Sin

            Когда Саша попрощалась со мной и ушла, обидно не поцеловав напоследок, я осталась одна в пустой квартире, предоставленная самой себе и своим тяжелым мыслям, которые обрушились на меня целой лавиной страхов и опасений. Незаданные вопросы и неполученные ответы давят тревогой, заставляя сомневаться в принятом решении.       Теперь когда прошло уже два часа с того момента, как за Александрой закрылась дверь, я все еще не могу перестать думать обо всем этом и чем-нибудь заняться. Мысли о моем, как мне кажется, не радужном будущем давят с такой силой, что нет никакой возможности от них избавиться. И я просто задыхаюсь под их тяжестью, самозабвенно представляя, как Саша целуется на моих глазах с другой, а мне нельзя развернуться и уйти, потому что тогда она больше никогда не поцелует уже меня. Представляю, как Саша с ледяным спокойствием душит меня, заставляя судорожно пытаться поймать ртом воздух, и мне становится тошно от того, что в действительности я совершенно не знаю, как далеко всё может зайти. Ограничится всё вполне невинным грубым сексом, приказами и игрой по чужим правилам, или в действительности Саша собирается сделать мне так больно, что я не смогу сдержать слёз?       Зачем я на все это согласилась? Почему у меня даже мысли не было о том, чтобы отказаться, когда я поняла и осознала предпочтения Александры?       Если честно, я всегда о чем-то таком догадывалась. Просто боялась себе признаться, что это действительно так. Никогда в жизни не сталкивалась ни с чем подобным, и потому мне казалось, что такое бывает исключительно в фильмах для взрослых, а в реальности не может быть людей, которым нравится причинять другим боль.       Наивно.       Теперь, когда можно сопоставить факты и домыслы, я понимаю, что Саша всем своим поведением с самого начала честно показывает, где её место и как к ней надо относиться. Я же сама столько раз замечала, что её слушаются беспрекословно, что она ставит себя выше других естественно и непринужденно и ей это сходит с рук. Всё это заметно, если только знать, куда смотреть. Более того, я уверена, что не все девушки рядом с ней в теме, но всё равно подавляющее большинство без слов и обсуждений принимают правила игры, навязанной между строк. И я не могу объяснить это ничем кроме того, что ее обаяние и уверенность в себе имеют поистине дьявольскую силу.       Даже сейчас, когда еще ничего толком не случилось, я уже уверена: я пожалею. А в голове при этом предательски маячит мысль о том, что сабмиссив это просто прикрытие для неприглядного и постыдного слова "шлюха". И я теперь для Саши просто очередная и даже не единственная игрушка, которую будет так интересно испытать на прочность, проверить силу воли и выдержку.       Безопаснее было остаться для Саши никем. Никогда не узнать как звучит её голос, когда она возбуждена. Никогда не узнать, какие у неё мягкие губы и как приятно иметь возможность касаться её тонких пальцев. Никогда не узнать, как она может пригвоздить к месту одним взглядом или метко брошенным словом. Никогда не узнать, как горит огонь в её глазах, когда она на самом деле заинтересована происходящим.       От всех этих "никогда" хочется разрыдаться в голос, и я, не сдерживая себя, начинаю плакать. Слезы брызгают из глаз, делят прерывистыми влажными дорожками лицо на три части, собираются в капельку на подбородке. Я заваливаюсь на диван, сворачиваюсь клубком, обвивая руками колени. Впиваюсь ногтями в кожу ног до боли, до красных отметин, готовая расцарапать их в кровь, только бы заглушить боль в груди, заменяя её физическим эквивалентом страданий. Всхлипываю и кусаю губы, стараясь не выть откровенно в голос, а отделаться тихими сдержанными поскуливаниями, но мне это не удается - истерика набирает свои обороты. И вот я уже задыхаюсь от слез, в попытке остановиться и успокоиться хватаю ртом воздух судорожно и рвано. Но слезы не прекращают литься из глаз, как будто кто-то внутри меня не просто забыл выключить кран, а вместо это выкрутил его на максимум.       