-Шаддаа. Шесть-восемь стандартных часов до системы Набу. Времени достаточно, чтобы подготовиться, но недостаточно, чтобы опередить тех, кто уже летит на сигнал. Пробудившееся нечто должно стать либо его, либо ничьим более. И Сион намеревался быть первым, кто увидит, на чью сторону оно встанет.       — Я иду, — прошептал он в пустоту. — Жди меня.       Ящик Марки Рагноса тихо загудел в ответ.

Набу.

Посадочная площадка дворца.

Полчаса спустя.

      Кайл проверил крепление светового меча на поясе, поправил наплечную сумку с набором выживания и поднялся по трапу на борт «Скай-Рейнджера». Корпус был вытянутым, с узким профилем и двумя боковыми двигателями — не боевой крейсер, конечно, но быстрый и манёвренный. Как раз для разведки.       Плор уже сидел в кресле второго пилота, проверяя показания приборов. Рядом с ним, в кресле основного пилота, устраивался молодой лейтенант сил безопасности Набу — высокий, светловолосый, с фамилией, которую Кайл так и не запомнил.       — Взлетаем через пять минут, — сообщил лейтенант, не оборачиваясь. Его голос звучал спокойно, но пальцы, бегающие по консоли, двигались чуть быстрее, чем нужно.       Кайл сел в кресло позади Плора и пристегнул ремни. Он бросил взгляд в иллюминатор — там, на краю посадочной площадки, стояла Падме, провожая их взглядом. Ветер трепал её волосы, но она не уходила.       — Мастер, — произнёс он, не глядя на дуроса. — То, что мы найдём в расщелине... вы уже знаете, что это?       Плор помолчал. Потом ответил, и в его голосе прозвучала та самая нота, которую Кайл уже научился бояться — нота человека, который знает, что идёт на смертельный риск, но не может отказаться:       — Нет, Кайл. Но я знаю, что оно древнее. Очень древнее. И очень злое.       Двигатели «Скай-Рейнджера» взвыли, набирая мощность. Корабль дрогнул и начал подниматься, оставляя позади шпили дворца, зелёные купола садов и одинокую фигуру королевы на краю площадки.       Кайл закрыл глаза и прислушался к себе. Где-то глубоко внутри, в том душевном слое, где артефакты давно срослись с его сутью, «Компас» начал давать сбой. Направление размывалось, сопровождаясь тревожным фоном, натягивающим нервы. Он вынужденно отключил ментальную привязку, оставляя только собственную, наработанную в ЧЗО интуицию. Приближение к существу создавало ощущение того, что вместо далёкой далёкой, он вновь впервые встречается с контролёром, который начинал завывать миллиардом тихих голосов в голове пытаясь подчинить. И каждый из этого миллиарда голосов становился всё громче.