Глава 19
22 июня 2024 г., 21:00
— 2020 год —
KakaoTalk от кого: Юнгз «Мелк.. я чейчпс сяду в тачу и пркилу.»Чонгук
«Хён, иди нахуй, пожалуйста? Я не буду вызволять тебя из тюрьмы. Опять! Приедешь, когда протрезвеешь.»
Юнгз «НИКИО СНННЯ НК ОСТАНОВИТ.. МКОУТЙ ТЫ Ч ТОО СТАЛ СЧЦКЛОМ?»Чонгук
«Выключи капс, придурок. Боже, блять… Почему я должен это переводить? Если тебе легче от этого, то да. Я стал им в тот момент, когда не знал, как вытащить тебя из вонючей камеры. Я не шучу, я не открою. А если ты приедешь и не свалишь, я съезжу тебе по роже.»
Юнгз «Тггад прикзжай ты! Я нснчато прошу теьья вырить соо сноой. Одмн деьет в голуд молдешь потерркть?»Чонгук
«Ты нахлебался до зелёных соплей. Я еле затолкал тебя в квартиру. У тебя что, память отшибло? Иди спать!»
Юнгз «Загчтт не приклктшь?»Чонгук
«Нет.»
Юнгз «Мгм…»Чонгук
«Ого, попал по буквам? Я выдерну тебе позвоночник, если явишься посреди ночи. Дай мне отдохнуть и вали спать. Только попробуй сесть в тачку.»
На последнюю угрозу Юнги не ответил, и, прерываясь на недовольные стенания, Чонгук уже представлял, как его резко отупевший после выпитого алкоголя друг садится в свою старую калымагу. Однако дверной звонок, который он к чёртовой матери непременно сорвёт завтра с внешней стены дома, и телефон молчали. Так что уставшей головой с мокрыми после душа волосами он коснулся подушки, едва не упав на кровать с мучительным стоном, и вместо крепкого и спокойного сна тяжело и беспокойно задремал. Ощущение, что сейчас ему придётся отбиваться от непрошеного вторжения Юнги, сдавливало виски незримым металлическим обручем. Но хуже всего было то, что в этой дрёме он распознавал уходящего Чимина. Если раньше он видел во снах розовые волосы, рисуя в воображении запомнившийся запах лесных ягод, то сейчас он смотрел на реального человека, который, как мелкий прокалённый кварцевый песок, ускользал между пальцев. Но Чонгук считал, что сам виноват. Вместе с желанием дать ему необходимую свободу он одновременно боялся услышать, чего именно хотел Пак. А в такие моменты самые абсурдные вещи казались самыми элементарными. Он усиленно старался не придумывать лишнее, пока Чимин не сообщит об этом сам, но получалось паршиво. Они не разговаривали нормально больше суток, и чужая отстранённость и как будто желание закрыться провоцировали в Чонгуке нелепые теории, которые вторгались в его разум без спроса и которые ему приходилось заедать мороженым. Прошло десять минут или больше часа, понять было сложно, но из леденящей тело и душу иллюзии его выдернул ёбаный звонок в дверь. Чон был уверен, что не растеряет силы, когда старший всё-таки заявится, но, кажется, невыносимое видение высосало из него всю энергию. Поверх светло-серых боксеров он надел хлопковые клетчатые бежевые брюки, чтобы колючий холодный воздух не шёл по ногам. Но, кажется, в итоге это было бессмысленно, если из-за раздавшегося во второй раз настойчивого звонка к двери он подошёл босиком. Лучше бы он не ложился вовсе, тогда сейчас подходил не сонным, а раздражённым. Сэкономил бы время для выдёргивания позвоночника. Вот только, открыв дверь, он чуть не уверовал в высшие силы: как было бы паршиво, сорвись он на него с порога. — Чимин? — с удивлением, облегчением и недоверием одновременно произнёс Чонгук и сонно потёр глаза, словно Пак всё ещё был проекцией воображения или деталью сна. Он бы себя ущипнул, но подумал, что этот сон был всяко лучше предыдущего. — Проклятье, я думал, это Юнги… Я пропустил твой звонок? — Я не звонил. — Ты в порядке? Ездил в аэропорт? — спрашивал Чон, даже не подумав для начала впустить его внутрь. Но Чимин и сам как будто не собирался заходить. Стоял особняком недалеко от двери, словно заехал попрощаться. Вот же… Если он сейчас скажет, что Тэхён всё-таки опять влез ему в голову и уговорил его уехать, Чонгук, наверное… А что, собственно, он сделает? Однако противно, что это произойдёт тогда, когда жизнь Чимина наладилась, а его собственная наконец позволяла ему дышать поглубже. — Прости, что разбудил, — без особого сожаления сказал Пак. В отсутствии яркого света его волосы были похожи на жжёный сахар. Но подробно рассматривать его внешний вид не особенно хотелось, потому что объёмная медовая макушка, нейлоновая кремовая куртка-оверсайз и какая-то педантичность в образе — возможно, из-за отсутствия складок на куртке и голубых джинсах и вымытых волос — лишь убеждали в предположении. — Твоя очередь не переводить стрелки. В отличие от него, Чимин не окидывал его взглядом, а смотрел ему прямо в лицо, после того как застенчиво потёр носком кеда деревянный настил на крыльце. И взгляд у него был какой-то виноватый. Так и хотелось закрыть эту чёртову дверь и вернуться в кровать, чтобы проснуться ещё раз и встретить какое-то другое развитие событий. — Я думал, что мне нужно увидеть его, чтобы понять окончательно, — слишком медленно и будто покаянно заговорил Чимин. — Я ехал домой в такси после репетиции, поговорил с мамой и понял, что мне это ни к чему. Тэхён здесь вообще ни при чём, так зачем мне его видеть? У меня никогда к нему ничего не было, чтобы что-то понимать. Ты был прав, что мне это не нужно. Говорил же, что попрощался с ним в день ареста. И ещё я говорил, что не сравнивал тебя ни с кем. Иногда я вижу эту разницу, но я никогда