saratoga

— 2020 год —

KakaoTalk

кому: Клубничка

«Я сейчас так хочу увидеть твою улыбку.»

      Клубничка       «Хён…»

Чимин

      «Да, вот именно поэтому мне нравится думать о тебе в любом настроении и представлять, что ты сейчас делаешь. Мне очень нравится, что я чувствую себя свободным, когда мне не нужно притворяться с тобой.»

Чимин

«И ещё мне нравится, как ты себя ведёшь, когда я почти прямо говорю о том, что ты мне нужен. Я столько раз говорил, что ни с кем тебя не сравнивал, но сейчас подумал, что ты чем-то похож на мою маму. Ну, знаешь, она тоже поддерживает меня очень тихо, и я всегда чувствую, что она рядом. С тобой так же. Я имею в виду только это. Ничего, что я так говорю?»

      Клубничка       «Ничего. У тебя замечательная мама. Всё в порядке. Ты устал?»

Чимин

«Да. Ничего, я сейчас отвлекусь. Я уже вызвал такси, осталось закрыть кафе, и поеду к Минджи с малышкой.»

      Клубничка       «Если хочешь, я отвезу тебя домой. Или подвезу туда.»

Чимин

«Ты у меня такой милашка~ Всё в порядке, Чонгук-и, не надо, я сам.

Как твои дела? Как прошёл твой второй рабочий день на новом месте?»

      Клубничка       «Ты их ещё считаешь?»

Чимин

«Ещё? Он всего второй! Конечно, считаю, первое время — самое важное. Свои я тоже считал поначалу. Так как тебе?»

      Клубничка       «Нормально. Лучше, чем в автосалоне.»

Чимин

«Но хуже, чем в мастерской.»

      Клубничка       «Так и есть. Но всё правда в порядке. Я сейчас поеду в бар, посидим там немного с Юнги, с моего возвращения он впервые свободен. А потом я бы очень хотел увидеть тебя. Ты не против?»

Чимин

«Нет. Я же первым написал, что хочу увидеть твою улыбку.»

      Клубничка       «Улыбка — это не весь я. Лучше спросить.»

Чимин

«ㅎㅎ Дурашка.»

Чимин

«Чонгук, не садись за руль, пожалуйста, если выпьешь, ладно?»

      Клубничка       «Я и не собирался, уеду на такси. Напиши мне, когда приедешь домой. Мы пробудем часов до десяти.»

Чимин

«Ладно. Хорошо вам посидеть!»

      Клубничка       «Спасибо. Вам тоже хорошего вечера, малыш~»

      Чимин

      «Ох… Задушу тебя в объятиях, когда встретимся~»

      Клубничка       «Ха... Буду ждать.»       Клубничка       «Я очень соскучился, хён.»

Чимин

«Я тоже, Клубничка. Очень сильно соскучился.»

      Решив, что импульс был не только оправдан, но и превзошёл ожидания, с облегчением и лёгкой улыбкой Чимин стал закрывать пустую кофейню. Новый ник при сообщениях от Чонгука до сих пор заставлял всё внутри петь и трепетать, особенно, когда он вспоминал, как был теперь записан у него. Это казалось пустяком, но он до сих пор был необычайно горд тем, что у него хватило духу переименовать их обоих друг у друга так, чтобы это действительно нравилось обоим. Ласковое обращение, может, и было милым, но всё равно не передавало всё тепло и всю любовь, что он испытывал, но это слово абсолютно точно старалось ему соответствовать. Или им обоим?       Так что теперь к нему вернулся Клубничка. В новом обличье, с новым к нему отношением, но, вероятно, с той же магнитной тягой к нему. Важным шагом было то, что он понял смысл слов Чонгука о том, что он и Клубничка — один человек, хотя Чимин старался разделять их, потому что не хотел, чтобы в его словах и чувствах сквозила ностальгия или призрачная привязанность к прошлому. Хотя этого давно уже не было — с тех пор, как он попрощался с ним в больнице, когда был там один? Или это случилось ещё раньше? Но то, что они совершенно по-новому сошлись в настоящем, не было заслугой их знакомства и одностороннего общения в ранних встречах. Теперь это было… бонусом? Или самым главным сокровищем. Пак был прав, когда сказал, что сейчас у них всё по-настоящему, потому что между ними не было недосказанности, они действительно знали и понимали друг друга, осознавали то, что произошло или происходило сейчас, а ещё они не были ограничены одной локацией для встреч. Именно в это время у них обоих были полностью развязаны руки до такой степени, что под этим моментом легко было вспорхнуть.       Для Чимина оказалось большим открытием то, что ему не хотелось запереться в доме с мамой, жалея себя, не выходя на свет, в попытке обрести собственную свободу. Он смог найти её, двигаясь дальше. И сейчас, когда он был с Чонгуком и временами отчитывал его за чрезмерную бережливость, он чувствовал, что о большей свободе не мог и мечтать. В кои-то веки на него никто не давил, от него ничего не требовали, он был предназначен самому себе и мог делать всё, что ему заблагорассудится. Он пришёл к настоящим отношениям сам, шагнув при этом внутри себя на пару ступеней вперёд, при этом чувствуя, что он по-прежнему никому ничего не должен. Просто так совпало, что ему хотелось проводить больше времени с Чонгуком, как и ему с ним, не сговариваясь, не отнимая или не сокращая личное время друг друга.       Похоже, в целом у них не изменилось ровным счётом ничего, если и ранее они уделяли друг другу немало времени, верно? Возможно, если бы в самом начале Чонгук был более настойчивым, это бы всё испортило. Однако сейчас отсутствие подобного временами даже подбешивало. В конце концов, он имел все права, чтобы требовать внимания, просить больше совместно проведённого времени, но он этого не делал. И вовсе не потому, что сдерживался, а потому, что хотел видеть эту окрылённость свободой в Чимине, которая, вот парадокс, в обществе Чонгука не становилась меньше. Это потому, что он не пытался подавить его как личность? Или потому, что сам способствовал его личностному росту? Так или иначе, Чимин не чувствовал, что задыхается рядом с ним, и потому ему хотелось делать больше. Может быть, в этом и был весь смысл отношений? Чтобы не замирать на месте ради кого-то другого, а расти дальше вместе.       Чимин застегнул свой укороченный тренч на все пуговицы, больше для того чтобы не тревожить понапрасну своих близких людей, взял сумку-клатч, в которой теперь у него были телефон, зарядка, большая связка ключей от трёх разных дверей, включая собственную, связка рабочих ключей, бальзам для губ, ID и водительские права. Уже с прилавка он забрал пакет с симпатичным тортиком, который купил на короткой вылазке на улицу посреди рабочей смены и который позволил себе на пару часов разместить в рабочий холодильник. Только потом Пак вышел из помещения и юркнул в такси с опрометчивой или просто глупой надеждой на приятный вечер.       Почти две недели назад, когда ему стало казаться, что все аспекты его жизни наконец обрели свою относительную гармонию, Джин сообщил, что пропадёт на некоторое время, и попросил придерживаться данного ему обещания. Хотя он не был в панике и заверил, что всё будет в порядке, и ему просто нужно время, чтобы разобраться с «ударной волной», Чимин беспокоился. И, как когда-то с Чонгуком, которого удерживал Лиён, он чувствовал некоторую беспомощность от того, что хотел помочь, но не знал как. Может быть, и поэтому тоже Джин попросил его о том, чтобы он присматривал за его маленькой семьёй. Потому как именно в то время, когда Пак навещал Минджи и крошку Сохи, он чувствовал, что не совсем уж бесполезен, а главное — знал, как помочь.       Минджи казалась ему зрелой не по годам. Пусть она и была старше него, Чимин вскоре допустил мысль, что эта степенность в ней была заслугой Джина. А может быть, в их случае это тоже было общим достижением. Минджи казалась ему женственной, заботливой, болтливой и даже в меру жёсткой. Но во время прогулок по парку с ней и маленькой Сохи, которая почти всегда в это время мирно спала в коляске, Чимин узнал, как сильно она любит мультфильмы и как ей нравилось, когда в выходные дни он появлялся в более неформальной одежде, как, например, футболки или худи с мультперсонажами. Узнал, что во время учёбы она писала стихи, просто так: для себя, для души и от скуки. И, таким образом, Пак стал видеть в ней не только жену старого друга, но и человека, с которым тоже можно поговорить о забавных пустяках, а ещё не чувствовать неловкости. И от этого границы его личности и зоны комфорта ещё сильнее расширялись.       И такое общение во время прогулок, пеленаний Сохи в детской или скромных посиделок на кухне с чашкой чая и тарелкой имбирного печенья действительно могло отвлекать и приносить приятные эмоции, но Чимин оставался чужим другом, которого терзало волнение, а Минджи — чужой женой, едва держащей свой разум в стороне от страха. И именно в моменты, когда всё беспокойство, которое молодая женщина прятала внутри, прорывало плотину, Пак понимал, что с каждым днём эти встречи становятся больше тяжёлыми, чем приятными. В конце концов, им обоим приходилось делать вид, что всё в порядке.       — Чимин… — позвала Минджи, когда она уложила Сохи в кроватку, и они с Чимином ушли в кухню пить чай. — Ты можешь сказать, как там дела?       — Там? — не понял он смену темы, которая только что крутилась вокруг пелёнок.       — У Джин-и.       — Ох… Но я ничего не знаю, — искренним и отчасти извиняющимся тоном отвечал Пак. — Мне не у кого узнавать, и ни со мной, ни с Юнги он не связывался. Не волнуйся, он обязательно выйдет на связь, когда это будет возможно.       — Если эта возможность наступит, — добавила Минджи, разрезая ножом торт, с которым пришёл Чимин. — Мне кажется, он скрывал от меня что-то серьёзное перед рождением Сохи.       — Послушайте… — обратно сбиваясь на уважительное обращение, попытался вставить слово Чимин, но Минджи, кажется, ушла глубоко в себя и не расслышала.       — А потом я решила, что всё наладилось, — продолжала она. — Пока он не заявился домой две недели назад и не сказал, что будет недоступен какое-то время.       — Мне он сказал то же самое, но он был уверен, что всё будет в порядке. Ему просто нужно переждать где-то и не высовываться.       Женщина положила нож на стол, рядом с двумя фарфоровыми чашками с апельсиновым чаем, бросила на Чимина выразительный взгляд и очень твёрдо произнесла:       — Или его уже убили.       — Да нет же! Слушайте, мы с Чонгуком говорили кое с кем, и он… С Джином всё будет нормально, вот увидите.       — Может быть.       — Я попробую узнать что-нибудь, но не могу гарантировать, что я получу ответ. Но если я ничего не узнаю, Вы пообещаете не волноваться? Пожалуйста, лучше думайте о малышке и дайте Джину разобраться со всем. Знаете, он и не из такого выпутывался.       — Спасибо, Чимин. Ты можешь обращаться ко мне по имени и не множить моё число, — повторила она то, что сказала около часа назад, когда Чимин только разувался у порога квартиры.       Возможно, его остановило то, что эти слова напомнили Чонгука. Но идея, возникшая в его голове, когда он говорил, что попробует что-то узнать, так и не была реализована. И чем дальше он отходил от неё мысленно, тем глупее она ему казалась. Он помудрел? Или, как хотел Джин, перестал соваться, куда его не просят, и всё же стал разумнее? А может быть, дело было в том, что он хотел сначала посоветоваться с Чонгуком, хотя уже заранее знал, что он похвалит его за то, что Пак не поддался необдуманной затее, и что это явно нелучший выход.       И после тихого чая в давящей волнением атмосфере, пока Сохи мирно спала в кроватке, позволяя маме вдоволь побеспокоиться о судьбе отца, Чимин хотел только одного: того, что было самым верным и правильным. Так что вместо того чтобы написать нежеланному человеку, он зашёл в диалог, который использовался им чаще всего, и отправил сообщение.

