Дон в юбке

      Я тихо закрыла дверь. Несколько секунд постояла в кромешной тишине, а потом упала, прислонившись спиной к деревянной двери, и начала плакать. Сначала тихо, почти беззвучно, глотая горькие слёзы, вытирая глаза руками. Изо всех сил тря ладошками красные глаза, будто это остановит поток солёных слёз.       Потом начала рыдать. Крича, била ногами по полу, руками ударяла и по двери, и по стене, и по половицам. Что это было: истерика, паника или всё вместе? Честно, не знаю. Но знаю лишь то, что в тот момент мне хотелось лишь одного. Умереть.       Прошло минут двадцать, а может и час, я не смогла понять, ведь время для меня будто растянулось на целые столетия. То, что наступил вечер, я поняла по закату, заливавшему комнату через маленькое окошко. Оранжево-красные лучи падали мне на лицо, на руки и тело.       Я встала на подрагивающих ногах и подошла к зеркалу. Если бы не полное истощение, думаю, я бы отскочила в страхе. С ажурного позолоченного в рост зеркала на меня смотрела маленькая девочка в порванном белом платье. Таких девчушек я видела только по телевизору, когда вместе с Юнги и Хён Ён мы незаметно пробирались в зал и включали какой-то идущий тогда ужастик.       Никогда бы не поверила, что той странной и пугающей девочкой буду я. На белом платье кое-где были красные пятна, подол был порван кусками. Все ноги и руки были красными, а кое-где на коже уже начали наливаться противные синяки.       Я ткнула в один из синяков пальцем — и девочка с отражения сделала тоже самое. Затем она вздрогнула, а я почувствовала, как неприятно щиплет кожу в этом месте. А потом я посмотрела на свое лицо.       В ужасе отшатнувшись, я упала на пол, больно ударившись. Не веря, я снова взглянула в зеркало. На меня смотрели два красных опухших глаза. Нос был покрасневший настолько, что можно было подумать, что на мне надет клоунский нос. Губы были изгрызены, что казалось, будто на них совсем нет кожи. Правая щека была красная, налившаяся. Изнеможённое и усталое лицо с ужасом смотрела на меня с отражения.       От страха я закрыла лицо ладошками. Хотелось снова заплакать. Никогда я еще не видела себя в таком ужасном состоянии. Я одновременно радовалась и грустила от того, что никто не зашел ко мне. Если бы меня такой увидели мама или отец, я бы не пережила. Убрав руки от глаз, я начала их рассматривать. Раньше аккуратно подстриженные ногти превратились в погрызенные до корня. Кутикула была разорвана, и кровь застыла на пальцах тонкой корочкой.       Я смотрела на свои руки и не могла ни о чем думать. В голове было пусто от мыслей. Лишь тянущая боль во всём теле, и вдалеке ощущалось усталость и головокружение. Только сейчас я поняла, что жуть как хочу спать. Веки будто наливались свинцом, становились тяжёлыми. И я отдаленно поняла, что начинаю засыпать, так и сидя на полу, напротив зеркала.       Казалось, что я вот-вот попаду в царство Морфея, как вдруг раздался стук. В дверь один раз постучали, тихо и робко, но, не получив ответа, стали более настойчивы. Видеть кого-либо совсем не хотелось, я лишь желала о том, чтобы просто уснуть. Но стук всё продолжался, отгоняя сон. Я сказала осипшим голосом:       — Войдите.       Получилось совсем жалко и приглушенно. От долгих рыданий и криков голос охрип, и после одного единственного слова горло нещадно саднило. Я собрала слюну и сглотнула, пытаясь промочить ею глотку.       Дверь со скрипом отворилась, и я услышала неровные шаги. Женский голосок тихонько ахнул, а потом поставил что-то на прикроватный столик. Не прошло и нескольких секунд, как я почувствовала на своих плечах нежные руки. Я подняла голову и глухо выдохнула:       — Ёнсо?       На меня сверху вниз смотрела обеспокоенная служанка. Она укусила губу, а потом аккуратно взяла меня за лицо. Я почувствовала ее холодные шершавые пальцы и прильнула к ее руке, облегченно закрывая глаза.       — Ничего не говорите, юная госпожа, — шепотом сказала она, и я почувствовала в её голосе нежность, жалость и страх. Я кивнула. — Обопритесь об меня, я помогу вам встать.       