Похороненный под Саркофагом

Регион — Внешнее Кольцо Сектор — Чоммель Система — Набу Планета — Набу Северо-западный горный массив Борт патрульного «Скай-Рейнджера»

      Двигатели гудели ровно, почти убаюкивающе, но Кайл не спал. Он сидел, откинувшись в кресле, и смотрел в иллюминатор на проплывающие внизу заснеженные пики. Горы Набу были красивы — белые шапки, разрезанные тёмными полосами скальных выходов, редкие пятна хвойных лесов на склонах, цепляющихся за жизнь на такой высоте. Но с каждой минутой полёта красота эта казалась ему всё более чужой, неестественной — словно планета сама чувствовала, что в её недрах завелось нечто, чему здесь не место, и теперь сжималась в ожидании. Линия горизонта подрагивала в дымке, искажаясь, будто воздух над горячим асфальтом, хотя за бортом царил лютый холод.

«Компас» в глубине души завибрировал.

      Не физически — артефакт давно уже не был материальным предметом, который можно потрогать руками. Он врос в саму суть Кайла за те месяцы, что прошли с момента пробуждения в Храме, переплёлся с его нервной системой, с его Силой, с тем, что джедаи назвали бы «духом». И сейчас этот симбионт подавал сигнал тревоги — глухой, нарастающий гул, похожий на вибрацию земли перед обвалом, когда камни ещё не начали падать, но воздух уже дрожит.       «Сердце Оазиса» тоже беспокоилось. Его ритм, обычно ровный и успокаивающий — размеренное «тук-тук», к которому Кайл привык, как к собственному пульсу, — сбился. Словно второе сердце в груди начало давать перебои, то замирая на долю секунды, то пускаясь в галоп.       Он прикрыл глаза и сосредоточился на дыхании. Вдох — холодный воздух, пахнущий переработанным кислородом из систем жизнеобеспечения. Выдох — облачко пара, хотя в кабине было не настолько холодно. «Компас» реагировал на близость источника. Пытался настроиться, но сигнал был слишком мощным, слишком чуждым. Артефакт не понимал, с чем имеет дело, и от этого его вибрация становилась только сильнее, отдаваясь в зубах тупой ноющей болью.       — Мастер, — произнёс Кайл, не оборачиваясь. Голос прозвучал глуше, чем он рассчитывал — словно воздух в кабине стал плотнее за последние минуты. — Вы чувствуете?       Плор сидел в кресле второго пилота, выпрямившись, как натянутая струна. Его длинные пальцы сжимали подлокотники с такой силой, что пластик едва слышно потрескивал — тонкий, неприятный звук, вплетающийся в ровный гул двигателей. На лбу дуроса, чуть выше переносицы, где костяные пластины его расы образовывали естественный узор, выступила тонкая плёнка испарины.       — Да, — ответил он коротко. Голос его звучал суше обычного, слова падали, как камни — без интонаций, без эмоций. — Ментальное давление. Нарастает по мере приближения. Он повернул голову, и Кайл увидел его глаза. Обычно спокойные и изучающие, сейчас они были напряжены — не страхом, но той особой, отточенной годами настороженностью, которая появляется у ветерана, почуявшего засаду.       — Ты тоже чувствуешь это, — произнёс Плор. Это был не вопрос.       — Да. Оно пытается… прощупать нас. Как слепой, который шарит руками в темноте и задевает лица, — тихо ответил Кайл.       — Хорошая аналогия. — Дурос едва заметно кивнул. — Держи ментальный блок. Если почувствуешь, что давление усиливается — сразу говори.       Лейтенант за штурвалом — молодой светловолосый парень, фамилию которого Кайл во второй раз не запомнил, а спрашивать сейчас было уже неловко — обернулся на мгновение. Его зрачки были расширены неестественно, на висках блестели капли пота, хотя система климат-контроля работала исправно.       — Я тоже… что-то чувствую, — произнёс он, и в его голосе прозвучала плохо скрываемая дрожь — та самая, которую Кайл сотни раз слышал в Зоне у новичков, впервые попавших под ментальную атаку контролёра. — Как будто в голове шумит. Как статика в комлинке, только громче. И давит на глаза. — Он потёр переносицу свободной рукой. — Это из-за той штуки, которую вы ищете?       — Да, — ответил Плор, не вдаваясь в подробности. — Постарайтесь сосредоточиться на управлении. Чем быстрее мы сядем, тем лучше. Думайте о курсе, о показаниях приборов, о чём угодно конкретном. Не позволяйте мыслям рассеиваться.       Лейтенант кивнул и отвернулся к приборам, но Кайл заметил, как его пальцы, лежащие на штурвале, мелко подрагивают, а дыхание стало чуть более частым. Пацан был напуган. И правильно делал. Страх — это инстинкт, а инстинкт в таких местах часто оказывается умнее разума.       Кайл перевёл взгляд на иллюминатор. Горы внизу стали выше, острее, словно планета ощетинилась, защищая то, что скрывала в своих недрах. Снег на склонах лежал неровно — местами его срывало ветром, обнажая чёрные проплешины скал. И в этих проплешинах Кайлу мерещилось что-то неправильное — тени, которых не должно было быть при таком освещении, провалы, уходящие вглубь горного массива. Один из провалов напоминал трещину на стекле — слишком ровную, слишком прямую.

