Sin

      Всю неделю слова, которые Саша сказала в понедельник после того, как я сдала лабораторную, не выходят у меня из головы. Особенно если учесть, что всю неделю она ссылалась на какую-то мифическую занятость и не приходила ко мне ни для того, чтобы позаниматься уроками, ни для чего-то другого в том числе. При мысли об этом «другом» у меня сильно колотится сердце и начинает кружиться голова.       Я не хочу думать ни о чем подобном, но всё равно постоянно задаюсь вопросом, который не дает мне спокойно жить, есть и спать: с кем ты проводишь все эти дни и ночи?       Возможные ответы неприятным камнем ложатся на грудь. Я не хочу ревновать и прекрасно знаю, что у меня нет на то никакого права, но чувства сильнее здравого смысла и установленных договоренностей. Поэтому я плотно стискиваю зубы каждый раз, когда думаю об Александре. Поэтому я почти не сплю, обреченная на постоянные размышления о том, почему она не приходит.       Да-да, я прекрасно помню, что я ей не девушка.       Сабмиссив.       Но ведь Саша нуждается в этом, правда? Не просто так она себе это придумала? Если Саша делает это, если играет в такие игры, значит это приносит ей определенное удовольствие. Тогда почему её нет рядом? Почему она не приходит ко мне, чтобы отшлепать меня? Почему не приходит, чтобы взять меня так, как ей нравится? Почему не ставит меня перед собой на колени? Почему не целует мои податливые губы до припухлости, а может быть даже до крови? Почему она не делает всего это, черт возьми?! Я же с ума схожу от желания дать ей то, чего она хочет!       Я не знаю ответов на эти вопросы, которыми задаюсь уже не первый день, терзая себя абсолютным одиночеством и учебниками по программированию. Я не знаю ответов и даже не уверена в том, хочу ли их знать на самом деле - они могут мне не понравиться.       Эта мысль болью отдается где-то в районе груди и на глазах появляются непрошенные слезы, которые я тут же пытаюсь устранить частым морганием. Когда понимаю, что это не помогает, то просто вытираю щеки подушечками пальцев, а потом стараюсь убедить себя в том, что плакать глупо и слезы ничего не изменят и не решат.       Всё уже случилось.       Может быть, я просто не хочу думать о том, как на все обстоит на самом деле. А на самом деле все обстоит так: я не единственная. Всего лишь одна из многих. У меня нет никаких прав предъявлять Саше какие-то претензии и устраивать сцены ревности. Ведь я всего лишь её игрушка для удовлетворения весьма странных потребностей. И я сама на это согласилась. Александра не давала мне никаких обещаний, не говорила, что будет проводить время только со мной. Не клялась мне в верности и в любви. Мы этого даже не обсуждали толком. Не обсуждали просто потому, что ты она считает нужным об этом говорить. Думает, что все и так предельно ясно, и не собирается ничего менять в своей привычной жизни. А я боюсь задавать вопросы, ответы на которые могут оказаться не самыми приятными. Просто пытаюсь обезопасить себя от информации, которая может расстроить и выбить из колеи. Но если я не хочу этого знать и слышать, это не значит, что этого нет. И сколько бы я не пыталась не думать, я все равно возвращаюсь к мыслям о том, что сейчас Саша находится между ног у какой-нибудь другой девушки.       Черт возьми!       Я просто не могу остановить поток этих безумных, сводящих с ума мыслей. Я вижу картинки в своей голове одну за другой. Вижу её и других девушек. Вижу, как Саша целует и обнимает их, а потом вдруг становится резкой, грубой и очень сосредоточенной. Я не хочу видеть этого даже в своем воображении, но вижу. Вижу, как они одна за другой раздеваются перед ней, как к их точеным ножкам падают их юбки и платья, как они кокетливо и смущенно стреляют глазками, а затем снимают с себя нижнее бельем под строгим и бескомпромиссным взглядом серых глаз. Представляю все это и жутко завидую и ревную. Я хочу оказаться на месте любой, с которой Саша проводит свое время. Иногда мне даже кажется, что я способна удовлетворить (по крайней мере попытаться) любую её прихоть, лишь бы она была только со мной, лишь бы была удовлетворена только моим послушанием и моей готовностью сделать и вытерпеть для тебя всё, что угодно.       - Прочь из моей головы! – ору я на всю квартиру и скатываюсь по стенке на пол. В осознании собственного бессилия стучу ногами и руками по паркету, пока ладони не начинают гореть и саднить. В одном Александра абсолютно права - за болью физической можно попытаться скрыть боль душевную. Почти каждый из нас прибегает к этому способу так или иначе, когда в исступлении кусает губы; когда сжимает кулаки так, чтобы ногти до боли впились в ладонь; когда хочется ударить стену или пнуть диван.       Почему чувства делают меня такой слабой? Почему ты делаешь меня такой?       С какой стати я влюбилась в такую отвратительную девушку? И ладно бы Саша просто считала себя госпожой и любила чувствовать власть, но плюсом ко всему этому она не собирается быть верной и пользуется своим положением. Постоянных отношений с кем-то просто недостаточно для того, чтобы удовлетворить её эго? Всего один партнер сильно бьет по самолюбию? И самое позорное, что никто, черт возьми, не может поставить Сашу на место. Никто не говорит ей, что она не в праве так вести себя и играть с чувствами других людей. Никто делает этого просто потому, что у каждой из нас кишка тонка пойти против её воли и желаний, ведь совершенно ясно - Александра не станет терпеть ограничений. Одно только слово против и она уйдет пожав плечами и даже не оглянувшись напоследок.       Есть какая-то ирония в том как человек, устанавливающий рамки для других, не приемлет их в отношении себя.       Сейчас, в порыве тупого отчаяния, когда уже даже нет сил на то, чтобы бесцельно стучать ногами по полу, я думаю о том, что однажды Саше попадется девушка, которая будет сильнее. И она полюбит её. Полюбит её так, как никогда и никого не любила. Полюбит так, как люблю я. А она поиграет с ней и обязательно бросит. И тогда Саше придется узнать как это чувствовать себя несчастной, глупой, по уши влюбленной и вдребезги разбитой.       Однажды мы обязательно поменяемся местами.       Но сейчас, когда слезы текут из глаз без остановки, а сердце в груди то колотится как сумасшедшее, то почти замирает, в надежде навсегда остановиться, чтобы больше не чувствовать боли, искренне желаю Саше страдать так же, как страдаю я.       Почти уверенна, каждый Сашин сабмиссив когда-нибудь желал того же, чего желаю сейчас я. И, совершенно точно, каждая проходила через боль, отчаяние, осознание собственной ненужности и понимание, что тебя могут с легкостью заменить кем-то другим. Кем-то более сговорчивым. А еще, каждая из нас с презрением смотрит на своих соперниц, мысленно посыпая проклятиями и обливая грязью. Каждая из нас думает, что она лучше, красивее, внимательнее, чем другие. В наших головах, когда мы видим друг друга, крутится что-то типа: «Почему бы тебе не исчезнуть навсегда?», но мы никогда этого не произносим. Нельзя. Каждая понимает, что стоит произнести что-то подобное вслух, и ты можешь больше никогда не увидеть объект своего обожания просто потому, что Александра никогда не потерпит склок между своими девочками. Она сочтет это глупостью, нахальством и недостойным для своей сабы поведением. А после того, как такой вердикт будет вынесен, она обязательно избавит себя от общества такой нетерпеливой и несносной девушки, просто потому, что в основе любого хорошего сабмиссива должны лежать терпение и покорность. Даже представляю, как с её острого языка без раздумий слетит фраза: «Если не можешь быть хорошей сабой, значит не будешь никакой».       Растоптанная своими же мыслями и переживаниями, заставляю себя подняться с пола. Рукой хватаюсь за косяк, потому что голова начинает кружиться стоит мне только принять горизонтальное положение. Скажите на милость, как можно было настолько загнаться и довести себя до такого состояния? Закрываю на пару секунд глаза и стараюсь прийти в себя. Глубокий вдох. Глубокий выдох. Открываю глаза и медленно бреду в сторону ванной комнаты, чтобы принять душ и привести себя в порядок.       