saratoga

— 2020 год —

      Главной чертой, которая резала глаз, было то, что площадка сильно разнилась с теми, на которых привык ездить Чонгук. В его жизни было чертовски мало настоящих, легальных заездов с организаторами, спонсорами и зрителями, которые не ждали, что их в любую минуту может спугнуть тачка с копами. Количество таких гонок на своём счету он мог перечислить на пальцах одной руки. Как правило, это были полигоны за чертой города или заброшенные окраины, бывшие автодромы или площадки для тестирования производимых автомобилей. Чонгук был уверен, что и на этот раз будет нечто подобное. В конце концов, они же приехали именно в такое место, но главный секрет раскрыл ему даже не Тэхён, а Кевин, который сказал, что самое основное «party» происходит в нескольких десятках метрах от того детсада, посреди которого они находились. Именно оттуда доносился рёв моторов и свист срабатывающих тормозов и изношенных колодок.       Честно говоря, несмотря на светлые ночи в Лос-Анджелесе, в этой дыре было довольно темно, света было недостаточно, чтобы разглядеть, действующий это был гоночный трек с бетонными блоками-ограждением по бокам или нет. Фонарей здесь было много, но ни один не функционировал, даже для вида. Чонгук ни с кем не разговаривал, весь остаток времени он провёл в заведённом серебристом «приусе». Не нужно было быть Нострадамусом, чтобы сообразить, что по скорости «теслу» ему не обойти при всём желании и даже при внезапно рухнувшем на него везении. Несмотря на то, что он не особенно любил трассы-восьмёрки, сейчас его единственным преимуществом могла стать способность маневрировать в изменяющейся обстановке. Однако он понятия не имел, на что был способен Тэхён. Во время поездок, начинающихся от храма, он быстро скрывался из вида, сворачивая в проулки и теряясь среди машин, чтобы незаметно и безопасно заняться своими грязными делишками, которые позволяли ему удерживать весомый статус в Саратоге. Так что по сути в деле он его не видел.       В роли стартера здесь выступал не столько человек, сколько фонарик в руке человека. Кажется, это вообще был фонарик на телефоне. И подобное Чонгук видел впервые. Они договорились всего на пять кругов, которые должны были, по-хорошему, каждому дать возможность вырваться вперёд, но Чонгук прекрасно понимал, что эту возможность должен был поймать, догнать, заполучить только он. Тэхён вообще мог вести «теслу» левой пяткой и попутно потягивать виски или затягиваться кальяном. Наверное, весь смысл был в том, что он опять предлагал то, где у него всё было на мази.       Несмотря на пугающее или даже запугивающее заявление Тэхёна о том, что при проигрыше Чонгук обязан будет раздобыть точно такой же «ламборгини галлардо», какой присутствовал на площадке перед треком, это не казалось проблемой. В конце концов, найти себе площадку и желающего ввязаться в подобную авантюру не составляло труда. Проблемой было найти подходящий для участия автомобиль, потому что Чонгук в силу крайнего недоверия мог водить лишь свой «ауди» и машины друзей. Например, когда он только начинал погружаться здесь в эту среду, его спасал Юнги, который подгонял ему неплохие тачки. Впрочем, потом он узнал, откуда тот их брал. Или, точнее, за что их получал. И сейчас, пристёгиваясь в «приусе» с мыслями о Чимине, он был спокоен только лишь потому, что машина была Кевина. Он бы не сел за руль чужого автомобиля. И, как показывал опыт некоторых гонок, правильно делал. Не хотелось бы, чтобы его тоже внезапно стёрла с лица Земли «случайная» неисправность.       И почему он решил, что Тэхёну будет достаточно одержать победу над ним, тем самым потешив собственное эго и вновь вырасти в чьих бы там ни было глазах? Для него это было проще простого и упустить подобную возможность, преследуя совсем другую цель, казалось самым глупым решением на свете. Ему было плевать на заезд, на собственную победу и даже на Чимина, пусть это и не было открытием. Его провокация, которую Чонгук проигнорировал, была брошена в воздух вовсе не за тем, чтобы заинтересовать его в победе. Она была нужна, чтобы просто привлечь его, хотя, как уже выяснилось, Чонгука интересовало другое, более приземлённое и даже бытовое желание заполучить не призрачный и сомнительный выигрыш в виде человека, чьё мнение как минимум должно было учитываться, а вполне материальное желание завладеть движимым имуществом для передачи другому человеку. Возможно, Тэхён решил, что Чон блефовал. Возможно, винил его во всех своих бедах, в том числе и в тех, из-за которых ему пришлось наплевать, а может, напротив, послушаться отца и стремительно покинуть страну и уехать. Хотя разве он не планировал то же самое ранее, ещё будучи с Чимином?       Уже в конце первого круга габаритные огни «теслы» загорелись красным, и Тэхён стал стремительно сбрасывать скорость, сбивая желание Чонгука резко обойти его на повороте, не теряя управления. К счастью, в машине стояла механическая коробка передач, а это сильно прибавляло достоинств в той же манёвренности и чувствительном вождении, когда можно было управлять автомобилем так, чтобы он полностью удовлетворял ожиданиям и запросам водителя. Если он знал, что делал. Электромобиль поравнялся с ним на самом повороте и стал таранить правое крыло автомобиля с явной целью развернуть и перевернуть машину. Только в этот момент Чонгук осознал, что это не было гонкой за «галлардо» или за Чимина, а было элементарной гонкой на выживание. Словно повторяя судьбу отца, он сегодня в два счёта умрёт так же, а после его кончины ему припишут еще и грехи Кимов? Наверное, это бы замкнуло круг, Чонхуна выпустили бы на свободу, а Тэхён, очевидно, вернулся бы в Корею, пытаясь по-новой загипнотизировать Чимина. Хотя существование Юнги и Джина давали маленькую надежду на то, что те образумили бы его. Или, как когда-то Лиён, заперли бы его в каком-нибудь тёмном помещении и обливали бы ледяной водой, пока до Пака не дошла бы истина.       От давления на дверь на машине наверняка оставались царапины и вмятины, но больше пугало то, что это могло быть только началом. Чонгук стал сбрасывать скорость, чтобы у «теслы» было меньше шансов на успех и чтобы ему удалось стабилизировать автомобиль и выдернуть его вперёд на средину асфальтового полотна, когда красная машина стала сдавать вслед за ним. Тэхён не бил его в задний бампер, он явно знал, что делал, потому как быстро пристроился в том же месте и стал давить левым передним крылом «теслы» на правое заднее «приуса». Что вообще должно было разорвать эту бесконечную цепочку действий? Съезда и выезда за границу трека здесь не было, нужно было ждать, пока кто-то откроет толстые железные ворота, которые передним бампером попросту не пробить. Ему нужно было остановить автомобиль? Или выйти из машины? Где вообще гарантия того, что Тэхён сейчас не сбил бы его насмерть?       И почему, зная со слов Лиёна о его пристрастии к лёгким наркотикам, он не вспомнил об этом перед заездом и не проверил его на трезвость мыслей? Он понимал почему, хотя и отрицал это. По большому счёту, он ведь тоже хотел потешить своё эго, хотел в очередной раз показать и доказать самому себе, что Тэхён его не волновал, не пугал, не беспокоил. Что он вовсе не играл никакой роли в жизни Чонгука. Но если бы это было правдой, то почему он просто не уехал отсюда с друзьями, когда увидел до тошноты знакомое лицо?       Он снова сбросил скорость и вывернул руль влево на повороте, чтобы благополучно проехать рядом с бетонным ограждением, не царапая боковую часть машины хотя бы с левой стороны. Рехнуться. Он был на волоске от смерти, но всё ещё думал, как бы нанести меньше урона не принадлежащему ему авто. Предопределяя действия Тэхёна, Чонгук вывернул руль вправо, чтобы помешать третьей попытке Тэхёна развернуть «приус». Он был уверен, что это как минимум замедлит его, но подобным образом он его или спугнул, или дезориентировал. И, вместо того чтобы выжать педаль тормоза, Тэхён вильнул вправо следом, и напоролся передним бампером на выступающую часть бетонного блока-ограждения. «Тесла» остановилась по щелчку пальцев, задний бампер от столкновения подбросило, и автомобиль трижды перевернуло на 180°, протащив его по гоночному полотну, демонстрируя предупреждающие искры.       Если бы Чонгук хотя бы на секунду вспомнил свою привычную реакцию на подобные инциденты, то, возможно, позволил бы уже едва ли не забытой панической атаке накрыть его с головой. Но он впервые действовал нешаблонно, хотя по-прежнему необдуманно. Он остановил «приус», выскочил из машины под давящий шум толпы и чьи-то всхлипы, которые доносились из-за ограждения. Разве он не должен был онеметь от происходящего в беспомощной попытке двинуться с места? Но он довольно беспрепятственно подбежал к искрящейся «тесле», на которую мог ведь просто махнуть рукой, особенно после того, что случилось ранее.       Лобовое стекло целиком треснуло, боковые передние — выбило напрочь. Сработавшие подушки безопасности уже сдувались, но даже с ними на внутренней стороне лобового стекла виднелся кровавый след от удара головой. Но всё оказалось проще простого: Тэхён не был пристёгнут, а на месте замков стояли заглушки, о которых Чонгуку рассказывал Чимин, когда они ещё только-только узнавали друг друга. Ким был не только в крови и без сознания, но и вовсе без признаков жизни.       — Твою мать… Какой же ты кретин. Кто так избавляется от людей?! — спрашивал он так выразительно, будто Тэхён его слышал. — Агрх… — Чонгук отчаянно пытался проверить его пульс и наличие дыхания, а ещё вытащить из «теслы», но что-то сильно мешало, хотя неиспользованный ремень безопасности он уже проверил. — Помогите мне! Кевин! — одновременно злобно и беспомощно крикнул он, не оглядываясь.       Он не успел или, к счастью, не додумался посмотреть или подумать, всё равно было на это людям или нет. Разве он не слышал чей-то плач и гул общей толпы, когда только вылетел из серебристой «тойоты»? Но Чон даже не подумал, что всё это произошло в сердцевине гоночного трека, и людям без колёс требовалось время, чтобы добежать, а для заезда внутрь нужно было по-прежнему открыть ворота.       — Уйди, отойди! — бросил ему Кевин, приземляясь рядом с тяжёлой одышкой после вынужденной пробежки и проделывая с Тэхёном ровно то же самое, что и он. Кто, чёрт возьми, здесь вообще полицейский?!       