Sin

      У Саши ещё никогда не было Евы, а у меня вообще никогда никого не было.       Мы заранее в разных условиях, на которые я почему-то соглашаюсь.       Соглашаюсь без лишних слов и объяснений, зная - будет тяжело. Саша предупреждает меня о боли весьма наглядно [истерзанные зубами губы будут ещё долго напоминать об этом утре], забывая при этом уточнить, что к физической составляющей боли обязательно примешается моральная. Но я думаю об этом вместо неё, осознавая, что добровольно отдаю себя той, кто никогда не даст мне в ответ обет верности.       Я ответила, что готова попробовать. Вот только можно ли быть к этому готовой? Можно ли заранее смириться с болью и ревностью, которую обязательно испытаешь в перспективе? Можно ли уговорить себя не строить иллюзий и не надеяться на большее?       В голове отбойным молотком стучит единственный правильный ответ - нет.       И даже зная его и приблизительно осознавая глубину последствий, которые на меня обрушатся, я всё равно делаю шаг вперед. И шаг этот не в светлое будущее, а к краю пропасти - одно неловкое движение и сорвешься вниз, обязательно переломаешь в полете руки-ноги и позвоночник.       Мама всегда пыталась вырастить меня разумным ребенком, далеким от авантюр и рискованных ситуаций. Мама всегда пыталась уберечь меня от всех возможных и невозможных проблем. И вот я своими собственными руками рушу все тщательно возведенные барьеры безопасности - в мозгах отчаянно верещит сирена, мигает красная тревожная лампочка и по периметру расклеены черно-желтые сигнальные оградительные ленты, но я игнорирую всё это с поразительным и не особо свойственным мне упрямством. Оказалось, что если дело касается Саши, я вполне могу не сдаваться без боя. Стоять насмерть.       - Помнишь, ты спрашивала меня, что я хочу получить за занятия с тобой? – голос Александры прерывает мои мысли, я даже вздрагиваю от неожиданности.       - Помню.       Мы лежим на диване в полумраке комнаты плечом к плечу и смотрим в потолок. Я придвигаю свою руку ближе к её, чтобы осторожно коснуться тонких пальцев в робком призыве взять меня за руку. Саша, всё еще погруженная в свои мысли несмотря на то, что разговор сейчас завела она, отзывается на прикосновение и переплетает наши пальцы. Медленно и лениво, как будто у нас двоих сейчас есть всё время мира. Время, которое мы пропускаем через наши небрежно сцепленные пальцы. Я не тороплю Сашу, хотя мне очень хочется поскорее узнать то, ради чего она завела этот разговор.       - Хочу курить, - вместо продолжения предыдущей темы произносят чужие губы шепотом, так напоминающем шелест мертвых осенних листьев.       - Это ты так спрашиваешь, можно ли тебе обнаглеть настолько, чтобы курить в моей квартире? - моя бровь взлетает вверх, но в голосе при этом явно звучит усмешка. Я могла бы разозлиться на Сашу за её наглость или, по крайней мере, за то, как резко она меняет тему такого важного для меня разговора, но вместо этого я расплываюсь в глупой улыбке, чувствуя, как она оглаживает большим пальцем тыльную сторону моей ладони. Медленно и немного... нервно?       Внутри меня что-то переворачивается от мысли, что Александра, вполне возможно, тоже волнуется и переживает. Не может подобрать слов, чтобы продолжить разговор? Осознание разливается в груди мягким теплом, и я чуть крепче сжимаю её пальцы, когда понимаю, что она не собирается давать ответ на последний мой вопрос, видимо считая его риторическим.       - Можешь курить.       Очередное разрешение, которое я даю, соскальзывает с губ легко и значит только одно: да, я не против, чтобы вся моя квартира пропахла Сашиными сигаретами и её присутствием в моей жизни. Я так долго считала, что ни в какой из вселенных не смогла бы привлечь её внимание, что теперь просто не в силах вести себя разумно и обдуманно - я не хочу отказывать. Вместо этого мне хочется, чтобы между нами появилось еще одна ниточка, связывающая нас друг с другом.       Где-то рядом с моим ухом раздается вздох облегчения, а затем Александра распутывает наши переплетенные пальцы и садится, поджимая под себя ноги. Смотрит на меня внимательно.       - Спасибо, - чужие пальцы треплют меня по голове, взъерошивая и путая рыжие волосы, - но у тебя нет пепельницы. Слышать от Саши слова благодарности непривычно и я чувствую, как сердце сладко замирает в груди, а потом трепещет-трепещет-трепещет, словно десятки или сотни маленьких бабочек машут своими крылышками внутри меня.       - Блюдце подойдет? - сажусь следом за Сашей, оглядываясь по сторонам и понимая, что придется встать с дивана и отправиться на поиски альтернативной пепельницы, - я принесу.       Саша встает первая, чтобы через мгновение исчезнуть в темноте коридора и зашуршать курткой, оставленной в прихожей на вешалке. Перед тем как подняться вслед за ней, я еще с секунду пялюсь в темный проем, оставшийся после неё, чтобы убедить себя в правдивости происходящего - мне не привиделось, Александра действительно ходит по моему дому в трусах и футболке, зовет меня по имени и лежит в моей постели. Я получила даже больше, чем когда-либо могла себе представить. И это заставляет меня преисполниться счастьем и радостью вопреки возможным тяжелым последствиям и испытаниям, которые обязательно будут. Когда ты влюблен, тебе кажется, словно силой своей любви ты можешь превозмочь всё что угодно.       Фарфоровое белое блюдце находится в навесном шкафчике на кухне и принадлежит сервизу, бережно оставленному еще моей бабушкой для особых случаев, праздничных дней и важных переговоров. Я ни секунды не сомневаюсь перед тем, как взять его, чтобы использовать в роли пепельницы, потому что уверена: Саша в моей квартире это и есть тот самый особый случай, когда не жалко ничего самого лучшего. Мысленно прошу прощения у бабушки, когда пальцы сжимаются вокруг тонкого фарфора.       - Вот, держи.       Протягиваю блюдце завернувшейся в одеяло Александре и замечаю, что рядом с ней на простыни уже валяется пачка сигарет и зажигалка. Наши пальцы соприкасаются, и я так привычно вздрагиваю, ощущая тепло чужого прикосновения. Опускаюсь на край дивана и дергаю за уголок одеяло, которое Саша присвоила себе, пока я пропадала на кухне - она выпутывается из его теплых мягких объятий, чтобы поделиться со мной. Тянется к еще закрытой пачке и, дернув за красную ленточку, вскрывает её, шурша упаковкой. Достает сигарету, крутит между пальцами в молчаливой задумчивости и только потом зажимает между тонкими губами. Я беру подрагивающими от волнения пальцами оставленную в одиночестве зажигалку и чувствую, как у меня пересыхает в горле. Шумно выдохнув, кручу колёсико поджига, и прикуриваю Саше. В полумраке комнаты я вижу, как при этом блеснули интересом её глаза, а губы расплылись в довольной ухмылке. Комнату заполнил запах сигаретного дыма. Пальцы Саши касаются моего подбородка, поворачивая лицо к себе и удерживая в таком положении, пока она делает очередную глубокую затяжку, смотря прямо мне в глаза и заставляя моё сердце учащенно забиться. Я неосознанно приоткрываю губы и удивленно охаю в следующее мгновение, когда Александра наклоняется ко мне и целует, выпуская дым из легких прямо в мой рот.       Окружающий мир перестает существовать в это мгновение, пока я зачарованно выпускаю дым уже из своего рта, сталкивая его с покусанных губ в узкое пространство между нашими лицами, теряясь в глубине глаз напротив.       - Так вот, возвращаясь к теме того, что я от тебя хочу, - Саша отпускает мой подбородок и стряхивает пепел в любезно предоставленное ранее блюдце, падает на диван навзничь, не выпуская зажатую между пальцами сигарету. А я всё ещё сижу, не в силах пошевелиться после пережитого только что, до глубины души пораженная силой испытываемых эмоций - мои пальцы мелко подрагивают от возбуждения, сердце больно ударяется о грудную клетку, а во рту я чувствую горький вкус сигарет. Непривычно.       - Пожалуйста, хватит ходить вокруг да около, - прошу тебя, резко оглянувшись через плечо, потому что каждая минута, на которую ты затягиваешь этот разговор, заставляет меня мучительно нервничать и переживать, - скажи, чего ты хочешь. Не мучай.       - Не мучить? – она почти смеется в ответ на мои слова [я вижу как искривились в кривой ухмылке любимые губы], выпуская в пространство комнаты очередную порцию дыма, - я теперь постоянно буду мучить тебя. Постоянно буду делать тебе больно и смотреть на это. Наслаждаться этим, получать от этого удовольствие. Понимаешь?       - Понимаю.       Я отвечаю скорее на автомате, чем хорошо обо всем подумав - тугой узел из волнения и возбуждения сильно осложняет мыслительный процесс. Еще его осложняет моя влюбленность, из-за которой я не могу себе представить обстоятельств, в которых могла бы отказаться от всего, что Александра мне предлагает, ведь важным кажется один единственный момент - у нас появится время, которое мы разделим на двоих.       Кажется, Саша всё это понимает в отличие от меня самой. Где-то за своей спиной я слышу усталый вздох, после которого девушка снова садится рядом со мной, тушит окурок в блюдце и заглядывает в мои синие глаза. Она смотрит пристально и внимательно, как будто надеется воззвать к моей логике или передать всю серьезность собственных намерений.       - Мне кажется, ты ничего не понимаешь, Ева, - и в её голосе на секунду я слышу глухое раздражение тем фактом, что я ответила на её предложение ни на секунду не задумываясь, - Я хочу, чтобы ты стала моим сабмиссивом. Можешь считать, что это твоя плата за обучение. А можешь считать, что я просто немного не в себе, но я хочу от тебя послушания и доверия, - совладав со своими чувствами, Саша говорит тихо и размеренно, и даже если в действительности она волнуется, то ничем этого не выдает: её красивое лицо остается спокойным, почти холодным, только хитрый блеск на дне зрачков выдает заинтересованность, - конечно, ты можешь отказаться от этого прямо сейчас или в любой момент, когда поймешь, что тебе всё это не подходит. Только знай, сразу как это случится - я уйду.       - Хорошо, - свой голос я слышу словно через толстый слой ваты, настолько тихо и глухо он звучит. Я балансирую где-то на тонкой грани между страхом, возбуждением и недоверием, когда пытаюсь осмыслить всё только что услышанное. Вместе с тем предвкушение скручивает все мои внутренности в тугой узел и я борюсь с эмоциями внутри себя, потому что вопреки логике и здравому смыслу, чувствую себя невозможно счастливой и невозможно напуганной перспективами одновременно.       - Выглядишь спокойной. Разве тебе не страшно?       - Страшно, - я признаюсь, потому что не вижу причин для лжи, а еще потому, что пару минут назад Саша сказала, что хочет получить от меня доверие.       - Ты сможешь закончить всё в любой момент, Ева, - коснувшись пальцами моей щеки, Саша заглядывает мне в глаза и осторожно целует в кончик носа. Я с удивлением понимаю, что она пытается успокоить меня, и позволяю себе наглость зарыться носом в её плечо, вдыхая теперь знакомый аромат - мята и сигаретный дым. На самом деле, у меня так много вопросов, но все они кажутся такими неуместными сейчас, когда мы нащупали хрупкое подобие взаимопонимания, что я не решаюсь раскрыть рта. Саша молчит вместе со мной какое-то время, а потом отодвигается и просит:       - Знаешь, я хочу кофе.       Я, видимо, начинаю входить в роль, потому что, только услышав ее просьбу, сразу подымаюсь с кровати и иду на кухню, чтобы поставить чайник. Босыми ногами чувствую холод пола, но возвращаться и надевать носки или тапки не хочется. Наливаю в чайник холодной воды, ставлю его на конфорку, чиркаю спичкой и смотрю за тем, как язычки пламени ласкают металл. Пока чайник кипятится, достаю две чашки и кладу в каждую по ложке кофе. Никакого сахара и молока. По какой-то необъяснимой причине я чувствую, что Саша пьет именно так.       - Есть молотая корица? – раздается за моей спиной, и я вздрагиваю от неожиданности, но не оборачиваюсь.       - Да.       - Щепотку корицы, пожалуйста.       Саша подходит ко мне со спины, и ее руки обвивают мою талию в тот момент, когда я добавляю корицу в кофе. Чайник закипает, и я выключаю газ, при этом чувствуя, как руки моей хозяйки подымаются с талии на грудь. Я на секунду забываю, как дышать и шевелиться, но мой любимый голос шепчет:       - Заваривай кофе. И чтобы ни капли мимо, Ева.       Голос звучит строго. Слова-приказы вызывают мурашки на шее, там, куда их настойчиво выдыхают губы Саши. Она сжимает мою грудь в своих ладонях, игнорируя опасность ситуации. Мягкость прикосновения сменяется грубостью и настойчивостью. Так, что мне хочется закричать от боли, но я плотно сжимаю губы и терплю. В голове отбойным молотком стучит мысль о том, что я не должна пролить кипяток ни при каких условиях. Во-первых, обожгусь. Во-вторых, так сказала Александра.       