Я схватилась за ее руку и на ватных ногах попыталась встать. Ёнсо подхватила меня, и маленькими шагами мы пошли к кровати. Она аккуратно посадила меня, и я послушно уселась на мягкий матрас.       Ёнсо отошла к столику, и я проследила за ней взглядом. На нём стоял поднос со стаканом воды и какие-то тарелки, наполненные едой.       «Видимо, время ужина, — подумала я и удивилась тому, что меня не позвали со всеми в столовую. — Возможно, мама поняла мое состояние и отправила Ёнсо подать еду лично в комнату».       Служанка взяла гранёный стакан и поднесла к моим губам. Я сделала маленький глоток и поморщилась: горло неприятно жгло. Ёнсо недовольно нахмурила брови и строго сказала:       — Вам надо выпить всё.       Я лишь кивнула и взяла стакан из ее руки. Она удивленно на меня посмотрела, но ничего не сказала. Дрожащими руками я подносила стакан к губам и медленно пила. Когда на дне стакана оставались лишь капли, я наконец опустила руки, будто все время держала тонну кирпичей.       Ёнсо тем временем приоткрыла окно, и я почувствовала, как холодный воздух попадает в комнату, остужая тело. Я прикоснулась одной рукой к щеке, и служанка заметила это движение. Она покачала головой и забрала у меня стакан, а потом сказала:       — Полежите немного.       Я кивнула и упала в постель. Не раздевшись, прямо так, в испачканном оборванном платье с грязными ногами. Тело всё окутало мягкое покрывало и одеяло, которым я даже не удосужилась накрыться. Но мне и так было хорошо. Оставалась лишь тихая тянущая боль, и я сама не заметила, как глаза закрылись.       Очнулась я от того, что кто-то теребит меня за плечо. Еле разлепив глаза, я вгляделась в темноту. Надо мной согнувшись стояла Ёнсо. Заметив, что я проснулась, она заговорила:       — Юная госпожа, вам нужно встать.       Я прочистила горло и поворочала головой. Комната была охвачена темнотой, и лишь лунный свет освещал комнату через маленькое окошко. Я догадалась, что уже ночь на дворе, но не смогла понять, почему же Ёнсо разбудила меня. Несколько раз проморгав, снимая тем самым сон, я, опершись о служанку, начала вставать. Она подвела меня к двери и открыла ее. В глаза ударил яркий свет.       Я зажмурилась, непривыкшая к такому освещению, но Ёнсо осторожно повела меня дальше. Потихоньку перебирала ногами и двигалась за служанкой. Я знала наш дом как свои пять пальцев и могла спокойно с закрытыми глазами перемещаться по нему. Но сейчас я была настолько усталая и вымотанная, что еле понимала, где нахожусь.       Наконец мы остановились, и я разлепила глаза. Ёнсо открыла большую дубовую дверь — мы вошли внутрь. Она включила свет, и я смогла рассмотреть большую винтажную ванную комнату.       — Раздевайтесь, юная госпожа, — сказала Ёнсо, закрывая дверь на замок. Мне хотелось сказать, чтобы она не закрывала нас, ведь уже ночь, и навряд ли кому-то захочется сейчас принимать душ, но промолчала.       Я начала снимать платье. Скинув его, аккуратно стянула носочки и трусики. Скинув все в одну кучу, начала переминаться с одной ноги на другую. Было холодно — по телу пробегали мурашки, а волосы встали дыбом. Я передернулась и обхватила себя руками.       Ёнсо тем временем наполнила ванну. Она влила какой-то раствор, и вода начала пениться. Я обожала купаться с пеной, делая из нее бороду, усы и разные фигурки. Засунув руку в воду, Ёнсо удовлетворено кивнула. Видимо, вода была теплая.       — Прошу, юная госпожа.       Я кивнула, и Ёнсо помогла мне забраться внутрь. Тело объяло теплой водой, и я удовлетворено выдохнула, погружаясь глубже. Ощущение было просто превосходное, хотя всё тело покалывало. Я и сама не заметила, как холодно мне было. Сейчас, сидя в теплой воде, я чувствовала себя как в жерле вулкана.       Ёнсо в это время села стирать вещи. Она достала с кучи мое платье и недовольно оглядело его. Я сказала:       — Выкинь его. Зачем хранить хлам.       