Прямо по курсу показалась расщелина.

      Она была огромной — гораздо больше, чем можно было представить по голографической карте. Тёмная трещина в теле горы, шириной в добрую сотню метров, уходящая вниз на глубину, которую не брали сенсоры. Её края не были рваными — они были оплавлены, словно кто-то прожёг скалу насквозь. А прямо перед ней, на пологом каменистом плато, лежал выжженный круг — идеально ровный, чёрный, словно кто-то приложил к земле раскалённую печать и держал её, пока камень не превратился в стекло.       — Садимся, — скомандовал Плор, и в его голосе прозвучала та самая сталь, которую Кайл уже научился уважать.

Расщелина. Посадочная зона.

      «Скай-Рейнджер» опустился на каменистую площадку в полусотне метров от края выжженного круга. Посадочные опоры с глухим стуком коснулись камня, и двигатели, взвыв напоследок, смолкли. В наступившей тишине стал слышен только ветер — тонкий, заунывный свист, гуляющий между скал и залетающий в самые мелкие трещины. Ветер был ледяным — гораздо холоднее, чем можно было ожидать для этого времени года на Набу, и от него перехватывало дыхание.       Плор вышел первым. Его плащ взметнулся под порывом воздуха, и дурос на мгновение замер, сканируя пространство Силой. Кайл видел, как его плечи едва заметно напряглись, а пальцы, лежащие на рукояти светового меча, побелели.       — Холодно, — произнёс Плор. — Слишком холодно. И тихо.       Кайл спустился следом, и как только его ботинки коснулись камня, он понял, что имел в виду учитель. Тишина здесь была неправильной. В горах всегда есть звуки: ветер, шорох камней, далёкие крики птиц или треск льда. Здесь не было ничего. Абсолютная, мёртвая тишина, нарушаемая только свистом ветра — и даже он казался приглушённым, словно доносился из-за плотно закрытой двери.       Лейтенант выбрался последним, сжимая в руках бластерную винтовку. Его лицо было бледным, но движения — собранными. Кайл мысленно отметил это: парень был профессионалом, несмотря на страх.       Картина, открывшаяся перед ними, была… неправильной. Выжженный круг диаметром в две сотни метров лежал перед ними, словно рана на теле планеты. Снег внутри круга отсутствовал полностью — только чёрная, спекшаяся в стекло порода, покрытая сеткой мелких трещин. Края круга были идеально ровными — ни оплавленности, ни постепенного перехода. Словно кто-то провёл невидимым лезвием и отсёк всё лишнее.       Никакого запаха гари. Никакого дыма. Только холод — пронизывающий, неестественный, пробирающий до костей даже сквозь термоодежду.       Плор опустился на одно колено у края круга. Его пальцы коснулись чёрного стекла — и он тут же отдёрнул руку с тихим шипением.       — Холодное. Как лёд. Как сама смерть. — Он поднялся и отряхнул ладонь. — Это не тепловое воздействие. И не радиационное в привычном смысле. Это что-то другое.       — Тёмная сторона? — спросил Кайл, хотя уже знал ответ.       — Да, — дурос посмотрел на него, и в его глазах промелькнуло что-то похожее на тревогу. — Но не такая, как я чувствовал раньше. Это нечто древнее. Гораздо старее всего, с чем я когда-либо сталкивался.       Кайл молчал. Он смотрел на круг, и в голове у него крутилась одна-единственная мысль.       «Выброс. Только выброс в Зоне оставляет такие следы — идеально ровные, выжженные, без тепла. Но здесь не привычные просторы ЧЗО, а, блять, Далёкая Далёкая. Здесь эта тварь спала тысячи лет, а теперь проснулась, и она очень сука злая».       — Идём, — Плор поднялся и направился к расщелине. — Держитесь рядом. И будьте готовы ко всему. Лейтенант, вы замыкаете. Если увидите или услышите что-то необычное — докладывайте немедленно.       — Есть, — коротко ответил пилот, передёргивая затвор винтовки.