Но Чонгук уже не обращал внимания, протискиваясь между бессознательным телом, он проник передней частью туловища в искрящуюся «теслу», надеясь, что ту не замкнёт, и она не решит подорвать или поджечь их обоих. Или троих.       — Джей-Кей, вылези оттуда сейчас же! Ты совсем придурок?! — послышался сбивчивый от нестабильного дыхания голос Тейлора, и за пояс джинсов его стали вытягивать обратно.       В любой другой раз он бы ответил дерзостью или грубостью, но сейчас решил направить энергию в нужное русло, пытаясь нащупать рукой препятствие, пока не упёрся в смещённое кресло, которым Тэхёну придавило ногу.       — Твою мать… — прошипел он в попытке выдернуть конечность из, казалось, мёртвого хвата.       — Джей-Кей!       — Давай же, блять! — разозлился он то ли на кресло, то ли на ногу, то ли вообще на самого Тэхёна. Потому что добавил: — Помоги мне, твою мать!       Рациональные мысли о целесообразности собственных действий или подлое желание отомстить за покушение на его собственную шкуру не проникали в его голову вовсе, пока сознание заполняло необдуманное и импульсивное желание сделать всё возможное, чтобы предотвратить очередной мерзкий эпизод, который мог застрять в памяти до конца его дней. В салоне было уже тяжело делать даже неглубокие вдохи и сильно душил запах гари. Чон вдруг осознал, что ни черта не помнил об электромобилях, словно столкновение вышибло из памяти полезную сейчас информацию. Он с трудом вспомнил, что те взрывались чаще обычных авто на бензине, но также и то, что в тех должна была стоять система аварийного отключения батарей и подачи энергии, и во время столкновений эта система должна срабатывать автоматически. Но почему-то сейчас этой системой здесь и не пахло. Пахло жжённым торфом или загоревшейся проводкой. Если они сейчас умрут здесь вдвоём, это будет самая тупая насмешка судьбы.       — Вылезай живо! — услышал он злющий голос Тейлора, и его снова потянули наружу. На этот раз пар рук было уже две. И если бы он не держался за кресло одной рукой, то его выдернули бы разом, но он успел сместить колено Тэхёна и высвободить его ногу сразу перед тем, как его выволокли из «теслы».       — Помереть захотел?! — истерично воскликнул Тейлор, оттаскивая или даже откидывая его на безопасное расстояние, пока Кевин следом вытаскивал Тэхёна из машины и волочил его по асфальтовому полотну до тех пор, пока капот тёмно-красной «теслы» не треснул под глухим взрывом и не загорелся пассивным жёлто-оранжевым пламенем. Это не было громким, эпичным или устрашающим зрелищем. Скорее, походило на спонтанное, но ленивое возгорание крупной детали под капотом: в «тесле» загорелась батарея. Господи, он же по сути механик, так почему до сих пор, даже после знакомства с долбанным Тэхёном, он не расширил область своих знаний по всем видам транспорта. Очевидно, он мог бы знать об этих машинах больше, чем обычный человек, толком не разбирающийся в них. По крайней мере, он мог хотя бы добавить к своей неизменной страсти, которой были тачки на бензине и дизеле, машины, работающие на электричестве. — Там мог быть ты, понимаешь это? — продолжил рявкать Тейлор, выказывая волнение вместо негодования. — Кев, что там?       Закашлявшись от дозы чистого воздуха и облегчения, Чонгук мельком увидел, как Кевин делал Тэхёну… массаж сердца?       — Он что… умер? — без тени эмоций спросил Чонгук, не зная, как реагировать.       — Кажись, нет, пульс очень слабый. Главное, чтобы до «скорой» дотянул, — ответил Кевин, оглядываясь к толпе, которую Тейлор уже разгонял своим полицейским значком, как предки нечистую силу — чесноком. — Ты живой?       — Наверное, — неуверенно ответил Чонгук, глядя на разрисованное кровью лицо Кима младшего. По сравнению с ним, он точно живой. И если он мог доверять собственным ощущениям, то он отделался лёгким испугом. — Проклятье… — лениво потерев ладонями лицо, Чон постарался прояснить собственные мысли. — Я сам не понял, что это было… Мне же плевать на него. Он хотел, чтобы я умер здесь, а я пытался спасти ему жизнь, охренеть…       — Хей, ты придурок, — успокаивающе, даже со знанием дела произнёс Кевин, — но ты сделал, как надо, Джей-Кей. Хорошо это или нет, но мы тоже должны спасать каждого. Если не сдохнет и очухается, это уже будут его проблемы, а не твои. Нет… Это уже не твои проблемы. Его нельзя поворачивать, но надеюсь, у него не треснул череп… Его нехило приложило.       — Он не был пристёгнут и влетел в лобовое. Меня больше пугает то, что внутри. Я не ехал быстро, но, мне кажется, он влетел со всего маху.       — Сомневаюсь, что у него там суп из внутренних органов. Скорость была небольшой.       — Блять… Что ещё за слова? Меня сейчас стошнит… — склонился он к собственным испачканным в дорожной пыли коленям в джинсах, сидя задницей посреди полосы. Он вдруг вспомнил про второй автомобиль и поднял голову. — А… Прости за машину. Там чуть-чуть, но я всё оплачу.       — Забей, она застрахована. Если не хочешь проблем, то ему не получится ничего предъявить. Я имею в виду, что спихну всё на рейд, и ты не можешь его обвинить, если не хочешь, чтобы стало известно о твоём участии в заезде… Машина была моей.       — Наплевать. Я и не собирался его обвинять, пусть живёт с этим, если сможет.       Приезда «скорой» они дожидались меньше десяти минут, хотя и находились чёрти где. Всё потому, что за бешеную сумму денег медики готовы были приехать куда угодно. По крайней мере, в этой части города. А «покатушки» в машине «скорой помощи» были очень дорогим удовольствием. Если бы вдруг здесь довелось пострадать Чимину, он наверняка пошёл бы до больницы своим ходом.       — Слушай сюда, — дёрнув рукой Тейлора за плечо, почему-то громко зашептал Кевин. — Я останусь здесь, а вы с Джей-Кеем поезжайте в больницу. Шефу ни слова, — то ли попросил, то ли пригрозил он.       — Окей, я понял, — заверил Тейлор.       Кевин дважды хлопнул его по плечу, а потом будто вспомнил о Чонгуке и подмигнул ему, словно стараясь проявлять то же дружелюбие или близость, но… вообще не то же. По отношению к Чонгуку он не использовал двусмысленных фраз или жестов, или странного тона, который можно было интерпретировать по-разному. С Чонгуком он говорил, как самый настоящий друг.       Так или иначе, врачи чудом разрешили Чонгуку и Тейлору ехать в машине «скорой помощи». Впрочем, вероятно, в этом просматривалась сила полицейского значка. Чонгук понятия не имел, что вообще здесь делал, но, наверное, так было нужно? Несмотря на то, что он не любил, когда кто-то разгребал его проблемы, сейчас он был очень благодарен тому, что рядом с ним был местный друг, который использовал профессиональный сленг и рабочий тон и, мягко говоря, сильно облегчал задачу Чонгуку.       — Что тебе сказали? — подрываясь с медицинских сидений в холле больницы, спросил Чон, когда Тейлор вышел из кабины лифта.       — Жить будет, — пожал он плечами. — Кто это вообще такой? Пока я говорил с одним чуваком из департамента, к палате сбежалось человека четыре.       — Я рассказывал, что у меня были кое-какие проблемы с ним и его отцом. Это Ким Тэхён. Похоже, он не остался без поддержки, хотя его отца вот-вот должны судить.       Тейлор вздохнул:       — Ну и? Если знал, кто это и на что он способен, зачем согласился?       — На это он не был способен. Он обычно не марает руки сам, — объяснил Чонгук. В конце концов, если он что-то и знал о Тэхёне наверняка, то именно это. — Мне надо позвонить…       — А потом? Мне надо к Кевину, вдруг ему нужна помощь. Тебе туда лучше не соваться, отправляйся в участок и побудь с Филом, пока мы не приедем. Ага?       — Да, ладно. Спасибо.       Чонгук вышел на тёмную улицу вместе с Тейлором, но сам потом остановился у входа, чтобы позвонить Чимину. Наверное, к лучшему, что его сообщение не отправилось, даже когда появилась связь. Иначе если бы Чимин ответил или спросил, чем всё закончилось, а Чонгук в это время не мог бы ответить, он заставил бы его волноваться. Но теперь хотя бы он мог рассказать обо всём сразу, однако извиниться за то, что произошло, он вряд ли сможет.       На звонок он ответил почти сразу и на удивление бодрым голосом, только удивлённым.       — Чимин… Прости, я тебя разбудил?       — Нет… — неуверенно ответил Пак. — Чонгук-и, ты чего? Здесь три часа дня, я давно на работе.       — Проклятье… Прости, я что-то не соображаю. Я был уверен, что отправляю тебе сообщение ранним утром. Но оно не отправилось.       — Что-то случилось? Тебе нехорошо?       — Даже не знаю… Тэхён в больнице, разбился на машине из-за меня, — без всяких отступлений сообщил Чонгук, признав сомнительную вину. — Мне не жаль.       — Что случилось? Ты в порядке?!       — Да. На мне ни царапины. Я… Даже не знаю, — повторил он, пытаясь собраться с мыслями, — я согласился на заезд с ним ради машины для Фила. Я как-то рассказывал тебе, что обещал ему. Но… Я же знаю его немного, — имел он в виду Тэхёна, но пропустил смену имён, — я допускал, что он смухлюет, но… Кажется, Тэхён надеялся совсем избавиться от меня. Пытался зажать меня у ограждения, но сам напоролся на выступающий блок. Тачка всмятку.       — Как ты отреагировал? С тобой был кто-то рядом? Как ты? — взволнованно повторял вопросы Чимин почему-то всё ещё про него, хотя перед самым звонком Чонгук был уверен, что интересоваться он будет тем, кто пострадал больше. Не потому, что Чимину не всё равно, а… А почему, собственно? Потому что на Чимина это было похоже? Вряд ли. Чимин никогда не пытался впрягаться за кого-то или о ком-то заботиться, если это не тот, кто дорог ему. И почему Чон думал, что сейчас он поступил бы иначе?       — Я был с Тейлором и Кевином. Я правда в порядке, со мной ничего не было, — вполне честно ответил Чонгук, хотя сам всё ещё не понимал, почему именно на Тэхёне его вдруг «переключило» в правильную сторону. Она же правильная? По крайней мере, та, что присуща большинству здоровых и порядочных людей.       — Хорошо… — уже более спокойно выдохнул Чимин. И потом наконец-то спросил: — А с Тэхёном всё будет нормально?       — Тейлор разговаривал с врачами, и те сказали, что да. Но я не знаю деталей.       — Тогда меня это не волнует. И ты не думай об этом, ладно? О нём наверняка есть кому позаботиться. У тебя не будет проблем с полицией?       — Нет. Кевин всё разрулил. Он в том месте иногда патрулирует, так что смог выставить всё так, будто это несчастный случай во время погони от полиции.       — Значит, ты всё-таки летишь завтра домой?       — Да.       — Хорошо. Я тебя очень-очень жду, — ласково протянул Чимин. — Где ты сейчас?       — Пока ещё стою у больницы, сейчас поеду к Филу.       — Звони мне в любое время, ладно? И ещё… Я очень сильно хочу тебя обнять.       — Я тоже, хён. И не только обнять… — тихо признался он, услышав довольный смешок, который придал ему лёгкости.       Кажется, именно разговор с Чимином расставил всё по местам и стал более настойчиво направлять Чонгука в сторону внутреннего равновесия. Хотя он не рассказал ему всех деталей, некоторые из которых казались лишними, но он как будто услышал самое главное. Даже то, чего не думал заметить. Если бы сейчас ему не нужно было никуда ехать, ни с кем говорить, а приходилось бы сидеть на месте, Чонгук бы завыл от тоски, заводя свою шарманку о том, как он хотел обратно в Сеул. Хотя, кажется, если бы он приехал сюда несколькими месяцами ранее, то незаметно для себя самого мог бы застрять здесь на несколько месяцев, не ощущая времени.       В прошлый раз, когда у Тейлора и Кевина был выходной, Фил был в участке совсем один. И Чонгук уже думал, что, кроме них, здесь уже совсем никого не осталось. Но сегодня вечером, прибыв в участок, он встретил сразу двух неизвестных ему людей в полицейской форме. И смотрели на него так, как будто это он ворвался к ним, а не… Хотя…       — Мне нужно к начальнику отделения, — предупреждая вопросы, бросил Чонгук, кажется, слишком самонадеянно.       — Эй! — окликнул его молодой паренёк, похожий на Кевина во времена стажировки. По крайней мере, взгляд такой же напуганно-пробивной. — Ты ещё кто?       — Чон Чонгук.       — Он не принимает ночью.       — Срочное дело, — ответил Чонгук на очевидное замечание. — Я могу сам ему позвонить, он занят? Можно сказать ему, что к нему посетитель?       — Обязательно. У него видеоконференция с начальством. Жди вон там, — кивнул он ему на одинокий стул возле пустой стены. — Если он согласится тебя принять, зайдёшь. Но я бы на твоём месте не рассчитывал.       — Ясно, — ответил он и, кажется, понял намёк на то, что Филу о нём вовсе не собирались сообщать.       В каком-то смысле подобное отношение служило своеобразным зелёным флагом, для карьеры Фила точно. Чонгук бы не хотел, чтобы из-за него доверие к старшему пошатнулось. А ведь Чон уже сделал достаточно для того, чтобы максимально навредить его пока ещё неустойчивому положению, ведь помощником начальника полицейского департамента Фил стал сравнительно недавно. Вдобавок Чонгук мог своими глазами увидеть, как обстоят дела в полиции, как там относятся к людям или друг другу. Хотя однозначного ответа всё равно не было: по-разному. Сейчас его встретили враждебно, но если попадёт к Филу, то вызовет к себе интерес и к Филу, наверное, тоже. Какое счастье, что завтра он уже уедет.       Он уже думал отправить старшему сообщение о том, что он сидит в приёмной, но дверь начальника вдруг открылась. Кажется, он шёл за кофе, потому что выходил почти не глядя, потирая ладонью сонные глаза. Чонгук по-деловому кивнул ему с таким видом, словно не собирался вставать со стула. Фил остановился недалеко от двери и тяжело вздохнул, бросив немой взгляд на подчинённых. Но говорить ничего не стал, только кивнул Чонгуку на свой кабинет.       — Заходи, — он распахнул дверь перед ним.       Возможно, стоило разыграть сценку с благодарностью и извинениями за беспокойство, но Чон бы её не осилил. И чем меньше информации, оставленной за ним, тем лучше. Так что он быстро зашёл в кабинет и дождался, когда старший закроет дверь.       — Тебе некогда?       — Садись давай, — Фил мягко подтолкнул его в плечо в сторону дивана.       — Всё-таки за полгода здесь появились новые лица. Я уже решил, что ошибся участком. Есть что-нибудь выпить?       — Может быть… — витиевато ответил мужчина, сев за стол и откинувшись в своём кожаном кресле. — Сначала говори, что стряслось, раз ты здесь. Вы же уехали развлекаться?       — Хм… Ну… — тянул Чонгук, не зная, с чего начать. В конце концов, его никто не просил молчать о произошедшем. И он вдруг выпалил: — Вместо моей обычной реакции на сильную аварию я вытащил парня из машины. Я даже не понял, как у меня это получилось.       — На какую аварию? Где?       — Тебе это не понравится… Только не надо орать на меня! — первым повысил голос Чонгук, когда заметил на лице Фила озарение.       — Джей-Кей, тебе опять не сидится на жопе ровно?! Я тебя засуну…       — Давай, — перебил его Чон, — открывай свою клетку, могу сидеть там до самого отъезда.       — Прекращай, блять, вести себя так, будто у тебя здесь есть привилегии! Их нет! Я не твоя «крыша», чтобы подчищать за тобой, когда до твоей пустой черепушки это наконец-то дойдёт?!       — Я ничего и не делал! Это не я пытался расхуярить другую машину и расплющить человека в ней!       — Закрой дверь, чёрт возьми! — рявкнул Фил, когда кто-то из сотрудников попытался зайти. Возможно, хотели узнать, в чём дело и не убивают ли тут их начальника. Он встал с кресла, обошёл стол и опять встал перед диваном, скрестив руки на груди. Похоже, ему полегчало, после того как он проорался. Как всегда. Так что Фил глубоко вдохнул, а потом уже гораздо спокойнее спросил: — Тебя пытались убить?       Чонгук равнодушно пожал плечами.       — Можешь не паниковать, я живой, — с иронией сообщил он. — Я ездил с Ким Тэхёном.       — Это не тот отморозок, из-за которого ты потащился в Японию? Поздравляю, — съязвил Фил, когда Чон угукнул. — А он живой?       — Да, он в больнице.       — Ты пришёл сказать, что у тебя опять проблемы?       — Нет! В кои-то веки у меня нет проблем. Тейлор попросил подождать их с Кевином здесь.       — То есть мне не позвонят завтра и не будут выпытывать насчёт тебя? Или не впаяют тебе срок за покушение?       — Я не пророк, — заметил Чонгук, — но сейчас всё правда нормально. Там были копы, ко мне не было претензий. В каком-то смысле это несчастный случай, Тэхён просто въебался в бетонный блок. Но если бы он был внимательнее и не пытался бы сделать какую-то дичь, то всё было бы нормально. Не могу приписать сюда свою вину, я не мог этого предвидеть. Я виноват в том, что согласился проехаться с ним? Но это было обычным заездом, одним из многих. Я вообще был готов проиграть, но никак не думал, что он наебнётся. И уж тем более я не планировал спасать его!       — Длинная речь… — коротко прокомментировал Фил.       — Отвали, пожалуйста.       — Хорошо, сейчас налью, — ответил он так, как будто Чонгук попросил об этом только что. Из маленького шкафчика, соседствующего с тем, в котором лежали вещи и предметы для оказания первой помощи, он вытащил спрятанную бутылку виски и два бокала на коротких ножках.       — Тебе можно пить на работе?       — А ты хочешь кому-то об этом рассказать? — поинтересовался старший.       Он плеснул в стеклянные сосуды совсем немного и спрятал бутылку обратно в шкафчик. После чего присел на вторую половину кожаного дивана и протянул Чонгуку один из бокалов. Глоток обжигающей горло жидкости благотворно сказался на сознании: как успокоительное, которое укрыло одеялом расшатанные нервы, и теперь помогало взглянуть на всё более ясным взглядом.       — Ты в телефоне у меня записан как «Крыша», — вспомнил Чонгук его слова о том, что Фил ею не являлся. — Поменять?       — Не надо, пусть будет, — как будто даже с ноткой гордости ответил он.       — Прости за это. Я правда стараюсь вести себя правильно, но это не всегда даётся легко. Я никогда не был паинькой, не жди, что я стану ёбаной отличницей.       — Я никогда от тебя этого не требовал. Но если ты можешь не влезать в неприятности, то почему бы тебе… просто, блять, не влезать в них?!       — Думаешь, я всегда знаю, что за чем-то последует какая-то херня? Это случайность. С Тэхёном было больше шансов, сам знаю, но я был уверен, что будет что-то другое, а я увернусь.       — Зачем ты вообще согласился с ним ехать? Из-за твоего Чимина?       — Ещё чего, — резко ответил Чонгук. — Он пытался навязать это, но я не хочу и не позволю хоть кому-то пытаться перетянуть его, как канат, или приплести хоть куда-то. Чимин тут ни при чём. Хотя, наверное, в голове Тэхёна всё было наоборот. Но у меня была причина, — уклончиво протянул Чон, надеясь, что Фил не зацепится.       — Значит, у тебя впервые не было панической атаки, когда это произошло? Почему сейчас?       — Без понятия. Из-за тёти? Может быть, из-за Чимина. Когда я узнал, он поговорил со мной. Наверное, мне стало легче.       — Это же хорошо, — заключил Фил. — Вот, значит, с кем ты научился так много говорить…       Чонгук усмехнулся.       — Я здесь две недели, но сегодня мне в первый раз показалось, что… Я про Тейлора и Кевина…       — А-а… — протянул старший и тихо рассмеялся. — Кажется, это началось недавно. Сделай вид, что ничего не видишь.       — Ты шутишь? Нет… — Чонгук чуть не задохнулся от удивления. — Я думал, ты скажешь, что я спятил! Я был уверен, что Кевин — закоренелый холостяк. Его постоянно мотало от девушек к парням попеременно. Но я ни разу не слышал, чтобы он с кем-нибудь встречался. Когда у него вообще были отношения?       — А у тебя? — вполне серьёзно спросил Фил, выдавая смех взглядом.       — Фил!       — Что такое? — словно говорил с ребёнком или несчастным щенком, снисходительно интересовался старший. Даже тон себе придал соответствующий, как будто Чонгуку лет пять, а не двадцать два. — Его ситуации можно удивляться, а твоей — нет?       — Хочешь поиздеваться надо мной?       — Я так не сказал. Какой же ты ещё дурень, Джей-Кей… — по-отечески хлопнул он его по спине, срываясь на поглаживания, словно менял кнут на пряник. — Знаешь, что я тебе скажу? Я тебя знаю восемь лет, но таким, как сейчас, не видел ни разу. Ты перестал запинаться, стал сильнее и в чём-то даже взрослее, ты, чёрт возьми, оказывается, умеешь улыбаться… Ещё бы гонять перестал и соваться куда не просят, цены бы не было. В общем, если ты его упустишь, то я приеду сам и набью тебе рожу. Договорились?       — Ладно, — улыбнулся Чонгук. — А без угроз не приедешь? В отпуск с Дженни? В командировку? Я почти расплатился за дом.       — Может быть, посмотрим. Но пока лучше приезжайте сами. Жду не дождусь увидеть твоего единорога.       — Эй… — недовольно протянул Чон.       — Это комплимент, малыш. Он же уникальный.