KakaoTalk

кому: Клубничка

«Чонгук? Я очень хочу тебя увидеть. Прямо сейчас. Ты ещё в баре? Если да, я подъеду прямо туда.»

      Из-за того что с возвращения из Лос-Анджелеса прошло не так много времени, американский бар в центре Саратоги казался не особенно комфортным, так как Чонгуку постоянно приходилось держаться за мысль, что он в Сеуле, что он вовсе не находился за три версты от Чимина и что он может не скучать так сильно. Хотя в последнем моменте осознание своего местонахождения всё же чертовски плохо спасало. Однако в знакомом для него, Юнги и даже Чимина баре он бы чувствовал себя ещё хуже. Чон выискал глазами серебристую макушку среди множества посетителей и вырвался из небольшого, но неуютного столпотворения людей, которые стремились к барной стойке.       Бар был не очень большим и самым неприглядным, в котором ставили упор на желании выпить, а не создании атмосферы, как это было там, где работал Сокджин. Из-за плохой вентиляции и большого количества людей внутри было душно, так что Чонгук сначала расстегнул свой оливковый бомбер, а потом и вовсе снял его с себя, оставшись в одной чёрной футболке.       — Спасибо, что не «Route», — бросил Чонгук, располагаясь за небольшим квадратным деревянным столом напротив Юнги. — Ты что-нибудь заказал?       — Виски. Две порции, — ответил друг, блокируя экран телефона, в который он смотрел, пока не появился Чон. — Сейчас принесут, я пришёл пару минут назад.       Сегодня он больше походил на себя, хотя его волосы снова были очень аккуратно уложены. Да и своему внешнему виду он теперь, кажется, придавал больше внимания, чем раньше. Но хотя бы сегодня его вид не резал глаза классическими брюками и рубашкой. Он был в спортивных штанах, чёрном лонгсливе и синей синтепоновой жилетке, в карман которой только что убрал телефон.       — Тогда это только тебе, — торопливо бросил Чон и хотел было поднять руку, чтобы позвать официанта, но вместо этого просто дошёл до барной стойки, протискиваясь между людьми, чтобы заказать порцию выдержанного рома.       К столу он вернулся почти сразу с пустыми руками, хотя сильно хотел принести всё сам.       — Попросили подождать пару минут, я собирался притащить всё на подносе. Меня всё ещё тошнит при упоминания виски с того вечера, — объяснился он в своём выборе алкоголя. Юнги в это время нескрываемо таращился на него внимательным взглядом. — Ну что ещё?       — Пытаюсь привыкнуть, — лениво ответил Мин, откинувшись на спинку деревянного стула. Не хватало зажатой между губ зубочистки, чтобы завершить его привычный образ. — Иногда мне кажется, что я моргнул один раз, а тебе за это время ударили хлыстом под зад. Правда, я не знаю подробностей ваших отношений. Может быть…       — Лучше заткнись, — резко перебил его Чон. — Если ляпнешь что-нибудь про Чимина, я съезжу тебе по роже, хён.       — Если и ляпну, то хорошее. В кои-то веки ты не сидишь передо мной с кислым ебалом. У тебя часто не закрывается рот, и ты постоянно где-то шаришься. Похоже, шило в жопе — заразная штука. Теперь мне нужно просить тебя заткнуться, чтобы вставить хоть слово, а не наоборот.       — Это неправда. Я не так много говорю.       — Ну да, — саркастично отозвался Юнги и усмехнулся, но продолжать не стал.       Можно было решить, что его спугнула подошедшая официантка, которая выставила на стол два стакана с жидкостью карамельного цвета, которым было виски, и один стакан с тёмно-коричневым ромом. Но он и вправду не хотел продолжать своё дружелюбное подшучивание над метаморфозами Чонгука. Вместо этого, когда они снова остались вдвоём, Мин спросил:       — Как дела на работе?       — Ха… — выдохнул Чонгук, выдерживая паузу на то, чтобы сделать глоток скрипучего напитка. — Ты предложил посидеть в баре, чтобы поговорить о ней? На работе нормально, я работаю среди паникёров и, кажется, дилетантов, поэтому ничего интересного. Может, о себе уже что-нибудь расскажешь? С тех пор как с Джином у вас случился неожиданный коннект, ты вообще ничего мне не говоришь.       — Вот только не пизди, ты всегда знал больше остальных.       — Знал, — поддержал Чонгук, выделив значение слова с прошедшим временем. — Чимин мне часто напоминает, что ты мой лучший друг. Это хотя бы так ещё?       — Издеваешься?       Чонгук промолчал, только изогнул бровь, провоцируя на разговор. А может, даже на монолог. Так что когда Юнги сообразил, то тяжко вздохнул и отпил из своего стакана.       — Кстати, с Джином всё в порядке, можешь передать Чимину. Если они были немного близки, то он, наверное, волнуется. Нужно некоторое время, но как только будет возможно, он выйдет на свет.       — А тебе откуда известно о нём?       Юнги коротко и неопределённо пожал плечами.       — Если ты не собираешься мне ни о чём говорить, Юнги, на черта позвал? Лучше бы я ждал Чимина у его дома. Ты правда считаешь, что мне нельзя доверять? Это из-за Чимина? Знаешь, он тоже умеет хранить секреты, — съязвил Чон.       — Знаю, — в ответ огрызнулся Юнги. — Он тут ни при чём.       — А кто при чём? Даже когда я влюбился в Чимина, опять, я не думал о том, что ты меня не поймёшь. Но ты сейчас ведёшь себя так, будто я…       — Я не думаю, что ты меня не поймёшь! — чуть ли не рявкнул от злости Юнги. — Был период, когда я мог сказать тебе, что происходит, но сейчас нужно переждать, мелкий. Я не издеваюсь и не выражаю недоверие, я правда не могу, это касается не только меня, я не хочу подводить её… Бля, — протянул он, когда понял, что ляпнул лишнего.       — О, значит, это девушка! — ухватился Чонгук, как истинный лучший друг. — Это как-то связано с Джином? — допытывался он, но Юнги упрямо молчал и уже допивал первую порцию виски. — То есть твоя девушка замешана в деле с Тэхёном или Лиёном? Что, вместе торговали наркотой?       — Завали ебало, мелкий.       — Зачем? Ты всё равно ни хрена не говоришь. У нас же только-только всё наладилось. Я даже подышать спокойно не успел.       — Именно поэтому я прошу подождать. Ходи на свидания с Чимином и не думай ни о чём.       — Заебись. Чимин переживает за Джина, а я должен отвлекать его серенадами о любви? Да я просто сказка, а не парень.       — Чем это плохо? Ты и должен хотеть быть рядом, чтобы ему было легче.       — Я хочу быть рядом, а не морочить ему голову, отвлекая от проблемы, — уточнил Чонгук, отпивая из стакана и жалея, что при нём не было сигарет, а Юнги давно перестал быть тем, у кого можно было бы стрельнуть. Но, может, и к лучшему. Пусть он не был заядлым курильщиком, как когда-то Юнги, которому до сих пор было крайне трудно воздерживаться, но если Чимину не придётся терпеть сегодня на нём запах сигарет, это уже неплохо. Хотя он никогда не высказывался против, но именно сегодня не хотелось собирать весь букет из нежелательных ароматов. Вероятно, от него будет слегка нести алкоголем, и Чон не хотел проверять или провоцировать нежелательную реакцию своего парня на себя.       — Ты не отвлекаешь, а поддерживаешь, идиот, это разные вещи. Уж его жизнь точно не крутится вокруг Джина, — заметил Мин. — Я же не прошу тебя отвлекать его жену!       — Спасибо! Ведь этим уже занимается Чимин.       — Ты можешь включить мозги? — словно копируя Фила, спросил Юнги. — Чимин тоже поддерживает. Бля… Обещаю, что всё расскажу, но позже. Ну и… Я бы познакомил тебя кое с кем.       — Смахивает на манипуляцию: сначала откинул меня в сторону, а потом подсластил это какой-то пилюлей. Ладно, ладно, я понял, что ты не манипулируешь. То есть если бы у Джина не возникло бы проблем, ты рассказал мне? Сразу не мог это сделать, когда я вернулся? Или до моего отъезда? Если Джин вернётся, а ты всё ещё будешь молчать, как рыба, я начну следить за тобой, — больше от обиды бросил Чонгук несерьёзную угрозу. — Хотя бы когда вы с ней познакомились?       Юнги внимательно смотрел на него, взвешивая все за и против.       — Когда у меня были проблемы с Лиёном, — коротко ответил он. — Мелкий… Я расскажу больше, когда смогу. Но если до того момента ты побудешь моим лучшим другом, то… То я буду благодарен.       — Ха... Ты от Чимина заразился этой чрезмерной вежливостью? Что за шаблонные фразы?       — Если и заразился, то от вас обоих, — огрызнулся друг. — Боюсь представить, как вы прикасаетесь друг к другу. С разрешения?       — Заткнись, хён.       — Видишь, ты тоже не хочешь, чтобы я лез, — спокойно заметил Юнги, намекая на то, что намеренно наглядно продемонстрировал схожесть ситуации. — А я прошу временно не лезть. Я впервые прошу тебя о чём-то по-человечески. Можешь хоть раз послушать меня?       — Ладно. Извини… Так я ничем не могу помочь?       — Можешь. Делай то, что делал, больше ничего не нужно.       — Я ничего не делал, только устраивался на работу и был с Чимином.       — Вот и будь дальше, — ответил Юнги, на что Чонгук невнятно выругался. — Что, сейчас ты думаешь, что с Чимином проще, чем со мной?       — Если честно… Да.       — Хорошо, так и должно быть. Если он действительно твой близкий человек, то рано или поздно ты должен был дистанцироваться. Как вид частичной эмоциональной сепарации.       — Чего? Сепарация — это когда дети становятся самостоятельными и независимыми от родителей, а ты мне не отец.       — Не только, сепарация бывает в любых отношениях, — пояснил Юнги. — Но сейчас не про то, мы же не... Бля, не заставляй меня говорить тебе это! Я и так сказал вещи, которые мне несвойственны.       — Если ты настроился бросаться психологическими терминами, хён, то я закажу ещё один стакан, — предупредил Чонгук. — Ладно… Хочешь сменить тему? Могу рассказать о работе, — предложил он, чем вызвал, кажется, первую за долгое время неподдельную не то улыбку, не то добрую усмешку у Юнги.       Большее влияние на Чонгука оказал виноватый вид его лучшего друга и некоторая меланхоличность в словах. Возможно, это было из-за того, что теперь он очень много говорил о Чимине, а Юнги немного сожалел о том, что не мог сейчас делиться подобными мелочами и уместными и неуместными упоминаниями в будничных темах. И как будто сегодня, как и всё последнее время, Юнги больше казался тем, кто отбивался от нападок, а не наоборот, как раньше, когда он выступал в роли того, кто оказывал напор и давление. И если бы Чонгук знал чуть больше, он бы тоже бросил в воздух фразу о том, что хён и сам изменился. И если Чонгук стал более раскованным и расслабленным, благодаря Чимину, то Юнги, напротив, как будто бы остепенился и прижал свой зад к месту. Ну, по крайней мере, в это Чону сильно хотелось верить. Поэтому прийти к компромиссу и нейтральной, но не менее глубокой беседе оказалось даже приятно.       Несмотря на то что это было непоследовательно, они заказали по бургеру и ещё по порции алкоголя, умудрившись заместить изначальные претензии и недовольства тёплым послевкусием долгожданной встречи. Всё-таки раньше они действительно гораздо чаще встречались и выпивали вместе, поэтому несложно было почувствовать, что этого им обоим не хватало.       Из-за того что Чонгук стал пить на голодный желудок, на середине второго стакана он захмелел и почувствовал, что достиг подходящей и уместной кондиции, которую не хотел перешагивать, поэтому допивать не стал.       — Я расплачусь, — сообщил Юнги, несколько неуклюже вставая из-за стола, так как его развезло чуть больше, — ты ещё не всё заплатил за дом.       — Обхохочешься, — ответил Чонгук, но возражать не стал.       Юнги усмехнулся и ушёл искать хоть кого-нибудь, кто мог выставить счёт на оплату. А Чонгук тем временем хотел уже сообщить Чимину, что он почти освободился, но запнулся взглядом о пришедшее двумя минутами ранее сообщение, которое показалось ему взволнованным.       KakaoTalk       от кого: Ягодка       «Чонгук? Я очень хочу тебя увидеть. Прямо сейчас. Ты ещё в баре? Если да, я подъеду прямо туда.»