Служанка с удивлением взглянула на меня. Думаю, она не ожидала это услышать. Всё-таки, я очень любила это платье и лелеяла его. Оно значило для меня слишком много, напоминала о лучших моментах жизни. Раньше. Сегодня вместе с порванным белым платьем ушли моё детство и беззаботные дни. И на смену им придут красивые элегантные платья с глубоким вырезом, высокие туфли на тонком каблуке и помолвка. А потом и свадьба. Свадьба, которая свяжет наши семьи кровными узами. И свяжет мне руки, закроет рот кляпом и запрёт навсегда.       — Вы плачете, юная госпожа? — спросила Ёнсо, и я почувствовала, что из глаз льются слёзы. Я думала, что уже не смогу плакать. Считала, что слёзы закончились. Но оказывается это не так.       — Всё в порядке, — быстро проговорила я и вытерла мокрыми руками дорожки слёз. Мыло попало в глаз, и он начал щипать. Я начала тереть глаза сильнее, смывая мыло с лица и продолжая плакать.       Я не знала от чего плачу: от щиплющего мыла или от безысходности.       Вдруг я почувствовала, как нежные руки промыли мне глаза холодной водой. Я зажмурилась, а они осторожно промывали мое лицо, аккуратно массируя. Я невольно улыбнулась и открыла глаза, смотря с благодарностью в лицо Ёнсо.       — Юная госпожа, вам намного больше идёт улыбка, — сказала она, и я кивнула.       — Спасибо.       Ёнсо взяла шампунь и выдавила себе на руку. Я поняла ее без слов и повернулась, наклоняя голову. А потом почувствовала, как мозолистые руки проходят между волос. Медленными движениями Ёнсо массировала мне голову, и я лишь лежала, расслаблено закрыв глаза. Мне даже показалось, что я начала засыпать.       Потом она смыла шампунь с моих волос и нанесла бальзам, через время вымыв и его. Ёнсо аккуратно терла моё тело мочалкой, но я всё равно иногда вздрагивала. Наконец ополоснувшись, я вышла из ванной, вытершись полотенцем, выданным служанкой. А потом надела нежный мохровый халат, укутавшись в него.       Ёнсо провела меня обратно в комнату и усадила на диван, сказав протирать голову полотенцем, и ушла. Я следовала ее словам без возмущений, натирая волосы и суша их. Задумавшись, я взглянула в окно. Было полнолуние. Луна была яркая и освещала комнату. Я всё-таки встала и подошла к окну.       Лунный свет освещал сад. Я смотрела на грушевые и яблочные деревья, аккуратно подстриженные садовником кусты. Вглядевшись, можно было даже разглядеть очертания моего любимого прудика.       Ночь была поистине тихой. Только изредка можно было услышать стрекотание кузнечиков и кваканье жаб под домом. Я вгляделась дальше: ни у кого из дальних соседей не горел свет.       Такой, стоящей у окна, меня и заметила вошедшая Ёнсо. Она поругалась на меня и заставила вновь усесться, сказав, чтобы я раздевалась. Я послушно сняла халат. Я всегда была послушной. Жаль, что это не спасло меня.       Она достала какую-то баночку и открыла крышку. Я заинтересованно начала разглядывать, следя за действиями Ёнсо. Та аккуратно собрала на пальцы эту субстанцию и начала нежными движениями втирать в мою кожу.       — Этот крем я использую, когда ударяюсь обо что-то в доме при уборке, — вдруг заговорила она. — Он хорошо помогает при ушибах, так что, юная госпожа, я уверена: ваши раны скоро пройдут.       — Спасибо, — тихо проговорила я. И поняла, что это её личная вещь, которую она растрачивает на меня. Наверняка этот крем был дорогим, а она довольно много его вмазывала в меня. Я смущенно добавила: — Не стоило, Ёнсо.       Она взглянула мне в лицо и отрицательно покивала головой. А потом прикоснулась к моей щеке — я вздрогнула.       Воспоминания еще были сильны. Мне было не так больно от удара, как от того факта, что отец сделал это. Отверг меня в момент, когда я нуждалась в нём больше всего.       — Он любит вас, юная госпожа, — проговорила она, втирая крем в мою щёку. Я удивленно уставилась на неё, совсем не ожидая этих слов.       — Любит? — глупо переспросила я, не веря в то, что она сказала.       Ёнсо не смотрела мне в глаза. Она отстранилась и взяла мою пижаму, собираясь мне помочь одеться.       