И неизвестно, сколько бы еще это продолжалось, как долго бы я захлебывалась слезами и сколько бы у меня ушло времени, чтобы восстановить относительное душевное равновесие, но мои рыдания прервал сигнал, оповещающий о том, что мне пришло сообщение. Дрожащей рукой я тянусь к телефону и невидящими глазами смотрю на дисплей. Из-за слез буквы размываются, я не могу соединить их в нераздробленную картинку, не могу уловить смысл послания, которое пришло от Саши. Но именно мысль о том, что это сообщение от неё, заставляет меня сесть на кровати, задержать дыхание перед последующим судорожным вдохом и стереть с глаз слезы, которые неожиданно для меня самой остановились.       Глубокий вдох-выдох, и я снова пытаюсь вчитаться в сообщение, вглядываясь в буквы, которые наконец-то перестали скакать и расплываться перед глазами:       «Вместо того, чтобы плакать и жалеть себя, лучше займись делом. Едва ли ты в состоянии сейчас заниматься учебой, поэтому можешь порыться на просторах интернета в поисках информации по БДСМ. Тебе пригодится. Удачи в изучении».       Я растерянно пялюсь в экран, не понимая, откуда она знает, что я плачу, и задаюсь вопросом: неужели это так очевидно и предсказуемо? Но тут же сама даю себе ответ, что я у нее такая не первая и наверняка она уже знает, как подобная смена в жизни действует на хрупкие девчачьи сердца, какие вызывает эмоции и переживания. Неожиданно внутри начинает закипать злость, смешанная с негодованием. На себя, потому что так легко прогнулась и на всё согласилась. Потому что веду себя так предсказуемо [как и все остальные. а быть такой, как остальные, не хочется до зубного скрежета], что она знает каждый мой следующий шаг, читает как открытую книгу, заглядывает в душу и выворачивает всю меня наизнанку. На неё, потому что ей заранее известно, как она действует на меня.       И что-то мне подсказывает, что всё это только начало. Черт возьми!       В порыве немой злости отшвыриваю телефон от себя подальше, но почему-то все равно встаю с дивана и на негнущихся ногах иду к ноутбуку. Сажусь с ним в кресло, заученным движением тыкаю на кнопку включения и терпеливо жду, когда операционная система поприветствует меня и загрузится - голубая заставка со значком windows пропадает и взору предстаёт мой рабочий стол. Уверенно щелкаю по ярлыку chrome, но рука почему-то дрожит, когда я вбиваю в поисковую строку запрос «БДСМ». Одно короткое и уверенное нажатие по кнопке Enter и передо мной тут же предстают сотни ссылок с информацией по данной теме. Шумно втянув в себя воздух, решаю сначала ознакомиться с материалом, который предоставляет википедия - это кажется мне самым безопасным и щадящим вариантом в плане подачи материала. Мысленно ругаю себя за то, что вместо изучения информации по программированию выбрала это.       Я не знаю, сколько времени провела переходя по ссылкам, перескакивая с сайта на сайт и читая-читая-читая, но теперь я в любом состоянии могу произнести расшифровку аббревиатуры БДСМ и ни разу не запнуться. Вместе с этим в мою голову ворвалась информация о том, что бдсм может как сочетаться, так и не сочетаться с сексом. Если честно, факт того, что меня замучают, да еще и не удовлетворят, вызвал полное замешательство, граничащее с отрицанием. Кажется, я просто не понимаю, как можно наслаждаться только психологическим аспектом таких отношений. Для чего это все?       Также википедия наградила меня странными знаниями о том, что не все садисты доминанты и не все мазохисты подчиняющиеся. Как это воспринимать, я пока не знаю и, надеюсь, что не узнаю, потому что смешивание ролей вызывает у меня недоумение и недоверие. Да и сам по себе факт того, что я на полном серьезе изучаю всю эту информацию, у меня тоже вызывает недоумение.       - Почему я вообще всерьез об этом думаю? - спрашиваю вслух у самой себя, хотя уже знаю ответ. Ответ заключается всего в одном имени - Александра.       Разозлившись на себя, я иду на кухню и ставлю чайник. Мысли в черепной коробке крутятся, путаются, спотыкаются друг о друга и едва ли не сводят меня с ума. Новые, еще недавно совсем неизвестные слова, плохо укладываются в голове, нервируя: стек, свич, бондаж. И я закусываю губу до боли, сжимая в руке мобильный, потому что хочу написать Саше сообщение. Через пару минут моих сомнений о том и метаний, я всё таки отправляю ей сообщение:       «Ты все это серьезно, да? Тебе нравится делать больно?».       