KakaoTalk

кому: Юнги

«Юнги, написать тебе из такси?»

      Юнги       «Как хочешь. Можешь написать, если вам будет до того…»

Чимин

«Ладно, я напишу.»

Чимин

«Ты точно не обиделся?»

      Юнги       «Бля… Точно.»

Чимин

«ㅎㅎ Ты заметил, что стал меньше злиться? Как дикий кот, которого приручили.»

      Юнги       «Я тебя сейчас заблокирую.»

Чимин

«Всё, не могу писать, я уже приехал в аэропорт.»

      Юнги       «Не лопни там от счастья. Мелкому привет.»       Чимин приехал задолго до прилёта, хотя планировал прибыть так, чтобы не отпускать такси. Видимо, страх опоздать и испортить нарисованную в голове идеальную встречу подсознательно подталкивал его к тому, чтобы вызвать такси раньше. Так что по аэропорту он ходил с коричневым рюкзаком, в котором находились его собственные вещи. Волнение мешало стоять на месте, и он, расстегнув укороченный кремовый тренч, наворачивал круги по терминалу. Наверное, Юнги был прав: если сейчас Чимина разрывало от нетерпения, то потом, вероятно, разорвёт от счастья.       Он ведь вообще не должен был его встречать. Ещё перед вылетом Чонгука они с ним договорились о том, что Чон приедет к нему сам, когда забросит вещи домой и приведёт себя в порядок. Но уже утром Пак понял, что не вытерпит. Он не был уверен, что это честно — лишать Юнги возможности встретить лучшего друга. И если бы тот выказал хотя бы намёк на то, что ему это не совсем по душе, Чимин либо напросился бы к нему в компанию встречающих, либо, как и договаривались, прижал бы задницу и ждал Чонгука дома. Но для Юнги в этом, кажется, не было ничего особенного, дежурная поездка в аэропорт, не более. В конце концов, самая главная встреча оставалась за Юнги — встреча Чонгука из тюрьмы. Оставалось надеяться, что своим присутствием и, наоборот, отсутствием Юнги он не испортит настроение Чонгуку, что он тоже будет как минимум рад его видеть. Не то чтобы Чимин сомневался в том, что Чон тоже скучал или желал его увидеть, но сегодня Пак, кажется, впервые серьёзно своевольничал, подстраивая или выстраивая всё так, как хотел сам.       Возможно, смелости ему придал вчерашний вечер и энергия чужого выступления, которое он смотрел едва не с открытым ртом, потому что восхищался и хотел когда-нибудь повторить нечто подобное. Он сильно сомневался, что от него шёл такой же энтузиазм или внутренняя сила. В его случае того, что в нём было, казалось недостаточным. Наверное, потому, что он раскрывался медленно и нацеливался в первую очередь на результат, который ему редко нравился. Но он продолжал работать, а надежда и возможность приблизиться к давней мечте заряжали энергией, которую ему необходимо было в себе преумножить.       Было ли это связано с двухнедельной разлукой или с успешно завершённой задачей, но уверенности в нём прибавилось. А может быть, дело было в том, что последние недели стали показательными для них с Чонгуком. Как самый первый, маленький и самый банальный тест на прочность и искренность. И если бы что-то должно было пойти не так, то непременно пошло бы. Несмотря на то, что две недели без Чонгука было крайне непросто проживать, Чимин не стал бы ничего менять или что-то торопить. И, несмотря на то что эти дни были жутко неприятными, ему нравилось ловить себя на мысли перед сном, как бы он обнимал Чонгука сейчас, как бы и где целовал бы его, как бы гладил и ласкал его кожу, как бы снимал его одежду и трепетал бы от его прикосновений. Но главной победой, наверное, было то, что подобные образы для него были согревающими, желанными и, как он надеялся, вскоре реализуемыми. В конце концов, разве не этого он добивался, когда просил не торопиться? Чтобы каждая новая ступенька их отношений оказывалась под ногой в свой момент времени.       После объявления о том, что самолёт Чонгука приземлился, Чимин едва не прыгал на месте от возбуждения, игнорируя вибрации телефона, который получал сообщения Чонгука с текстом о том, что он прилетел. Пак был уверен, что как только Чон пройдёт паспортный контроль и выйдет через стеклянные матовые двери, то бросится к нему со всех ног. Но когда это случилось, он даже не смог пошевелиться. Иронично, но, если бы Чонгук его не заметил, Чимин мог бы остаться так стоять, пока не пришёл бы в себя и не понял, что упустил его.       Хотя никакие подтверждения ему уже были не нужны, но в тёплой и самой особенной на всём белом свете улыбке изогнулись любимые губы. Чонгук тряхнул головой, как будто не верил, что Чимин это сделал. Кажется, Пак очнулся только в тот момент, когда Чон со сладким «Привет» уверенно, почти по-свойски обвил свободной от дорожной сумки рукой его талию.       — Стой, стой, стой, — почти смеясь, затараторил Чимин, обхватывая его лицо руками и предотвращая поцелуй, которого сам желал, — только не здесь. Не все люди могут адекватно отреагировать.       Чонгук глубоко вздохнул, сжал его в объятиях, падая лицом ему на плечо, и вдруг усмехнулся:       — Интересно, что парни живут там, где могут не скрывать отношения, но им это, кажется, не нужно.       — М… — протянул Чимин, не двигаясь и упираясь лицом в складки бомбера. Он делал тяжёлые и глубокие вдохи, втягивая через нос, кажется, не только знакомый ненавязчиво сладкий запах, но и родное тепло. — Хочешь жить там?       — Нет, — коротко ответил Чон и вдруг поцеловал его в шею. От прикосновения мягких и тёплых губ к голой коже Чимин едва не застонал, потому что сам не меньше хотел целовать его и проникать руками под одежду, прикасаясь к телу под невинным предлогом удостовериться в том, что он ему не снился. Чон неохотно выпустил его из объятий и на этот раз ещё и подмигнул: — Только там, где ты. Я думал, меня ждёт Юнги со своим покер-фейсом.       — Знаю, это я его попросил не ездить. А он попросил передать тебе привет. Ты же не против, что я сам тебя встретил?       — Чимин… Я очень соскучился, — по-своему ответил ему Чонгук и взял его за свободную от рюкзака руку.       Чимин сам вызвал такси и помог Чонгуку забросить чёрную кожаную сумку в багажник. Сам отписался Юнги о Чонгуке, который успел написать лишь Чимину.       Кроме Юнги, о нём здесь ещё никто так не заботился: чтобы ненавязчиво и даже незаметно не дать с дороги сделать ровным счётом ничего, как снегоуборочная машина, расчищая среди рутинных дел-сугробов возможность для отдыха. Правда, у Юнги подобная благотворительность сопровождалась (пусть и напускной) ворчливостью, а иногда и вовсе отборным матом.       — Ко мне домой? — поинтересовался Чон, когда понял, что автомобиль свернул в сторону от Саратоги, в которой находилась квартира Чимина.       — Да. Я хочу побыть с тобой. Я соскучился, но ещё хочу видеть, что ты отдыхаешь у себя дома. Ничего?       — Я не устал. Пожалуйста, скажи, что там меня не ждут Юнги, Джин и ещё кто-нибудь…       — Честное слово, там никого нет! Я бы так не поступил, я там даже не был, только несколько раз смотрел с улицы и проверял, всё ли нормально. Но если ты захочешь, можем увидеться все вместе завтра, я попросил их оставить свободный вечер из-за этого, у меня будет последний выходной.       Чонгук не ответил, потому что не хотел перечёркивать сегодняшний день, планируя следующий. В конце концов, того же Юнги он спокойно мог не видеть ещё дольше, общаясь посредством звонков и сообщений. Но с Чимином подобного общения катастрофически не хватало. Настолько, что он наплевал на все приличия и прижался к нему, сидя в такси.       Как ни странно, встреча с ним смогла вытеснить из головы как будто неподходящие или даже преждевременные образы, мелькавшие в голове во время полёта. И, осознав это, Чонгук медленно втянул в себя воздух через нос, так как, в противном случае, вероятно, он бы не смог даже смотреть на него, считая себя не то предателем, не то извращенцем. Даже зайдя в дом, он смог поцеловать его мягко, нежно, но сдержанно. Словно это вовсе не он едва не набросился на Чимина с пылкими ласками в самом сердце аэропорта. Но Чимин и сам не спешил облегчать ему задачу или обещание не торопиться. Если на объятия и поцелуи он отвечал вполне невинно, то во время поглаживаний по спине и талии вдруг залез рукой под бомбер и футболку — ненавязчиво, как будто случайно. И это тоже немного расшатывало стойкий внутренний стержень.       — Я так соскучился, — повторял Чимин, целуя его в шею и погружая в симптомы дневной слепоты.       Крепко обхватив его за талию, Чонгук помешал ему двинуться дальше или хотя бы продолжить, потому что не хотел его разочаровывать естественной реакцией в виде эрекции на подобную близость и ласки. А ещё не хотел, чтобы их первый раз произошёл импульсивно, необдуманно и под влиянием яркого всплеска чувств. Это казалось нечестным и точно не тем, чего заслуживал Чимин. Вряд ли Чон сейчас смог бы контролировать себя настолько, чтобы в первую очередь думать о нём, максимально проявляя трепет и любовь, а не мерзкое животное желание.       Так или иначе, последующие часы они провели совсем по-домашнему: с разговорами в гостиной, с безопасными и почти ни на что не намекающими объятиями, за поиском еды в кухне и заказом не то позднего обеда, не то раннего ужина на дом. Единственными пропущенными пунктами здесь было отсутствие желания разделяться на тот же душ и смену повседневной одежды. Так что смывать с себя осадок поездки и запах салона самолёта Чонгук пошёл уже после того как они поели. Хотя, на его взгляд, это было больше похоже на побег от самого себя. Раньше он держался гораздо лучше, даже в абсолютной близости в той же кровати. Словно две недели разлуки и отсутствие тактильного контакта с Чимином превратили его в кого-то, кому самоконтроль давался из рук вон плохо. Но подобные моменты происходили вспышками, и гасли они так же быстро, как и возникали. Так что, приняв душ и переодевшись в светло-серые спортивные брюки из нейлона и белую футболку, Чон спустился в кухню посвежевшим и даже повеселевшим. По крайней мере, уверенности, бодрости и какого-то внутреннего спокойствия в нём точно прибыло.       Чимина он нашёл в кухне, который успел не только прибраться здесь, но и переодеться в молочного цвета мягкий и ворсистый домашний костюм, состоящий из длинных штанов и джемпера. Не хватало тапочек с ушками, но на его ногах были укороченные белые носки. Глядя на всё это, улыбка сама вырисовывалась на губах, хотя бы потому, что это было подтверждением, что Чимин не уйдёт и что ему, кажется, здесь очень даже комфортно.       — Ты такой пушистый, — шепнул ему возле уха Чонгук, обнимая руками вокруг живота.       — Это не я, а пижама, — улыбнулся Чимин, в который раз замечая, как сильно он любил подобные вещи, а не шёлковые костюмы или будничную одежду вместо домашней. — Мама говорит, что в этом я похож на зефирку.       — Мило. Она права. А ещё я заметил, что она сама любит похожие вещи. Да?       — Только дома, ей почему-то не хочется ходить куда-то в чём-то таком. Поэтому когда она приходит домой, превращается в другого человека, — с улыбкой, охотой и явным удовольствием рассказал Чимин, слушая довольное и как будто поощряющее мычание Чонгука.       — И она любит розовый цвет.       — Только дома, — уже смеясь повторил Чимин. — Может быть, из-за неё мне хотелось покраситься тогда именно в такой цвет… М… Клубничка, хочешь чего-нибудь? Мороженое? — игриво, с иронией спросил он.       — Не хочу, у меня тут своё, — в том же тоне ответил он и потёрся носом о его шею. — Мне казалось, что я ушёл в душ после того, как мы поели. Что ты делаешь? Хочешь есть?       — Нет. Просто смотрел, будет ли из чего приготовить завтрак утром или лучше опять заказать на дом. У тебя совсем пустой холодильник…       — Можно сходить в магазин попозже. Заодно погуляем.       — Попозже будет прохладно, ты замёрзнешь.       — Неа, если ты пойдёшь в этом и вот так, — объяснил он объятия и снова заставил Чимина улыбнуться. — Пошли отсюда? Давай посидим где-нибудь?       — Ладно, но сначала пойдём со мной, — стянув его руку с себя, Чимин провёл рукой по его высушенным волосам, словно хотел удостовериться, а потом потянул Чонгука за собой.       — Куда? — вымученным тоном спрашивал Чон, едва не начав канючить. — Я думал, мы отдохнём… На улицу?!       — Ох, ты иногда такой ребёнок… На, на, на, — приговаривал Чимин, уже накидывая на него найденную на крючке в гардеробной чёрную синтепоновую куртку и заматывая Чонгуку шею собственным ещё зимним шарфом, который принёс сюда сам до отъезда. До Чимина шарфов у Чона не было вовсе. — Только не злись. Это недолго, и там ещё тепло. Смотри, я вообще иду в одной пижаме.       — Ага, где-то я это уже слышал: что на улице тепло… Хорошо, что ты мне не друг, — честно признал Чон.       — И друг тоже! — возразил Чимин. — Можешь взять ключ от машины и пульт от гаража? Больше ничего не надо, мы никуда не едем!       — Ладно…       Чонгук застегнул молнию на чёрной куртке и аккуратно снял с себя шарф. В конце концов, Чимин был прав, и, хотя солнце уже садилось, на улице пока ещё было тепло. К тому же сегодня было безветренно. Они вышли из дома в гараж, в котором сработал датчик движения, и свет зажёгся автоматически. Чимин остался в своей тёплой и пушистой пижаме, только обулся в высокие кеды.       — Можно? — спросил Пак, потянувшись пальцами к дверной ручке со стороны водительского сиденья.       — Можно не спрашивать, — ответил Чон и протянул ему ключ от машины. — Я думал, ты не любишь водить.       — Просто когда ты рядом, чуть-чуть хочется, — смущённо объяснил он.       — Если хочешь, можем выехать на улицу.       — Нет, не сейчас. Только из гаража. Не порти мне планы, пожалуйста.       — Прошу прощения, сэр. Знать бы какие… — тихо добавил Чонгук, но Чимин сбил или заткнул его, обхватив руками вокруг талии. — Тогда можно я скажу о паре моментов? Здесь ручная коробка, поначалу может казаться сложнее, чем автомат, но к ней быстро привыкаешь. Водил с такой?       — Нет, только на автомате, каком-то «роботе» и ещё была одна с самой сложной системой для меня. Не помню, как она называлась, но я попробовал всего раз. На чём ты ездил с Тэхёном?       — О-о… — протянул Чон, вспомнив. — На старой «тойотке» Кевина. Сам не знаю, как мне повезло, что её едва задело, я был готов выплачивать Кевину ущерб. Он сказал, что царапины и вмятину покроет страховка, но надо бы что-то сделать для него. Более мирное, чем то, что я хотел сделать для Фила, — добавил он, решив, что Чимин начнёт возмущаться или волноваться. — Знаю, что я уже не раз говорил, что перестану ездить. А сейчас просто скажу, что постараюсь отойти от незаконных заездов. Надо хотя бы расплатиться за дом, а потом умирать. Шучу! Если честно, я подумываю пойти в специалисты по тестированию, но я это очень не люблю и не особенно этого хочу. Хотя там неплохо платят. Юнги предлагал мне в прошлом году, но я отказался.       — Не хочешь, потому что это тоже небезопасно? Или потому, что ты хочешь свою мастерскую?       — И то и другое.       — А я могу помочь?       — Ты уже мне помогаешь. Ты рядом и поддерживаешь меня.       — Как много я делаю! — воскликнул Чимин, отчего Чонгук улыбнулся. — Ты так и не сказал: ты всё-таки выиграл ту машину?       — Ха… Нет. Я остановил гонку… Но мои шансы были не особо велики, я смог бы вырваться вперёд только за счёт манёвров, пока Тэхён брал бы скоростью. Но когда машина заискрила, мне было уже не до победы.       — Но ты сказал, что с тобой всё было в порядке! — решив, что Чонгук словил новый флешбэк или намёк на паническую атаку, возмутился Чимин и отстранился. Но выражение лица Чонгука было слишком очевидным, чтобы понять, что дело было в другом. — М?.. Чонгук, ты что… помог ему?       — Садись? — «съезжая» с темы, кивнул ему Чон и открыл наконец дверь со стороны водителя. — Я помогу.       — Из-за меня? Я не желаю ему ничего плохого, — признал Чимин очевидное, — но если бы с ним что-то случилось, я бы тебя не винил. Мне важен ты, а не он. Он и не был мне важен. Хочешь поговорить об этом? Если он хотел убить тебя, то, думаешь, мне будет дело до него? Даже чисто человеческое…       А ведь Чонгук ему до сих пор не рассказал, что это была уже вторая попытка от Тэхёна избавиться от него. Он не думал, что это нарушало искренность, он ведь не пытался выставить Тэхёна в другом свете или навязать собственное и крайне субъективное отношение. Чимин сам давно всё понимал, так что сейчас эта маленькая деталь с попыткой убийства в лесу и вправду казалась ненужной мелочью.       — Я это знаю, — ответил ему Чон. — Ты правда ни при чём, не нужно об этом говорить, это получилось… как-то машинально. Не могу объяснить.       — Значит, у тебя не было приступа, потому что ты ему помог? Или, наверное, наоборот… — добавил Чимин, имея в виду обратную последовательность. Чонгук промолчал. — Вот почему ты это сделал… Да?.. — спрашивал он, но Чон и вправду не знал, что отвечать. — Я тобой горжусь, я правда так рад, что у тебя это получилось, Чонгук-и. Ну и ладно, что это случилось именно так и именно с ним.       Чимин больше не сказал об этом ни слова, только несдержанно поцеловал его в щёку. Почти так же, как в тот вечер, когда он прощался с ним возле дома Намджуна, но более пылко. А после Пак сел на водительское сиденье.       — Ладно… Что я делаю?       — Ты сидишь, — открывая ворота с пульта, сообщил Чонгук и вызвал этим лёгкий смех Чимина. — Ну, пока всё то же самое, как и… В общем, жми на тормоз, самая крайняя педаль справа, а потом на кнопку «старта».       — А дальше? — с неподдельным весельем спросил Чимин, найдя для себя новый аттракцион. — Вот так? — спросил он, переключив скорость на заднюю вслед за указаниями Чонгука.       — Так, теперь будь внимательнее: левая нога остаётся на сцеплении, на самой крайней педали слева, её ты начинаешь по чуть-чуть отпускать. Тормоз на газ под другой ногой меняешь быстро, но выжимаешь плавно, чтобы и машина не заглохла, и ты не въехал в ворота. Не по очереди, обе ноги работают вместе. Всё понятно? — спросил Чонгук, опуская окно и закрывая дверь.       — Н-наверное, — неуверенно ответил Чимин. — А как остановиться? Я просто жму на тормоз?       — Плавно на сцепление, потом на тормоз. Что бы ты ни делал, сначала идёт сцепление.       — Понятно, и очень аккуратно… Как, как…       — Как с тобой, — подсказал Чон.       — Понятно, — будто вовсе не расслышав, повторил Чимин. Но потом всё же добавил: — Подожди, я только выеду из гаража, а потом укушу тебя.       Чонгук засмеялся.       — Хён, не торопись, ладно? Только не газуй… — едва успел выговорить Чон и тут же зажмурился, так как Чимин сильнее необходимого выжал педаль газа. Кажется, Чонгука прошиб холодный пот, и он не особенно понимал, чему обрадовался сильнее: невредимому Чимину, целому «ауди» или нетронутым уличным воротам, в считанных сантиметрах от которых Чимину удалось остановить автомобиль. — Кажется, у меня с Юнги скоро будет один цвет волос.       Чимин виновато засмеялся, поднял окно и заглушил двигатель.       — Ничего, если она немного постоит здесь? — спросил Пак, после того как Чонгук распахнул перед ним дверь.       — Не думаю, что она обидится. Боюсь спрашивать, но в этом есть какой-то смысл?       — Маленький, потом скажу, — таинственно улыбнулся Чимин. Он развернулся на сиденье так, чтобы встать ногами на подъездную дорожку и повернуться к спинке сиденья боком. Только потом он полез рукой в карман своих пушистых штанов. Выходить из машины он, очевидно, не собирался. — А пока у меня для неё кое-что есть. Я сомневался, что лучше выбрать, но… Я подумал, что сейчас у нас всё по-настоящему, не так, как раньше, когда мы почти ничего не знали друг о друге. Так что прости, но запаха, как у того старого кондиционера, не будет… Будет такой, как у нового! — бодро и немного взволнованно заявил Чимин и вытащил наконец из кармана упаковку с прямоугольным ароматизатором с карамельного цвета жидкостью. И когда он только успел засунуть это себе в карман? Ведь когда Чонгук его обнимал, то ничего не почувствовал. Впрочем, возможно, он просто плохо его щупал. — Дьявол… Я совсем забыл взять ножницы…       — Можно? — присев возле него на корточки, кивнул Чон на упаковку. Под аккомпанемент разбушевавшихся эмоций и восклика Чимина он вскрыл край жёсткой пластиковой упаковки зубами.       — Я же мог сходить за ножницами! Больно? — спросил Чимин, бережно касаясь покрасневшей губы, которую Чон едва не распорол. Однако он быстро успел забыть о неприятных ощущениях, растягивая губы в улыбке, когда в нос ударил незатейливый аромат шоколадного печенья. — Отдай. Здесь регулируется интенсивность, я поставлю маленькую, чтобы его хватило надолго и чтобы он тебе не надоел.       Чимин сам прикрепил ароматизатор к решётке воздуховода слева от руля, у самой двери.       — Спасибо, — тихо сказал ему Чонгук.       Чимин улыбнулся и, наклонившись, ткнулся носом в его щёку, почти что клюнув, а потом вдруг тихо замычал, как только Чонгук стал ласково поглаживать его пальцами по выраженной линии челюсти. Не глядя он нашёл в кармане куртки пульт от гаража и нажал на кнопку, чтобы ворота закрылись.       — Чонгук, можно спросить? Ты уже думал, как это будет в первый раз со мной?       — Чуть-чуть, — ответил Чон.       — Правда? — Чимин немного отстранился, чтобы можно было видеть его лицо. — Я хотел, чтобы это было сегодня. Я так соскучился, что успел уже обо всём передумать. Но когда я об этом думал, я был уверен, что ты поспишь после самолёта.       Чонгук усмехнулся и спрятал своё лицо в пушистых чиминовых коленях, обнимая его руками за бёдра.       — Я просил тебя не торопиться, потому что хотел по-настоящему почувствовать себя безопасно и комфортно. Может быть, даже раскованно. Ну, чтобы всё шло само собой, и я сам понимал, чего мне хочется, а к чему я ещё не готов. И ещё я думал о том, что у тебя ни разу не было секса с парнем, и из-за этого тебе нужно больше времени. Мы же об этом не говорили. Если ты влюбился в парня, он необязательно должен привлекать тебя как сексуальный объект. Можешь поделиться тем, о чём именно ты думал?       — Это после того как ты сказал, что ты меня не возбуждаешь?       — Я такого не говорил! — возмутился Чимин. — Это была вероятность. Я просто хотел подчеркнуть, что раз мы это не обсуждали, то и такое может быть. Ты всегда вёл себя очень, ну, знаешь, правильно.       — Неужели? Ещё в ту ночь, когда ты заявился ко мне с признанием, я попросил тебя не прижиматься ко мне, потому что боялся, что у меня встанет, и это всё испортит. Или ночью в кровати. Или вообще во время пьянки с Юнги, когда ты тёрся о мою шею и шептал мне что-то на ухо. Тогда я тоже думал, что ты всё поймёшь, и я тебя отпугну. Или вообще сегодня в прихожей, когда я тебя остановил перед тем, как… Ты просто игнорируешь это. Возможно, в этот момент ты анализируешь собственную реакцию, поэтому не замечаешь мою. Но… Я никогда не хотел выделять это — то, что и в этом смысле меня к тебе тянет. Может быть, отчасти дело действительно в отсутствии опыта с парнями. Но в основном потому, что ты мне нужен в первую очередь для другого, и я не хотел, чтобы ты потом пожалел об этом.       Честно говоря, он был готов, что Чимин хихикнет, но он тихонько продолжал перебирать его волосы.       — Я бы не пожалел. Может, я стал смелее, потому что соскучился, но не только же из-за этого. Ладно, тогда я хочу ещё спросить… Если я тоже тебя возбуждаю, почему ты думал об этом «чуть-чуть»?       — Откуда взялось «тоже»?       — Не переводи стрелки.       — Ха… Ты сам их переводишь! — заявил Чонгук и отстранился.       — Это я задал вопрос!       — А… Проклятье… Я же сказал, что это не главное. Очень сильно мешает расслабиться тот факт, что многие видели в тебе кусок мяса, меня это бесит, — откровенно и хлёстко бросил Чонгук и наконец поднялся на ноги. — Не хочу даже частично быть одним из них. Если для того чтобы не чувствовать себя таким, мне нужно не представлять тебя в постели или просто контролировать себя, то я справлюсь.       — М… Значит, это я не справился, — бегло признался Чимин. — Об этом я тоже хотел спросить. Тебе это мешает? Моё прошлое. Мы об этом уже говорили, я знаю, но сейчас я спрашиваю, потому что ты сказал, что тебе это мешает расслабиться. Если честно… Не знаю, важно ли, что я не знал, кто ты, но я почувствовал себя полноценной личностью, благодаря тому, как ты относился ко мне почти с самого начала. Наверное, я всё равно пришёл бы к этому, но гораздо позже. И не так легко. Я же понимаю, что это серьёзные вещи. И мне немножко страшно от… Ну, я не хочу, чтобы, когда ты чувствовал, что хочешь большего со мной, вспоминал об этом. Когда ты так делаешь, то не отдаляешь себя от… того, что было со мной. Наоборот, ты привязываешь меня к этому и как будто… Как будто ты делаешь из себя моего клиента, только неприхотливого.       — Ого… Блять… — на выдохах и практически шёпотом протянул Чонгук.       — Прости, но я хотел, чтобы ты понял это.       — Нет, ты прав. Я просто об этом не думал.       — Есть только ты и я, и всё. А ты мой первый настоящий парень, — напомнил Чимин.       — Я знаю.       — Тогда знай и то, что я хочу, чтобы ты мог делать то, чего тебе хочется. Если мне что-то не понравится или я чего-то не захочу, я скажу, а ты услышишь, разве нет? Я тебе доверяю. В конце концов, я уже просил тебя не торопиться, и ты это делал все полтора месяца.       — Это плохой пример. Конечно, я бы не стал ни к чему тебя подгонять, но это время было нужно и мне тоже, я же говорил, что сам этого хотел. Прости, малыш, но если ты тоже мой первый парень, то я не твой первый мужской опыт. Я сам не хотел, чтобы всё шло быстро. Что? Чему ты улыбаешься? Скажешь, что это романтично?       — Ты сказал «малыш», — ответил Чимин и усмехнулся, когда Чонгук со стоном прижался лицом к своей руке, которой упирался в крышу «ауди». — Если тебе тоже нужно было время, но ты не мог расслабиться, это время вообще тебе помогло? — В ответ Чон промычал что-то нечленораздельное и, кажется, отрицательное. — Вот видишь… Мне очень нравится, как ты относишься ко мне, но я не хочу, чтобы ты впадал в крайности или на чём-то зацикливался. Меня уже ни с чем ничего не связывает, и когда я думаю о чём-то, ну, интимном, я думаю только о тебе. Понимаешь разницу? — спросил Чимин, начав ласково поглаживать его по талии под курткой.       Чонгук опустил голову так, чтобы видеть его лицо, и медленно моргнул в ответ на вопрос.       — Мне кажется, правильные люди столько не говорят перед сексом, как мы, — улыбнулся Пак.       — Мы неправильные, — повторил Чонгук когда-то сказанное. — А ещё нормальные люди сначала спят друг с другом, а потом признаются в любви.       — Хорошо, что мы не эти люди.       — Могу кое-что сказать… — совсем отстранившись от крыши машины, произнёс Чон и поймал ладонью падающую с его талии чужую руку. — Я не знал, что ты меня встретишь. Мы договаривались, что я приеду к тебе, после того как оставлю вещи и приму душ.       — Юнги всё понял, — словно оправдываясь, заверил Чимин.       — Это то, что я не смог вытряхнуть из головы, пока был в самолёте… Я тоже соскучился, поэтому, наверное, посмел себе представить, как приезжаю к тебе, как ты обнимаешь меня так же сильно, как я беру тебя в охапку и…       — И?.. — нетерпеливо спросил Чимин.       — И дверь спальни закрывается.       — М… Ты мог сделать то же самое, когда мы приехали, я здесь тоже вис на тебе и лез тебе под одежду.       — С этим было тяжелее, хотя после душа я успокоился. А утром я немного остыл, пока мы ехали в такси, но потом мне пришлось тебя останавливать, чтобы не возбудиться.       — Ну и зачем я тебя сегодня встретил…       — Спасибо, хён.       Чимин потянул уголок губ в улыбке и наконец-то вышел из машины, захлопнув дверь. Он обнял Чонгука вокруг шеи и мягко и коротко поцеловал его в губы.       — Такое чувство, что я сейчас стал любить тебя ещё больше. Спасибо, что поговорил со мной об этом. Идём домой?       — Сейчас, всего минуту, ладно? — спросил Чон, обнимая его лицо одной рукой.       — Ты можешь поцеловать меня в тепле. Ты ещё не замёрз?       Но Чонгук его не слушал, только тёрся кончиком носа о чиминов и продолжал наглаживать бархатную щёку. Его тёплое размеренное дыхание через приоткрытые губы щекотало кожу. Не торопился он или сдерживался, но от нетерпения Чимин уже снова залез тёплыми пальцами под его куртку, чтобы хоть где-то коснуться его кожи. Очень напоминало их самый первый взрослый поцелуй в той треклятой кухне, только на этот раз Чонгук был более уверенным, не спрашивал разрешения и, кажется, закрыл глаза одновременно с Чимином. Прикосновение губ получилось нежным, тягучим и долгожданным. И если дрогнувшие колени или лёгкий туман в голове были показателями правильного выбора или чистоты чувств, то всё и правда шло, как надо.       Было ли это реакцией на холодные пальцы, которые проникли под пушистый джемпер, или в принципе реакцией на прикосновение, которые ранее были исключительно поверх одежды, но Чимин сорвался на резкий выдох и дёрнулся под руками Чонгука. Его ладони он успел прижать к себе до того как Чон бы убрал их, однако он и не собирался этого делать, а Пак боялся, что испугает его. Единственное, что он сделал, — совсем немного отстранился, как будто считывал ситуацию по лицу Чимина. Не вдаваясь в объяснения, Пак сам вернулся к его губам и спиной вперёд зашагал, как он надеялся, в сторону входной двери, утягивая Чонгука за собой. Но тот вдруг усмехнулся прямо в губы и оттащил его в сторону.       — Куст… — объяснил Чонгук и всё-таки отстранился.       — Пошли, — взяв его за руку, сказал Чимин и двинулся к двери. — Я хочу целоваться! — воскликнул он, даже не интересуясь, хотел ли этого Чонгук. Но после только что случившегося поцелуя этот вопрос был бы как минимум нелепым, как максимум — самым абсурдным на свете.       Несмотря на их продуктивный и глубокий разговор, он не собирался настаивать или, опять же, торопить. В конце концов, если бы момент показал, что сейчас не время, они бы остановились на поцелуях, объятиях и невинном совместном отдыхе. Но как раз-таки благодаря разговору, тормоза слетели, и им обоим уже нечего было придерживаться или нечего было бояться, пытаясь сохранить или взрастить нечто хрупкое.       Их объятия в холле были более крепкими, жадными и ощутимо грубыми, чем обычно, жесты и действия по отношению к друг другу более хозяйскими. Не потому, что они принадлежали друг другу, а потому что уже оба не сомневались в том, что они могли не оправдать ожиданий или что кому-то из них было недостаточно другого.       Как будто они только что закрыли дверь за своим предыдущим этапом. Чонгук обнимал его лицо ладонью, когда приникал губами с более смелым, сладостным и влажным поцелуем, аккуратно и ненавязчиво проникая между плюшевыми губами кончиком своего языка и вновь вызывая дрожь в коленях своего возлюбленного. Первый в жизни Чимина глубокий поцелуй, который не был ему навязан и не был ему противен. Он охотно подавался Чонгуку навстречу, прерываясь на шумные вдохи. С глухим стоном он не глядя сбросил с себя кеды и расстегнул чёрную куртку, чтобы залезть руками под плотную ткань, а потом и вовсе задрать Чону футболку, потому что, чёрт возьми, он весь день желал прикоснуться к нему, целовать и гладить без помех. Сбившись в дыхании, Чимин отстранился от его губ, выкладывая дорожку из поцелуев от подбородка до шеи и ключиц под воротом футболки. Наверное, он переусердствовал с ласками под курткой, потому что та с глухим шуршанием упала на пол.       — Скажешь, если мне нужно будет остановиться? — попросил Чонгук, чуть не оторвав его от пола, чтобы направить в сторону гостиной. Приятный двойной штрих, который вызвал улыбку и смешок одновременно.       — Ладно, — ответил Чимин и с помощью Чонгука снял с себя пушистый джемпер. Как будто он сам знал, когда надо останавливаться и надо ли.       Он думал следом снять футболку с Чонгука, но тот уже снова обвил одной рукой его талию, а второй мягким, нежным, чувственным и даже двусмысленным жестом переплёл пальцы с его правой ладонью.       — Я не говорил, что ты красивый? — спросил Чонгук, оставляя на его голом плече невесомые поцелуи. И с чего Чимин взял, что не был желанным? Сейчас всё говорило об обратном. Особенно когда Чон добавил: — И очень сладкий.       Он этого не говорил ни разу, и теперь Чимин понимал почему. Хотя ему не нужны были ранее подобные комплименты. Возможно, если бы они были сказаны впервые в другой обстановке, он бы реагировал иначе, не распалялся от его обжигающих слов, а, напротив, инстинктивно захотел бы закрыться, ведь Чон был прав, когда сказал, что многие видели в нём кусок мяса или средство для достижения собственного удовлетворения. Но сейчас эти слова имели смысл, потому что были выдержанными, а не брошенными невзначай, потому что были заряжены не только энергией чувств, но и желанием подчеркнуть его исключительность.       Так что под силой момента и общего желания вместо того чтобы пойти в гостиную, он дождался, когда Чон разуется, и сам шагнул на ступеньку лестницы, утягивая Чонгука. Футболка с него слетела на середине лестницы, когда Чимин уже позволил себе спуститься рукой к чужой выпирающей ширинке. У него не было проработанного сценария, и он не представлял, на что будет способен. Но под влиянием того же момента и осознанием, кто именно сейчас нежно посасывал мочку его уха, он вдруг понял, что не был бы против встать на колени прямо здесь. Но если он не был бы против, то почему из его лёгких словно ударом выбило воздух, когда Чонгук бережным движением переместил его руку с ширинки на талию? Он его явно не отвергал, но это как бы говорило, что орального секса он не ждал. Или даже не хотел…       Как глоток воздуха при кислородном голодании, как ясность мыслей после сильного опьянения, Чимин вдруг выдохнул с облегчением и с неподдельным чувством благодарности стал целовать его куда попало, пока Чонгук помогал ему подняться по оставшимся ступенькам. Он уже хотел направить его в спальню, мимо ванной, но Чимин вдруг оживился и оглянулся на дверь, за которой был его рюкзак. Не потому, что он всё рассчитал, просто все средства базовой гигиены были беспорядочно заброшены в него, без пакета или косметички, которую можно было поднять сюда. Если Чонгук не будет против, он бы завёл здесь хотя бы собственную зубную щётку. Хотя что это за вопрос? Конечно, он не будет против! Правда?       — Чонгук-и, стой, мне сначала нужно в ванную, — чуть ли не извиняясь за вынужденную паузу, сообщил Чимин.       — А мне с тобой можно? — всерьёз спрашивая разрешения, поинтересовался Чонгук.       Он ожидал услышать всё, что угодно, но не это. Ожидал услышать недовольный стон или даже отказ со смыслом, что Чон не хотел его отпускать. Казалось бы, мелочь, но… вообще нет.       — Н-не сегодня, ладно? В другой раз, ладно? — повторяясь и уже прерываясь на лёгкий смех и улыбку, предложил Пак, сдерживая себя от того, чтобы не зацеловать его до кончиков ног прямо здесь.       — Ладно… — ответил он и сам оставил на его плюшевых губах долгий, но очень аккуратный поцелуй без движения губ. Словно пытался передать свою уверенность или своё желание и запечатать.       Несмотря на то, что Чимин сказал, что надеялся или даже представлял, что их первая ночь случится сегодня просто потому, что они могли совпасть накалом чувств и тоски друг без друга, Чимин не относился к этой надежде или чувству настолько серьёзно, чтобы как следует подготовиться, как делал это с Тэхёном. Возможно, в те случаи он думал наперёд, потому что Тэхён плевал на то, готов он или нет, и времени на подготовку в начале собственной эрекции он бы, скорее всего, не дал. А Чонгук не то что не возражал, но и хотел присоединиться. Это не было намеренным сравнением, но опять было тем, что очень ярко бросалось в глаза. Однако главным было даже не это, а то, что с Чонгуком он был переполнен нетерпением, чувством предстоящего удовольствия, отсутствием безразличия или давления, а ещё был переполнен уверенностью, что в этот раз вызывал интерес и желание он сам, а не его тело или безликая личность. И на этот раз Чимин ошибся, когда сказал, что никто столько не говорит перед сексом. Ведь их ждал вовсе не он. Несмотря на собственное желание романтизировать происходящее между ним и Чонгуком, сложно было отрицать, что они оба хотели заняться любовью, а не удовлетворить физические потребности, которые, кажется, обоим уже были вполне подвластны и даже безразличны, если это не касалось друг друга.       