Двенадцать

***

Они называли его «ll pittore inglese». По правде говоря, английский художник вообще не собирался оставаться в Венеции. Предполагалось, что этот город станет всего лишь ещё одним пунктом назначения в его годичном грандиозном турне. Путешествие по крупным городам Европы, конечно, должно было завершить его образование джентльмена, но был и другой мотив, о чём ясно дал понять его отец, когда они стояли на пристани в Дувре. − Да, да, посмотри на картины, изучай культуру сколько угодно, но также обрати внимание на торговлю и гражданские власти. Наши планы по экспансии на континент основаны на таких знаниях. − Да, отец, − ответил он, наблюдая, как опускают трап на место. Его настроение было смесью предвкушения и трепета. В то время как одна часть его сознания сожалела о том, что профессор Макманн перенёс сердечный приступ и поэтому был вынужден уйти с поста его наставника и компаньона, другая часть была взволнована мыслью о том, что он останется один. Отец хотел, чтобы он отложил поездку до тех пор, пока не будет найден новый компаньон, но он утверждал, что все планы были в силе и, кроме того, в свои двадать лет он, безусловно, был достаточно взрослым, чтобы справиться сам. Итак, он сел на корабль, чтобы пересечь Ла-Манш, и после ужасного приступа морской болезни добрался до Франции и попал в новый мир.

***

Оказавшись в Париже, он практически жил в галереях, а также использовал свои рекомендательные письма, чтобы ознакомиться с произведениями искусства, хранящимися в частных домах богатых и влиятельных людей. Конечно, они были вежливы с ним, хотя ему всегда казалось, что он чувствует их молчаливое презрение к этому сыну импортера-нувориша из Бирмингема. Никто никогда не знакомил его с дочерьми-наследницами в поисках мужа и не приглашал на самые пышные балы. Но всё это не имело для него значения... Это было искусство, которое он пришёл увидеть, и оно взволновало его сильнее, чем что-либо когда-либо, особенно офисы импортно-экспортной компании «Уотсон и сыновья». Пусть Гарри занимается всем этим чёртовым бизнесом; Джону было всё равно. Он интресовался искусством. Встречался с мастерами. Бродил по мастерским. Учился и совершенствовался. Куда бы он ни пошёл, с ним были его альбом для рисования и карандаши. Ночью, один в своей маленькой комнатке недалеко от Собора Парижской Богоматери, он рисовал красками. Когда он увидел все произведения искусства, посетил, по его ощущениям, каждое кафе, ежедневно прогуливался вдоль Сены, узнал, чему Париж может его научить, Джон решил, что пришло время двигаться дальше. Венеция была его следующим пунктом назначения. По прибытии он поселился в респектабельном пансионе, а не в отеле, в котором, как ожидал его отец, он должен был остановиться, потому что пансион находился в районе, заполненном художественными студиями и галереями. Джон мог представить, что он идёт по стопам Микеланджело или Беллини каждый раз, когда выходил из своей комнаты. Кроме того, небольшая арендованная комната стоила дешевле, чем в отеле, и у неё было то преимущество, что большое окно пропускало утренний свет. Это было идеально. Не прошло и нескольких недель, как, используя рекомендательные письма и кое-какие контакты, налаженные в кафе, где собиралось много художников, ему удалось получить несколько небольших заказов. Что приводило к увеличению комиссионных по мере роста его репутации. «ll pittore inglesewas» стал чем-то вроде сенсации. Однажды утром, стоя у окна и заканчивая портрет любовницы несовершеннолетнего герцога, Джон посмотрел вниз на улицу и увидел проходящего мимо мужчину в ярко-пурпурном плаще. Тёмные кудри развевались на ветру, когда его длинные ноги грациозно несли его сквозь толпу. Пальцы Джона, сжимавшие кисть, дрогнули. Что за тема, подумал он. Но потом мужчина исчез, завернул за угол и пропал из виду. Вздохнув, Джон вернулся к портрету женщины с пустым лицом.