не ставил ни тебя, ни Клубничку на одну чашу весов с Тэхёном… — Чонгук и Клубничка — один человек, — не особенно понимая, к чему эта преамбула, тихо напомнил Чонгук, имея в виду, что можно не кромсать его персону на несколько личностей. — Я знаю! Чонгук? Замолчи? Я хотел этим выделить, что моё отношение к тебе было одинаковым: тогда и сейчас. — Чимин вдруг согнулся и упёрся руками в собственные колени поверх светло-голубых джинсов. Выглядело так, будто до этого он долго бежал, а сейчас переводил дыхание. Чонгук хотел уже дотронуться до его плеча, желая показать поддержку, но в последний момент Чимин выпрямился и продолжил говорить. — Я не мог ждать и не захотел откладывать это до утра. Только заехал домой, чтобы переодеться и оставить вещи для тренировки. А потом поехал. Не в аэропорт, а в другое место — куда хотел больше. Поэтому я здесь, — подробно пояснил Пак, словно предчувствовал, что спросонья Чонгук сообразит не сразу. — Я хочу спросить… Ты в меня ещё влюблён? — продолжая, спросил он. — Если да, то почему? В ночном и прохладном весеннем воздухе повисло молчание, и Чонгук только сейчас понял, что он не только задерживал Чимина на крыльце посреди ночи, но и сам стоял полуголым с босыми ногами на холодном деревянном настиле. Если бы ранее он не видел Чимина в стельку пьяным или слегка выпившим, то решил бы, что он заявился в нетрезвом виде. Но молодой мужчина с копной мягких волос светло-медового цвета был не только в себе, но и, кажется, очень даже бодрым. — Ух ты… — протянул наконец Чонгук, выдерживая внимательный и немного пытливый взгляд. — А ты знаешь, какой вопрос задать в три часа ночи. Не хочешь зайти внутрь? Здесь холодно. Чимин только отрицательно помотал головой. — Ладно, тогда подожди минуту, я принесу что-нибудь тёплое. — Стой здесь, — неожиданно раскомандовался Чимин непоколебимым тоном. — Я задержу тебя тут ненадолго. Вот, возьми мою куртку… — Ты спятил? Я говорю не только о себе, но и о тебе тоже. — Мне не холодно. — Оставь, если недолго, то я выдержу. Я ещё не замёрз, — наполовину честно заявил Чонгук, останавливая его в движениях, когда Чимин уже стал расстёгивать необъятную куртку. — Всё в порядке. — Тогда ответь на вопрос, пожалуйста. Как ты понял, что это любовь? — продолжал Чимин. Хотя Чонгук понятия не имел, как бы отреагировал, спроси об этом кто-то другой (да и кому бы спрашивать?), сейчас казалось, что где-то в районе груди с грохотом сорвался тяжёлый амбарный замок. Он ведь не говорил ему, что любит. Он признался ему в чувствах, говоря о влюблённости, чтобы быть честным, но не собирался ставить какие-то рамки для себя или Чимина. Во-первых, Чонгук был уверен, что его чувства останутся безответными, причём вовсе не из-за того, что пережил Чимин. Он же видел, как прежде раненый лебедь поднимает голову и свободно расправляет крылья. Чон не сомневался, что у его объекта любви всё будет хорошо. Просто не всё сразу. Скорее всего, его мысли относительно себя вновь были связаны с тёткой. И если он справился с принятием собственной ориентации, согласившись со словами Юнги, который слал ту самую тётку нахуй, то личные достоинства были под большим вопросом до сих пор. По большому счёту, кто он такой, чтобы заслужить нежное и трепетное отношение к себе, которое ощутимо бы перехлестнуло за край дружбы? Во-вторых, Чонгук допускал вероятность того, что, как только у Чимина кто-то появится, Чону удастся убедить себя в том, что чувства к нему — дружеские, просто несколько искажённые. Что он засунет эту любовь в одно интересное место и всё стерпит, потому что присутствие Чимина в его жизни было важнее всего остального. И он не собирался терять его опять из-за каких-то глупых чувств. Именно поэтому он удивился тому, что не хочет отнекиваться или обращать внимание Чимина на то, что Чонгук говорил ему о влюблённости, а не о любви. И это несмотря на тревожность о том, что из-за его дальнейших слов о чувствах Чимин мог слинять из его жизни. — Это то, что не проходит, — коротко ответил он, думая, что продолжить не получится. Но ошибся. — Если бы это была симпатия или влюблённость, я бы мог остыть за последний месяц или после той погони с наркотой, или когда меня освободили, а ты пришёл ко мне после выписки. Ну-у… Даже сейчас я это понимаю. Я не люблю говорить о своих чувствах, просто не умею, но пытаюсь это сделать для тебя, потому что люблю. Ха… — вдохнул Чон и поёжился. — И я ненавижу холод. Но я стою с тобой на улице холодной ебучей ночью почти голый, и, вместо того чтобы убить тебя за это или ёбнуть дверью перед твоим носом, я продолжаю говорить с тобой о… — «несвязной хуйне», — едва не сорвалось с языка. — Своих чувствах. Если бы я считал тебя своим другом или тем, кто мне симпатичен, я бы уже свалил. Или наорал на тебя, а потом свалил. Если бы это было влюблённостью, я бы не стал говорить это, а неосознанно выставил бы себя в лучшем свете. Вот что я имел в виду. — Прости. Это недолго, честно, — словно пропустив значимую часть слов Чонгука, говорил Чимин. — Ладно? Всё-таки возьми мою куртку. — Знаешь, у меня уже складывается впечатление, что этот ублюдок оставлял тебя на улице, потому что тебе нравится мёрзнуть. — Чимин на эту иронию лишь улыбнулся и расстегнул молнию на длинной куртке, когда покончил с