Спуск. Первый час.

      Расщелина уходила вниз под углом градусов в тридцать — достаточно пологим, чтобы идти пешком, не используя альпинистское снаряжение, но достаточно крутым, чтобы каждый шаг отдавался эхом от каменных стен. Свет с поверхности исчез быстро — через каких-то пятьдесят метров вокруг сомкнулась темнота, и теперь единственным источником освещения были налобные фонари, выхватывающие из мрака неровные, покрытые инеем стены.       Иней здесь был повсюду. Толстый, серебристый, переливающийся в лучах фонарей, словно россыпь алмазной крошки. Но воздух при этом оставался сухим и холодным, без капли влаги — Кайл чувствовал это по тому, как пересыхало в горле. Иней не таял. Он лежал мёртвым грузом, и с каждым десятком метров спуска становился гуще. Когда Кайл случайно коснулся его рукой, кожа мгновенно онемела от холода, а на перчатке остался белый след, который не исчез.       Плор шёл первым. Его шаги были размеренными и уверенными, но Кайл заметил, что дурос время от времени замирал на полсекунды, прислушиваясь — не к звукам, а к Силе. Его правая рука постоянно находилась на рукояти светового меча, готовая активировать клинок в любой момент.       Кайл двигался следом. Его собственные ощущения были… странными. «Компас» больше не вибрировал — он гудел, как натянутая до предела струна, и этот гул отдавался в зубах, в костях, в кончиках пальцев. «Сердце Оазиса» работало с перебоями, то замирая, то пускаясь в галоп. А поверх всего этого наслаивалось то самое ментальное давление — чужое, холодное, скребущееся на границе сознания.       Лейтенант шёл последним. Его дыхание было самым громким звуком в туннеле — рваное, частое, с присвистом. Кайл не оборачивался, но слышал, как пальцы пилота скрипят на рукояти винтовки.       Через час спуска стены расщелины начали меняться. Иней на них стал толще, но теперь в нём появились… прожилки. Тонкие, едва заметные нити, пульсирующие тем же белым светом, что и спектрограмма. Они тянулись вдоль стен, словно вены, и все сходились куда-то вниз, к единому источнику.       Плор остановился, провёл пальцем по одной из таких прожилок. Та запульсировала ярче от прикосновения, и Кайл услышал, как в голове у него что-то прошелестело — не слово, но предвестие слова, словно кто-то вдохнул перед тем, как заговорить.       — Эти нити… — произнёс дурос, выпрямляясь. — Они проводят Силу. Как нервы. Или как щупальца.       — Оно чувствует нас через них? — спросил Кайл.       — Да. — Плор посмотрел в темноту впереди. — Оно знает, что мы здесь. И оно ждёт.       Они продолжили спуск. Прожилки на стенах становились всё толще, всё ярче, и теперь их пульсация была видна невооружённым глазом — ритмичная, как биение сердца. Того самого сердца, которое Кайл чувствовал внутри себя.       — Мастер, — тихо произнёс он, когда они прошли ещё полкилометра. — Здесь… неправильно. Я чувствую, как будто кто-то пытается протолкнуть в мой разум слова. Не мысли — именно слова. Как шёпот. Как будто кто-то стоит за плечом и шепчет на незнакомом языке, но я почти понимаю.       Плор остановился и обернулся. В свете налобного фонаря его лицо показалось Кайлу старше, чем обычно — морщины вокруг глаз стали глубже, а кожа приобрела сероватый оттенок.       — Я тоже это чувствую, — ответил он. — Уже около получаса. Оно пытается прощупать нас, найти брешь в ментальной защите. — Он положил руку на плечо Кайла. — Не слушай. Блокируй. Используйте технику, которую я показывал тебе в Зале Тысячи Фонтанов. Медитация на внутренний поток. Ты помнишь?       Кайл кивнул. Он помнил. Та медитация едва не выжгла ему разум — он тогда увидел весь Корусант, размазанный по Силе, и его сознание чуть не растворилось в этом потоке. Но сейчас выбора не было.       Он закрыл глаза на несколько секунд, сосредоточился на дыхании, представил, как Сила течёт сквозь него — не наружу, а внутрь, сворачиваясь в тугой клубок где-то в центре груди. «Компас» на мгновение затих, «Сердце Оазиса» выровняло ритм. Шёпот в голове стал тише — не исчез, но отступил, словно кто-то прикрыл дверь в соседнюю комнату.       — Готово, — произнёс он, открывая глаза.       Плор кивнул и повернулся, чтобы продолжить путь, но в этот момент лейтенант, идущий позади, вдруг остановился и привалился плечом к стене. Его винтовка с глухим стуком ударилась о камень.       — Я… я не могу, — выдавил он. Его лицо было бледным до синевы, а глаза — широко распахнутыми, с расширенными зрачками, в которых отражался пульсирующий свет прожилок. — Голос в голове. Он говорит… говорит, что я должен идти вперёд. Что меня ждут. Что все меня ждут. — Он поднял на Плора взгляд, и в этом взгляде Кайл увидел что-то пугающее — не просто страх, а подчинение. — Это наши? Те, из патруля? Они живы?       Плор в два шага оказался рядом с ним, схватил за плечо и резко встряхнул. Голова лейтенанта мотнулась, и на мгновение в его глазах промелькнуло что-то осмысленное.       — Слушайте меня, лейтенант. — Голос дуроса был жёстким, как удар хлыста. — Это не ваши. Это не люди. Ваши товарищи мертвы. То, что вы слышите — ложь, приманка, попытка подчинить вас. Блокируйте голос. Думайте о доме. Думайте о тех, кого вы любите. Как их зовут?       — М-моя жена… — пробормотал лейтенант. — И дочери. Мира и Лина.       — Думайте о них, — приказал Плор. — Держите их лица перед глазами. Не слушайте никого, кроме меня.       Лейтенант зажмурился, задышал часто-часто, его губы зашевелились — то ли молитва, то ли просто повторение имён. Через несколько секунд он открыл глаза, и взгляд его стал чуть более осмысленным.       — Я… я в порядке. Идём.       Плор отпустил его плечо, но Кайл заметил, как дурос едва заметно покачал головой — жест, предназначенный только для него. Кайл понял без слов. Лейтенант долго не продержится. Ментальное давление было слишком сильным для обычного человека, не обученного техникам джедаев.

