Двенадцать

***

Я был человеком, сильно уставшим как от войны, так и от самого мира, когда открыл массивную деревянную дверь монастыря Хайэм и сдался. Это была не та жизнь, которую я планировал, но у судьбы или Бога, если он существовал, явно были другие планы. Я полагаю, может показаться удивительным, что человек, собирающийся принять священный сан, ставит под сомнение само существование Бога, но я такой, какой я есть, и мои причины закрываться от мира не имели ничего общего с верой. Моё положение было нелёгким, и слишком часто меня вызывали в комнату приора, чтобы объяснить мои действия или слова. Это было похоже на мою предыдущую жизнь, когда я счёл необходимым оправдываться перед вышестоящим офицером за свои действия. Приор Майкл не был жестоким человеком, но он был строг, и я полагаю, что он был в равной степени встревожен, ошеломлён и раздражён мной. Однако прошло совсем немного времени, прежде чем для беспокойного монаха было найдено то, что казалось идеальным положением. У меня всегда был хороший почерк, он был чётким и красивым, так что я получил работу писаря. Это меня превосходно устраивало в том смысле, что я проводил свои дни в одиночестве, переписывая тексты или готовя многочисленные корреспонденции приора Майкла. Очень скоро выяснилось, что я также могу применить свои навыки для украшения пергаментов рамками и завитушками, а также небольшими рисунками, даже добавляя штрихи золота и серебра после того, как мой талант был замечен. Я был доволен этим положением, так как оно позволяло мне проводить время в одиночестве, за исключением необходимых отвлечений на молитвы и приёмы пищи. Это также позволило мне использовать маленькие кусочки пергамента для написания заметок, предназначенных только для моих глаз, своего рода дневника. Не то чтобы со мной когда-либо случалось что-то стоящее записи, но написание для себя давало мне, по крайней мере, иллюзию некоторого контроля. Возможно, монашеская жизнь была не лучшим выбором для меня, но я был здесь. Брат Джон, писарь.

***

Всё изменилось на Рождество. По большей части жизнь шла своим чередом, даже в тот день. Утренняя месса немного затянулась, но после неё было угощение в виде специального завтрака. Мы всегда хорошо питались, намного лучше, чем большинство жителей соседней деревни, но есть хлеб с фруктами и дополнительный кусочек ветчины было очень приятно. Солдаты и монахи разделяли способность получать удовольствие от мелочей. Этот монастырь, казалось, не был тем местом, где следовало ожидать такой вещи, как убийство. Я сидел за своим столом, работая над небольшим наброском пастуха рядом с молитвой, когда дверь открылась и появился Эдвин, один из послушников. Он поклонился и заговорил шепотом. Мы не соблюдали тишину, за исключением определённых часов, но ожидалось, что разговоры будут необходимыми, короткими и вестись в мягких тонах. − Приор Майкл просит тебя присутствовать, брат, − сказал он. Когда я закрыл чернильницу и отложил золото в сторону, мой разум прокрутил предыдущие несколько дней, но никаких грехов, серьёзных или иных, на ум не приходило. Я пожал плечами и последовал за новичком. Как только я увидел настоятеля, стало ясно, что что-то не так, что-то серьёзное, и поэтому я мог только удивляться, почему я там оказался. − Брат Джон, − сказал он, − произошёл... инцидент. Трагедия. − Приор? − это всё, что я сказал. − Горлицы украдены. − Прежде чем я успел ответить на это, он покачал головой и заговорил снова. − Боже, прости меня, − пробормотал он. − Я не имел в виду ставить простые предметы − независимо от их ценности или значения − выше человеческой жизни. − Он посмотрел на меня. − Брат Тео убит. Убит вором. Горлицы были очень старыми, высеченными из камня и, по слухам, когда-то принадлежали кому-то из Святых. Они были гордостью монастыря, настолько, насколько это было возможно в месте, где гордыня считалась грехом. Зачем кому-то понадобилось их красть, оставалось загадкой. Как и то, почему кто-то мог желать смерти брату Тео, небольшого роста и кроткому пожилому монаху, который втайне любил добавлять в чай слишком много мёда. Это был секрет, который знали все. − Это ужасно, − наконец сказал я. Я теребил рукав своего капюшона. − Но зачем вы мне это рассказываете? Все знают? Он покачал головой. − Только Эдвин, который... нашёл его, и я. Сегодня рано утром я отправил Эдвина с сообщением в аббатство. Он вернулся, чтобы сообщить мне, что они посылают кого-то для... расследования. Он не ответил на вопрос «почему я?», поэтому я промолчал, всегда самый безопасный выбор, и, наконец, он вздохнул. − Вы − писарь Хайемского монастыря, и я хотел бы, чтобы велась запись о том, что произошло и что следует за этим. Святой отец в Риме вполне может захотеть узнать о ситуации, поэтому писарь создаст запись. − Ещё через мгновение он выпрямился и стал бодрым, как обычно. − Аббатство попросило, чтобы ничего не трогали и не убирали, пока не прибудет их представитель. Но вы пойдёте посмотреть на... место убийства и начнёте формировать свои впечатления. Когда прибудет представитель аббатства, вашей обязанностью будет сопровождать его. Вы понимаете? Да, я понял. Я понял, что со мной наконец-то что-то происходит.