В ожидании ответа, который на самом деле знаю заранее, я нервно расхаживаю по кухне: достаю кружку, гремлю чайными ложками и роюсь в коробке с чаями, прислушиваясь к тому, чего мне хочется прямо сейчас. Хочется чего-нибудь сладкого, и я открываю навесной шкафчик, чтобы достать из него шоколадку с фундуком. При виде этого лакомства мне становится немного легче, и я уже представляю, как сейчас заберусь на диван, укутаюсь в одеяло, включу телевизор и буду попивать чай, попутно смотреть какую-нибудь, не слишком интеллектуальную передачу и поедать шоколадку.       Мои мысли прерывает звуковой сигнал, извещающий о новом сообщении. Сердце сразу начинает быстро-быстро стучать в груди, сначала метнувшись к горлу, а руки снова дрожат. Я тут же забываю и про чай, и про шоколад, о котором минуту назад так сильно мечтала. Пара щелчков по экрану и я читаю то, что хочу и не хочу знать одновременно:       «Да, мне нравится это. Все еще размышляешь на эту тему? А я уже представляю, как ты кричишь и извиваешься в моих руках. Уверена, тебе тоже понравится».       От сообщения, из которого буквально выплескивается Сашина самоуверенность, меня передергивает, я снова впадаю в задумчивое состояние, и не сразу замечаю, что чайник кипит. Встрепенувшись, выключаю плиту и завариваю чай. Прихватив со стола шоколадку, иду в комнату и забираюсь на диван, поджав под себя ноги, но телевизор включать не тороплюсь - думаю, что ответить Александре. То, что ответить надо, у меня не вызывает никакого сомнения. Не хочу терять эту тонкую ниточку разговора, пока она пошла на контакт и отвечает на мои вопросы.       «Как это может нравиться? Когда детей шлепают, им обидно, неприятно, и они плачут. Разве с возрастом что-то меняется?».       Я и сама знаю, что меняется буквально всё. Знаю, но всё ещё настойчиво отвергаю эту возможность. Я уже почувствовала изменения в себе сегодня утром, когда Саша кусала мои губы до крови, когда до боли сжимала мои соски. Знала, что должна чувствовать исключительно отвращение и страх, но вместо этого испытала ошеломляющее возбуждение, в котором так стыдно признаться. И это откровение о самой себе гораздо страшнее всего того, что я знаю об Александре.       «С возрастом многое меняется. Даже это. Тебе тоже будет обидно, ты будешь плакать, но при этом испытаешь сильное возбуждение. Естественно, есть люди, которые никогда не смогут получить удовольствие от боли и подчинения, но это не ты, Ева. Можешь лишний раз посчитать меня самоуверенной сукой, но я чувствую в тебе это и знаю, тебе понравится. Принять истину о том, что тебе нравится боль – сложно, поэтому весь вопрос в том, готова ли ты?».       Вздохнув, я набираю ответ вообще не раздумывая, потому что уже пообещала себе быть честной:       «Мне вообще сложно понять, почему я согласилась на все это»       Мне и правда трудно объяснить самой себе, почему я ввязалась во всю эту историю, почему приняла правила Сашиной игры и что мне дальше со всем этим делать. Уверенность в собственном решении, которую я испытывала в полумраке зимнего утра, рассеялась с приходом солнечных лучей, которые как будто подсветили существующие проблемы. Подчиняться Саше? Засунуть куда подальше свои страхи и гордость? Но то, что я видела на фотографиях и видео в интернете вызывает у меня страх, отвращение и панику. Не могу представить, что позволю кому-то делать с собой подобное. Или не могу поверить, что я могу справиться?       Замираю, не донеся чашку с чаем до рта, когда меня поражает неприятная догадка: я боюсь не того, что может случиться; я боюсь разочаровать Сашу, если у меня вдруг не получится всё это вытерпеть.       «Ты согласилась потому, что ты ведомая, как бы не пугала тебя эта мысль. Если бы абсолютно вся твоя сущность протестовала, ты бы сейчас мне не писала, пытаясь разъяснить суть и сторговаться со своей совестью и страхами. Но тебе любопытно, и ты хочешь знать больше, чем уже узнала. Ты хочешь понять, к чему тебе готовиться. И ты уже и думать забыла о том варианте, что можно отказаться от всего этого. Так сильно влюблена в меня? Не переживай, я знаю наверняка, читала твой дневник, пока ты была на кухне».       Сообщение расплывается перед глазами. Больше нет смысла ломаться и строить из себя непонятно кого. Больше нет смысла скрывать очевидное.       Саша уже знает, что я люблю её.