Sin

      Утро воскресенья началось в обед.       Накануне вечером я поздно легла спать, потому что весь вечер провела за уборкой квартиры - нервно чистила и мыла всё, до чего дотянулись руки и тревожные мысли, не оставляющие ни на минуту. Попытка забыться посредством уборки не помогла и даже когда я легла в кровать, уставшая и разбитая, с ноющими ногами и содранной кожей с некоторых костяшек пальцеы, сон всё равно не шел. Заснуть получилось к шести утра, не раньше, поэтому и проснулась я половине третьего того же дня с жуткой головной болью.       Сейчас уже 19:00. Мы с Александрой сидим на полу посреди разбросанных листов формата А4, которые исписаны вдоль и поперек языком программирования ассемблер. Писать программу на листке, а только потом в среде программирования гораздо сложнее, чем сразу работать за компьютером, потому что это подразумевает знание регистров, команд и их правильного написания. Саша сказала, если я научусь составлять хотя бы скелеты программ сначала на листах, то потом смогу написать всё, что угодно. Я, естественно, считаю себя бездарностью, но мне так хочется верить, что у меня получится и ещё не всё потеряно.       - Ты выучила еще не все регистры и команды, - Саша смотрит на меня с упреком, и от ее взгляда я вздрагиваю и покрываюсь мурашками.       - Извини, - робко пищу я, мысленно ругая и себя, и её, - это из-за тебя, между прочим.       Я понимаю, что именно сказала, только тогда, когда слова уже сорвались с моих губ, и прикусываю язык. Мне хочется замахать руками и нажать ctrl+z для отмены, но жизнь не предусматривает таких функций и поэтому за неосторожными фразами всегда идут возможные последствия. От досады мне хочется выругаться вслух, но я лишь замираю и внимательно смотрю на Сашу.       - Из-за меня? Правда? – она наигранно удивляется, а у меня внутри всё замирает и съеживается не то от страха, не то от зарождающегося предвкушения чего-то большего, что повисает в воздухе между нами.       - Да, - я снова жалею, что не промолчала, когда это было так нужно, но словно не воробей. Впрочем, воробья я бы тоже поймать не смогла.       - Так выходит, я не помогаю тебе учиться, а мешаю? - спрашивает Саша и её взгляд говорит мне только одно: "ты попалась".       Рука Александры стремится к моей руке, она накрывает своей ладонью мою и переплетает наши пальцы, крепко сжимая. От этого прикосновения у меня по позвоночнику бегут мурашки, мне хочется отстраниться, передернуть плечами, но я, напротив, перестаю шевелиться и вся замираю в ожидании того, что будет дальше. Пальцы второй руки моей учительницы прокладывают свой путь по моей руке от запястья вверх, едва касаясь кожи, порхая по ней. Ощущение такое, что каждый участок руки, до которого она дотронулась, начинает полыхать огнем. Я вспыхиваю от этих невесомых прикосновений, губы бессознательно приоткрываются от сбитого дыхания, и вот я уже тяжело и рвано дышу ртом, прикрыв глаза. Сосредотачиваюсь на прикосновениях, все больше погружаясь в эту ласку. Когда Сашины пальцы касаются моего плеча, она уверенно нажимает на него, и я поддаюсь. Без слов понимаю, чувствую ее желание. Всего одно мгновение и я уже лежу на полу между раскиданными по полу листами с кодом, облизывая губы и чувствуя, как Александра целует мою шею миллиметр за миллиметром. Так нежно, медленно и заботливо, что все это абсолютно не вяжется с ее вчерашними словами и поведением. Я чувствую, как плавится кожа под ее губами, и понимаю, что на этом месте останется ее метка–засос, но даже не думаю сопротивляться, заранее смиряясь и с поражением, и с последствиями.       Я не хочу сопротивляться.       Не могу.       - Хочешь? – она спрашивает меня об этом, не отрываясь от моей шеи, не уточняя вопроса. Просто выдыхает одно слово, которое щекочет не только кожу, но и мои нервы, когда до меня доходит смысл.       - Хочу, - отвечаю, сама не понимая, как это происходит. Как у меня хватило смелости столкнуть слово с губ, когда смущение от происходящего, кажется, превысило все допустимые пределы.       