Чонгук

«Я здесь, но мы уже расходимся, Юнги собирается уезжать. Ты в порядке? Милый, я могу прямо сейчас вызвать такси. Десять минут — и я подъеду.»

      Ягодка       «Не надо, я сам. Ты можешь подождать меня в машине? Я быстро~»

Чонгук

«Ладно~ Только не торопись.»

      Сложно было конвертировать хаос в голове в разумные мысли, но Чонгуку действительно было проще сделать так, как попросил его любимый хён. Хотя он не был пьяным вдребезги, желание увидеть Чимина, теперь уже наряду с беспокойством после его сообщения, грозилось взять над ним верх, но преданность и уважение в виде скромного послушания были сильнее. Так что, попрощавшись с Юнги, он сел за руль своего «ауди», думая завести автомобиль, чтобы включить обогрев, но в последний момент передумал. В конце концов, что на улице, что в машине сейчас было вполне комфортно, отчего хотелось даже открыть окно.       Честно говоря, этой встречей Чон так же сильно был встревожен, как и хотел её. Он впервые выпил с тех пор, как они с Чимином стали крайне близки. Кажется, в последний раз он пил, когда траванулся вискарём у Юнги. С тех пор его и не тянуло к алкоголю, а вдобавок он не хотел, чтобы Чимин хоть на секунду подумал, что какая-то его мысль или действие были связаны с затуманенным алкоголем сознанием.       Может, к счастью, что Пак не стучал, а сразу открыл дверь со стороны водительского сиденья.       — Привет, — тихо произнёс Чимин, бросая сумку-клатч на заднее сиденье и укладывая какой-то свёрток на панель над рулевым колесом, — мой самый сладкий десерт.       За это короткое время в салоне тут же появился запах шоколадного печенья, заметно отличающийся от ароматизатора в машине. Перескакивая вниманием с одного акцента на другой, Чонгук не успел даже ничего сказать, когда Чимин уверенным, знающим и свободным жестом нажал на кнопку на боковине сиденья, чтобы отодвинуть его назад. Какое счастье, что для этого не нужен был работающий двигатель. Пак отодвинул Чонгука в кресле до упора, чтобы в спешке и неуклюже устроиться у него на бёдрах и захлопнуть дверь.       — Вроде бы это я был в баре, а не ты, — заметил Чонгук до того, как Чимин с лукавой и игривой улыбкой коротко поцеловал его в губы и стал буквально лапать его лицо. — Боюсь думать, на что ещё ты способен, когда соскучишься. Я тоже думал тебя поцеловать, но не представлял, что ты заберёшься прямо на меня.       — Я представил за двоих. Если будешь шутить, что здесь занято, я уйду на соседнее сиденье, — серьёзным тоном пригрозил Пак.       — Я и не… — хотел было возразить Чонгук, но не успел: Чимин прижался к его губам своими, а затем думал опустить кресло пониже, нащупав кнопку-рычажок под чужим левым бедром. Только Чон подался вперёд, коснулся пальцами скулы и прижал его спиной к рулю. Клаксон сработал, стоящий на тёмной улице седан коротко и предательски просигналил, а через любимые плюшевые губы пролился тихий смех, похожий на нежный звон крошечного колокольчика.

— 2013 год —

      Металлическая лавка с потёртым кожаным сиденьем, благодаря своей жёсткости, служила неплохой опорой, даже неким внутренним стержнем, который, как иногда казалось, в Чонгуке отсутствовал напрочь. Здесь было грязновато и веяло явной антисанитарией, но вот парадокс, даже здесь было уютнее, чем дома. В такие моменты в память скоростным поездом врывались обрывки воспоминаний, как он себя чувствовал, когда сидел на не менее жёстком сиденье в больнице возле палаты. Как будто его жизнь была зациклена на появлении подобных предметов, которые служили оплотом. И если вдруг они исчезнут — он распадётся на молекулы.       В камеру проникал запах самого горького кофе, но даже это теперь говорило его сознанию о том, что он был в безопасности и даже во вполне дружелюбной обстановке. Привыкший огрызаться и защищаться Чонгук мог расслабиться разве что здесь и с Юнги, когда не нужно было притворяться кем-то другим, выстраивая перед собой непреодолимую стену. Хотя люди, с которыми он мог позволить себе быть слабым, были из разных слоёв общества и разных сфер деятельности, явно противоречащих друг другу. Хотя люди, у которых он часто обретал ощущение дома, сидя или, как сейчас, лёжа на скамье в камере временного содержания, охотились за тем, кто спас его от бездны, Чонгуку было, по большому счёту, плевать. Если бы он думал ещё и об этом, на сопротивление его явно бы не хватило. Хотя по сути он никому не был нужен, и его проблемы никто не обязан был разгребать, а он — опять же по сути и факту — был лишь обузой или мелькающей перед глазами помехой. Но каждый раз подобные мысли сдувало, как при сильном порыве ветра, когда кто-то открывал камеру и говорил что-то отрезвляющее.       Сегодня этим человеком был Фил, который открыл решётчатую дверь, закрытую ранее по просьбе самого Чона, и сказал:       — За мной, Джей-Кей, пришли люди из соцзащиты. Надо поговорить. Я сам всё скажу, тебе останется поддакнуть и задрать толстовку.       Как будто он забыл добавить: «В который раз». Будто у Чона появился новый способ развлечения: частичное обнажение перед чужими людьми. Между ним и Филом была разница в двадцать два года, неужели она так сильно искажала восприятие? Как его вообще до сих пор не заебало то, что выхода не было? На Чонгуке висело немало грехов, многие из которых повесила на него тётка: те же побои, которые она ловко сбрасывала на драку и непристойное поведение, пока Фил не смекнул, не проникся и не стал препятствовать официальным приводам. Интересно, если бы у него были свои дети, он, случаем, не принял бы сторону бешеной тётки в стремлении проучить? Хотя, наверное, вряд ли. Кажется, в его случае ребёнок был бы желанным, а не мерзким подкидышем нелюбимого и уже мёртвого брата и его сгоревшей от болезни горе-жены. Ну, наверное, так она представляла себе в голове, если не с более яркими эпитетами.       — Опять? Если в прошлый раз ничего не вышло, то… — Чонгук прервался на сбитый и тяжёлый вдох, мысленно переводя фразу с корейского на английский. И только потом нехотя договорил: — Сейчас тем более ничего не получится.       — На этот раз это заявление полиции, а не сторонних людей. Иди за мной, — повторил мужчина.       — Мне влетит, когда она узнает.       — За твоим домом будет присматривать Кевин, — бросил Фил якобы успокаивающую фразу. — Ты выйдешь или нет? Без тебя точно ничего не получится.       — Ладно… Но говорить не буду, — предупредил Чонгук больше для того, чтобы тётка не прознала про то, что он давно вспомнил, как пользоваться языком и голосом.       Фил только повёл плечами, и Чон неохотно и с трудом поднялся, как будто ему стукнуло уже лет сто — вот таким усталым и измождённым он выглядел. Тёмные и по-ненавистному вьющиеся волосы лезли в глаза, хотя сейчас это было даже на руку, когда они частично прикрывали лицо или прятали взгляд. Как очередной способ сбежать.       Лучше бы он не выходил из камеры с прелым запахом пота и мочи, это хотя бы позволяло сознанию держаться жестокой реальности и не утопать в иллюзиях, которым не суждено было случиться или… вернуться? В основном помещении у стола помощника начальника отделения, за которым сидел Фил, на двух старых стульях сидели мужчина и женщина примерно одного возраста с Филом. Как будто он снова оказался на полу в грязном общественном туалете под действием героина, или его настолько избили, забросив в чулан, что, вместо снов, ему достался мучительный бред. Иначе что это за набор галлюцинаций?       — Здравствуй, — обратилась к нему незнакомая женщина с копной длинных каштановых волос. Она заглянула в бумаги перед собой, чтобы коряво произнести созданное тёткой имя: — Чжонг Джон, верно? Меня зовут Сьюзен Пратт, это мой коллега — Том Батиста. Мы бы хотели выслушать тебя насчёт обстановки в твоей семье.       Будто насмешка над ранее брошенной Чонгуком фразой, которую он адресовал Филу. Вероятно, в другой момент он бы обратил на это внимание, потупив взгляд и опустив глаза в пол, или больше сосредоточился бы на поддержке Фила, который встал за его спиной и отеческим жестом прикоснулся к его плечу, как бы напоминая о своём присутствии. Вероятно, это перехлестнуло бы всё. Если бы от неё не пахло клубникой.       Это был бальзам для губ? Средство для волос? Парфюм? Вряд ли это были следы его когда-то любимого мороженого, которое не бывало даже в его руках со времён жизни в Сеуле. Зато это было тем, что распространило болезненное тепло по всему телу, которое не позволяло отвести от неё глаза. Как будто рандомная женщина с до мучений знакомым запахом смогла подарить ему мгновение для настоящего и самого желанного побега туда, где он был одинаково счастлив и несчастен одновременно. Где были дни с улыбками ради клубничного мороженого, дни с заливистым смехом, похожим на звон колокольчика, дни с неземным принцем с яркими розовыми волосами, которые пахли лесными ягодами так, что каждый раз хотелось зарыться в них носом, дни, в которых прикосновение к руке другого мальчика было нуждой, желанием и самым правильным жестом, а не мерзким поведением. Но главное, эта совершенно чужая женщина послужила глупой, нелепой, необъяснимой причиной для того, чтобы довериться.