***

Кража и убийство произошли в маленькой прихожей, где всегда хранились резные фигурки горлиц. Это была задача брата Тео, потому что у каждого в монастыре была задача, даже у старых и немощных, чистить горлиц раз в день. Честно говоря, остальные из нас мало обращали внимания на реликвии, за исключением дня какого-нибудь святого. И всё же было странно видеть пустые пьедесталы там, где они стояли так долго. Эти мысли были, конечно, всего лишь способом оттянуть время, чтобы посмотреть на труп. Бедный старый брат Тео. Я быстро перекрестился. Это был не первый мой труп; я был на войне. Там окровавленных мертвецов было так много на полях сражений, что они не получили этого благословения. Не было времени и, в моём случае, никакого реального стимула. Прислушавшись к словам приора Майкла, я не стал заходить дальше в комнату, а просто записал всё, что смог увидеть, чтобы позже, когда я всё это запишу, это было точно. Было очевидно, что голова бедного старика была проломлена каким-то тяжёлым предметом, скорее всего, подумал я, одной из рассматриваемых горлиц. Уходя, я снова тщательно запер дверь, гадая, что за человека прислало аббатство и что именно он сможет сделать.

***

Каковы бы ни были мои ожидания, Шерлок Холмс бросил им вызов. Я вернулся в скрипторий, снова начав работать, на этот раз над замысловатой золотой каймой. Когда я впервые услышал, как открылась дверь и кто-то вошёл, я не сразу поднял голову, потому что моя работа находилась на деликатной стадии. Довольно удивительно, что незваный гость не заговорил, чтобы прервать меня, а стоял молча, пока я не отложил щётку и не повернулся на стуле, чтобы посмотреть на него. Затем он подошёл к столу и посмотрел на страницу. − Спасибо, что не помешали мне, − сказал я. Он пожал плечами. − Вы отлично работаете. − Спасибо. − Я встал. Он был очень высоким, очень худым, с кудрями, которые казались необычайно поразительными тому, кто уже несколько лет видел только постриженные головы. Длинный тёмно-синий плащ, который он носил, был явно из тончайшей шерсти и отделан тонкой красной строчкой. − Вы не состоите в священном сане, − сказал я удивлённо. − Боже милостивый, нет, − сказал он с коротким смешком. − Вы можете представить себе что-нибудь хуже? Я приподнял бровь, глядя на него. Выглядя слегка − но только слегка − смущённым, он примирительно поднял руку. − Хуже для меня, − добавил он. Затем он по-настоящему посмотрел на меня, окинув серебристо-зелёным взглядом с головы до ног и обратно. − Как бы ни была прекрасна ваша работа, брат Джон, я был бы удивлён, если бы она не была немного утомительной для человека, привыкшего к волнению на поле боя. − Волнение − вот одно слово для этого, − сухо ответил я. − Приор Майкл рассказал вам о моём прошлом? − Вовсе нет. Только ваше имя. Но я могу прочитать вашу историю в вашей позе и ваших глазах. Сын мелкого графа, который разорил семью и потерял своё состояние из-за пристрастия к игорным столам. Который затем напился до смерти. Как второй сын, вы предпочли армию церкви. Травма положила этому конец и привела вас сюда. − Вы меня поражаете, − сказал я. − Это было блестяще. Он пожал плечами. − Это не тот ответ, который я обычно получаю. − Ой? Что обычно говорят люди? − Отойди от меня, сатана, − его слова были сказаны торжественно, но через мгновение, когда наши глаза встретились, мы оба расхохотались. Я