заклёпками. — Чимин, прекрати, мне не нужна твоя куртка. Ты издеваешься? — Она мне большая, ты должен влезть. Мне правда не холодно. Ты прав, я закалённый. — Агрх… Где ты услышал это в моих словах? Убери это, — бросил он испепеляющий взгляд на несчастную куртку, которую протягивал Чимин. — Давай зайдём внутрь? Или подожди здесь, гардеробная за углом, я притащу что-нибудь. Эта ситуация выглядит абсурдно. — Не надо никуда ходить. Накинь, пожалуйста, прошу как старший. Рот Чонгука приоткрылся в безмолвном возмущении. — Ладно, я спрошу последний раз: ты зайдёшь внутрь? — спросил он. Чимин в отрицании покачал головой и самолично накинул на него широкую кремовую куртку, которая в плечах оказалась бы ему тесноватой, если бы он просунул руки в рукава. Не думая уступать в этом бессмысленном споре, Чон притянул Чимина к своей груди, закрыв его по бокам бортами куртки, до того, как тот опомнился. — Прости, но ты сам напросился. Отпущу, если мы зайдём внутрь. Но Чимин молча обнял его вокруг талии на удивление тёплыми руками и немного отдалился головой, чтобы видеть его лицо. Чонгук едва не выдохнул со свистом, когда понял, что притянуть его ближе было пиздец какой плохой идеей. — Ха… Когда ты смотришь на меня такими глазами, я много чего себе придумываю. Прекрати. И ещё… — помедлил он. — Лучше бы тебе не обнимать меня так. — Моя голова лучше соображает на улице. Знаешь, как говорят: холодный разум — ясный ум. В моём случае это буквально. То есть на холоде мне думается лучше. Не когда я вот-вот умру от обморожения, а когда это лёгкая прохлада. Понимаешь? Если бы мы были внутри, меня бы уже захлестнуло эмоциями, и я бы тебя поцеловал. Я ещё позавчера этого хотел. — Что? — Я скоро закончу, подожди ещё немного. Мне нужно было разобраться окончательно, и я почему-то решил, что могу прийти к тебе, когда почувствую, что я этого хочу. Я не думал, что это чувство возникнет посреди ночи, прости. Так вот. М… Ты стал мне симпатичен, когда ты подвёз меня до мамы в тот вечер. Шёл сильный ледяной дождь. Я тогда этого не понял, — сказал он, не поясняя, что именно имел в виду: дождь или симпатию, — и позже тоже. Но когда ты поцеловал меня на кухне, я на одну маленькую секунду представил, каково это — быть с таким, как ты. Я говорю так, потому что тогда я действительно думал отстранённо. Потому что, ну, мне было не до того. Но сейчас, вспоминая всё это, мне кажется, что именно в тот день, когда я увидел беспокойство в твоих глазах, я начал влюбляться. Так говорят? Ко мне никто ещё так не относился, зная, кто я, — именно так, как это делал ты. Это не было любовью, но было чем-то лёгким и греющим. Жаль, мне тогда было не до бабочек в животе. С другой стороны, если бы не всё то, что произошло со мной и тобой тоже, ничего бы не было. — Чимин… С трудом разбирая смысл его бесконечных слов, Чонгук коснулся пальцами его лица и потянул уголок губ в улыбке, когда Чимин склонил голову навстречу его руке. Сердце грозилось вырваться из груди, и Чон жутко боялся потерять контроль и расплющить его в объятиях уже сейчас. Но так как спугнуть он боялся ещё больше, то прикусил язык и продолжил слушать. — Я так и не понял, в какой момент это стало чем-то большим. Я правда очень много об этом думал. Может быть, когда я вспомнил, что ты нашёл меня в лесу и вынес меня оттуда? Или когда я увидел тебя после освобождения? Или когда я нашёл тебя в больнице? Но именно после всех этих событий всё стало по-другому. Когда ты попросил предупредить, если я захочу уехать, я понял, что не хочу больше этой неопределённости и не хочу, чтобы ты думал, что мне нужно что-то ещё или что я захочу быть с кем-то ещё. Мне не нужны, ну… Тем более после того что было, я не хочу… Да чего угодно не хочу, если это не ты. И если это не ты, я бы не хотел отношений ещё лет пять. Или десять. А может, всю жизнь. Но я хочу попробовать что-то настоящее именно с тобой. Мне кажется и я надеюсь, что я не пожалею. Может быть, всё это время было мне нужно, чтобы не только разобраться в себе, но и почувствовать, что я могу заботиться о тебе так же, как ты обо мне. И когда я понял, что не только могу, но и очень хочу этого, я пришёл услышать твою версию и сравнить с моей, чтобы в итоге сказать, что… Что я тебя люблю. Ну вот, я хотел сказать только это, — подытожил Чимин, словно всё это было незначительной речью и ерундовым заявлением. — Зайдёшь внутрь? — Здесь не так уж и холодно, — признал Чонгук и тут же придержал Чимина за плечо, когда тот думал отстраниться. — Стой, не уходи так быстро. — Я и не говорил, что сразу уйду, только сказал, что ненадолго задержу тебя на улице. Зайди уже внутрь, дурашка, теперь уже мне холодно, — смущённо улыбнулся Чимин, прильнул к его губам с коротким поцелуем и толкнул Чона к двери. Они не вошли в дом, а буквально ввалились, потому что Чонгук всё ещё пытался осознать происходящее и убедиться, что ему это не мерещилось, а слух не играл с ним злую шутку в искажении слов. Чимин с трудом стащил с него свою куртку, так как Чон всё ещё сковывал его движения своими руками. — Плюшевые, — отстранившись, заметил Чимин. — Что? — Твои поцелуи плюшевые. Они мне очень нравятся. — Это твои губы плюшевые, по-другому их целовать невозможно, — уверенно заявил Чонгук. Чимин засмеялся и снова прильнул к нему с