— 2020 год —

      К счастью, до чужих стонов ещё не дошло, иначе наряду с незамедлительно посетившим после этих звуков возбуждением это бы сильно туманило разум. Настолько, что всё остальное в жизни, кроме них двоих и этого мгновения в машине, стало бы второстепенным. Но вместе с этим казалось, что в этом не было ничего неправильного, но Чон всё же виновато выдохнул и сжал Чимина в объятиях так, чтобы насовсем или временно прервать движения его аккуратных и пластичных пальцев.       — Хён… Я немного нетрезвый, а ты сегодня особенно вкусный.       — Но я трезвый, а ты мой парень. Можешь делать что хочешь, Клубничка… Но… — заикнулся Чимин, резко остановившись в попытке вырваться из капкана чужих рук, чтобы продолжить ласки. Его тело напряглось, а дыхание стало взволнованным. — Это же не значит, что я пытаюсь воспользоваться тобой, правда? Это не похоже на домогательство? Я не шучу, и это не риторические вопросы, Чонгук! — воскликнул он и отстранился, после того как Чон засмеялся ему в шею.       — Прости, я просто вспомнил, как ты рассказывал мне, что уже домогался меня.       — Я сейчас не домогаюсь тебя? — допытывался Чимин, на что Чонгук сквозь смех в отрицании мотнул головой. — Ты сказал, что сегодня от меня по-другому пахнет, но я ничего не делал, это всё тот же запах.       — Я не говорил про запах, дело даже не в волосах, — заметил Чон и потянулся за коротким и ленивым поцелуем, а заодно и объяснением. — У тебя сегодня очень сладкие губы.       — М… Вот что ты имел в виду. Тогда я знаю, в чём дело. Просто на них ты.       Чонгук усмехнулся, проник под борт кремового тренча и потёрся лицом об обнажённую кожу ключиц своего неземного принца.       — Меня заводит, когда ты так говоришь, — шепнул Чон, чувствуя носом табун мурашек на родном теле.       — Ты просто соскучился, милый, а я пользуюсь ситуацией, — признал Пак, зарываясь пальцами в его слегка вьющиеся волосы, пока Чонгук не отстранился.       — Как? Соблазняешь?       — Теперь да, — улыбнулся Чимин и мягко поелозил губами по чужому рту, втягивая через нос воздух на весь объём своих лёгких. — Сколько ты выпил?       — Немного, граммов сто или сто пятьдесят. Неприятно?       — Нет, почти не чувствуется… Тем более от тебя всегда пахнет чем-то сладким, как будто ты мажешься конфетами, когда я не вижу.       — Что? — рассмеялся Чонгук.       — Это правда, — твёрдо и возмущённо сказал Пак, когда отстранился от него, сверкая в темноте своими ясными глазами. — Даже в тот раз, когда мы впервые ночевали вместе в моей, твоей, — исправился он, — квартире, от тебя приятно пахло.       — Я почти ничем не пользуюсь, только дезодорантом и изредка одеколоном за шею, меня бесит яркий запах на мне.       — Ну вот, видишь. Может быть, всё дело в этом.       — Что в пакете? — кивнул Чонгук в сторону панели, на которую ранее Чимин положил маленький свёрток.       — Кусочек клубничного торта. Это для тебя. Я знаю, что ты любишь только клубничное мороженое, — поспешно заверил Чимин, словно Чон думал что-то сказать, — но я сегодня купил этот торт из-за тебя. Я так соскучился, что мой мозг у прилавка отключился, и я взял его, как будто был на автопилоте. Минджи дала мне кусочек с собой, и я захотел, чтобы ты попробовал, — признался Пак и снова чмокнул его в губы. — Не страшно, если не понравится.       — Так вот что это за вкус.       — Ты милашка. Я же сказал, что это ты.       — Ха… Ты у меня такой потрясающий, хён, — чуть ли не вздохнул Чонгук, словно озвучивал то очевидное, что не могло не бросаться в глаза. Чимин довольно замурчал и прижался к его шее ещё до того, как Чон договорил. — Ты у меня самый лучший.       — Мне очень нравится, когда ты так говоришь, — мурчал и мычал Пак ему в шею, — что я у тебя. Ты делаешь это гораздо реже, чем я! Если ты боишься, что я неправильно пойму, то я знаю, что ты имеешь в виду.       Чонгук на это только ласково погладил его по бёдрам.       — Чимин?       — М?       — Тебя что-то расстроило сегодня? Что случилось?       Пак вздохнул и отстранился, чтобы видеть его лицо.       — Я бы не залез на тебя, если был бы просто расстроен, — озвучил Чимин очевидное для обоих. — Я правда соскучился.       — Я это знаю, хён, я сейчас о другом. У тебя было плохое настроение.       — Просто волнуюсь за Джина. Я думал, что отвлекусь, когда навещу Минджи и Сохи, но Минджи беспокоится ещё больше. Я чуть не написал Лиёну, чтобы узнать хоть что-то. Но… Я не стал, — коротко объяснил Пак, спрятав признание о том, что в этот момент подумал о Чонгуке.       — И правильно сделал, мы же только от него избавились.       — Знаю. Но она…       — Послушай, малыш, — ласково перебил Чонгук, — с ним всё в порядке. Юнги мне сейчас сказал.       — Юнги?! — возмутился Чимин больше от того, что совсем недавно заверял Минджи о том, что ни с кем из них Джин не связывался.       — Ага. Кажется, он знает больше. Опять. Я уже устал удивляться, он вечно находится в центре какой-то фигни и информации. В общем, Сокджин вернётся, как только сможет, нужно ещё немного времени.       — Надеюсь, так и будет. Спасибо, Клубничка, — шепнул Чимин и прижался губами к его лицу, выстилая от щеки до ушка дорожку из воздушных и мягких поцелуев.       — Повтори ещё раз.       — Повторить «спасибо»? — Пак действительно пытался не растягивать губы в улыбке, чтобы в голосе не звучало смакование момента, но у него ничего не вышло.       — Да, точно, именно это слово.       Чимин засмеялся от его иронично-недовольного тона.       — Милашка… Мне так нравится, что это тоже для тебя что-то важное.       — Очень… Это связано только с тобой, и меня так называешь только ты. И тогда и сейчас.       — Клубничка, — буквально мурлыкнул он ему на ухо. — Мой единственный… Особенный… Клубничка — моё самое сладкое сокровище…       Чонгук расстегнул крупные пуговицы на его укороченном тренче, скользнул под него рукой, задирая свободную футболку с мультяшным принтом, который в темноте было трудно определить. От того, как Чимин реагировал на его прикосновения — выгибаясь навстречу и срываясь на выдохи — Чонгука ощутимо вело. Ни разрешение, ни извинение, ни — тем более — самоконтроль ему уже не казались необходимыми. Они вовсе перестали быть тем, что могло иметь отношение к ним с Чимином на данный момент. Но это всё равно не означало то, что он в любое подобное мгновение готов был пойти до конца, поддаваясь чужому напору и настроению.       — Веришь или нет, малыш, но у меня правда нет смазки и презервативов в машине. При себе — тоже, — признался Чон, спускаясь пальцами к передней части чужих джинсов и уже обдумывая альтернативу.       — Я тоже не готовился, — сообщил Чимин, — но хочу сделать тебе приятное. Убери руку, Чонгук, я говорил о тебе!       — Тогда я не согласен. Ты мой парень, — покорно убирая руку с его ширинки на пояс джинсов сзади, напомнил Чон, — сильнее всего меня возбуждает, когда ты сам получаешь удовольствие, а не тогда, когда ты трогаешь меня.       — Ты не возбуждаешься, когда я тебя трогаю? — с недоверием спросил Чимин, по-прежнему нацеливаясь на выпирающую на ширинке молнию серых джинсов.       — Нет, я сказал по-другому! Сильнее всего я возбуждаюсь от твоих стонов, мурашек, дрожи или выступивших капелек пота… Ну как сейчас, — с улыбкой заметил Чонгук, когда Чимин со стоном приложился лбом к его плечу.       — Ладно…       — Ладно? Милый, «ладно» здесь не подходит. Я не думал тебя заставлять, только хотел сказать, как к этому отношусь…       — Знаю, — перебил Чимин, отстранившись от плеча, — я тоже этого хочу, просто я готов был перетерпеть.       — Очень благородно, хён. Мне кажется, или ты…       — Не смей говорить это!       — Хм? Ты мокрый, — всё-таки шепнул Чонгук, когда понял, что Чимин просто смутился.       Пак недовольно или, наоборот, слишком довольно простонал, склонился вперёд и прикусил его за верхушку левого уха.       — Опусти кресло, пожалуйста, — попросил Чимин.       И Чон уже хотел просить его снять джинсы, чтобы ему было удобнее даже для последующей самой простой, казалось бы, манипуляции. Но блондин уже сам стал расстёгивать ширинку на своих штанах, неуклюже из-за не самой удобной позы стараясь стянуть штанину с одной ноги. За это время Чонгук успел опустить спинку и приподнять сиденье, как будто подчёркивая чужое превосходство, но на деле же сильно хотел смотреть на него в полумраке и слабом свете уличных фонарей снизу вверх.       Когда сиденье на треть приобрело горизонтальное положение, Чимин стал более нервным, по-прежнему пытаясь вылезти ногой из штанины, так что Чонгук захватил пальцами нижнюю часть джинсов, чтобы ему было проще высвободиться и всё же не до конца удобно обратно устроиться на его бёдрах. Сейчас Чон даже готов был похвалить самого себя за отсутствие важных помощников, из-за которых они, возможно, даже не особенно обдуманно могли бы зайти дальше. Хотя они вряд ли пожалели бы об этом — в конце концов, ни он, ни Чимин в отношениях друг с другом не обладали особой выдержкой, часто доверяя порывам, — но и не хотелось, чтобы секс в машине ассоциировался с чем-то наименее комфортным и приятным. И в данных условиях желание и интерес лишь возрастали.       Чонгук неторопливо лез пальцами под резинку его тугих светлых плавок с мультяшным принтом, сжимая пальцами упругую кожу ягодиц и бёдер, пока Чимин целовал его шею, нежно прикусывая и посасывая участки кожи, и не глядя расстёгивал молнию чужих джинсов. Может быть, в другом измерении минусом могла бы стать абсолютная тишина в салоне, без какого-либо музыкального сопровождения, рвущегося из приёмника и перехлёстывая естественные звуки, но как раз это сейчас казалось абсолютным плюсом. В особенности потому, что можно было слышать чужие жаркие выдохи, когда руки спускались ниже или намеренно и дразняще касались намокшего от эрекции местечка, или слышать даже собственные стоны и сбитое дыхание, потому как после этого Чимин, кажется, заводился ещё больше, следом недовольно постанывая, как будто пытался передать недовольство тем, что они были не дома у одного из них, где не было никаких ограничений.       — Поехали ко мне? — вдруг предложил Чонгук.       — Не могу, — жалобно ответил Пак, — у меня тренировка рано утром, а тебе нужно на работу. Давай здесь по-быстрому?       — Тебе когда-нибудь говорили, что ты — мечта, а не парень?       — Да… Только что. Хочу слышать такое только от тебя.       И Чимин прижался к его губам, уже как будто по-хозяйски проникая языком в его рот и съедая стон, который вызвал сам, когда вызволил его возбуждённый член из джинсов и боксеров. И Чон хотел было вновь податься вперёд, чтобы неосознанно прижать его спиной к рулевому колесу, но Чимин вцепился рукой в металлическое крепление, на которое подголовник присоединялся к сиденью, и бесшумно рассмеялся ему в рот.       