Двенадцать

***

В течение некоторого времени я довольно горько рассуждал о нашей нынешней ситуации. Достаточно долго, чтобы мне самому это надоело, а потом я начал чувствовать себя несколько неловко из-за того, что являюсь таким плохим спортсменом. В конце концов, меня никто не заставлял сопровождать моего спутника в этом приключении. Он пригласил, и я согласился. Как всегда. Это была моя жизнь, наша жизнь, и обычно я воспринимал неудобства с лучшим настроением. Но сегодня вечером моё терпение, казалось, было на пределе. В конце концов, я просто вздохнул, выражая сожаление по поводу своего отношения к происходящему. Холмс отмахнулся от моих бессловесных извинений небрежным взмахом руки; это означало, что он принял моё сожаление или, что более чем вероятно, просто отмахнулся от него как от ненужного. − Знаете, мой дорогой друг, я просто не уверен, что мистер Диккенс хотел бы, чтобы мы праздновали Рождество именно так, − тихо сказал я тогда. Наконец, он взглянул на меня с лёгкой ухмылкой на губах и ответил на мои слова: − Напротив, Уотсон, у него был большой интерес к преступлениям и правосудию, поэтому я уверен, что он был бы в восторге. Я полагаю, он был прав, но в данный момент это казалось слабым утешением. Ситуация была такова: был канун Рождества, и мы устроились в продуваемом всеми ветрами деревянном навесе в доках, ожидая тайной встречи между немецким шпионом и одним из приспешников Майкрофта. Что за миньон − был тем вопросом, на который мы должны были ответить, и тогда Майкрофт мог бы действовать против него. Личность немца будет сохраниться до тех пор, пока она не сможет пригодиться. Только Шерлоку можно было доверить это поручение, настаивало напыщенное и раздражающее воплощение британского правительства. Итак, мы были здесь, замерзая на берегу Темзы. Ещё не было и восьми часов, но из-за холода и темноты казалось, что уже гораздо позже. Я всегда был твёрдо убеждён, что в канун Рождества мужчине хочется развести огонь в камине, выпить стакан виски и закурить трубку. Тёплые тапочки и кусочек фруктового пирога миссис Хадсон. Хороший компаньон. Из этого списка на данный момент у меня был только последний, и, если быть до конца честным, это был единственный, который действительно имел значение. Это осознание не было для меня новостью. Я давно смирился с тем, что Шерлок Холмс был самым важным человеком в моей жизни и всегда им останется. Наша дружба была настолько глубокой и неотразимой, что она не могла не повлиять на рассказы, которые я пишу для «Стрэнда». В какой-то момент мой редактор стал немного раздражаться из-за начавшихся сплетен, и поэтому вскоре я был обременён полностью вымышленной женой и отдельным домашним хозяйством. К счастью, «Мэри» хватило такта тихо уйти из жизни в своё время, и я смог «вернуться» на Бейкер-стрит с честными намерениями. Конечно, всё это было абсурдно, но я бы никогда, ни за что не позволил, чтобы репутация Холмса подверглась риску из-за такого. Помимо абсурда, лично я счёл всю эту шараду крайне неприятной, потому что в слухах не было абсолютно никакой правды. Мы с Холмсом были друзьями. Я бы сказал «только друзья», но это кажется оскорблением тому, что лежит между нами. Это было благословением − иметь такого компаньона, и я ни на мгновение не преуменьшаю этого. Не важно, чего ещё я мог бы желать. Особенно сильный порыв ветра заставил маленький навес содрогнуться и задребезжать до такой степени, что я испугался, как бы он не рухнул вокруг нас.. − Скажите мне, мой дорогой Уотсон, как бы мистер Диккенс хотел, чтобы мы провели эту ночь? − внезапно спросил Холмс. Я понимал, что его слова на самом деле были всего лишь попыткой отвлечь меня от печального положения, в котором мы оказались, но я оценил его усилия. Несмотря на то, что я иногда изображаю Холмса бесчувственным в своих рассказах (в драматических целях, как того требует редактор), он не был небрежен в своей заботе обо мне. Вместо того чтобы немедленно ответить, я поплотнее замотал свой шарф, а затем, по-докторски причмокнув, замотал и его тоже. − Спасибо, − пробормотал он. − У меня нет ни малейшего желания видеть, как в новом году я буду лечить вас от застойных явлений в лёгких, − мягко пожурил я его. Затем я прислонился спиной к хлипкой стене, не забывая о том факте, что наши тела были довольно тесно прижаты друг к другу на маленькой скамеечке. Для тепла. Как я уже