Я не могла поверить в это предательство с её стороны. Как можно говорить, что он меня любит, если он продаёт свою дочь? Он отдаёт меня без моего согласия в лапы монстра, зверя. Вся банда Драконов сущие демоны, и я попаду из-за своего отца в самое пекло. И это та известная любовь родителя к своему чаду?       У меня не было слов. Я хотела закричать на неё, ударить. Показать, как он меня любит, ей. Но я не стала. Вырвав из ее рук пижамный костюм, я начала одеваться.       — Я помогу вам, госпожа.       — Не стоит.       Она удивленно смотрит на меня:       — Но госпожа…       Я перебила её и на удивление твердо сказала:       — Я сказала не стоит, Ёнсо, — я в замешательстве от стали в своем голосе, но не смогла остановиться. — Я справлюсь сама. Можешь ступать спать.       Ёнсо еще хотела что-то сказать, но видимо в моих глазах увидела что-то, что заставляет её замолчать. Она тихо поклонилась и вышла, в последний раз обернувшись и взглянув на меня обеспокоено. Затворила дверь, и я услышала, как в коридоре выключался свет.       Когда ее шаги перестали быть слышны, я наконец выдохнула. Я повела себя слишком грубо и невоспитанно. То, что она служанка, не значит, что я могу так обращаться с ней. И она совсем не виновата в том, что отец так относится ко мне. Я отчасти ее понимала, ведь она не имеет права говорить плохо о ее господине, доне мафии и моем отце. Всё-таки, ей надо зарабатывать на жизнь и обеспечивать семью.       Я легла на кровать, укрываясь одеялом, и долго бездумно смотрела в потолок.

***

      Я проснулась резко. Открыв глаза, я быстро и рвано дышала. Воздуха не хватало, и я подбежала к окну, отворяя его на распашку.       Отдышавшись, я посмотрела вперед. От ярких солнечных лучей я тут же зажмурилась. В саду работал садовник, а от дома отъезжал грузовик.       «Поставка еды», — поняла я, глядя на логотип уезжающей машины. Видимо, сегодня закупочный день, когда повара обновляют товар.       Я закрыла окно, но оставила маленькую щелку на проветривание. Потом посмотрела на часы. 7:30 показало на электронном экране, и я поняла, что встала на полтора часа раньше.       Подойдя к зеркало, я вздохнула. Взлохмаченные волосы, немного опухшее ото сна лицо. Взглянув на щеку, я заметила, что след от пощечины почти исчез. Маленьким напоминанием о нём был едва видный красный отпечаток. Смотреть на себя совсем не хотелось, и я отвела глаза.       Захватив из шкафа первое попавшееся платье, я направилась в ванную. В коридоре было тихо, и только если прислушиваться, то можно услышать мужские и женские голоса с первого этажа.       Умывшись и ополоснувшись, я оделась и расчесалась. Опрятно уложив волосы, я в последний раз взглянула в узорное зеркало в ванной. Наконец в отражении я увидела ту девочку, которой всегда являлась: выглаженное нежно-розовое платьице с короткими рукавами, расчесанные волоса, аккуратно спадающие на плечи, свежее и чистое лицо. Казалось, что вчерашняя девочка из зеркала всего лишь ужасный ночной кошмар.       Спустившись на первый этаж, я направилась прямиком на кухню. Оттуда раздавались громкие голоса поваров и кухарок, которые о чем-то спорили. Я смогла расслышать среди этого всеобщего балагана голос главного повара, который резко гаркнул:       — Бо Ён, что ты вытворяешь?!       Тут послышался звон посуды, и что-то звонко упало на пол. В этот момент я прошмыгнула внутрь.       Занятые спором и криками, повара меня не заметили, а я, встав поодаль, начала наблюдать с интересом за разворачивающейся картиной.       Главный повар, широко раскрыв глаза и рот, в гневе смотрел на одну из маленьких кухарок. Та стояла, скукожившись и опустив голову, а около ее ног валялась куча осколков, покрытых пюре.       — Дура! — закричал мужчина, заставив девушку сжаться еще сильнее. — Идиотка с куриными мозгами! Я понимаю, что ты мозгами не умеешь пользоваться, так от тебя и не надо! — главный повар ходил туда-сюда, размахивая руками. Никто из присутствующих не смел его перебивать или перечить ему, так что все стояли и смотрели. — Всё, что от тебя требуется, это уметь пользоваться руками. А ты и этого не можешь! И за что мне всё это, — он обречено вздохнул, потерев переносицу двумя пальцами.       