Напоследок сжав его пальцами за ягодицу, Чонгук сам запустил свою руку во взрослые трусы с детским принтом, что слишком уж соответствовало Чимину. Ещё с того времени, когда они сидели в «ауди» перед домом Намджуна, а Пак демонстрировал Чонгуку футболку с «Томом и Джерри», спрашивая, нормально ли это. С тех пор и до этих ответ был одним — «да», особенно, когда он нутром чувствовал, что так оно и было, и он не кривил душой, желая быть удобным. Каким-то образом это стало изюминкой и приятной, милой деталью, особенно когда это нисколько не мешало воспринимать всерьёз его вполне зрелые и взрослые, осознанные или эмоциональные звуки, когда он ласкал его пальцами, дразняще задевая уздечку, надавливая пальцами на уретру и сжимая головку члена в кольцо пальцев, одновременно с этим представляя, как хотел бы доставить ему удовольствие ртом.       Этот порог они до сих пор не перешагивали. Странно или нет, но в нём Чонгук действительно хотел быть первым. Хотя это не казалось состязанием, но Чимин был первым и, вполне вероятно, последним мужчиной, которого он хотел попытаться довести до вершины удовольствия собственным ртом. Возможно, если бы не компактный «ауди», в котором можно было развернуться разве что на заднем сиденье, Чон сделал бы это сегодня, но для этого ему бы пришлось долго объяснять свои намерения и причины, из-за которых он к ним пришёл, а это уже не казалось чем-то лёгким и естественным.       И, возможно, сейчас во время обоюдного желания доставить друг другу удовольствие они тоже незримо шагали вперёд, стирая в пыль очередное ограничение и, наоборот, расширяя сексуальную часть своей жизни за границы спален, дома или квартиры. Пока Чонгук ласкал его, делая с ним то, что нравилось раньше, и то, что понравилось ему самому, он жалел, что не имел третьей руки, чтобы поглаживать его по груди или талии или элементарно придерживать за спину. Но даже эта деталь сейчас казалась неважной. Как раз-таки странным казалось то, что именно Чимин контролировал себя хуже и как будто быстрее позволял себе расслабиться и довериться собственному телу, подаваясь вперёд навстречу чужому трению, словно эмоционально воспринимал это как полноценный половой акт.       Но Чонгука это действительно подстёгивало к тому, чтобы не потерять верного направления и правильности касаний, умудряясь одной рукой сжимать его мошонку и спускаться пальцами до основания члена, чтобы ощущения были более полными. Возможно, его недостатком было то, что он не мог отключить сознание, пока его любимый хён не достигнет удовольствия, но он, опять же, рассматривал это как показатель заботы и искренней любви, которую он в принципе не собирался использовать как козырь, так как, скорее, подсознательно хотел показать и доказать, что любил не меньше, но явно не хотел продемонстрировать, что меньше любил Чимин, потому как — вновь внутренним чутьём — понимал, что это было не так. В конце концов, это не он забрался на своего любимого парня из-за того, что сильно соскучился, собираясь продинамить самого себя.       Как только его ответ на глубокий поцелуй стал медленным, запоздалым и невнятным, реагируя лишь тяжёлым дыханием, Чонгук понял, что он вот-вот достигнет высшей точки наслаждения. Хотя сам Пак разными манипуляциями пальцев и рук, лаская его член, пытался подвести его к финишу или раньше, или одновременно с собой. Но Чон был слишком сосредоточен на нём и поэтому не мог расслабиться настолько, чтобы испытать истинное наслаждение. И как будто бы он в этом не виноват? Разве его вина, что благополучие и удовольствие парня напротив в такие моменты — и в будние тоже — служило ключевым элементом?       Как будто отчаявшись и поддавшись моменту, Чимин схватил его рукой под ухом, шумно задышав ему в рот, кусая губы и подмахивая собственными бёдрами перед долгожданным оргазмом, во время которого он стиснул его колени ногами, напрягая ягодицы, и, кажется, стыдливо для самого Чимина, кончая Чонгуку в руку.       — М? — между ласками губ коротко промычал Чонгук, как бы намекая, что не нужно сдерживаться.       Чимин впился в его губы, утыкаясь своим миниатюрным носом в его щёку, и шумно выдохнул, замирая на короткое мгновение под лаской родных рук.       — Любимый, ты же не думаешь, что я тебя…       — Давай сейчас, — перебивая угрозу, сказал Чонгук, ласковым жестом вытягивая или медленно поглаживая его член, лишь бы услышать ещё один шумный и протяжный выдох, который определённо сулил ему оргазм.       Будто пробудившись, Чимин немного отстранился, чтобы чувствовать или передавать одинаково тяжёлое дыхание друг другу, он некоторое время наблюдал за его реакцией, пока ласкал его член рукой, подводя к разрядке. А после вдруг несдержанными поцелуями, засосами и укусами сместился на шею, обжигая кожу резкими порциями горячего воздуха, и теперь уже как будто намеренно сбиваясь на стоны и последующую тягучую усмешку после того, как Чонгук поддался его махинациям и запульсировал в кольце из его собственных пальцев, сжимающими головку члена.       — Другое дело, — хрипло, всё ещё не прочистив горло, прокомментировал Чимин, размазывая выступившую сперму по твёрдому и подрагивающему члену, — ты уже заставил меня нервничать.       С медленным, протяжным и тягучим поцелуем, не раскрывая рта, Пак коснулся его своими увеличенными после ласк и влажными губами, как бы передавая то, что не мог сказать словами. Его спина под пальцами стала влажной, а лоб при отстранении поблёскивал крошечными капельками пота.       И пусть было недостаточно светло, чтобы быть уверенным в том, какие по выражению глаза Чон видел перед собой, этого как будто было достаточно, чтобы улыбнуться, погладить Чимина по щеке и бедру, уверенно и крепко удерживая его за талию другой рукой, создавая опору, а ещё сказать какую-то рыцарскую чушь:       — Хён… Если хочешь, я съезжу к Лиёну и, например, врежу ему. Я знаю, где он живёт. Мы с Джином и Юнги были у него однажды.       — Чонгук, замолчи, пожалуйста, — шёпотом отвечал ему Чимин, не собираясь отстраняться от шеи, на которую сместился губами. — Не надо больше никого бить, не хочу снова видеть твои содранные руки. Ты сейчас всё испортишь, любимый. Мне скучать по тебе всю ночь и следующий день, я хочу думать только о тебе. Хочешь кое-что скажу? Именно с тобой у меня задрожали колени, когда ты меня поцеловал, а мы ещё были не вместе. И только от тебя у меня кружится голова и бешено порхают бабочки в животе. Я ни к кому ничего подобного не испытывал, веришь?       Чонгук простонал, вздёрнув подбородок, и прижался затылком к подголовнику сиденья.       — Да, любовь моя…       Он произнёс это настолько плавно, спокойно и естественно, словно это вовсе не было первым несдержанным порывом подобного сладкого характера, после которого Чимину показалось, что он размяк, как кубик сахара от попавшей на него влаги. Когда его тело задрожало, а в груди болезненно завибрировало, он прочувствовал изнутри, насколько сильно одна маленькая деталь может перехлестнуть даже самое сильное сексуальное удовлетворение. Будто тот самый несравненный оргазм, который многие помнят после самых неповторимых — а иногда и совершенно случайных — ночей, он получил именно сейчас. Его медленный выдох в чужую кожу был неровным, шумным и неподдельным. Момент, когда ему снова хотелось броситься во внутренний скулёж от того, что его чувства продолжали увеличиваться в размере и теснить грудную клетку.       — Я тебя очень люблю, малыш, — не задумываясь, сам шепнул ему Чимин в шею под челюстью и немного отстранился. — Я провожу тебя домой, сам отвезу, — сообщил Чимин и чмокнул его в кончик носа. — А потом уеду домой на такси.       — Поведёшь машину?       — Да, мне ведь можно? Если что, ты покажешь, что делать. Я буду осторожен, просто очень хочу сейчас так поступить.       Чонгук несдержанно поцеловал его в челюсть, щёку и крыло носа, пока Чимин не засмеялся. Чон помог своему любимому хёну вернуть джинсы на место, в то время как Пак приводил его в порядок, одёргивая и разглаживая прямо на нём чёрную футболку и бережно застёгивая ширинку. Как будто ни в чём не бывало, не считая неровной походки и взъерошенных волос, они оба вышли из машины, чтобы разойтись по разным сиденьям. Пак завёл двигатель и, до того как они пристегнулись или двинулись с места, он уверенно заявил:       — Я приеду к тебе завтра на ночь. Хочу заснуть и проснуться вместе с тобой.       — Хён… Давай лучше я? У тебя тренировка утром, ты будешь уставшим. И я могу забрать тебя с работы.       — М… Ладно. Я буду таким уставшим, что захочу сразу к тебе.       Чонгук потянулся к нему, аккуратно касаясь его губ с едва ощутимым поцелуем. Двух зайцев разом, или он просто пользовался ситуацией, потому что на самом деле хотел сам застегнуть его ремень безопасности. Поэтому, когда он стал так же неспешно отстраняться, вытягивая ремень, Чимин с тихим колокольным переливом рассмеялся.       — Я приеду. Не знаю, почему я не заметил… — говорил Чонгук, защёлкивая ремень в замок. — Или это по-настоящему случилось только сегодня? Ты начал смеяться так же, как раньше. Я очень хорошо запомнил твой смех. В общем-то, это одна из причин, из-за которых я тебя не узнал, потому что ты не смеялся.       — Ты запомнил мой смех? — удивился Чимин.       — Да. Хотя это странно. Я знаю, что тебе было тяжело.       — Не странно, я так смеялся только с тобой, — признался Чимин и взял его за руку, оттягивая начало движения.       — Чимин? Я могу завтра приехать к тебе домой пораньше, пока тебя нет, и приготовить нам ужин?       — Да-а, — довольно протянул он, растягивая заласканные губы в улыбке. — У тебя есть ключ, ты можешь не спрашивать.       — Не могу. У тебя тоже есть ключ, но ты ещё ни разу не являлся без предупреждения.       — Ещё заявлюсь, вот увидишь, — вновь угрожающим тоном ответил ему Пак.       Чонгук усмехнулся.       — У тебя сегодня хмурое лицо, — аккуратно заметил Чонгук, мысленно подмечая, что ему не хотелось без повода донимать друга беспочвенной грубостью. Возможно, это было заслугой Чимина, который редко сквернословил и чаще выражал вежливость и лояльность, если та не противоречила его чувствам. Хотя, когда Пака что-то или кто-то выводил, и тот необдуманно говорил, что приходило в голову, не задумываясь о внутренних тормозах, это будоражило кровь не меньше. — Что-то случилось?       — Разберусь, — сухо бросил Юнги. — Небольшая проблема.       — Тебя же не посадят за неё, правда? — продолжал уточнять Чон, подхватывая палочками для еды кусочки жареного мяса.       Спустя неделю после посиделок в баре они опять сидели в том же кафе, за углом от работы Чимина, как и в тот день, когда они ждали его втроём с Джином. Но Пак ещё не пришёл, а Сокджин… Собственно, меньше всего Чонгук хотел услышать, что «небольшая проблема» относилась к нему. Хотя он за многое был ему благодарен и успел найти с ним общий язык, всё же больше Чонгука волновало то, как любые плохие новости, связанные с единственным старым другом, могли ударить по Чимину.       — Нет. Угомонись, всё в порядке. И ещё, мелкий… Не беспокойся обо мне. Я серьёзно. Я больше ни во что не собираюсь ввязываться, — слишком уж серьёзным тоном заверил Мин.       — Если бы сейчас здесь был Фил, он бы присвистнул от твоей речи, — ответил Чонгук. — Поверю, когда увижу, а пока просто отвечай на вопрос-с-ы… — резко выплюнул Чон конец слова вместе с остатком воздуха, когда с разбега его обняли за плечи родные руки. Чонгук едва не мурлыкнул, поглаживая Чимина по руке, пока тот шумно дышал ему на ухо, восстанавливая сбитое дыхание. Он явно торопился.       — Привет, Клубничка, — шепнул Пак. — Привет, Юнги! У меня… всего полчаса, чтобы побыть с вами, — неровным и виноватым тоном сообщил Пак, сел на стул слева от Чонгука и до безобразия естественным жестом взял его за руку, переплетая пальцы, как будто на внутренней стороне ладони Чона давно образовалась выемка под его руку. На нём были свободные голубые джинсы и всё тот же кремовый тренч, который очень уж явно подчёркивал мягкий оттенок его светло-медовых волос, которые он буквально на днях подкрашивал на свою собственную зарплату.       — Полчаса на обед? — недоумённо уточнил Юнги. Его серебристые волосы были зачёсаны наверх недавним небрежным движением, из-за этого его обычное бледное лицо было более открытым, взгляд — более выразительным, а серьга-цепочка в одном ухе и гвоздик-пусет — в другом были более заметными. К слову, он непритворно оживился ещё в тот момент, когда Чимин прижался к плечам Чонгука сзади. Всё-таки что-то было в Чимине, что действовало на Юнги иначе. Возможно, он видел в нём такого же невинного младшего, как когда-то видел Чонгука. И именно поэтому Мин, кажется, неосознанно проявлял мягкость и поддержку. Как истинный старший брат, который вдобавок не клеймил тебя идиотом. И почему именно эта привилегия до сих пор оставалась за Чонгуком?       — У нас вообще нет обеда, — ответил ему Пак. — Но я смог сбежать ненадолго. Если меня уволят, то…       — Тебя не уволят, — заверил Чонгук, ласково поглаживая его другой рукой по ребру ладони. — Ты уже несколько месяцев работаешь без замечаний. Не отвлекайся и поешь.       Чимин повернулся к нему с благодарным взглядом. Несмотря на то, что у Чона тоже был рабочий день, он впервые был одет в по-домашнему уютное худи под цвет своего тёмно-серого «ауди». Впервые по нему сложно было сказать, что он хоть как-то связан с машинами. Ни на гонщика, ни на механика, ни на тестировщика новых моделей авто он не был похож. Зато был похож на того, в чьих объятиях Чимину хотелось утонуть прямо сейчас. Они не виделись со вчерашнего дня, а сейчас находились в публичном месте, где ему приходилось до обиды сдерживаться. К счастью, присутствие Юнги волновало мало. Возможно, если бы они находились в более укромном месте, даже втроём, Пак бесстыдно прильнул бы к Чону прямо на глазах у их — уже общего? — друга.       — Ладно, — отозвался Пак, оглядывая стол, и явно не спешил высвободить свою руку из пальцев Чонгука. — Есть новости про Джина?       — Пока никаких, — вновь сухо ответил Мин.       — Жаль. Что ты сегодня делаешь, Юнги? Чем займёшься, когда я уйду, а Чонгук-и уедет на работу?       — Поедет по своим секретным грязным делишкам, о которых мелким знать не положено, — пародируя Юнги, сообщил Чон.       — По каким? Если ты опять продаёшь наркотики, Юнги, я надаю тебе по заднице! — шёпотом пригрозил Чимин, чтобы лишняя информация не дошла до других посетителей.       — А я тебе, если ты их покупаешь! — нашёлся с ответом Мин и вздохнул. — Я давно завязал с наркотой, отъебитесь уже.       — Я иногда думал, что ты работаешь под прикрытием, — признался Пак, вяло добавляя левой рукой кусочки жареного мяса в тарелку с лапшой.       — Что за бредятина?       — Я тоже, — подхватил Чонгук.       — Ты что, идиот? — непритворно ошалело и, кажется, даже возмущённо отреагировал Юнги. — Ты лучше всех знал, как я попал в это болото. Я вообще ввязался в эту хуйню из-за тебя!       — Я говорю про распространение наркоты, — тихо пояснил Чон, — об этом мы не договаривались, и ты не посвящал меня в детали. Тебе же как-то удавалось обходить Тэхёна и всех его шавок, хотя он строго следил за оборотами этой наркоты.       — А я иногда думал, что ты работаешь с Лиёном, и для прикрытия вы делаете вид, что ненавидите друг друга, — продолжил Чимин, укладывая всё той же левой рукой одноразовые палочки на салфетку справа от тарелки.       — Пошёл он нахуй, — отозвался Мин в искреннем порыве чувств, — я бы в жизни не стал работать с ним. Такой же ублюдок, может, крышей покрепче. После Америки влиться здесь было куда легче, я не участвовал в оборотах Тэхёна, у меня был свой, подпольный. Чимин, у тебя осталось двадцать минут, ты собираешься есть?       — Меньше, мне ещё надо добежать до работы.       — Чего ждёшь?       Пак бросил задумчивый взгляд на тарелку с острой лапшой и небольшой горкой жареного мяса. Недолго раздумывая и не расцепляя рук с Чонгуком, он чуть ли не кряхтел в попытке взять палочки, которые никоим образом ему не поддавались, лишь опасно сдвигались к краю стола.       — М-милый? — неуверенно позвал Чонгук, пытаясь понять глубокий смысл этого ухищрения. — Что ты делаешь? — всё же открыто поинтересовался он под очередной тихий звон колокольчика, на который был похож смех его неземного принца.       — Пытаюсь есть! — объяснил он.       — Ешь спокойно, я никуда не денусь, — заверил Чон, выпуская его ладонь и убирая обе своих руки под стол, словно стирал с области его зрения соблазн.       — Лучше держись за стул, чтобы не сдуло, — посоветовал Юнги.       Чимин усмехнулся ранее надутыми от обиды губами. Чон с Мином даже оба замолчали, чтобы дать ему поесть и не отвлекать на болтовню. Но Пак и сам с этим отлично справлялся. Утащив в рот несколько кусочков, он вдруг протяжно замычал и стал активно прожёвывать.       — Я вспомнил! — воскликнул Чимин. — У танцора в моей группе мама работает в новом институте психологии. Я всё узнал: обучение длится около года, по окончании выдают международный диплом о профессиональной переподготовке, начало в конце лета, примерно в одно время с моим прослушиванием. Это платно, и я не знаю, есть ли здесь ещё какие-то нюансы. Но, Юнги, ты сможешь вести частную практику!       — Это полная хрень, — лаконично прокомментировал Мин. — Нельзя выучиться на психолога за год. Это просто сбор денег.       — Но это не полное образование, а переподготовка. Ты уже учился в Америке, ты можешь получить диплом здесь, заняться практикой, а потом, если тебе всё ещё будет это интересно, ты можешь закончить свою прошлую учёбу.       — Ты знаешь, сколько мне лет?       — Да… — задумчиво протянул Пак, мысленно падая в подсчёты. — Ты старше Чонгук-и на четыре с половиной года, и сейчас тебе исполнилось двадцать семь, — уверенно и вслух озвучил Чимин. Разве не проще было запомнить, что Юнги старше Чимина с Тэхёном на два года? Но первым в памяти всплывал тот факт, что, когда Мин нашёл Чонгука в четырнадцать, Юнги было восемнадцать. — Это же хорошо! Ты закончишь учёбу, когда тебе будет двадцать восемь, ты будешь морально готов. Может быть, ты вообще женишься к началу новой работы? Что? Откуда ты знаешь? — спрашивал Чимин, когда Юнги усмехнулся. — Мне тоже уже не девятнадцать, но я всё ещё хочу пройти прослушивание, чтобы учиться заново. Между прочим, ты сам говорил, что я правильно делаю, что хочу попробовать!       — Тебе двадцать четыре, самое время. При чём здесь я? С чего ты вообще взял, что я всё ещё хочу этого? Всё, что я говорил, было шуткой.       — Значит, ты этого не хочешь?       — Он в этом не признается, Чимин, — ответил за друга Чонгук. — Идти учиться сейчас — ниже его достоинства.       — Что-о? — протянул Чимин. — Почему?       — Ешь, — скомандовал Юнги, а потом перевёл взгляд на Чонгука и добавил: — а ты завали ебало.       — Видишь, малыш, я угадал, — заключил Чон. Чимин засмеялся.              — Бля… Когда вы вместе, вы вообще не затыкаетесь.       — Мы давно такие, просто ты сегодня не в духе, — заметил Пак. — Ладно, прости. Когда я услышал об этом, вспомнил о тебе, и мне показалось это неплохой идеей. Если передумаешь, я взял её номер. Я больше не буду об этом говорить.       Юнги вздохнул и, кажется, даже без усилий сказал:       — Спасибо.       Чонгук молчал рекордно долгое время, чтобы человек слева смог спокойно подкрепиться, учитывая то, что с удовольствием Пак стал есть не так уж давно. Может, не считая их баловства с уличным фастфудом, который теперь был редкостью. Хотя никто друг друга ни к чему не принуждал, Чонгуку с Чимином было приятнее готовить что-то вместе. И пусть Чону нередко приходилось подрываться к сковородке или кастрюле, в которых, судя по запаху, начинало что-то гореть под чутким руководством Чимина. Всё же сами минуты, нередко нервные, для обоих казались самыми… милыми?       И когда Пак уже доедал порцию своей любимой острой лапши, Чонгук решил уточнить:       — Хён, завтра утром я заеду за тобой? Или ты поспишь после сегодняшней тренировки?       Чимин запутался в движениях головой — от кивка до качания головой в отрицании. Так что он прожевал и ответил:       — Мы же договорились, что я поеду с тобой, Клубничка, правда? Я буду ждать тебя утром.       — И куда вы собрались? — прямо спросил Юнги.       — Ха… Это не секрет, но давай я расскажу, когда мы вернёмся? Я всё ещё не уверен, и мне… В общем, я бы хотел, чтобы… — Чон уже не был уверен, запинался ли он от волнения или действительно подбирал слова. Но Чимин отстранился от тарелки и ласково погладил его по колену левой рукой. Как заботливый жест в спину, который толкал в верном направлении. Так что Чонгук не только улыбнулся, но и сделал глубокий вдох. А потом ответил Юнги более внятно: — В кои-то веки я бы хотел похвастаться, чтобы тебе было, за что уважать меня или гордиться.       — Мелкий…       Как будто бы это был странный день для того, чтобы надеть парные вещи. Однако они даже не сговаривались. Чонгук хотел, чтобы сегодня присутствие Чимина было более явным, поэтому вместо бомбера, куртки или бог знает чего ещё, он вытащил из шкафа розовое худи, которые они приобрели буквально на днях, когда, как самые обычные парочки, таскались по торговым центрам. Хотя Чон часто думал о том, что розовый цвет может служить для Чимина раздражителем, но главным было то, что до сих пор этот цвет Пак ассоциировал именно с ним. И за последние полгода это была первая розовая вещь, которая появилась в его гардеробе. У Чонгука же это была первая розовая вещь за всю его жизнь, а сам оттенок неизменно был связан с Чимином. Ну прямо как его излюбленное обращение…       — Клубничка! — прозвенел любимый голос, после чего решительный гонщик и в прошлом частый драчун в Чонгуке разбежались по углам, лишь бы не препятствовать сердцевинной части личности наслаждаться своим положением, в котором нежность, бережность и романтичность были более чем уместны. Чимин с умилением разместил небольшой букет белых роз на заднем сиденье, рядом с теми, которые купил Чонгук. Хотя об этом они тоже не договаривались, и Чон лишь обронил, что именно хотел бы увезти на могилы. Только после этого пахнущий шоколадным печеньем молодой мужчина расположился на переднем сиденье. — А я ждал тебя у окна. Так что когда ты написал, что ты здесь, я уже бежал по лестнице.       — Я это понял, — признался Чонгук, что казалось очевидным, так как после его сообщения не прошло и минуты, как Чимин показался на улице. Уже как будто привычным действием он поцеловал его в губы и хотел было захватить рукой ремень, но Чимин его опередил, щёлкнув замком и засмеявшись ему в губы.       — Ты сегодня похож на моего парня, — улыбнулся он, потрепав Чонгука за карман в точно таком же худи, в которое был одет сам.       — Серьёзно? Ты сегодня тоже похож на моего парня. Милый… Ты выглядишь в этом ещё соблазнительнее, чем обычно, — заметил Чон, ласковым жестом коснувшись его большим пальцем по подбородку, а другой рукой поглаживая своего парня по бедру.       — Эй… — протянул Пак, засмущавшись. — Не распускайте руки, пожалуйста!       — Ого, как мы заговорили! Прошу прощения, сэр. Кто-то тут говорил, что я могу делать что хочу, а сейчас нельзя?       — Сейчас — нет, ты меня отвлекаешь, а мне нужно быть собранным. Если это план, чтобы мы вообще никуда не поехали, то он может сработать.       — Нет, я не передумал, просто соскучился, и ещё ты мне сегодня снился в очень… эротичном виде.       Будто переключили тумблер, на короткий миг Чимин не только замолчал, но и задержал дыхание. С едва различимым звуком, похожий на скулёж, он взял Чонгука за руку в крепкой хватке, переплетая пальцы и поглаживая подушечками кожу на тыльной стороне чужой ладони.       — Чонгук, поехали, пожалуйста, пока я не затащил тебя к себе домой, — чуть не в молящем тоне попросил Пак. — Но ты в подробностях расскажешь мне свой сон, когда мы вернёмся, ладно?       Чонгук улыбнулся и всё-таки перевёл взгляд на дорогу через лобовое стекло, трогая «ауди» с места. Утро было спокойным, а благодаря выходному дню для большинства населения, транспортный поток был не таким активным, и Чон рассчитывал добраться до кладбища за полчаса. В конце концов, чем быстрее он проживёт этот момент, тем быстрее почувствует спокойствие и, возможно, мыслей о Чимине или об их общем будущем и настоящем станет ещё больше, потому что исчезнет часть бестелесного мусора.       Чимин зевал, но вовсю отнекивался от того, что не выспался, потому что не хотел слушать слова сожаления от Чонгука в то время, когда сам Пак был безумно тронут и благодарен за то, что он выбрал его в спутники для столь важного шага в его жизни. Но когда мимо пассажирского окна промелькнули знакомые силуэты, сонливость, как ветром сдуло, и Пак быстро оживился, резко выпрямившись в кресле и хрипло, но громко бросив в воздух:       — Любимый, стой, стой! Притормози прямо здесь, пожалуйста!       — Останавливаюсь, — озвучил свои действия Чонгук. — Что случилось?       — Там Джин и Юнги! — бросил он и мгновенно выскочил из машины, стоило Чону припарковать «ауди» с горящей «аварийкой» у бордюра.       Не сразу сообразив, какого чёрта они делали посреди города и самого небезопасного для Джина района, он вышел из машины следом. И только увидев улицу своими глазами, Чон вспомнил, что именно здесь недавно забирал Чимина после его встречи с Минджи и Сохи. По другую сторону улицы находился дом Сокджина, в который, судя по его слегка бесноватому виду, он только-только готов был вернуться.       — Джин! — уже второй раз окликнул Чимин, подбегая к двум припаркованным у тротуара машинам: старенькому седану Юнги и седану с полицейской раскраской. — Ты вернулся?       На улице, почти перед передним бампером старенького седана, Юнги и Джин стояли вдвоём, а полицейский седан пестрил проблесковыми маячками яркого красно-синего цвета. И пока Чонгук неспешно приближался к двум друзьям, изучая ситуацию, Чимин уже несдержанно лез обниматься к отпустившему лёгкую щетину старому другу.       — Какого хрена вы здесь делаете? — оглянувшись на Чонгука, спросил Юнги.       — Ты нас спрашиваешь? — уточнил Чон. — Мы проезжали мимо, а вы? Почему здесь полицейская тачка?       — Ну привет, вторая часть розовой парочки. Я про наряд, если что, — как-то уж больно мягко уточнил Джин, расплывшись в такой искренней улыбке, что Чонгук решил, что не хочет обходиться похлопыванием по плечу, а ещё только сейчас вдруг ощутил, что и сам не только скучал, но и беспокоился. Словно он для себя самого или для Чимина в том числе подавлял в себе это чувство, концентрируясь на чём-то более нужном и важном, возможно, в нежелании раскиснуть и служить плохой поддержкой для друга и любимого.       — Ты в порядке? — завершив объятие, спросил Чонгук. — Помощь нужна?       — Нет, но спасибо, — устало улыбнулся Джин. — Со мной всё правда нормально, не нужно беспокоиться.       Выглядел он и вправду нормально. Хотя бы его лицо не было избитым, как раньше. На нём были растянутые синие джинсы и старая кожаная куртка. Когда-то короткие волосы чуть отросли, а щетина лишь дополняла образ этакого хипстера или сотрудника на «удалёнке».       Удовлетворившись ответом, Чонгук подхватил Юнги за локоть, словно взбешённый выходкой отец, отводя друга чуть в сторону от машины.       — Ты говорил, что разберёшься со своей проблемой, — занудным тоном напомнил Чон. — Что, опять вляпался? Так и знай, Юнги, Фил мне не поможет. Даже если я буду валяться у него в ногах, он с большим удовольствием и от всей души пошлёт меня на…       — Не нужен мне твой Фил, и нет у меня проблем! — резко перебил Юнги. — Ты можешь посадить свою розовую задницу в тачку и свалить? И Чимина прихвати.       — Спасибо, блять, за комплимент, но, если судить по одежде, мой зад — чёрный, а не розовый. Ты объяснишь, что происходит?       — Юнги-я, — не окликнула, а привлекла к себе внимание вышедшая из полицейского седана брюнетка, — я переговорила с отделом, всё в порядке. Ты можешь заехать туда попозже, Джин, а сейчас вернуться домой… Простите, я не заметила, что здесь появился кто-то ещё…       Она была стройной и за счёт каблуков казалась выше того же Юнги, средней длины чёрные волосы были затянуты в тугой хвост, и одета она была в полицейскую форму, состоящей из юбки чуть ниже колена, рубашки и пиджака.       — Это друзья, — коротко пояснил Сокджин и ласково потрепал Чимина по светло-медовым волосам.       — О… М-м… Вы друг Сокджина? Значит, Вы… — и вправду старалась она вспомнить имя.       — Пак Чимин, — облегчая ей задачу, официальным тоном представился он и даже протянул ладонь для рукопожатия.       — Чжун Аёнг, — отозвалась она с тёплой улыбкой, пожимая ладонь. — Лейтенант полиции, но моя смена закончилась, поэтому я просто… друг Ваших друзей.       Но после этих слов Чонгук уже отвлёкся от полицейской, так как стоящий перед ним лучший друг не то занервничал, не то сконфузился, не то элементарно засмущался. До этого момента Чон даже не знал, что Юнги умел краснеть и выглядеть настолько невинно!       — Подожди, подожди… — торопливо заговорил Чонгук, включая шестерёнки, когда заметил его реакцию, и сбиваясь на громкий шёпот. — У тебя отношения с полицейской?!       — Давай потише! — рыкнул Юнги.       — Поверь, я пытаюсь! Охренеть... Я бы больше поверил, если бы ты замутил с наркоманкой! Если я расскажу Филу, он рассмеётся в голос!       — Его мнение меня ни разу не ебёт!       — Ха… Знаешь, а это многое объясняет. Так вот почему ты шифровался!       — Я же просил подождать. Слушай, Чонгук, свали отсюда, сейчас самое хуёвое время…       — Простите, а Вы — тот самый Чонгук? — обратилась к нему прямо Аёнг, так как их шумная перепалка явно не могла не броситься в глаза или резануть по уху.       — Бля… — выдохнул Юнги, и его плечи напряглись.       — Ого, — с искренним удивлением протянул Чон. — Тот самый? Я так популярен? Ну, я Чон Чонгук, и мне ужасно приятно наконец-то познакомиться с Вами. Я уже думал, что Вы не существуете, — направляя издевательство в сторону лучшего друга, который одними губами посоветовал ему завалить ебало, Чон пожал руку девушки в полицейской форме.       — Я давно хотела познакомиться, Юнги очень много говорит о Вас.       — Неужели? — спросил он, собираясь ляпнуть ещё что-то относительно Юнги, но подошедший Чимин незаметно ущипнул его за спину.       — Скажите, у Джина проблемы? — аккуратно поинтересовался Пак. — Зачем ему ехать в отдел?       — О… Боюсь, что я…       — Я свидетель по делу Кимов, — сообщил сам Сокджин, — Аёнг и её отдел сильно помогли с безопасностью, и мне нужно будет дать новые показания. Ничего особенного. Чимин, — прямо обратился Джин, как будто пытался окончательно успокоить его.       — Значит, всё будет в порядке? Тебе ничего не угрожает?       — Наш отдел продолжит патрулировать этот район, но сейчас Сокджину и его семье действительно ничто не угрожает, — заверила девушка. — Мы уже задержали двух человек, которые планировали совершить нападение, и сейчас занимаемся поиском доказательств и выяснением того, на кого они работали.       — Спасибо. Но как же Лиён?       — Это и есть его помощь, и я всё ещё работаю на него, — ответил Сокджин. — Я пойду, поговорим потом, хорошо? Я очень хочу домой.       — Сейчас ты увидишь, как выросла Сохи! — крикнул вдогонку Чимин, умудрившись оставить при себе фразу, в которой он передаёт привет Минджи. В конце концов, вряд ли Джину будет дело до передачи приветов в то время, когда он сам дико соскучился по жене и дочери.       Пак бы ещё добавил пару благодарностей, в своём стиле сказав Аёнг, что она красивая, но боялся смутить или показаться бестактным или слишком навязчивым. Поэтому молчаливая пауза после ухода Джина немного затянулась.       — Хватит пялиться на неё… — даже не рявкнул, что было бы на него похоже, а простонал Юнги, после чего занервничал ещё больше, потому что Чимин захихикал.       — Не обращайте внимания, — максимально невинно произнёс Чонгук, — мы не пялимся, а…       — Знакомимся? — пришёл на подмогу Чимин, когда Чон завис с определением. — Юнги очень долго Вас прятал, поэтому он сейчас смущается.       — Эй! Мелкий…       Чонгук и сам тихо засмеялся от его беспомощного тона и всё-таки потянул Чимина за руку.       — Едем, хён, мы сильно торопимся, помнишь?       — Да, точно! — подыграл он и повернулся следом, одёрнув собственную ладонь, когда чуть не взял Чонгука за руку. А напоследок обернулся и настойчиво бросил: — Но мы должны будем увидеться все вместе! Слышишь, Юнги?       — Спасибо, — отозвался он, когда Чонгук многозначительно подмигнул ему, намекая на то, что он только что ликвидировал максимально неловкую для друга ситуацию.       — Теперь не только у тебя есть друзья в полиции, — усмехнулся Чимин, когда они садились в машину.       — Да, но, в отличие от меня, этот друг действительно может засадить Юнги надолго, если он вздумает всё испортить.       Пак вдруг подтянулся к нему, ласково и коротко поцеловав его прямо в губы.       — Это за что?       — Просто так, — улыбнулся Чимин, застёгивая ремень безопасности. — Ну что, едем?