лёгким и трепетным поцелуем, от которого копошение крыльев бабочек внутри заставляло живот ощутимо сжиматься. Они ни о чём друг друга не спрашивали, не бросали вопросительные взгляды. Просто не торопились, а потому всё шло само собой. Никто никому не лез руками под одежду, они обнимали друг друга крепко, жались ближе, как могли, словно с намерением не поглотить, а наконец-то заштопать дыру в груди каждого окончательно. Чувство внутри было приятно тоскливым. И Чонгук был уверен, что это чувство было общим. Почему ему кажется, что всю свою жизнь ему не хватало именно его? Почему он сейчас уверен в том, что больше его не отпустит? Казалось бы, опасные мысли, если вспомнить, чем закончилась подобная одержимость у Тэхёна, но Чонгук точно не горел желанием запереть Чимина в собственном доме, а лишь думал о том, что сделает всё возможное для того, чтобы оставаться для него нужным. Разговора о том, поедет Чимин домой или останется здесь, не было. Он вообще казался бессмысленным, словно оба чувствовали комфортную и безопасную почву под ногами. Не было подтекстов, намёков, глупых шуток или двойственных смыслов. Даже если они не способны были читать мысли друг друга или понимать другого безусловно, они друг другу доверяли. Чонгук предоставил ему свои шорты и футболку, чтобы Чимин переоделся ко сну, а сам думал надеть первую попавшуюся в коробке майку, чтобы не смущать своим голым торсом, но Пак его остановил. И в кровать он забирался с таким энтузиазмом, словно Чонгук был его единственным проводником к спокойному сну. Наоборот же. Хотя вместе они ночевали всего однажды, когда оба не испытывали к друг другу ничего глубокого, Чон вполне допускал, что и в этот раз рядом с Чимином все посторонние беспокойства отойдут на второй план. — Сейчас, я полежу так немного, а потом отпущу, ладно? — сказал Чимин, обнимая Чонгука и ненамеренно согревая ему ключицы своим дыханием. — Помнишь, я говорил, что не обнимаюсь, когда сплю? Но тебя опять могу обнять. Разбуди меня, если тебе это помешает. — Обязательно, — отозвался Чонгук, сомневаясь, что это сделает. — А если я тебя обниму? — Я потерплю, — вполне серьёзно и даже смиренно ответил Пак и, не сдержавшись, бесшумно засмеялся, прижавшись лицом к чонгуковой груди. От волос по-прежнему и еле уловимо пахло шоколадным печеньем. Зря он не надел майку, однако. Может быть, будь он в ней, ему бы не пришлось с трудом сглатывать и глубоко выдыхать, сдерживая желание стиснуть парня в объятиях до хруста костей и зацеловать каждый миллиметр его лица и податливого на ненавязчивые касания тела. К счастью, отсмеявшись, Чимин немного отстранился. — Можешь обнимать. Если мне не понравится, я выберусь. — Верю. Я спрашиваю и предупреждаю, потому что не знаю, как могу себя повести, когда ты рядом. — Но мы уже ночевали вместе. Ты меня пальцем не тронул, разве нет? — Я тебя не любил, — ответил Чонгук. — Ауч… — протянул Чимин и сверкнул глазами в темноте. — Ты сделал мне больно. Чон усмехнулся от серьёзных ноток в его голосе и вместо желанного поцелуя ласково погладил Чимина по волосам. — Зато сейчас я ночую с любимым человеком. — Я тоже, — поддержал Чимин. — В первый раз? Я — да. — Я тоже. Вопреки заверениям, Чимин заснул, не успев отстраниться. Скорее всего, на нём сказались отложенное чувство физической усталости и последствия эмоционального перевозбуждения. И перевернулся на другой бок он, наверное, к утру, так как просыпался Чонгук уже без тесной компании в его лице. К счастью, сам он его действительно не трогал, и почему-то мысль о том, что он держал себя в руках даже во сне, неслабо радовала. Проснулся он, по собственным меркам, рано, аж в половину десятого, хотя по-прежнему считал себя тем, кто любил поспать по утрам. Но у него не было кошмаров или удручающего состояния сонного бреда, поэтому просыпался с ясным ощущением, что больше не заснёт. Чонгук не собирался задерживаться в спальне, чтобы не ворочаться без дела. Лучше он, как и в первое их совместное утро, примет душ и приготовит что-нибудь на завтрак. Однако в тот раз у него не было желания короткое мгновение провести рядом со спящим Чимином. Как будто он до сих пор сомневался в реалистичности событий, вновь допуская, что в матрице произошёл сбой, а он вновь проснулся в том измерении, где Чимин нашёл в Чонгуке объект своей любви. Это уже было неважно, так как сейчас он мог повернуться на бок, упирая локоть в подушку и подпирая голову рукой, и осторожно скользнуть взглядом по маленькому носу и нежным щекам, по густым ресницам и пухлым губам. Чимин лежал на животе, выставляя левую часть своего лица неосознанным козырем. Чон бы откинул прядь его светло-медовых волос, которые частично падали ему на верхнее веко, если бы не боялся разбудить. Но Чимин сам сонно замычал и, не открывая глаз, на ощупь упёрся ладонью в лицо Чонгука, пытаясь его отвернуть. Чон тихо засмеялся. — Я чувствую, что ты смотришь на меня, — проскрипел Пак. — Хватит. Уйди отсюда, если больше не будешь спать. — Ты помнишь, что это моя спальня? — Уйди. — Слушаюсь. Через минутку, ладно? — осторожно спросил Чонгук, пытаясь подавить глупую улыбку и уже рисуя пальцем линию вдоль чиминова плеча поверх белой футболки. — На случай, если это сон или ты проснёшься и скажешь, что пришёл пьяным и ничего не