зажал рот рукой и, оглянувшись, увидел, что дверь в скрипторий надёжно закрыта. − Что? − спросил он. − Разве смех противоречит правилам? − Не совсем. Но вид пустой болтовни, которая приводит к смеху, таков. Поскольку вы родом из аббатства, это не может быть для вас новостью, сэр. Он отвесил лишь слегка насмешливый поклон. − Шерлок Холмс, к вашим услугам. Холмс? − У вас есть связь с епископом? Он поморщился. − К моей вечной скорби. Он мой старший брат. − Затем он энергично потёр руки друг о друга. − Но нам нужно раскрыть убийство, не так ли, брат Джон? Может, мы продолжим с этим? Я кивнул и направился к двери, затем остановился. − За пределами этого помещения осторожность − это правило. − Я в курсе. Это не первое моё расследование за стенами. Так что никакой пустой болтовни и никакого смеха. − Затем он ухмыльнулся мне. Что-то внутри меня потеплело. Это было пугающее чувство, поэтому я отбросил его в сторону и повёл Шерлока к брату Тео. Мы бесшумно скользили по холодным коридорам. Оказавшись на месте, я встал в стороне и наблюдал, как Шерлок Холмс делает свою работу. Для меня было откровением увидеть, какую заботу он проявлял. Ох, заботу не о трупе, а о поиске истины. Закончив с телом брата Тео, он затем осмотрел каждый угол маленькой комнаты без окон и пьедесталы, с которых были сняты резные фигурки. Я не знаю, какие выводы он сделал, потому что он не соизволил поделиться ими со мной. Он говорил, да, но только о деталях того, что он видел, не сообщая мне о значении. Все разговоры прекратились, когда он попросил меня провести с ним экскурсию по всему монастырю. К этому времени всем рассказали о случившемся, и они были в часовне, молились и пели. Было ли позорным, что я больше всего довольствовался «расследованием» с Холмсом, а не молитвой с моими братьями? Самым довольным, каким я был за очень долгое время. Прости меня, отец, ибо я согрешил... Когда мы остались одни на кухне, Холмс снова заговорил. − Джон, вы ведь понимаете, не так ли, что это, должно быть, было сделано кем-то изнутри? Должен ли я был быть шокирован? Злиться? Защищаться? На самом деле я не был ни тем, ни другим, и глубоко внутри я, вероятно, всегда знал правду. − А разве не возможно, что кто-то вошёл извне? − Я не верил в это, но чувствовал себя обязанным попытаться защитить мужчин, с которыми я жил рядом. Он вздохнул. − Я выйду наружу, чтобы пройтись по периметру. Просто чтобы быть уверенным. − Мне сопровождать вас? − Я надеялся, что он скажет «да», потому что я находил его общение увлекательным. В следующий раз, когда я окажусь в исповедальне, мне будет что сказать. А также когда я буду писать на своих личных клочках пергамента. Но Холмс покачал головой. − От вас будет больше пользы, если вы присоединитесь к остальным в часовне. Будьте моими глазами там. Посмотрим, всё ли так, как должно быть. Я был глупо разочарован, но кивнул. − Как пожелаете. Внезапно он снова улыбнулся мне. − Не так, как я хотел бы, Джон. Как того требует расследование, − его музыкальный голос понизился. − Я бы хотел вашей компании. Я почувствовал, как моё лицо покраснело, и внезапно возмутился своей судьбе. После долгого молчания мы расстались, как мне показалось, с равной неохотой, и я пошёл в часовню, а Холмс направился к двери. Приор Майкл читал молитвы, когда я проскользнул на последнюю скамью. Всё казалось вполне