Он предполагал, что выйдет из ванной в одежде, потому что побоится столкнуться с тем, что у Чонгука пропали желание и настроение. Но, видимо, он настолько был уверен в том, что тот его не отвергнет и, наоборот, проявит всю любовь, что Чимин лишь обмотался полотенцем вокруг талии, вышел из ванной и, ступая босыми ногами по ламинату, бесшумно вошёл в спальню. В комнате горело лишь настенное бра, свет от которого отражался в карих глазах Чонгука, который сидел на пуфике рядом с небольшой гардеробной. На нём остались одни спортивные брюки, которые Чимин не успел стащить, а сам он не спешил от них избавляться. Потому что не давил? Или не был уверен? Наверное, об этом Чимин узнает гораздо позже.       — Прости, но... — сбиваясь на паузу, протянул Чонгук. — Ты сейчас выглядишь очень соблазнительно.       Как будто за это нужно было извиняться. Или как будто Чимин сам не хотел в этот момент выглядеть в его глазах именно так, хотя ничего с собой не делал, просто вышел в полотенце.       — Правда? — с ноткой надежды отозвался Чимин.       Это не было чем-то искусственным, когда он чувствовал себя, как перед самым первым своим интимным моментом в жизни. Может быть, потому, что на этот раз он был настоящим и долгожданным. Словно весь его прежний опыт стёрло в пыль желание быть достойным этого. Но он не хотел избавляться от волнения глупыми или пустыми репликами, а Чонгук, на счастье, тоже замолчал. Так что Пак подошёл ближе, зарылся пальцами в новые для себя и только-только появляющиеся кудряшки уже любимых волос и прижался к чонгуковым губам. Понимал он, что делал, или нет, но его касания снова были очень ненавязчивыми. Словно до этого они не шагнули за грань страсти, раздевая друг друга и едва не приступая к главному на верхушке лестницы. Не торопил ли Чон себя самого или Чимина тоже, но это также было тем, что заставляло улыбнуться и потянуть его за собой, к кровати. От лёгкого и как будто случайного движения чужих пальцев полотенце слетело на пол, а пуговица на брюках с глухим звуком расстегнулась под пальцами Чимина. Наверное, самым сложным для него было переключить их общее волнение на примитивное желание обратно. В конце концов, у него уже был секс с парнем, и не один, но точно не такой, какой должен был случиться. Он никогда не испытывал подобных чувств до сих пор, так что, наверное, это было не в счёт. К тому же он не хотел, чтобы у них всё получилось механически, без осознания, кто был сейчас перед каждым из них.       Чувствовал его смятение Чонгук или нет, но он явно спас его, когда повалил на кровать за собой, уложив обоих на бок, и стал ласкать его почти так же, как перед тем, как Чимин удалился в ванную.       — Если я что-то сделаю не так, можешь сказать? Или… стукнуть? — неопределённо спросил Чонгук, чем вызвал не просто спокойствие, а улыбку и лёгкую усмешку.       Похоже, Чимин один думал, что он должен был руководить процессом, но Чонгук не только был готов, он был готов к критике. Возможно, это было слишком по-взрослому, но подобного отношения к себе Чимин не встречал вовсе. Он промолчал на это, стаскивая с Чонгука штаны до тех пор, пока тот сам не решил скинуть их на пол вместе с тёмно-серыми боксерами. Пак уже не различал, что именно было для него странным или, напротив, новым, но вместо того чтобы поспешить проникнуть в него, не вспоминая о смазке и презервативе, Чонгук ласкал его поглаживаниями и аккуратными поцелуями без засосов. Как будто Чимин просто видел очередной сон про их идеальную первую ночь.       Чонгук целовал и гладил его грудь, рёбра, талию, бёдра и член, помогая Чимину полностью раскрепоститься. И как будто ставил его желания и удовольствие на первое место, чувствуя и наблюдая за тем, как его тело тянулось и изгибалось ему навстречу. Делал ли так хоть кто-нибудь до него? Как будто не было смысла находить в голове отчётливое «нет». Наверное, в другой момент времени он бы задался вопросом, почему парень, для которого секс с молодым мужчиной был впервые, думал о нём больше, чем любой закоренелый гей.       Чёрт знает почему Чимин стал направлять его пальцы к анусу, словно давал разрешение. Но Чонгук после этого отстранился и подтянулся к прикроватной тумбочке, из которой достал не только презервативы, но и белую бутылочку с силиконовым лубрикантом. И это в то время, когда Пак забыл про своих же «спутников», оставив их в рюкзаке в ванной. Почему сейчас казалось, что он вовсе не был требовательным, когда при виде этого готов был расплакаться от того, как его это трогало?       Подобных деталей он Чонгуку не рассказывал и сейчас не пытался строить из себя жертву, которую внезапно подмяли под себя, хотя Чонгук этого и не делал. Кажется, он этого даже не желал. Сам он этого захотел или что-то почувствовал, но, достав из тумбочки необходимое, Чонгук не стал надевать презерватив или готовить Чимина к проникновению, а вернулся к желанным для обоих ласкам и неожиданным для Чимина. Смазка ему понадобилась, чтобы легко и беспрепятственно скользить ладонью между бёдер, выталкивая из Чимина грудной стон, когда пальцы сомкнулись кольцом на его члене, смешивая выступивший предэякулят с лубрикантом.       — Ты знаешь, что можешь передумать? — пытаясь скрыть серьёзность лёгкой иронией, прошептал он ему в шею, которую ласкал собственными губами, собирая по ней пробегающую дрожь.       Чимин сам погладил его пальцами за ушком, привлекая внимание.       — Замри, ладно? Я хочу кое-что проверить, — встретив ясный взгляд, бесстыдно соврал Чимин.       Всё, что ему было нужно, он давно проверил, в противном случае его бы здесь вовсе не было — это же очевидно. Но он считал несправедливым, что те ласки, которыми он грезил, достаются лишь ему, вызывая стоны, дрожь и предательское предчувствие не выдержать долго. Сколько у него не было секса, столько же он себя не удовлетворял. Впрочем, не удовлетворял себя ещё дольше. Хотя у него был соблазн во время отсутствия Чонгука, когда пару ночей подряд сексуальное желание наряду с желанием увидеть его поскорее подталкивали в спину к ванной, чтобы подрочить и успокоиться. Ну и почему он этому противился? По крайней мере, сейчас он мог бы быть более выносливым и терпеливым.       Распознал Чонгук его враньё-ловушку или нет, но даже бровью не повёл, только уложил Чимина на спину и, ненадолго убрав руку, повернул его голову набок так, чтобы можно было больше внимания и любви дать нежной коже шеи. Его поцелуи были неторопливыми и нежными, влажными, пытливыми и дразнящими. Он приподнялся на кровати, чтобы поставить своё колено между его ног, притянуть его к себе за бедро ближе и бережным и почти воздушным касанием начать ласкать заветное колечко мышц. От трепета этих движений Чимин совсем растерялся, с горящим теплом в груди чувствуя собственный проигрыш. Или это была победа? В конце концов, впервые благодарность и любовь централизовались в нём в таком количестве, что он опять боялся расплакаться. Но вместо слёз он пискнул одновременно с тем, когда Чонгук приподнял его бедро в поглаживании. Подобно сработавшей сигнализации, на которую Чон тут же отвлёкся, отстранился от его шеи и позволил Чимину повернуть на него лицо. Пак молчал, пока пытался собраться с мыслями и хоть как-то облечь их в слова. Словно ухнул в синдром Клубнички.       — Прости, — тихо сказал он. — Не знаю, что сказать… Что я тебя люблю, или лучше спросить, настоящий ли ты?       — Ты ещё спишь, малыш, а я пока не приехал.       — Это совсем не смешно… — протянул Чимин под тихую усмешку Чонгука.       Пак сам нащупал над головой коробочку с презервативами и поторопился достать и вскрыть один, чтобы почувствовать уже Чонгука ближе, прижаться к его телу и слиться в единое целое.       — Подожди, стой… Разве мне не надо… подготовить тебя? — подбирая слова, спросил Чонгук, когда Чимин изогнулся от него так, чтобы поласкать рукой его член и надеть презерватив.       — Я уже всё сделал, — ответил Чимин, — в ванной.       И недовольный стон он услышал только сейчас, как будто Чимин не должен был делать это один или вовсе делать это сам. И его слова у ванной заиграли в голове новыми красками. Пак едва не выразил сожаление, хотя для него подобное отношение было впервые, и он попросту не знал, как реагировать. Задыхаясь от собственных чувств, он надевал ему презерватив на ощупь, возвращаясь к его губам с новыми ощущениями. Хотя ему неважны были пропорции тела Чонгука, его физическая форма, натренированность или подтянутость, скользить руками по выраженным изгибам тела, крепким мышцам и упругим ягодицам было чертовски приятно. И, хотя он охотно отвечал ему на влажный и неистовый поцелуй, возле уха щёлкнула крышка тюбика, и Чимин отстранился, чтобы увидеть, как Чонгук тоже на ощупь добавлял смазки на презерватив и оставлял изрядное количество на пальцах, чтобы бережно вернуться рукой к Чимину и неспешно и беспрепятственно проникнуть в него пальцами. Это уже походило на издевательство. Хотя он непременно оценит его высокую заботу, но сейчас от подобных манипуляций и подобного отношения его выдержка без шуток рассыпалась на части в таком стремительном темпе, что он, срываясь на громкий и глубокий стон, позорно кончил себе на живот после нескольких толчков и несдержанно шлёпнул себя по лбу.       Возле уха послышался добрый смешок, и его шеи коснулись всё те же мягкие губы.       — Если хочешь, закончим на…       — Нет! — перебивая Чонгука на полуслове, воскликнул Чимин. — Не хочу. Прости, я просто…       Но Чон сам его заткнул, припечатав к кровати собственными губами. Возможно, ему не понравилась его попытка оправдаться. Но даже после его быстротечного оргазма Чон не спешил догнать его. Как будто привычным жестом он не то собрал, не то просто размазал сперму по животу и вновь стал ласкать его тело, поглаживать кожу и проникать между бёдер. Не отрываясь от его губ, Чимин пытался через кончики собственных пальцев передать ему разрешение и даже рекомендацию на проникновение, лаская его член рукой и притягивая его за плечо к себе другой ладонью. Наконец Чонгук отстранился, чтобы снова лечь на бок вместе с Чимином, удерживая его за правое бедро, умудряясь поглаживать вместе с медленным проникновением, с черепашьей скоростью вставляя лишь головку члена. Наверное, впервые Чимину не хотелось спрятать лицо, потому что хотел, чтобы Чонгук видел, что он всё делал правильно и не задавался лишними для обоих вопросами, сбиваясь с потока чувств и эмоционального импульса.       Может быть, оттого, что Чон не спешил или, вернее, не стремился воспользоваться им, дыхание Чимина было глубоким, но ровным. И он даже сам стимулировал и как будто поощрял его, поглаживая за шеей и приникая с медленными поцелуями к шее, всё же ненадолго скрывая лицо, но потому, что хотел касаться его губами и доверять свои стенания его телу, а не бесчувственному воздуху. Но фокус его внимания с собственных ощущений сместился, когда Чонгук с тихим и почти беззвучным стоном вошёл в него полностью. Он прервал собственный тяжёлый выдох, чтобы послушать и осознать, что сладкий звук приятно ласкал его ухо. Чимин обхватил его поверх рёбер, чтобы прижать к себе ближе за спину и с мелкой дрожью найти его губы в слабо освещённой комнате.       