помнишь. Хочу урвать себе на память побольше. — Ну и дурашка… Я был трезвым, и я всё помню. Это правда. Я сказал, что люблю тебя. М-м… — недовольно потёрся он лицом о подушку, словно выбирал, спать дальше или говорить. — Это глупо… Мы же общались каждый день, и ты бы мне сказал, но… — Чимин вдруг замолчал, и Чонгук решил, что он опять заснул. Так что он отстранил свою руку и хотел уже вылезти из постели, но Пак продолжил: — Но вдруг я должен был спросить: у тебя же никого сейчас нет? — Увы, есть. Этот человек сейчас лежит в моей кровати и выгоняет меня из спальни. Больше никого. — Ты милый, — заметил Чимин и с трудом разлепил глаза, — и смешной. — Спи. Я не стану тебе мешать. — Не буду, — упрямо ответил Чимин. — Я тоже встаю… Я бы правда не пришёл, если бы не хотел или не был готов. Но я хочу попросить: мы можем не торопиться? Хочу, чтобы всё шло само собой. Чонгук подлез к нему ближе и бережно и невинно коснулся губами его лба рядом с линией роста волос. — Я и сам так хочу. Можешь провести этот день вместе со мной? — спросил Чонгук. — М-м… Могу ли я провести день со своим новым парнем? — Нет, с настоящим парнем. — Да, — улыбнулся Чимин. Сейчас каждая его такая улыбка была яркой, широкой и искренней. Чонгук едва не стонал, когда видел её. Влиял он сам на это или нет, но как же внутри всё пело, когда он видел, что тому было действительно хорошо. Или спокойно. Или и то и другое. — Я хочу узнать тебя поближе с этой стороны. И я хочу куда-нибудь сходить вместе, но... — Что скажешь, если мы погуляем по городу, — импульсивно перебил его Чонгук, потому что и сам не меньше хотел провести этот день с ним. Если не больше. — Потом зайдём в какие-нибудь магазины и купим там что-нибудь для твоей мамы? Можем съездить до неё, привезти ей что-нибудь на обед, чтобы она не суетилась. А ближе к вечеру мы могли бы сходить с тобой в кино, а потом я бы проводил тебя домой. Или это уже слишком много для одного дня? Чимин притих, а потом издал какой-то огорчённый то ли вздох, то ли стон. — У Юнги сегодня день рождения, — напомнил Чимин. — Проклятье, — застонал уже Чонгук, когда осознал, что из-за событий прошлой ночи успел забыть об этом. — Он не мог выбрать другой день? — Он твой лучший друг, — в очередной раз напомнил Чимин. — Ха… Трудно забыть, я был с ним вчера, он сильно перебрал, и в полночь его уже развезло. А потом он грозился приехать ко мне и продолжить. — Почему он напился? Что-то случилось? Они поссорились? — Знать бы, кто это, для начала. — И где они познакомились, — поддакнул Чимин. — Ты ему расскажешь? — Не собирался. А что? — Мне кажется, я могу назвать его своим другом, но в первую очередь он твой лучший друг. Ты будешь против, если я скажу ему то, что касается нас с тобой? Я могу попробовать сказать это так, чтобы он не понял, что между нами что-то изменилось. — Ты можешь рассказать всё, что хочешь. Меня это мало волнует. Я имел в виду, что сам пока не хочу ему ничего говорить. Точно не в наш первый день. — Ты сейчас сказал очень милую вещь, — заметил Чимин. Но тут же исправился: — Нет, романтичную. Они всё же выбрались из кровати, и Чонгук уступил Чимину ванную комнату. Ревность это была или глупое сожаление, но он вдруг подумал, что если Чимин надумает помыть волосы, то сладкий, уже привычный и очень манящий запах исчезнет. Прошло столько лет, а Чимин по-прежнему был тем, с кем запах имел значение. Честно говоря, плевать было, каким он будет. Если однажды от его волос будет пахнуть пачули, Чон, вероятно, будет наслаждаться этим так же, как ароматом печенья или лесных ягод. Может быть, дело вообще было не в запахе? Но Чимин вышел с сухими волосами и очень быстро, Чонгук даже не успел придумать, что сообразить на завтрак. Только потом он вспомнил, что ночью Чимин приехал сразу после душа. Но ещё он помнил один из их телефонных разговоров, во время которого Пак поделился тем, как любит подолгу принимать ванну. Возможно, стоило сказать ему, чтобы он не торопился. Хотя казался он вполне довольным, когда вошёл в небольшую кухню на первом этаже и неожиданно, но аккуратно обнял Чонгука со спины. — Ты быстро. Я не успел придумать, что приготовить. Что ты хочешь? — М-м… Не знаю. Иди в душ, а я подумаю. Иди, — повторил он, когда Чонгук попытался возразить. — Ладно, я скоро. Можешь ходить и лазить где хочешь, тебе ничего не запрещено. Все двери открыты, даже входная. Просто чтобы ты знал. — Вау… Чонгук усмехнулся, высвободился из капкана его рук, погладил его по щеке костяшками пальцев и ушёл наверх. Только сейчас ему казалось, что приобретение дома имело смысл. Словно всё это время он ждал именно Чимина, чтобы понять, что его мечта, кажется, вполне осуществима. Он хотел не столько дом, сколько атмосферу и ощущение, что он у него есть — укромный уголок, в котором солнце светит круглые сутки не через окно, а через присутствие другого человека. Только сейчас он почувствовал, что хочет наконец разобрать коробки, которые занимали часть небольшой гостиной, в которой практически не было мебели. Только сейчас он увидел смысл зарабатывать больше, чтобы прикупить больше мебели и, может быть, каких-нибудь безделушек, на которые укажет пальцем Чимин, когда он обратится к нему за помощью или советом. Не для того чтобы сделать обстановку такой, какую хотел бы