Они продолжили спуск.

      Ещё через двадцать минут туннель начал расширяться. Стены расступились, потолок ушёл вверх, и налобные фонари перестали достигать границ пространства. Они вышли в огромную подземную пещеру — настолько большую, что свет терялся в темноте, не находя преграды. Луч фонаря Кайла скользнул по полу и выхватил из мрака блеск металла. Обломки.       Искорёженные куски обшивки, смятые консоли, разорванные провода, свисающие с потолка, как внутренности мёртвого зверя.       — Патруль, — тихо произнёс Плор. — Они… разбились здесь?       Кайл провёл лучом дальше и увидел фюзеляж корабля. Тот был расколот надвое, словно кто-то сжал его в кулаке и разорвал пополам. Внутри что-то мерцало — аварийные огни, всё ещё работающие на остатках энергии. Свет был тусклым, красноватым, и в нём обломки выглядели как декорации к кошмару.       Но Кайл уже смотрел не на обломки. Он смотрел в темноту, откуда, спотыкаясь и дёргаясь, выходили фигуры.       Три. Четыре. Пять. В форме сил безопасности Набу — те самые тёмно-синие комбинезоны, которые Кайл видел на лейтенанте. Только одежда была разорвана в нескольких местах, обнажая бледную, покрытую инеем кожу. А глаза — полностью белые, светящиеся изнутри тем самым светом, который пульсировал на спектрограмме. Светом, который шёл от прожилок на стенах.       Но самое страшное было не это. Самое страшное было то, что они говорили.       — Здесь… что-то есть… — прохрипел первый — высокий мужчина с разорванным рукавом. Его голос был не его — механический, лишённый интонаций, словно запись, проигрываемая в обратную сторону.       — Оно… смотрит… на нас… — подхватил второй. Его челюсть была вывихнута и болталась неестественно, но рот всё равно шевелился.       — Оно смотрит на нас.       — Оно смотрит на нас.       — ОНО СМОТРИТ НА НАС.       Все пятеро заговорили одновременно, и их голоса слились в один жуткий, резонирующий хор, который эхом прокатился по пещере. Это были последние слова, переданные патрулём перед исчезновением — Кайл узнал их. И теперь они повторялись снова и снова, словно сломанная голоплёнка.       Лейтенант вскрикнул. Не от страха — от узнавания.       — Тарек! — выкрикнул он, глядя на высокого мужчину с разорванным рукавом. — Это Тарек! Он был моим инструктором! Я летал с ним три года! — Его голос сорвался на крик. — Тарек, это я, Дев, слышишь?! Тарек!       Фигура, которую он назвал Тареком, медленно повернула голову. Белые глаза уставились на лейтенанта.       — Здесь… что-то есть… Дев… — прохрипела она. — Иди… к нам…

      Лейтенант выстрелил.

      Бластерный болт ударил в грудь Тарека, отбросив его к стене. Тело рухнуло, но через секунду — медленно, дёргано, как сломанная кукла, которую кто-то тянул за ниточки — поднялось на ноги. В груди зияла дыра с оплавленными краями, из которой не вытекло ни капли крови.       — Это не люди! — крикнул Плор, активируя световой меч. Синий клинок с шипением разрезал темноту, осветив пещеру холодным светом. — Их разум мёртв. Это оболочки! Тела, управляемые существом!       