Вместо того чтобы сжимать и сминать постельное бельё, Чимин стискивал руками его плечо и путался пальцами в тёмных, густых и чуть вьющихся волосах, словно ревновал к собственным чувствам и не хотел, чтобы хотя бы капля упала мимо главного адресата. Чужие руки расслабляли его тело горячими ласками, прижимая бедро к тазу, а голень — к ягодице, поглаживая промежность, прижимая головку члена и как будто ненамеренно задевая уздечку. Словно убеждаясь, что ему это не снилось, или, наоборот, смиряясь с любым возможным раскладом, Чимин расслабился настолько, что упал на спину, раскрываясь перед Чонгуком полностью и позволяя ему овладеть им в другой позе.       Чимин зажал его бёдрами, чувствуя кончиками пальцев выступившие капельки пота на висках и у линии роста волос. Он долго придерживался молчания, потому что боялся не заткнуться вовсе. Но в результате наплевал на это. По крайней мере, Чонгук уже нашел один способ заставить его замолчать и точно так же мог заткнуть его своими губами.       — Любимый… Самый лучший… Самый-самый желанный… — говорил он до тех пор, пока Чонгук не остановился и не упёрся в его ключицы лицом с обжигающе тяжёлым дыханием, как будто Чимин сломал систему. Или Чонгука.       Но он даже не успел ничего спросить или сказать что-то ещё. Чон вдруг стал целовать его в шею импульсивно и требовательно, словно ждал, что та ему ответит. Его толчки стали глубокими и хлёсткими, когда он приподнимал его за бедро, вырывая из Чимина новые сладостные и надрывные стоны, выдохи и стирая его ровное дыхание в пыль. Простыми словами он умудрился включить в нём новую скорость или переключить передачу.       Кажется, он продолжил говорить ему что-то бессмысленное, потому что Чон стал водить по плюшевым губам своими, реагируя на очередную ласку.       — Прости, но я долго не продержусь, — вдруг шепнул ему в губы Чонгук, увлекая в интимный поцелуй, от которого не хотелось увернуться, хотя от него уже особенно болели губы, которые всё предыдущее время пытались выразить и передать собственные чувства.       Рваные вдохи прорывались через нос и зазор между губами. Чимин даже удерживал его за ушком, чтобы Чон не отстранился раньше времени. Может быть, зря он ему не ответил хотя бы облегчённым выдохом, пусть и не успел. Он не хотел, чтобы всё поскорее закончилось, но, предчувствуя собственный надвигающийся оргазм — уже второй, — не хотел, чтобы он опять произошёл до того, как Чонгук дойдёт до высшей точки наслаждения. Так что сейчас, открыв в себе второе дыхание для того, чтобы сделать всё возможное для своего любимого, свободной рукой Чимин сжимал его бёдра, ягодицы и плечо, балансируя на границе собственной осознанности.       Был ли это сбой собственной программы или несдержанное проявление блаженства, но как только Чонгук перестал поддерживать поцелуй, не отстраняясь от его рта, Чимин укусил его за нижнюю губу. Испуг, удивление и чужой судорожный стон удовольствия наряду с пульсацией внутри сыграли свою роль и помогли ему достичь оргазма почти вслед за Чонгуком. Его рот тут же любовно зализывали чужие губы, словно насыщались, собирая следы наслаждения. Чон заключал его в объятия и возвращался к ласкам, которых ему казалось недостаточно с его стороны во время проникновений. Если и существовал самый лучший момент, то сейчас, под нежными руками, любимыми губами и ласкающим уши дыханием.       — Чонгук? — серьёзным тоном позвал Чимин, больше символично, не ожидая ответа, так как лежал на его груди и упирался подбородком в собственную руку, а глазами — в чужую челюсть. — Рассказать, почему я поставил машину под открытое небо?       Чон в это время гладил его по волосам, перебирая пальцами мягкие светло-медовые пряди.       — Я уже понял. Чтобы она ничего не слышала? — предположил Чонгук, отчего Чимин хихикнул. — Расскажи.       — М… — замешкался Пак, посмотрев в окно слева, так как лежали они не совсем в том положении, в котором предполагалось спать: головами к изножью кровати, а ногами — к спинке. — Не могу, это лучше показывать. И у нас есть немного времени: часа четыре-пять. Но это можно сделать и не сегодня, — признал он сам и, убрав руку, приложился к Чонгуку щекой, встречая ухом громкий и учащённый стук сердца.       — Чимин? Ответишь честно? Я сделал что-нибудь не так?       — Нет… — спокойно и даже задумчиво ответил Пак. — Если честно… Я никогда себя так не чувствовал. Я очень счастлив… С чего ты взял, что сделал что-то не так?! — словно только сейчас осмыслил вопрос, он подорвался настолько, что даже сел.       Но вместо того чтобы встретить тревогу на чужом лице, в слабом свете настенного бра он заметил растянутые в тёплой улыбке и покрасневшие от поцелуев губы Чонгука.       — Это был простой вопрос. Мне… — он вдруг прервался на тяжёлый вдох, пытаясь на этот раз совладать не с волнением, а с чувствами. — Не помню, чтобы мне когда-нибудь было так хорошо и спокойно, как сейчас с тобой. Я просто хотел убедиться, что не один это чувствую.       Чимин промолчал, потому что заверять его в том, что Чонгук не был в этом одинок, хотел далеко не словесно, хотя уже сказал, что счастлив. К тому же он не знал, как правильно, и давно уже не шугался слов о любви, но как будто считал для себя и для них обоих самым верным вариантом — показывать. Например, показывать то, как они друг друга меняли или на что друг друга вдохновляли. Так что сейчас Пак лишь едва ощутимо поцеловал его в измученные им же губы и сказал:       — Мне надо совсем немного времени, чтобы привести себя в порядок, а потом можешь всё-таки сходить со мной на улицу?       — Погулять?       — Не совсем, но после этого можно и погулять, если захочешь.       — Хочу.       — Тогда одевайся, — снова чмокнул его Чимин, тут же срываясь на смешки-возмущения, когда Чонгук помешал ему отстраниться. — Пять минут! — пообещал он и выскочил из спальной прежде, чем Чонгук заметил, каким чистым и залюбленным губами было сейчас его тело. Причём это можно было отнести к ним обоим: если и могли быть покраснения на коже, то только те, что были вызваны пылкими поцелуями, а не грубостью.       Чонгук выбрался из взбитой и смятой постели, подобрал полотенце и остатки одежды, которые они ранее стаскивали друг с друга, оделся в джинсы и лонгслив для того, чтобы надеть бомбер вместо тёплой куртки. Во-первых, уже давно не зима. Во-вторых, по возможности он бы лучше согревался в объятиях Чимина. Тело всё ещё резонировало прикосновениями и ласками, оставленными им. Наверное, если бы он решил сейчас принять душ, то быстро лишился бы этих драгоценных ощущений.       Вместо пяти минут Чимина не было все десять, если не больше, однако когда Чонгук уже выходил из спальной, то заметил его вовсе не выходящим из ванной, а поднимающимся по лестнице. Он уже был в той одежде, в которой встречал его в аэропорту: от джинсов до укороченного кремового тренча. Судя по всему, он бесшумно успел сноситься на улицу.       — Боюсь спрашивать, — не останавливая рвущуюся иронию, начал Чонгук, когда пошёл ему навстречу, — но ты что, приводил себя в порядок у соседей?       Чимин только улыбнулся, остановился на ступеньке и вытянул вперёд пальцы, чтобы взять Чонгука за руку. Но вдруг спохватился.       — Ой… Ещё кое-что! — бросил он, сбежал по лестнице и скрылся в кухне.       Чонгук сбежал по ступенькам следом и вошёл в кухню, бессовестно игнорируя просьбу своего хёна надеть куртку.       — Ещё одну минуту, — стоя у кухонной столешницы, сказал Пак, когда Чон обнял его со спины. — Не смотри.       — Ладно, — отозвался Чонгук, наблюдая за тем, как медовый блондин заливает термостакан кипятком. — Знакомая кружка… Я не смотрю! Просто обнимаю, — оправдывался он под возмущённым косым взглядом.       — Это чай, — объяснил Чимин. — Хочешь чего-нибудь? Тогда пошли, — закрыв крышку, скомандовал он после мычания.       И, обувшись и надев оливковый бомбер, Чонгук вышел с Чимином из дома, где тёмно-серый седан, кажется, уже устал ждать. «Ауди» негромко шумел уже заведённым двигателем, освещая фарами часть подъездной дорожки перед собой и закрытые ворота гаража. Сверху лучи света преломляла спадающая с капота ткань: это был маленький флисовый плед, который Чимин, видимо, успел расстелить на машине, пока Чонгук только вставал с постели, одевался в свежую одежду и подбирал с пола ту, которую ранее они сняли друг с друга.       Отпустив его руку, Пак торопливо поставил термостакан в ложбинку между капотом и лобовым стеклом, а сам нырнул в салон со стороны водительского сиденья, чтобы с третьей попытки включить не стеклоочиститель, а всё-таки выключить фары и погрузить двор в естественную темноту позднего вечера.       — Вот и всё, — закрыв дверь машины, подытожил Чимин. — Ничего особенного, я просто не хотел ждать до лета, хотел сейчас посмотреть с тобой на звёзды, но так, чтобы ты не замёрз. Ну, или чтобы у меня было больше возможностей согреть тебя.       Напоминало пикник, но на медленно нагревающемся и вибрирующем капоте автомобиля. Собственно, Чимин сам когда-то находил это местечко или расположение уютным. Ещё в то время, когда любое тепло должно было поступать извне, а не из сердца. Однако он уж точно не думал, что ему когда-нибудь удастся даже эту, казалось бы, маленькую и неприятную деталь преобразить в нечто прекрасное. Он ведь нисколечко не врал, когда говорил, что его уже ничего ни с чем не связывает. Совершенно естественно, не раздумывая ночами напролёт и не надрываясь в усилиях, почти что играючи у него получилось из руин построить для себя новый мир, в котором не хотелось закрыться. От собственных чувств и всего тела до мизерных мелочей в виде доступных для каждого звёзд он хотел разделить с Чонгуком, при этом не чувствуя себя запертым или оказавшимся под собственным давлением. Наверное, если бы это была игра на получение баллов, он бы обошёл в ней даже себя самого со своими прошлыми страхами и смехотворными ожиданиями.       — Иди сюда, — бессмысленно попросил Чимин, потому что сам взял Чонгука за руку и потянул к машине. Он посадил его на, как он надеялся, уже потеплевший капот — слава богу, он заранее завёл двигатель и расстелил плед — и, встав между его ног, прижался ближе. А следом заговорил напоминаниями и тезисами: — Если тебе будет что-то не нравиться или опять помешает расслабиться, говори мне, ладно? Я не всегда могу правильно понимать тебя или совпадать с тобой в чём-то. Это нормально, если мы придём к абсолютному пониманию сами, а не будем ждать чуда. Согласен? — спрашивал Чимин, не давая времени на размышления. Но только лишь потому, что он нервничал из-за молчания. Если бы Чонгук не разговаривал вовсе, как раньше, Пак быстрее совладал бы с собой, но сейчас ему приходилось слушать и изучать одновременно, и это сильно мешало понять его, когда он не мог сконцентрироваться на одной области выражения мыслей или передачи информации. — Ты уже замёрз?       — Нет, — ответил Чон на последний вопрос и помешал Чимину поцеловать его или потереться носом: попросту не дал ему наклониться, удерживая за талию. — Чимин? Я понимаю, что это не романтично, но могу упустить этот момент… Ты можешь в ближайшее время съездить со мной к моим родителям?       — Да, — тихо и коротко ответил он, решив, что здесь необходим простой, но чёткий ответ. Только потом, ещё сильнее сбавив резкость своего тона, Чимин почти шёпотом продолжил: — Конечно могу… Спасибо, — сказал Чимин, который действительно был тронут подобной близостью, подавив в себе слова, на его взгляд, сбивающие основной фокус, о том, что подбирать момент было необязательно и что никакую романтику он не портил. Кажется, даже наоборот привносил этому вечеру особенные нотки. — Съездим, когда захочешь.       — Ты знаешь, что на мне нет звёзд? — усмехнулся Чонгук и разместился чуть выше, чтобы Чимин мог развернуться и присесть на край капота. Крепкие руки тут же снова обхватили его вокруг талии, при этом головой Чон упирался в его плечо со спины. — Хён?       — М?       Чонгук сделал глубокий вдох, а потом тихо, медленно и ласково протянул:       — Я тебя очень люблю.