Пак, а чтобы его присутствие ощущалось даже в то время, когда его здесь не будет. И наконец, возможно, ему наконец-то захочется основательно оставить всё в прошлом и сделать большой шаг вперёд. Как Чимин. Казалось, что он уже вырвался из внутренних цепей, и прошлая ночь была тому подтверждением. По крайней мере, сейчас ему оставалось не сворачивать и идти прямо дальше, по-прежнему ориентируясь на собственные желания и ощущения. То, как сильно его это изменило и наполнило жизнью, наверное, заметил бы и слепой, обратив внимание на его оживлённую и часто экспрессивную речь или звонкий смех. Почти как раньше. После душа Чонгук вошёл в спальню, чтобы одеться, заметив аккуратно заправленную постель, к которой он не прикасался. Он почти надел чёрные джинсы, когда тишину дома наполнил звонкий голос. — А Чонгук любит клубничное мороженое! — весело крикнул Чимин с первого этажа. — Блять… — выдохнул Чон, на мгновение закрыв глаза. Когда он сказал, что Чимину можно залезать всюду, о морозильной камере он совсем не подумал. Не то чтобы для них был в этом какой-то секрет, вот только Чонгук ещё не успел рассказать, что, успев передумать всё на свете за последние два дня, вечерами он успокаивался мороженым. Он застегнул джинсы и взял в руки футболку, думая надеть её на ходу. Но не успел даже шагнуть в сторону выхода из комнаты. — Эй, милашка, — Чимин вернулся в спальню и плюхнулся поперёк кровати, — я нашёл в твоём холодильнике ведро клубничного мороженого. Полупустое! Ты правда сильно его любишь. Я так обрадовался, что достал его, чтобы оно немного подтаяло, потому что захотел вафель с мороженым, ты не против? Но потом я вспомнил, что я не умею их делать. Надо попросить маму научить меня. Чонгук опять глупо улыбнулся, зависнув ещё на «милашке». Будто при виде клубничного мороженого в чиминовой голове щёлкнул тумблер, который отбросил его обратно в прошлое, или открылся шлюз. Он вновь, как когда-то давно, не умолкал. Интересно, он сам это замечал? Когда они проснулись, Чимин назвал его милым, а теперь уже привычным когда-то для Чонгука словом «милашка». Но когда Чон осмыслил, что Пак сказал про завтрак и готовку, то вернулся в реальность. — Попроси, — поддержал Чонгук. — Я могу ей помочь в этом. Я очень давно не готовил вафли, но сейчас попробуем. — Правда? — обрадовался Чимин. — Прошло уже много времени с тех пор как я узнал, а мы ни разу не ели с тобой мороженое. Почему? — Я ждал, когда ты признаешься в любви, — с иронией произнёс Чонгук и, едва успев расправить на себе белую футболку, поймал пущенную ему в лицо подушку. — Шучу. Сам не знаю. Ты и сам, как мороженое, так что не особенно хотелось его с тобой. Мне больше нравилось дразнить тебя этим. — А я хотел сказать, что с тобой мне и так сладко, — признался Чимин, пряча лёгкий румянец своих щёк уже в другой подушке, которую усиленно стал прижимать к груди. Чонгук только остановил шаг, когда думал подойти к кровати и положить брошенное в него «орудие». — Я помню, как сильно его хотел, потому что скучал по тебе, но он… Тэхён, — тут же исправился Чимин, — запрещал мне покупать такое мороженое. Чонгук не стал это комментировать, только молча сел на край кровати, повернувшись к Чимину полубоком. — Я никогда не спрашивал почему. Сначала я думал, что дело в цвете, и он ему напоминает мои волосы и то время, когда я работал в «Clue». Но потом я понял, что он ревновал к тебе. Боже, я до сих пор помню лицо Тэхёна в тот момент, когда я как другу рассказал ему про парня из больницы, которому я покупал это клубничное мороженое. Но так и было: когда я видел даже розовый оттенок, напоминающий это мороженое, то перед глазами возникала твоя улыбка. Просто тогда это было тем, из-за чего мне становилось хорошо. Поэтому розовых вещей у меня тоже не было. А если у меня получалось что-то такое протащить в гардероб, он это выбрасывал. Вряд ли в данном случае можно было найти подходящие слова и вряд ли какие-то слова могли сейчас стать чем-то лучше, чем привычное молчание. Наверное, только они двое во всей полноте могли прочувствовать, каким особенным оно могло быть. Чимин тоже не всегда утешал его словом, ведь были случаи, когда он молча брал его за руку. Чонгуку тоже было важно и интересно узнать, как и что чувствовал и воспринимал в то время парень с розовыми волосами. И почему-то то, что для них обоих этот период был одинаковым и разным одновременно, прибавляло душевной лёгкости. Вероятно, потому, что разница жизненных трудностей и обстоятельств не являлась препятствием для того, чтобы прийти к полному взаимопониманию. И это при условии, что один из двух собеседников всегда молчал. Как-то по-свойски, а вовсе не забытым жестом, Чонгук молча взял его за руку, погладив пальцем тыльную сторону ладони, и этим вызвал у Чимина растроганную улыбку. — Это странно… В моей жизни это был мерзкий период, но из-за тебя он ощущается по-другому. Наверное, потому, что в основном я помню то, как приходил в больницу после работы, чтобы помочь маме скоротать время или просто помочь, если она плохо себя чувствовала, и виделся с тобой. Я был выжат, как лимон, но почему-то твоё молчание придавало мне сил и часто помогало мне высказаться. Мне кажется, я с тобой вообще не затыкался. Как сейчас! А ты опять молчишь! Но ещё я видел, что