— 2013 год —

      В такие моменты, когда отчаяние и терпение достигали предела, Чонгук осознавал своё преимущество: в том же росте, телосложении и вероятной силе удара. По идее, он бы мог раз и навсегда покончить с этим, если бы элементарно решился бы ответить ей. Но каждый раз его что-то останавливало. И если раньше часто после таких инцидентов он отсиживался или отлёживался дома, то сейчас, как правило, сбегал. И даже при побеге старался выскочить на улицу так, чтобы даже не задеть её рукой или плечом. Руководила ли им рациональность собственных прогнозов, в которых тётя могла воспользоваться этим и выставить его тем, кто применил к ней физическую силу, или это было примитивное чувство отвращения, которое отбивало всяческое желание видеть, слышать и особенно касаться её, но он каждый раз вырывался из её цепких пальцев, как скользкая миксина.       Если бы тётка уже не прознала адрес его друга с «белоснежной башкой», как называл его Фил, Чон бы прямиком отправился именно к нему. Но так он подставлял и Юнги, который запросто мог отсидеть не одни сутки в «обезьяннике». Так что логичнее и безопаснее всего было вернуться в место, которое он мог называть своим домом, как бы смешно это ни звучало.       До полицейского участка он дошёл пешком, тревожно оглядываясь каждые полминуты, чтобы убедиться, что ни тётка, ни дядя за ним не следовали. В такие моменты казалось, что боль в скулах и рёбрах такими темпами легко перейдёт в хроническую, но всё же временами на самое короткое мгновение ему хотелось надеяться, что когда-нибудь он об этом и не вспомнит.       — Твою мать, Джей-Кей… — то ли с ужасом, то ли с жалостью протянул патрульный Тейлор, столкнувшись с ним в дверях полицейского участка, когда сам, очевидно, собирался приступить к своим непосредственным обязанностям.       — Не говорите ничего.       — Фил! — громко позвал Кевин в сторону уборной. Он повернулся к Чонгуку, чтобы объяснить: — Начальника нет, но на этой неделе к нам постоянно приходит проверка из департамента. Заходи и садись.       — Я схожу за аптечкой, — сообщил Тейлор, но Чонгук задержал его за собравшуюся в складки на спине рубашку и отрицательно помотал головой.       — Может, «скорую»? — спросил Кевин и тут же получил подзатыльник от Тейлора. — Ай, я знаю, что нельзя! Но…       — Что у вас опять случилось? — показался Фил из самого важного кабинета. — Вас вообще оставлять нельзя?.. — Он умолк и прищурился, заметив Чонгука, как будто тут же стал оценивать ситуацию. — Что произошло?       — Ничего нового, — информативно сообщил Кевин. — Что с ним делать? «Обезьянник» занят, ему нечего делать там с теми…       — Всё равно… — честно признался Чон, так и не сумев закончить фразу тем, что это было не впервые. Было бы странно, если бы на протяжении нескольких лет он каждый раз отсиживался в камере в полном одиночестве.       — Там правда херовая компания, Джей-Кей, сегодня выдался нервный денёк.       Но Чонгук только безразлично пожал плечами. Вряд ли компания в «обезьяннике» была хуже той, что ждала его дома. Он хотел было нервно засмеяться, когда Тейлор стёр дорожку крови, побежавшую из разбитой губы, но вместо этого небрежно и раздражённо смахнул его руку.       — Можно приписать мне… нарушение? — попросил Чонгук, пытаясь намекнуть на то, чтобы у них был повод не выдавать его. Всё-таки был позитивный момент в том, что ему было шестнадцать. — Я… — Он вновь прервался на паузу, сбиваясь на неровный вдох. — Могу разбить окно… Только не открывайте дверь.       — Я не могу забрать тебя домой, малыш, это незаконно, — сообщил Фил, хотя речи об этом вообще не шло. — Всё, что я могу сделать, — это…       — Закрыть дверь? — перебивая, вновь попросил Чон ненамеренно жалким тоном.       Кевин изнеженно скривился, как будто Чонгук просил подсобить ему отсидеться в морге с выпотрошенными трупами. А Фил вздохнул и сунул руки в карманы брюк.       — Я позвоню в соцзащиту и попробую вытрясти из них что-нибудь, — сказал старший. — Прошло уже две недели, сколько можно изучать это ёбаное дело?       — Они кого-то приставили, — объяснил Кевин, который часто сидел в машине, стоя на дороге по другую сторону от дома.       — Да, кто-то ежедневно приходит к тёте, а она… м-м… умеет пускать пыль в глаза, — медленно договорил он.       — Значит, подбросим им ещё одно доказательство. Попробуем сделать так, чтобы домой ты больше не вернулся.       Чонгук ничего не ответил, так как подобное служило уже недостижимой мечтой или несбыточным желанием. Так что он вернулся в камеру временного содержания, в которой одна-единственная металлическая лавка была занята каким-то неприглядным мужчиной в лохмотьях и страшным запахом перегара и мочи и молодым пацаном с двумя выразительными фингалами на области левого глаза.

— 2020 год —

      — Чимин, я у тебя этого не спрашивал, но как ты признался маме о том, что ты гей? — спросил Чонгук, когда они ещё сидели в тёмно-сером «ауди», а до кладбища оставалось без малого десять минут.       Он бы сказал, что на этот вопрос его подстегнула первая встреча с захоронениями родителей со времён их смерти, но как будто сейчас ему было интересно узнать это, потому что Чимин сидел рядом и неторопливыми движениями собственных пальцев гладил его по руке, которую он держал на коробке передач.       — М… — задумчиво отозвался Пак, вспоминая. — У нас не было такого разговора. Может быть, из-за того, что она хорошо понимала меня или замечала мелочи, она сама всё поняла. Помню, как мама потом начинала спрашивать меня о том, кто мне нравится из девочек или из мальчиков в школе.       — Но она тебя поддерживает с самого начала.       — Правда. Ты говорил, что твоя тётя считала это болезнью, моя мама ведь тоже могла отреагировать так, могла бы вывести меня на разговор, пытаясь изменить меня, повернув что-то в голове, но она этого не делала. Она приняла это так, будто так и должно быть. Сам не знаю почему. Но за это я люблю её ещё больше.       — Ты же знаешь, что она тоже тебя любит? Я завёл эту тему, потому что мне интересно. И ещё я подумал, как бы мои родители отреагировали, если бы узнали, что сейчас я встречаюсь с парнем, — признался Чон. — Не помню, чтобы они высказывались так же, как тётя, но это не значит, что они бы приняли это.       — Чонгук… — мягким тоном позвал Чимин, будто хотел, чтобы Чон с особой внимательностью послушал его. — Я думаю так не потому, что мне этого хочется, но мне почему-то кажется, что один из них смог бы принять это. Может быть, они бы не понимали это, но смогли бы принять, потому что любили тебя.       — Любовь не всегда способствует лояльному отношению к чужому выбору, который противоречит собственным устоям. Я бы сказал, что это похоже… У Юнги есть специальное словечко для этого, когда вбиваешь в голову позитивную мысль, — пытался он объяснить аффирмацию. — Но мои родители и вправду не были категоричными. Это не гарантия того, что они бы не отреклись от меня, но мне как раз хочется думать, что они смогли бы если не понять и принять, то хотя бы закрыть глаза на мой выбор.       — Ты не жалеешь?       Чонгук усмехнулся и бросил на него даже не по-доброму насмешливый, а, скорее, умилённый взгляд.       — Нет. Я правда люблю тебя и хочу быть с тобой. Меня мало волнует всё остальное. А ты?       — Нет. С тобой я не делал ничего необдуманного, только то, что хотел. Даже когда поцеловал тебя, когда тебе было... тринадцать. Я тоже хочу быть с тобой. Если честно, я даже согласен переехать в Америку, если до этого дойдёт.       — Я не хочу в Америку, — искренне ответил Чонгук, чем помог Чимину с облегчением выдохнуть. — Я же сказал об этом, когда только прилетел. Но если даже на секунду представить такой кардинальный переезд, то при условии, что мы будем навещать Юнги и Джина, а твою маму как-то заманим с собой. Правда, не знаю, чем именно, но… — он вдруг резко прервался, так как Чимин перебил его неожиданным протяжным стоном.       — Видишь! — чуть ли не возмущённо воскликнул Пак. — Вот почему я готов согласиться с тобой даже на такое. Всё-таки я слишком сильно люблю тебя.       — Мы никуда не едем, — не совсем правильно, или, если точнее, совершенно неверно расценив его слова, пытался успокоить Чонгук, припарковав машину. — Я бы хотел жить здесь. Хочу, чтобы ты прошёл прослушивание, стал учиться и заниматься тем, чем всегда хотел. Хочу когда-нибудь открыть мастерскую именно здесь, приезжать к твоей маме по праздникам и настроению и… Да нет, ничего. Мы приехали, — сообщил Чонгук и тепло улыбнулся.       — Можно сначала поцеловать? Я ещё хотел сказать, что у тебя есть я и друзья, которые тебя поддерживают и которым всё равно, кого именно ты любишь, поэтому всё правильно: плевать на остальное. Да?       — Да, выходи уже, — усмехнулся Чон, вызволяя из замков оба ремня безопасности.       Чимин всё же чмокнул его в губы и выскочил на улицу. И пока любимый хён доставал белые розы, которые лежали на заднем сиденье, Чонгук неохотно проверял телефон, который только что брякнул входящим сообщением.       iMessage       от кого: Крыша       «Джей-Кей, нам нужно поговорить. Позвони.»       — Мне написал Фил, — сообщил Чонгук, убирая телефон в карман чёрных джинсов и хватая руку Чимина, — и я пытаюсь сообразить, сколько сейчас времени в Лос-Анджелесе, раз он просит позвонить. Кажется, у них вечер.       — Почти шесть вечера, — точнее ответил Чимин и улыбнулся под удивлённым взглядом. — Я быстро привык к подсчётам, когда ты был там. У него что-то срочное? — поинтересовался Пак, когда они заходили на кладбище под самым ясным за всю весну небом и самым ласкающим худи и открытые участки кожи солнцем. Сегодня было настолько тепло и безветренно, как будто погода впервые была на стороне Чонгука, придавая уверенности и даже нежности на сердце. Впрочем, последнее явно предназначалось для парня рядом. Их окружали запахи солнца, свежескошенной травы и металла, а под ногами похрустывали мелкие каменистые зёрнышки, которые встречались на стыках тротуарной плитки.       — Понятия не имею, он не написал. А зная Фила, это может быть как полная хрень, так и что-то со смыслом.       — Можно позвонить ему, когда мы выйдем отсюда? — спросил Чимин. — Мы же недолго, а тебя уже ничто не сможет отвлечь. Я не буду подслушивать.       — Ладно, тогда я поставлю на громкую связь и буду ходить за тобой, — с иронией ответил Чонгук, переплетая пальцы, чтобы сильнее сжать его руку. — Вряд ли он удивится, если я не стану звонить сразу, так что это подождёт. Было бы что-то срочное, сам бы позвонил.       — Славно! Ты не помнишь, где это, Клубничка, да? Ничего, сейчас поищем. А если не найдём, я поищу кого-нибудь и спрошу!       — Спасибо, хён, — только и сказал Чонгук, потому как, если бы не Чимин, при таком раскладе он бы просто испуганно и с ощущением глубокого разочарования уехал бы отсюда.       — Я был на кладбище только из-за Джун-и. Хотя он говорил мне как-то, что хотел бы, чтобы его кремировали, но его мама распорядилась иначе. Но там всё было расположено по фамилиям. Может быть, здесь так же? Смотри, здесь фамилия Чжун… Прямо как у девушки Юнги, — с ужасом осознал Чимин, сменившись в лице и стремительно потянув Чонгука вперёд. — Чхве, Чанг, Чо… О, смотри, здесь есть кто-то ещё! На кладбища ходят по утрам?       — Малыш? — безжизненно позвал Чонгук, сильно притормаживая его походку и решительность. — Давай уедем? Пожалуйста.       — Что? Почему? Но мы почти на месте, я уверен. Это где-то здесь!       — Да, похоже, вон там, — кивнул Чонгук вперёд. — Может быть, я схожу с ума. Но готов поклясться, что та женщина в шляпе — моя тётя.