Кайл активировал свой меч. Голубой клинок привычно лёг в ладонь, и в этом свете его лицо выглядело не по-детски жёстким — лицо человека, который видел подобное раньше. «Как в Зоне. Зомбированные. Разрушенный мозг. Подчинение через пси-излучение. Значит, тварь — контролёр. Огромный, древний, чёртов контролёр, который спал здесь тысячи лет». Первая фигура — та, которую лейтенант назвал Тареком — бросилась на Плора. Дурос встретил её Шиимом: одно движение — и рука с растопыренными пальцами отделилась от тела. Второе движение — голова покатилась по камням. Тело рухнуло, но из обрубка шеи не хлынула кровь — только облачко ледяного пара, словно внутри не было ничего, кроме холода. Иней, покрывавший кожу, медленно начал таять, превращаясь в воду — первую воду, которую Кайл видел за весь спуск.       Вторая и третья фигуры набросились на Кайла. Он ушёл вниз, подсекая одну, и проткнул мечом вторую. Клинок вошёл в тело с неестественной лёгкостью — плоть была проморожена насквозь. Оболочка задёргалась, из её рта вырвался последний, захлёбывающийся хрип — не слова, просто звук, полный боли. Кайл отдёрнул меч и развернулся к оставшейся.       Четвёртая фигура двигалась быстрее остальных. Пока Плор добивал третью, а Кайл вытаскивал меч из второй, она оказалась позади лейтенанта. Тот не успел обернуться — он всё ещё смотрел на обезглавленное тело своего инструктора, и его глаза были полны ужаса и горя.       Холодные, мёртвые руки сомкнулись на его шее. Кайл услышал, как хрустнули позвонки — сухо, обыденно, словно сломалась ветка. Лейтенант даже не успел вскрикнуть.       — Дев! — крик Плора опоздал на секунду.       Тело лейтенанта — молодого светловолосого парня, который любил жену и дочерей, — рухнуло на каменный пол. Фонарь на его лбу погас. Винтовка со стуком ударилась о камни и затихла.       Четвёртая оболочка развернулась к Плору, но дурос уже был рядом. Один удар — и она развалилась надвое, осыпавшись облаком ледяного пара.       Пятая фигура, бормоча всё те же слова, попыталась отступить в темноту, но Кайл догнал её в три прыжка. Его меч отсёк ей ноги — она рухнула, но продолжала ползти, цепляясь пальцами за камни. Он приставил клинок к её горлу и на мгновение замер.       Вблизи он увидел лицо. Молодой парень, может быть, на пять лет старше его самого. Короткие тёмные волосы, припорошённые инеем. Тонкий шрам на подбородке — возможно, след от детской драки или учебного спарринга. И глаза — полностью белые, светящиеся изнутри. И губы, всё ещё шевелящиеся:       — Здесь… что-то… есть… Оно… ждёт… тебя…       Кайл отсёк ему голову. Быстро. Без эмоций. Так, как делал это будучи ещё сталкером в той, казавшейся уже далёкой, жизни.       Он выключил меч и выпрямился. В пещере снова стало темно — только синий клинок Плора освещал пространство и пульсирующие прожилки на стенах, которые теперь светились ярче, словно радуясь произошедшему.       Плор стоял над телом лейтенанта. Его лицо было каменным, но Кайл видел, как дрожат пальцы дуроса, сжимающие рукоять меча. Не от страха — от ярости. Холодной, сжатой в кулак ярости, которая была гораздо страшнее любого крика.       — Он был хорошим пилотом, — произнёс дурос. Голос его звучал ровно, но в нём появилась та самая нота, которую Кайл уже научился бояться. — И хорошим человеком. У него осталась жена. И дочери. Мира и Лина.       — Здесь больше нет хороших людей, — тихо ответил Кайл, убирая меч в петлю на поясе. — Здесь только мы. И оно.       Плор поднял голову и посмотрел в темноту. Прожилки на стенах пульсировали всё быстрее, и теперь в их ритме слышалось что-то новое. Торжество. Словно существо радовалось.       — Тогда идём, — сказал он. — И покончим с этим.