тебе это нравилось и что тебе становилось лучше, когда я что-то говорил, показывал или делал. Когда мне было плохо, ты обнимал меня, держал меня за руку или прижимался головой к моему плечу. А ещё много улыбался при мне. Это было так приятно… — В то время ты был тем, из-за кого мне всё ещё хотелось это делать. — Улыбаться? Чонгук молча кивнул, а Чимин вдруг подсел поближе, отложив подушку, и коснулся двумя руками его лица. — Милашка, — повторил Пак и улыбнулся. — Твоё лицо немного изменилось, но всё такое же милое и мальчишеское, и глаза те же. — Серьёзно? Немного? — Ты мог бы мне сказать! — верно расценив претензию, воскликнул Чимин, не убирая рук. — А ты увидеть! Я беспокоился о тебе, поэтому… — Что? А-а… Поэтому ведро полупустое? Хочешь услышать ещё кое-что? — перескочив на другую тему, спросил блондин. Но Чонгук нарочно только кивнул, чем вызвал очередную чиминову улыбку. — Я уже не могу быть уверенным, прошло столько времени, но я много думал об этом… Что вдруг ты был моей первой влюблённостью? Если бы ты был мне просто симпатичен, я бы не стал тебя целовать. — Ты пытаешься меня задобрить? — А ты злишься? — Нет. Я думаю, всё это уже неважно. Главное — это то, что сейчас. Что ты опять стал много разговаривать, улыбаться и смеяться. Мне кажется, ты ночью сказал мне меньше, чем сейчас. И ты снова стал употреблять слово «милашка». — Говорил же, что ты плохо на меня влияешь. — Разве? — снова улыбнулся Чонгук. — Не наоборот? Чимин пискнул и обнял его, скрыв своё лицо в чонгуковом плече. А Чон, в свою очередь, притянул его ближе, чтобы обнять можно было крепче. — Мне очень хорошо с тобой, — признался Чимин. — Мне с тобой тоже. — М-м, — не то промычал, не то мурлыкнул Чимин. — Знаешь… Давай будем есть клубничное мороженое только по праздникам? Поедим сегодня, а в следующий раз — в твой день рождения. — Что? — засмеялся Чон. — Это ещё почему? — Я хочу, чтобы оно оставалось особенным. Чтобы оно не было связано с плохим настроением. — Раз в полгода? Ну уж нет. И ты пропустил кучу праздников, хён. А как же День детей? День рождения Будды? День Памяти? К тому же сегодняшнее мы можем и не спасти, если сейчас же не спустимся. Там скоро будут сливки. И не такие густые, как ты любишь. Чимин вдруг отстранился от него с совершенно серьёзным лицом, упираясь руками в плечи Чонгука. — Ты у меня его не заберёшь, — непоколебимо заявлял Чон. — Я уже большой мальчик и могу покупать себе большое ведро сам. Хотя даже в то время я предлагал тебе покупать на мои! — Ты назвал меня хёном, — совершенно его не слушая, сказал Чимин. Чонгук умолк, прокручивая в голове сказанные им слова, пока не нашёл в памяти тот самый фрагмент в речи, в котором позволил себе максимально расслабиться. — Точно... Назвал. Ты не разрешаешь? — запоздало спросил он, понимая, что обычно обращению предшествует разрешение, а не наоборот. Но Чимин даже отвечать не стал, только склонился к его лицу и чувственно поцеловал его своими плюшевыми губами. К Юнги они приехали уже к концу второй половины дня. Потратив немало времени на разговоры и завтрак, а после на поездку по магазинам, чтобы найти для Юнги бутылку коллекционного виски. Хотя Чонгук настаивал на том, чтобы подарить ему глубокое ведро после прошлого вечера, но Чимин убедил его, что часто он им пользоваться всё равно не станет. Мин действительно редко напивался. Однако когда это происходило, этот вечер обычно не забывал никто. Но он коллекционировал спиртное, поэтому алкоголь ему дарили часто. Не просто же так Чонгук тогда отравился из подаренной другу бутылки. Интересно, после того случая Мин перестал дегустировать дареное пойло или нет? Ко дню рождения Юнги относился так же, как Чонгук к своему, — то есть никак. Он его не отмечал, не приглашал к себе и вообще старался не распространяться. Собственно, Чонгук не помнил, чтобы сообщал Чимину дату. Или они действительно были настолько дружны, что теперь знали такие детали друг о друге? Чонгук сильно сомневался, что по приходу они не наткнутся на телесную оболочку почти без признаков жизни, лежащую, например, на полу в прихожей. Но ошибся. Юнги успел не только протрезветь, но и, кажется, куда-то собирался. По крайней мере, с аккуратно уложенными волосами и в классических чёрных брюках Чон видел его впервые в жизни, поэтому он долго не мог обрести дар речи. Оказывается, он мог походить на приличного человека, если сам хотел. — С днём рождения, — еле выдавил Чонгук. А потом более охотно добавил: — Я тебя ненавижу. Но Чимин ущипнул его за руку и взял дело в свои руки. Скорее всего, благодаря тому, что здесь был Пак, Юнги не встретил со словами, какого хрена припёрлись. Трудно было не заметить, насколько сильно отличался подход Чимина к дружбе. Но каким образом ему удавалось смягчить скотский характер, Чон понятия не имел. Он не собирался делать такие выводы, но как будто бы Чимин многому научился, находясь средиiMessage
кому: Крыша
«Ты там в порядке или забыл принять таблетки с утра? Что у тебя за истерика?»
Крыша «Подерзи ещё — и я засуну тебя в „обезьянник“ навечно.»Чонгук
«Тогда я тем более не приеду.»
Крыша «Джей-Кей, не делай вид, что ты зазнался. Ты сам знаешь, что рано или поздно придётся приехать. Хочешь, чтобы к тому моменту нас с тобой не было?»Чонгук
«Ты мне угрожаешь?»