Дрожащей рукой беру вскипевший чайник и тут же чувствую, как проворные пальцы сжимают мои соски. Вздрагиваю. Легкий нажим усиливается с каждой секундой и я чувствую, как удовольствие сменяется тягучей болью, которая посылает импульс вниз по моему телу, и низ живота предательски скручивает неожиданным возбуждением. Не сдерживаюсь и вскрикиваю, когда Саша со знанием дела и поразительной небрежностью скручивает мои соски, заставляя меня залиться краской стыда. Но я все-таки умудряюсь залить кофе кипятком даже дрожащими от страха и возбуждения руками, при этом не пролив ни одной капли мимо.       - Молодец, - удовлетворенно говорит Саша, как только я ставлю чайник на место, и плавно убирает руки с груди, оставляя меня в покое. Смесь из самых разных эмоций захлестывает меня так, что перед глазами на минуту расплывается картинка окружающей обстановки. Во мне неожиданно поднимается злость и раздражение на то, что случившееся было в самом деле опасно - я могла выронить чайник из дрожащей руки и обвариться, но Саша всё равно рискнула этим ради игры. Вместе с тем я чувствую жгучее разочарование от того, что она больше не прикасается ко мне так, как это было всего минуту назад - потеря ощущается болезненно и почти с обидой. И в завершение чудовищного коктейля из эмоций я чувствую, как низ живота тянет от сильного возбуждения настолько, что мне хочется сжать ноги и поёрзать, а то и бросится к Саше, чтобы умолять её не останавливаться и закончить начатое. Всё это буквально прибивает меня к полу силой своей противоречивости, пока Александра как ни в чем не бывало садится на табуретку около кухонного окна.       - Мне еще долго ждать? - она спрашивает строго, почти жестко, но это заставляет меня наконец-то отмереть и поднять на неё взгляд. И когда наши глаза встречаются, на дне её зрачков я не вижу никакой жесткости, только мягкую усмешку и понимание.       Ставлю на стол перед Сашей чашку растворимого кофе с щепоткой корицы, а в свою чашку добавляю сливок, и делаю это скорее на автомате, чем осознано. Грудь и соски все еще саднит от грубых прикосновений. И страшно признаться, но мне действительно понравилось, если судить по тому, как влажно стало между ног и как отчаянно хочется продолжения. Прикусываю себе губу и сажусь на табуретку рядом с Сашей.       - Это было странно, - робко произношу я, упираясь взглядом в столешницу так, будто в мире не существует ничего более интересного. Щеки горят алым, дыхание все ещё сбито и я чувствую это, когда делаю первый глоток кофе.       - Привыкай. Это твой новый вариант нормального, - Александра делает глоток кофе и продолжает, – я буду прикасаться к тебе как захочу, когда захочу и где захочу. И ты должна это вытерпеть даже если тебе не нравится, больно или стыдно. Ты не можешь отказаться. У тебя теперь нет на это прав, милая. Будешь истерить, плакать – и я сделаю тебе еще больнее.       От услышанных слов мне становится не по себе, в горле встаёт комок из страхов и невысказанных опасений. Наверное, у меня должно вызывать отвращение то, как легко ты говоришь о боли и том, как она неизбежна. Но вместо этого я опасно балансирую где-то между отчаянием и неверием в происходящее. Остатки разума пытаются кричать о том, что я ввязываюсь во что-то очень неправильное, непонятное и никогда не выйду из ситуации прежней, но я душу все эти чувства надеждой на что-то яркое и интересное. В конце концов моя больная любовь к Саше и предвкушение чего-то кардинально нового оказываются сильнее страха.       И я с самого начала знала, что не смогу отказаться.       - Хорошо, - коротко бросаю я и делаю вид, что мне все понятно и меня все устраивает. На деле же в этом всём едва ли есть что-то хорошее, но я забываю об этом думать, когда перестаю тупо пялится в гладкую поверхность стола и встречаюсь взглядом с глазами расплавленного серебра, в которых за напускным спокойствием и безразличием почти незаметно сверкает надежда.       - Я напомню, что ты можешь закончить в любой момент, - но вместе с этим Саша напоминает кое-что еще, что заставляет меня укрепиться в мысли, что я никогда сойду с выбранного пути - Навсегда.