Зубы Александры сжимаются на том месте, которое она так страстно целовала еще секунду назад и я вскрикиваю и выгибаюсь, впиваюсь руками в разбросанные рядом листы, сминаю их, неосознанно разрывая, а она продолжает свою весьма специфичную ласку. И когда Саша отстраняется от моей шеи, я чувствую как горит и пульсирует тупой болью место укуса, как к нему приливает кровь, заставляя меня задыхаться от эмоций. И пока я осоловело хлопаю глазами, Саша уже стягивает с меня футболку, касаясь губами моей груди. Ее язык оставляет на коже влажные полосы, и я не могу сдерживаться, хоть и очень хочу этого - стоны срываются с губ, объявляя о моей безоговорочной капитуляции. Я бы хотела заклеить себе рот скотчем, чтобы не выдавать эмоций, показаться сдержанной и холодно, а не отчаянно желающей каждого поцелуя и прикосновения, но всё это бесполезно. Даже если я буду молчать, каждое мое движение, каждый мой взгляд все равно расскажет о том, что я чувствую и чего хочу. И пока я судорожно думаю о том, как бы мне замолчать и вести себя тише, Александра переворачивает меня на живот, ни капли не мешкая стягивает с меня шорты и шлепает по ягодице. Звук шлепка доходит до меня быстрее, чем боль от удара, и я замираю широко распахнув глаза, а затем выгибаюсь в спине, сильнее вцепляюсь пальцами в альбомные листы и слышу звук рвущейся бумаги.       Мне уже не страшно.       Мне уже не стыдно.       Я и думать забыла о том, как не хотела оказаться перед Сашей без одежды, считая своё тело слишком неидеальным, буквально недостойным этого. Забыла, как вчера ночью меня вводила в ступор одна только мысль о том, что она увидит меня в одном белье или, о-чёрт-возьми, полностью обнаженную. Теперь же, когда моя любимая быстрым и хорошо отработанным движением руки снимает с меня бюстгальтер, жадным прикосновением сжимает мою грудь, я не думаю о стыде. Думать получается лишь о том, как я хочу заняться с Сашей любовью. Как я хочу всегда чувствовать ее губы и руки, хочу ощущать ее взгляд.       - Ты очень красивая, Ева. Очень. – Сашины губы шепчут мне это признание, от которого я краснею. Пальцы прикосновениями ползут по моей спине сверху вниз и останавливаются, достигнув резинки от трусов. В этот момент я забываю, как дышать, смущенная и нетерпеливая одновременно, и Саша, словно знает всё наперед, замедляется в своих движениях настолько, что стягивает белье с моих ягодиц нарочито-медленно, садистки растягивая душащее меня смущение во времени, а когда наконец отбрасывает в сторону больше ненужный предмет одежды, то укладывает меня животом на свои колени. Я чувствую, как её рука взлетает вверх над моей ягодицей, чтобы в следующую секунду с громким шлепком опуститься на нежную кожу, заставляя меня дернуться на её коленях. Хватаю ртом воздух, но с удивлением замечаю, что это не настолько больно, чтобы кричать. Если плотно стиснуть зубы, то вполне можно вытерпеть молча - так мне ошибочно кажется после первого удара.       Я знала, что с Сашей не будет просто. Я знала, что если она заикнулась о своей любви подчинять и причинять боль, значит, мне не удастся этого избежать. Однако, ей удалось ввести меня в заблуждение своим страстным и нежным началом, которое казалось таким обычным. Н о р м а л ь н ы м. На какое-то время я полностью забыла о том, что Саша мне не девушка и даже не любовница. Она мой доминант, мастер.       - Десять раз для начала, Ева. Пять по одной ягодице и пять по другой. Это совсем немного. Потерпи.       - Хорошо, - покорно соглашаюсь я, потому что просто не понимаю, как можно отказаться от прикосновения любимых рук, пусть и такого болезненного. И потому что на самом деле у меня нет выбора. Чувствую, как к горлу подступает комок, а разумом овладевает паника, но заставляю себя остаться лежать на Сашиных коленях не шелохнувшись.       - Неправильно, - мягко журит меня Александра, легким прикосновением руки отводя за ухо волосы, которые упали мне на лицо, - ты должна отвечать: да, мастер. Поняла?       - Да, мастер, - вторю Саше шелестящим шепотом и цепляюсь пальцами за первый попавшийся лист, когда чувствую как она заносит руку над ягодицей.       