Сион. Борт грузового буксира. Гиперпространство.

      Дарт Сион стоял в грузовом отсеке, положив ладонь на крышку ящика. Вокруг него гудели старые двигатели буксира, где-то в углу переругивались двое из его новых подчинённых, но он не обращал на них внимания. Всё его естество было сосредоточено на том далёком пульсе, который с каждым часом становился всё громче.       Дерево под его пальцами вибрировало. Мелкая, непрерывная дрожь, похожая на мурлыканье хищника, почуявшего добычу. Ящик Марки Рагноса знал, куда они летят. Знал и предвкушал.       — Я слышу тебя, — произнёс Сион в пустоту. Его голос звучал спокойно, почти ласково. — Ты зовёшь. Ты хочешь, чтобы я пришёл. Ты хочешь подчинить меня, как подчинило тех жалких существ в форме. — Он провёл пальцами по крышке ящика, и дерево отозвалось низким, утробным гулом. — Но ты не знаешь, с кем имеешь дело. Я — не патрульный. Я — не джедай. Я — Дарт Сион. Владыка Боли. И я не подчиняюсь никому.       Родианец, сидящий в углу, нервно переступил с ноги на ногу. Он так и не привык к тому, как его хозяин разговаривает с ящиком.       — Мы будем в системе через три с половиной часа, мой лорд, — доложил он. — Двигатели работают на пределе, но этот корабль… он не предназначен для таких скоростей.       — Он выдержит, — отрезал Сион, не оборачиваясь. — Если развалится — я выживу. А ты… — он на мгновение замолчал, — постарайся не развалиться вместе с ним.       Родианец побледнел и предпочёл не отвечать.       Сион закрыл глаза, погружаясь в Силу. Пульс стал чётче. Теперь он мог различить не только ритм, но и… направление. Сектор Чоммель. Система Набу. Северо-западный горный массив. Глубокая расщелина, скрытая от глаз. И там, в глубине — оно. Древнее. Голодное. Ждущее.       — Я иду, — прошептал он. — Жди меня. И готовься служить.       Ящик загудел в ответ.

Глубины расщелины. Ещё час спустя.