Крыша «Ну и тупица. Я твой друг. Мозги, блять, включи хоть раз. Тащи свою тушу в самолёт и приезжай, нам надо поговорить.» — Не надо! — как будто бы ответом на сообщение возразил Чимин, когда, тронувшись в «ауди» с места, Чонгук уже замахнулся, чтобы закинуть телефон на заднее сиденье. — Дай мне, я подержу. Он просто скучает, — прокомментировал Чимин, после того как Чонгук перевёл и озвучил диалог с Филом. — Ты так и не решил, когда съездишь к ним? Но Чонгук бросил на него короткий и молчаливый взгляд и вернул внимание на дорогу. — Если ты теперь сомневаешься из-за того, что мы вместе, то не надо, — успокаивал Пак. — Ты же вернёшься, разве нет? Это твои друзья, которые, между прочим, помогли тебе с тётей, Юнги и тюрьмой! Я не хочу говорить тебе, что делать, но разве ты сам не хочешь увидеться с ними? Ты им дорог. — Поедем со мной? Не хочешь? — Чонгук-и… Я не смогу сейчас позволить себе такие расходы. И я не могу пропускать тренировки, а теперь ещё и репетиции. Я бы очень хотел, правда, мне интересно познакомиться с твоими друзьями, но… — Прости, я не подумал. Дело не в нас… Знаю, что повёл себя с ним, как сволочь. Просто… Я… Ха… — выдохнул он, сбиваясь на паузу и спазм в горле. Чимин оттянул свой ремень безопасности, чтобы наклониться к нему и мягко коснуться губами щеки. А в завершение этого погладил его по руке, которую он держал на коробке передач. Чон бы бросил на него благодарный взгляд, но вместо этого просто сжал его пальцы и сделал глубокий вдох. — Не знаю, как я отреагирую, если увижу там её. Боюсь, что не справлюсь один. — Ты будешь не один, с тобой будут друзья. Я не знаком с ними, но мне кажется, что я могу сказать, что Фил не даст тебе совершить глупость. К тому же я никуда не денусь! У нас есть телефоны, ты можешь написать мне или позвонить, когда захочешь. — У нас будет разница во времени в шестнадцать часов. — Ну и что? Я пришёл к тебе в три часа ночи, но ты открыл мне дверь. Не думай об этом. И ещё… Может быть, сейчас ты съездишь один, а в следующий раз мы поедем вместе? Например, после прослушивания? Я бы как раз подкопил на поездку. — Ты серьёзно? — с неподдельной надеждой в голосе уточнил Чонгук, бросив на Чимина ласковый взгляд. Сам Пак вообще не смотрел на дорогу, его голова была повёрнута к Чону, а левым виском он касался кожаного подголовника. Почему-то это сильно напомнило тот самый вечер, когда Чонгук отвозил его к маме. В похожей позе Чимин тогда заснул в дороге. Правда, тем вечером он не держал его за руку, не знал, кто он такой — по крайней, мере, пока они не приехали, — и даже не хотел поцеловать. — Да, — улыбнулся ему Чимин. — Только не откладывай надолго. Если ты уедешь на время моего прослушивания, я весь изведусь. И тогда уже Юнги тебе будет написывать с требованием вернуться. Чонгук усмехнулся. — Я съезжу и вернусь задолго до прослушивания, не волнуйся. Мы обязательно придём все вчетвером. Остальной отрезок до бывшей квартиры Чонгука и нынешней квартиры Чимина они проехали в молчании. Хотя путь от Юнги был коротким, Чон дважды бросал взгляды вправо, думая, что Чимин мог заснуть. Но оба раза встречал светящийся в темноте взгляд. Он не один раз подвозил его до дома, но сегодня всё было иначе, и этот день, как очередной из тех, что останутся в памяти, казался особенным. Может, потому, что Чимин обнял его более чувственно вокруг талии, проникнув руками под куртку, а потом вдруг приник к его губам с ласковым и неторопливым поцелуем. Это был всего лишь один день, самый первый, и за него у них были именно такие поцелуи: воздушные, нежные, неглубокие и почти невинные. Такие, при которых рука как будто сама тянулась к лицу Чимина, чтобы в этот сладкий момент трепетно погладить его по бархатной щеке. Но на этот раз Чимин стал более пытливым, пылким и требовательным. Это не казалось проявлением страсти. Скорее, влиянием душащего момента, который очень остро чувствовался. Уж не потому ли он молчал в машине остаток пути? Чонгук не лукавил, когда сказал, что сам не хочет спешить. В конце концов, это были его первые — и, он надеялся, последние в принципе — отношения с парнем. С человеком, с которым он не особенно хотел бросаться в омут с головой, поскорее обретая новый опыт. Они оба нуждались в неспешном зарождении и развитии отношений. Чтобы истинность и нежность чувств можно было едва ли не пощупать, не наломав при этом дров скоропалительными действиями и желаниями. Так что, почуяв что-то не то, аккуратным и плавным жестом Чонгук сначала сместил его руки, а потом и вовсе опустил и сжал их в своих ладонях. — Подожди… Притормози, — с лёгкой усмешкой попросил Чонгук, отстранившись от его губ. — Мы договорились не спешить. — Спасибо. То есть прости… — исправился Чимин, смутившись. — Из-за того что ты так отнёсся ко мне ночью и сейчас, на меня что-то… — «Нашло?» Но он так и не договорил. — Сейчас? — в свою очередь, ухватился Чонгук, пытаясь понять, что он такого особенного только что сделал. — Да. То, как ты отреагировал. Мне было не по себе признаваться, что мне не потянуть сейчас поездку, но ты не стал ничего предлагать. — Я знаю, как для тебя это важно. К тому же это то, из-за чего я тобой горжусь. Это не значит, что я не могу или не готов помочь, если ты в этом будешь нуждаться. Но вмешиваться в твои финансы я не собираюсь. — Спасибо, — с нескрываемым облегчением вновь сказал Чимин. — Я знаю, что смогу. За репетиции в запасном составе немного доплачивают, а на работе всё хорошо, и я могу официально стать администратором. Может быть, когда-нибудь я смогу зарабатывать тем, что люблю, но и сейчас я чувствую себя гораздо лучше, чем когда-то, потому что мне никто не помогает. Мне очень нравится. И мне так хорошо, что ты такой, что мне не нужно… Его голос не дрогнул, но договорить Чимин не смог. Так что Чонгук коснулся пальцами его щеки и прижался к его губам с последним и коротким поцелуем. Как только пухлые губы слегка разъехались в стороны при улыбке, он отстранился. — Мне очень нравится наблюдать за тем, как ты стараешься и добиваешься всего сам. Ты есть только у тебя. И вот столечко — мне, можно? — показал Чон несколько сантиметров расстояния между большим и указательным пальцами. — Боже… Ты такой дурашка. — Да, — легко согласился Чонгук, хотя, будь это Юнги со своим фирменным оскорблением в виде «идиота», он бы поспорил. — Теперь иди. Я уеду, когда ты зайдёшь внутрь. — Ладно. Напишешь мне, когда приедешь домой? — Чонгук только кивнул. А Чимин махнул рукой и будто нарочно сказал: — Спокойной ночи, Клубничка! Чонгук улыбнулся.