сказал, было очень холодно. − Мистер Диккенс хотел бы, чтобы у нас было уютно, − начала я. − Огонь в камине должен быть разожжён так, чтобы его тепло доходило до нас, сидящих в наших удобных креслах. Я бы завернулся в свой шерстяной клетчатый халат, а вы − в свой новый голубой. Наши тапочки должны были согреться ещё до того, как мы их надели. Миссис Хадсон приготовила бы нам на ужин сытное рагу из говядины с толстыми ломтями свежеиспечённого хлеба, намазанного сливочным маслом. К нашей трапезе был бы бренди, а к пудингу − чай. Когда мы наелись бы досыта, мы сделали бы ей подарок − вернули всю посуду и столовые приборы на кухню, тем самым спасая её от падения с лестницы. − Я мог бы только пожелать, чтобы истории, которые я сочинял для «Стрэнда», получались так же легко, как эта, которую я сочинил специально для Холмса. Холмс, со своей стороны, сидел совершенно неподвижно − навык, который он отточил в совершенстве − не отрывая глаз от окна без стекол, через которое он наблюдал за нашей добычей, но я мог сказать, что он внимательно прислушивался к моим словам. Что касается меня, то я был полностью поглощён заклинанием, которое создавал. − Вы бы взяли свою скрипку и сыграли, стоя у окна, все наши любимые рождественские песни, и, возможно, пошёл бы снег. Потом мы нарезали бы фруктовый пирог ломтиками и выпили бы ещё чаю. Я бы прочитал вам вслух свою историю из последнего «Стрэнда» о нашем приключении с голубым карбункулом. И, наконец, когда церковные колокола начали бы отбивать полночь и наступило Рождество, мы раскурили бы трубки и выпили по этому случаю немного нашего лучшего виски. − Холмс по-прежнему смотрел в окно с непроницаемым лицом. Я смотрел на его благородный профиль, лишь наполовину осознавая, что мой голос приобрёл мечтательные нотки и, возможно, всё это было просто сном. Или, возможно, холод подействовал на мой мозг, потому что слова продолжали звучать. − А потом, − сказал я, − мы бы отправлялись в нашу постель. Прошло мгновение, прежде чем я действительно осознал, какими были мои слова, и моё сердце заколотилось, поскольку смысл был совершенно ясен. Я не знал, что скажет Холмс, но надеялся, что он будет добр. В данном случае он вообще ничего не говорил. Вместо этого он просто протянул руку, взял мою руку в перчатке в свою большую и нежно сжал её. Мы сидели в тишине. Когда он заговорил несколько минут спустя, то только для того, чтобы сообщить мне, что объекты нашего наблюдения прибыли. − Макгиннис, − добавил он. − А немец − заместитель секретаря посла. Майкрофт будет доволен. Он ненавидит этого человека. Я понятия не имел, что ответить, поэтому промолчал. Когда заговорщики удалились, он освободил мою руку, и мы оба, наконец, встали, разминая затекшие конечности. − Что теперь? − спросил я, и это был самый важный вопрос в моей жизни. Он посмотрел на меня и приподнял бровь. − А теперь, мой дорогой друг, мы отправляемся домой на Бейкер-стрит к позднему ужину, который будет нас ждать от грозной миссис Хадсон. Мы будем есть и пить в праздничном избытке. Я сыграю наши любимые колядки. Мы сядем перед камином, выкурим трубки и выпьем немного виски. − Затем он сделал паузу и без предупреждения наклонился, чтобы прижаться своими губами к моим, всего лишь мимолётно, но искренне. − А потом мы отправимся в нашу постель. Было темно, и доки были пустынны, поэтому мы снова взялись за руки, пока не добрались до главной дороги, чтобы найти кэб, который отвёз бы нас домой. Я, конечно, не могу знать, но я надеялся, что мистер Диккенс, по крайней мере, поздравит нас с началом сезона и пожелает всего наилучшего. В своём воображении я решил, что прекрасные снежинки, которые начали падать нам на плечи, когда мы искали кэб в канун Рождества, были некой формой небесного благословения. Я не сказал Холмсу об этой причудливой мысли. Может быть, я расскажу ему об этом когда-нибудь в будущем. Возможно, через много лет, когда мы впадём в старческий маразм. Просто два старика с богатой историей, сидящие в маленьком домике где-нибудь в сельской местности, пьющие бесконечные чашки чая и предающиеся воспоминаниям об этой ночи. Наконец кэб остановился, и мы забрались внутрь, чтобы отправиться на Бейкер-стрит, устроившись на сиденье под предоставленным грубым одеялом. Моя рука снова потянулась к его руке, и мы обменялись улыбками. К счастью для нас, мистер Диккенс любил счастливые концовки.