нормальным, когда я осматривал комнату. Быть глазами Шерлока Холмса. Все монахи были на своих обычных местах. Я посчитал, чтобы быть уверенным. Позади них выстроились послушники, все семеро. И, наконец, всего в четырех рядах передо мной трое непрофессионалов — нет, на самом деле, на месте было только двое работников физического труда. Самый крупный, довольно угрюмый мужчина, который ухаживал за лошадьми, принадлежащими монастырю, отсутствовал. Я вдруг вспомнил, что его звали Эдмунд. Беззвучно я скользнул вперёд и прошептал Деймону: − Где Эдмунд? Всё, что я получил в ответ − это пожатие плечами. Я сразу же понял, что Холмс был снаружи один и что, возможно, там тоже был убийца. Безуспешно пытаясь вести себя тихо, я поспешил из часовни, схватив с крючка плащ, прежде чем выйти в декабрьскую ночь. К счастью, в небе светила яркая луна, и я безмолвно поблагодарил небеса, хотя, без сомнения, мой небесный Отец был не слишком доволен этой своенравной овцой. Я почти добрался до сада, пустынного в это время года, когда увидел Холмса всего в нескольких шагах перед собой, и это зрелище заставило меня вздохнуть с облегчением. Затем что-то (возможно, Бог все-таки не был так уж зол на меня) заставило меня посмотреть вверх. На краю крыши стояла фигура, держа в руке что-то большое. Я узнал, что это была одна из каменных горлиц, и сразу же понял, что должно было произойти. С бесполезным криком я бросился на Холмса, сбил его с ног и тяжело приземлился на него сверху. В тот же момент каменная горлица врезалась в то место, где только что стоял Холмс. Наступил момент тишины, такой глубокой, какой я никогда не испытывал в часовне, когда мы смотрели друг другу в глаза. − Ваш Бог действует таинственными путями, − наконец сказал Холмс. Я скатился с него и встал, протягивая руку вверх. − Пойдёмте, Джон, − сказал он, − нам нужно задержать убийцу. Но прежде чем мы успели сделать шаг, раздался крик, и что-то ещё слетело с крыши, приземлившись на мёрзлую землю с ужасающим звуком. Эдмунд свершил над собой суровое правосудие. Мы уставились на изуродованное тело мужчины, лежащее среди осколков разбитой каменной горлицы. − Что ж, это крайне неудовлетворительно, − пробормотал Холмс. − Теперь мы никогда не узнаем почему. Я снова запоздало перекрестился; на самом деле я не очень хороший слуга Господа.

***

На следующий день оставшаяся горлица вернулась на свой пьедестал, выглядя печально одинокой. Была отслужена заупокойная месса по брату Тео, и его тело похоронили в ледяной земле, в яме, вырытой двумя оставшимися мирянами. Шерлок Холмс и я сидели в скриптории, якобы для того, чтобы написать отчёт епископу, что мы и сделали. Но мы также говорили о будущем, всего которого мы ещё не понимали, но которое касалось нас двоих. Вскоре после этого я пошёл к приору Майклу и сказал ему, что ухожу из ордена. Он, казалось, не был особенно удивлён, но был чрезвычайно серьёзен, когда предупредил о возможных последствиях, включая отлучение от церкви. Я принял это Я снова надел одежду, в которой приехал три года назад, и в последний раз покинул монастырь Хайэм. Мы сели вместе на лошадь Шерлока для поездки в город. − Как вы думаете, я обречён на ад? − спросил я в какой-то момент путешествия. Шерлок коротко рассмеялся. − Только если вы в это верите, − сказал он. В тот момент я верил только в Шерлока Холмса. И этого было достаточно.