В просторном зале была тишина. Кухарки стояли и с сожалением смотрели на бедную девушку, но не решались вступиться за неё. Повара же вообще отвернулись, не желая наблюдать, как главный повар отчитывает провинившуюся.       — Простите меня, пожалуйста! — вдруг вскрикнула девушка, упав на колени. Она так резко опустилась на пол, что я даже не успела сообразить, что произошло. Она поклонилась, уткнув голову в половице, и снова повторила: — Пожалуйста, простите! Такого больше никогда не повторится!       Главный повар посмотрел на неё с презрением и покачал головой. Медленно растягивая и смакуя каждое слово, он заговорил:       — Я-то прощаю, — повариха на это снова упала, собираясь благодарить его за великодушие, как он продолжил: — Но что мне прикажешь делать? Ты испортила гарнир к главному блюду, которое заказал господин к приезду важный гостей, — я сжалась при этих словах. — И кто будет перед ним отвечать?       — Я только получила эту работу! Я возьму вину на себя, пожалуйста, только не увольняйте меня, — моляще проговорила девушка, все еще не вставая с пола. И тут я поняла, что она голыми коленями стоит на осколках.       Повар, насмешливо хмыкнув, ответил:       — Если господин узнает, что это ты испортила блюдо, думаешь, он оставит тебя? — вдруг он обвел взглядом комнату, и я сжалась, пытаясь слиться со стеной. Слава богу, он не заметил меня. — Может, кто-то хочет помочь милой девушке и заступиться за неё?       Ответом послужило молчание. Девушка умоляюще смотрела на нескольких взрослых кухарок, стоящих неподалеку, но те лишь стыдливо отвели глаза. Главный повар хмыкнул и подошел к ней, резко хватая за руку и заставляя встать. Девушка вскрикнула.       Мне стало так жаль её. Наверное, я почувствовала в ней себя. Вчера я тоже ждала поддержи от отца, надеясь, что он протянет мне руку помощи. Я отчаянно желала, чтобы он помог мне, чтобы спас. Но никто не ответил на мою просьбу. Даже Ёнсо следовала лишь своим обязанностям, боясь потерять работу. Всех вокруг волнуют лишь их шкуры.       Во мне боролись две личности.       Одна была готова рваться в бой, защитить бедную девушку. Я хотела стать для неё тем спасательным якорем, которого не было у меня.       Вторая же хватала меня за грудки, крича о том, что я дура. Я понимала, что я лишь маленькая четырнадцатилетняя девочка, слово которой почти ничего не значит в этом доме. Вряд ли я смогу помочь этой девушке и лишь подставлю себя своими громкими речами. Я буду тонуть с ней вместе, будто привязав себя к тяжелому валуну и прыгнув в глубокую речку. Мне хотелось быть эгоисткой, быть как все. Сделать вид, что это не мое дело, что я не заметила полные слёз глаза этой девушки.       Я всё-таки приняла решение. Я понимала, что если послушаю свою вторую, зарождающуюся из обиды личность, то не смогу спать ночью. Меня наверняка съест чувство вины, а совесть не даст покоя до самой смерти.       Набрав как можно больше воздуха в легкие, я громко вскрикнула:       — Я помогу этой девушке! — и тут же немного стушевалась под взором более десятка глаз, которые моментально впились в меня. Для уверенности я сжала уголки своего платья и гордо посмотрела в удивленные глаза главного повара.       — Юная госпожа? — мужчина был в шоке, увидев меня. Мое присутствие ввело его в ступор, и он отпустил запястье девушки. Он прочистил горло и заговорил: — Что вы здесь делаете?       Я уверенно смотрела на него с поднятой головой. Стараясь выглядеть как можно более безразличной, я заговорила:       — Я проснулась пораньше из-за громкого шума с первого этажа, — повар заметно стушевался, а я продолжала врать, придумывая находу. — Решила посмотреть, кто же тревожит мой чуткий сон, и спустилась вниз. И поняла, что ужасный крик исходит из кухни.       