В ванной, я скидываю с себя пижаму, поднимаю глаза к зеркало и смотрю на себя внимательно и с презрением. В первое мгновение мне хочется отвести взгляд от своего отражение. Мягко говоря, оно мне не нравится: из зеркала на меня смотрит осунувшаяся дурнушка с кругами под глазами и копной спутанных рыжих волос. Чертыхаюсь вслух и лезу под душ. Нежусь под теплыми струями воды, подставляя под них лицо, и попутно убеждаю себя, что нет смысла расстраиваться и плакать. Вместо того, чтобы тратить свою энергию на слезы и истерики, я могла бы потратить ее на учебу. В конце концов, я же должна разобраться в проклятом программировании настолько, чтобы написать программу на экзамене.       От одной только мысли об экзамене меня передергивает и снова хочется разрыдаться от отчаяния. Однако, теплая вода тут же согревает мое тело и я выкидываю из головы и эти дурные мысли, позволяя себе погрузится в то состояние, когда думать о чем-либо просто не хочется. Тянусь за шампунем и начинаю намыливать себе голову, попутно напевая под нос какую-то абсолютно детскую песенку с дурацким мотивом.       Выбравшись из душа, накидываю на себя халат, и тогда снова позволяю себе заглянуть в зеркало. Отражение уже не пугает так сильно – щеки порозовели, круги под глазами стали менее заметными, а глаза больше не выглядят заплаканными, разве что только чуть припухшими. В тот момент, когда я переступаю порог комнаты, раздается звонок в дверь.       - Кто?       - Угадай, - передразнивает меня голос с той стороны двери.       И у меня сразу по спине бегут мурашки от любимого и родного голоса, а глаза широко распахиваются от неожиданности. Сердце сбивается с только что устаканившегося ритма. В голове мельком проносится мысль: «а может не открывать?», но руки срабатывают быстрее и уже открыли дверь. Ругать себя за это поздно, потому что стоит мне увидеть Александру, как я теряю способность здраво мыслить.       Весь смысл моего существования стекается в одну точку. И точка эта - Александра Розенфельд.       - Проходи, - я отхожу вглубь коридора, пуская тебя внутрь квартиры. Напускаю на лицо показную безразличность, хотя на самом деле у меня дрожат руки.       Саша по-хозяйски закрывает за собой дверь и снимает с ног черные кроссовки. Я же тупо таращусь на этот процесс, не в силах оторвать взгляд от пола и посмотреть ей в глаза. Сама не знаю, чего боюсь. Того, что не сдержусь и брошусь ей в объятия? Того, что могу сорваться и начать орать на неё? И если первое она с усмешкой, но все-таки примет, то как она отнесется ко второму, я не знаю. Скорее всего, пошлет меня к черту и уйдет. Хотя, может быть, поставит меня на колени и заставит извиняться? Это было бы так на неё похоже.       - Ты чего такая отмороженная? – спрашивает меня Александра, пытаясь заглянуть мне в лицо. Интересно, что она сейчас видит?       - Я? Да нет. Нормальная.       Даже не обижаюсь на то, как Саша меня назвала. Просто отмахиваюсь от этого и иду в комнату, зная, что она пройдет за мной. Для таких обычных действий нам уже не требуется лишних слов. Забираюсь на расправленный диван, поджимая под себя ноги, и знаю, что будет дальше: Александра скинет с себя джинсы и заберется ко мне.       Именно так все и происходит. Через минуту ее руки уже обнимают меня, а я зарываюсь носом в ее черные волосы и устало прикрываю глаза, пытаюсь бороться с подступающими слезами. Прикусываю губу, чтобы случайно не всхлипнуть. Не задаю вопросов. Не прошу никаких ответов. Все так, как бы этого хотел мой доминант.       - Ждала меня? - Сашины пальцы путаются в моих волосах, перебирают и поглаживают их.       - Да, - я не в силах делать вид, что мне всё равно.       Мне никогда не бывает всё равно, когда дело касается Саши.