***

Ожидаемый месяц в Венеции превратился в два. Затем три. В шесть месяцев он признался своему отцу, что хочет заниматься живописью, а не импортировать чай из Китая. Этот человек, конечно, пришёл в ярость и пригрозил прекратить его финансирование. Но, как ни удивительно, Гарри уговорил старика, убедив его, что будет лучше позволить Джону покончить с этой глупостью, и тогда он вернётся домой, готовый занять подобающее ему место в семейном бизнесе. Теперь прошло три года, а Джон всё ещё жил в Венеции. У него была небольшая студия недалеко от Гранд-канала, и он зарекомендовал себя в обществе как художник самых превосходных портретов. Несколько богатых и титулованных женщин самого влиятельного круга сочли его очаровательным, и поэтому посыпались приглашения на обеды и балы. Он посещал их не все, ровно столько, чтобы отполировать свою репутацию. Вернувшись в Англию, его семья всё ещё была расстроена, и он начал думать, что отчуждение будет постоянным. Если в его жизни и не хватало чего-то ещё, то Джон предпочёл не зацикливаться на этом. В конце концов, когда человек осуществил свою самую заветную мечту, казалось жадным желать большего. Особенно когда человек даже не мог озвучить, чего именно он желает. Поэтому он рисовал, посещал обеды и балы и сидел в кафе Венеции, наблюдая за проходящими мимо людьми. Он отказывался признавать, что это была очень конкретная фигура, которую он надеялся увидеть. Это было на одном особенно экстравагантном балу, незадолго до Рождества, когда ему, как обычно, наскучила бессмысленная болтовня и он очень устал улыбаться. Он вежливо извинился перед очередной очаровательной принцессой, взял свежий бренди и вышел на маленький балкон, выходивший на Мост вздохов. Золотая полная луна освещала эту сцену, отчего она казалась почти волшебной. Джон отхлебнул бренди и пожалел, что у него нет с собой красок и холста. − Насколько я понимаю, вы не из тех, кто наслаждается обществом, − бархатный голос донёсся из затенённого угла балкона. − Возможно, в очень малых дозах, − ответил Джон. − Но, по крайней мере, я не прячусь в темноте. Раздался тихий смешок, и в лунный свет вышла фигура. Было также что-то магическое в мужчине, который стоял там. На нём была льняная рубашка с высоким воротом ослепительно белого цвета и жилет угольно-чёрного цвета. Его ноги казались бесконечными в белых чулках, а локоны были искусно уложены, чтобы казаться небрежными. Но именно пурпурный плащ заставил Джона затаить дыхание. − Это вы, − хрипло сказал он. − Я не могу оспаривать этот факт, − сказал мужчина, в его голосе слышалось веселье. Когда он подошел ещё ближе, ближе к лунному свету, Джон увидел его глаза, серебристо-зелёные и такие проницательные, что казалось, человек может утонуть в них, если будет смотреть слишком долго. Это была смерть, которую он, возможно, даже приветствовал бы. − Я хотел бы нарисовать вас, − сказал он. Слабая улыбка тронула идеальной формы губы. − Вы прямолинейны. Нас даже не представили друг другу должным образом. − Мы два англичанина в Венеции, − сказал Джон, будто этого было достаточно. − Я Джон Уотсон, − добавил он. − Шерлок Холмс. Ах, так это и был Холмс. Опозоренный второй сын влиятельной семьи из Лондона. Джон вспомнил рассказы о сомнительных деяниях, хотя в данный момент подробности ускользали от него. Он отвернулся и облокотился на перила. − Я слышал о вас, − сказал он. − Кажется, все слышали обо мне, − его тон был чем-то средним между недовольством и гордостью. Джон спрятал улыбку. − Это правда, что вы обнаружили убийцу графа Лоренца? Холмс тоже подошёл и встал у перил. − Честно говоря, это была не такая уж большая загадка.. Сплетни придали этому больше значения, чем было необходимо. − Вот что делают сплетни. − Джон повернулся, чтобы снова посмотреть в эти глаза, и заговорил, не подумав. − Вы придёте завтра ко мне в студию? − Возможно. Если вы сначала сделаете кое-что для меня. Джон не мог придумать ничего такого, чего бы он не сделал для этого человека, и это было фантастично и пугающе одновременно. − Что? − спросил он. Ещё одна тень улыбки промелькнула на губах Холмса. − Помогите мне поймать двуличного адвоката сегодня вечером. Это было не совсем то, чего ожидал Джон. − Серьёзно? − По мере того, как мы продвигаемся вперёд, вы должны знать, что я всегда серьёзен. Что ж, дальнейшая часть звучала неплохо. Джон ухмыльнулся. − Расскажите мне. − Этой ночью, под прикрытием бала, он намерен украсть завещание и заменить его подделкой. − Если вы не обидитесь, это звучит немного мелочно, − сказал Джон. − Простая подделка после инцидента с убийством Лоренца? − Станет ли это более интересным, если я добавлю, что этот конкретный адвокат отравил четырёх человек, чтобы сделать завещание более выгодным для своего клиента? − Шерлок посмотрел на него. В этих глазах был вызов и, надеюсь, обещание. − Х-м-м... − сказал Джон, глядя на воду, испещрённую пятнами света. − Это действительно добавляет интереса. − Он помолчал, затем добавил: − Один пожилой прорицатель однажды сказал мне, что в лунном свете есть магия. − Как глупо, − ответил Шерлок. − Ну что, Джон Уотсон, англичанин из Венеции, поймаем ли мы отравителя сегодня вечером? − быстро он продолжил. − Звучит вполне приемлемо, мистер Холмс, − сказал Джон с легким поклоном.

***

Случилось так, что они задержали адвоката-воришку прямо на месте кражи, с поддельным завещанием в руках, в то время как посетители вечеринки всё ещё танцевали и пили. Вскоре появился агент неназванного наследника, выразил огромную благодарность и вручил Холмсу маленький бархатный мешочек с золотыми монетами. Некоторое время спустя Джон последовал за ним из особняка, и несколько минут они шли молча. − Спасибо вам за это, − наконец сказал Джон. − Это было довольно захватывающе. − Могу ли я ожидать, что моё пребывание в вашей студии тоже будет захватывающим? − сказал Холмс. Джон не отвечал до тех пор, пока они не миновали группу пьяных гуляк. − Я постараюсь сделать всё, чтобы это было так, − сказал он. Через мгновение Холмс протянул руку, чтобы взять Джона под руку, и они пошли дальше в, возможно, волшебном лунном свете, без необходимости в дальнейшем разговоре между ними. Откуда-то неподалеку доносились звуки негромкой музыки. Двое мужчин в изгнании наконец-то нашли свой дом.