Главный повар хотел что-то сказать, но я не дала ему вставить и слова, ведь понимала, что если он сейчас начнет извиняться и перебьет меня, то скинет всю вину на девушку.       — И когда я вошла, знаете, что я увидела? — я с наигранным удивлением и возмущением спросила у него. — Увидела, как бедная хрупкая девушка стоит на коленях перед вами. Если честно, я даже немного испугалась, вы говорили такие ужасные слова, — подтверждая свои слова, я обняла себя руками.       В глазах повара плескался страх. Если кто-то из семьи узнает, что он посмел браниться и кричать при юной дочери господина, его тут же уволят. И это в лучшем случае. Мне даже стало его немного жаль, поэтому я вновь заговорила:       — Я поняла, что девушка провинилась, уронив блюдо, и вы правильно сделали, что отругали ее, — повар с благодарностью взглянул на меня, но я продолжила со строгостью. — Но вы не думаете, что негоже хрупкой девушке носить такие тяжести? Всё-таки это очень дорогая и тяжелая посуда, так еще и доверху набитая картошкой? — я укоризненно взглянула на него. Это смотрелось смешно: маленькая девочка с укором смотрит на высокого мужика с бородой.       — К-конечно, юная госпожа, — залепетал повар.       Я кивнула:       — Я думаю, что вы слишком строги с ней. Может, простите ей этот проступок на первый раз?       Главный повар с недовольством посмотрел на шокированную девушку, но, сжав зубы, ответил:       — Вы правы, юная госпожа. Думаю, я был слишком грубым с неопытной работницей.       Я по-детски хлопнула в ладоши и улыбнулась:       — Хорошо, что мы всё решили! — я взглянула на повара и решила нужным добавить. — Я думаю, что вместо пюре вы можете сделать обычный вареный картофель с зеленью. Отец его очень любит, особенно сделанный вами. Всегда хвалит его, — я нагло врала, но повару не надо было этого знать.       Главный повар моментально посветлел лицом и улыбнулся. Немного покраснев, он как ребенок переспросил:       — Правда?       Я с уверенностью кивнула:       — Чистая! Я думаю, он будет приятно удивлен, — вдруг я заметила, как девушка стоит, переминаясь с ноги на ногу. С ее коленок стекала алая кровь. К горлу поступила тошнота, и я закрыла руками рот.       Мужчина заметил мое состояние и обеспокоено спросил:       — Вы в порядке, юная госпожа?       Я быстро ответила:       — Да! — а потом поняла, что это мой шанс. Так что более тихим голосом проговорила: — То есть нет. Кажется, меня немного мутит. И голова что-то кружится.       Повар быстро заговорил:       — Я сейчас отправлю кого-нибудь за доктором, — и в подтверждении своих слов подозвал рядом стоящего парнишку.       Я поняла, что мой план может провалится, так что вновь заговорила:       — Что вы, не стоит! Думаю, мне надо просто отлежаться, — повар скептически осмотрел меня, не поверив моим словам. Я судорожно вспоминала имя кухарки. — Бо Ён, может поможешь мне дойти до спальни? — спросила я.       Главный повар посмотрел на меня с удивлением:       — Вы знаете ее имя?       — Да. Эта милая девушка уже помогла мне на днях. Помнишь меня, Бо Ён? — я с настойчивостью смотрела на неё, намекая подыграть. Та неуверенно кивнула. — Видите, главный повар? Она может мне дойти до спальник, побудет со мной и, если вдруг что случится, позовет врача, — я подошла к кухарке и взяла ее за руку. Она была холодной, нежной и чуть больше моей. Я уверенно сжала её.       Мужчина посмотрел на нас скептически, но увидев мой твердый взгляд, обреченно вздохнув, сказал:       — Ступай, — и, махнув рукой, добавил: — Возвращайся к обеду.       — До свидания! — проговорила я и направилась к выходу, потянув за собой за руку кухарку.       Выйдя из кухни, я упала. Ноги перестали меня держать, а руки подрагивали. Я прикрыла рукой глаза, закрывая их.       Сердце гулко стучало. Мне казалось, что оно вот-вот выскочит.       Кухарка испуганно залепетала:       — Госпожа, вам плохо?       Я вздохнула и ответила:       — Нет.       Оперевшись о неё, я встала на подрагивающих ногах и вяло сказала:       — Пошли.