Оказалось, что переносить шлепки молча я не могу. Даже если изначально это не очень больно и вполне терпимо. Но каждый новый удар ощущается ярче прежнего и кожа так горит под ладонью, что хочется кричать или, по крайней мере, стонать, что я и делаю, сминая пальцами очередной лист с незаконченным программным кодом. И боль во мне мешается с возбуждением так сильно, что начинает кружится голова. На десятом ударе я не понимаю, хочу я чтобы происходящее остановилось или чтобы это никогда не заканчивалось, заставляя меня каждый раз внутренне замирать в ожидании того, как Сашина рука снова с силой опустится на истерзанную кожу, причиняя острую боль.       Я прихожу к выводу, что зачастую ожидание боли куда страшнее, чем сама боль.       - Саша, я не могу! Не могу больше… - сбивчиво шепчу я после того, как моя любимая перестает меня наказывать.       - Все. Их было десять. Успокойся, - голос Саши неожиданно мягкий и теплый, а кончиками пальцев она осторожно гладит меня по разгоряченной, травмированной и раскрасневшейся коже, что одновременно очень чувствительно и довольно болезненно. И очень сильно возбуждает и без того возбужденную меня.       - Да нет. Нет, – я смущаюсь, шумно выдыхаю, но продолжаю говорить, потому что желание невыносимо сильное и я испытываю такое буквально впервые в жизни, пораженная глубиной эмоций, и голова так кружится от возбуждения, что молчать просто невозможно, – я не это имела в виду, - нервно кусаю губы, неосознанно сильнее прогибаюсь в спине и сжимаю ноги в попытке хоть немного унять охватившее меня возбуждения, - Я не могу терпеть, - и мои глаза цвета моря во время шторма лихорадочно блестят, сталкиваясь с расплавленным серебром во взгляде Саши, когда она понимает, о чем на самом деле я её прошу. И на мгновение мне кажется, что я вижу как её лицо буквально озаряется недоверием и счастьем сменяя собой привычную самоуверенность.       Сашу не надо просить дважды. Она не думает ни одной лишней секунды перед тем, как легко скользнуть двумя пальцами в разгоряченное и влажное лоно, заставляя меня выгибаться, захлебываться стонами и крутить бедрами, насаживаясь на ее пальцы резче, глубже, совершенно забывая о страхе и стеснении.       - Сучка, - Саша довольно улыбается и я чувствую это даже спиной, - я и подумать не могла, что будет настолько просто. Это так длительное воздержание действует? Или любовь? - её голос хоть и язвительный, но Саша совершенно не стремится меня обидеть сейчас, и мне удается это понять по интонации и окружающей нас атмосфере.       Возможно я бы хотела возмутиться или наигранно обидеться на ее колкость, но всё это не имеет никакого смысла, пока пальцы одной Сашиной руки находятся во мне, а другой она за поясницу прижимает меня теснее к своим коленям, удерживая на месте, не давая отстраниться или даже просто дернуться. И я чувствую, оргазм уже так восхитительно близко, что мне хочется расплакаться от переполняющих меня чувств, сильнее насадиться на трахающие меня пальцы.       - Ты умница, Ева – шепчет мне на ухо Саша и от этой простой похвалы низ живота скручивает новой волной возбуждения, граничащего с полным и абсолютным помешательством на девушке, которая так бесстыдно в этот момент проводит языком по мочке моего уха и обхватывает её губами, чтобы шепотом выдохнуть одно единственное слово: - кончай.       И одно единственное слово будто сталкивает меня в пропасть с края, на котором я из последних сил балансировала последние несколько минут. И я падаю вниз, тону в наслаждении, вскрикивая и хныча от удовольствия, конвульсивно сжимаясь вокруг замерших внутри меня пальцев.       Вздрагиваю в очередной раз, но не могу ничего сказать, когда пальцы выскальзывают из меня, оставляя после себя непривычную пустоту внутри. Не могу даже пошевелиться, чувствуя как меня покинули силы. Поэтому я просто лежу на полу, на смятых листах и позволяю Саше мягко опрокинуть меня на спину. Она ложится рядом, касается губами моей ключицы, чем вызывает у меня мурашки и глупую улыбку на губах. Ненавязчиво, но весьма убедительно проводит своими влажными пальцами по моей нижней губе и я поддаюсь очередному желанию Саши и приоткрываю рот. Она скользит в него двумя пальцами, которые только что были во мне, касается ими моего языка, заставляя попробовать на вкус. И я влажно сжимаю губы вокруг её пальцев, облизываю их кончиком языка, удивляясь, что это совершенно не противно. Моих ушей касается её усмешка и тихое:       - Это только начало, моя дорогая. Только начало.       И я ей верю.