      Они шли молча. Тело лейтенанта осталось позади — у них не было времени хоронить его, и Плор лишь накрыл его лицо обрывком плаща, прежде чем продолжить путь. Кайл запомнил координаты. Если они выживут, он вернётся за ним. Если нет — это не будет иметь значения.       Туннель продолжал расширяться. Прожилки на стенах стали такими толстыми, что напоминали корни гигантского дерева, оплетающие камень. Их пульсация была видна невооружённым глазом — ритмичная, как биение сердца. И с каждым шагом этот ритм становился громче, отдаваясь в груди.       — Оно близко, — произнёс Плор, останавливаясь. Его голос звучал глухо, как через толщу воды. — Совсем рядом. Я чувствую его разум. Огромный. Холодный. И очень, очень голодный.       Кайл кивнул. «Компас» внутри него уже не вибрировал — он выл. «Сердце Оазиса» колотилось как бешеное, пытаясь компенсировать разрушительное воздействие извне. А шёпот в голове стал отчётливее — теперь он различал слова. Не на общегалактическом. На каком-то древнем языке, которого не слышал никто из живущих.       Но он понимал их.

      «Вы пришли… Вы пришли. Вы пришли!».

      Туннель оборвался. Они вышли в пещеру — такую огромную, что света фонарей не хватало, чтобы разглядеть её границы. Стены, пол, потолок — всё было покрыто толстым слоем инея и оплетено пульсирующими прожилками. Они сходились в центре пещеры, как нервы сходятся к мозгу.       И там, в центре, висело Оно.       Огромное. Бесформенное. Пульсирующее в такт сигналу, который Кайл видел на спектрограмме. Мозг — или то, что когда-то было мозгом, а потом росло тысячи лет, питаясь Тьмой и холодом. Его поверхность была покрыта складками и бороздами, как у человеческого органа, но размеры… размеры были невообразимы. Десятки метров в поперечнике. Сотни тонн живой, мыслящей плоти, подвешенной на толстых, похожих на корни щупальцах, уходящих в стены, в пол, в потолок.       И оно говорило.       Не голосом — мыслью. Прямо в голове. Слова падали, как ледяные капли, и каждая отдавалась болью в висках.

«Вы пришли. Хорошо. Я ждал вас. Я ждал так долго».

      Кайл сжал рукоять меча, чувствуя, как «Компас» внутри него вибрирует всё яростнее, пытаясь настроиться на чужеродный сигнал и не находя зацепок.       «Ты силён, маленький. В тебе есть что-то… чуждое. Что-то, чего я не узнаю».       Ментальное давление усилилось. Кайл почувствовал, как чужая воля пытается проникнуть в его разум — не грубо, но настойчиво, словно щупальце, ощупывающее незнакомый предмет. Артефакты внутри него взвыли, ставя блок. «Компас» развернулся, создавая поле отчуждения, «Сердце Оазиса» ускорило регенерацию, восстанавливая повреждённые нейронные связи.

      «Подойди ближе. Я хочу видеть тебя».

      — Не слушай его, — голос Плора прозвучал как сквозь вату. — Кайл, блокируй! Держи ментальный барьер!       Но Кайл уже сделал шаг вперёд.       Ноги двигались сами. Не по своей воле — нет, контроль над телом оставался при нём. Но любопытство, смешанное с упрямством старого сталкера, тянуло его вперёд.       «Хочешь посмотреть на меня, тварь? — мелькнула мысль в его голове. — Ну смотри. Только не пожалей потом». Он чувствовал, как ярость закипает в груди, смешиваясь с холодным расчётом. Это не был гнев джедая, готового пожертвовать собой ради других. Это была злость человека, который уже умирал однажды и теперь не боялся ни тьмы, ни смерти, ни того, что скрывалось в глубине.       «Компас» в его душе взвыл, пытаясь остановить его.       «Сердце Оазиса» ускорило ритм, готовя тело к тому, что должно было произойти.       А существо ждало. Его щупальца едва заметно шевелились, прожилки на стенах пульсировали всё быстрее, и в ментальном фоне появилось что-то новое — предвкушение. «Хорошо. Подойди. Я покажу тебе то, что ты ищешь».       — Кайл! — крик Плора разорвал тишину пещеры.       Юнлинг сделал второй шаг.