saratoga

— 2020 год —

      Чимин проследил за движением головы Чонгука, присматриваясь к женскому силуэту со спины более внимательно. Чёрт его знает, к чему был готов сам Чон в этот момент и какой реакции ожидал от своего мужчины, пока сам даже не анализировал собственную, поддаваясь эмоциям и восприятию, которое сейчас болезненно искажало правду. Так что когда Чимин от удивления отпустил его руку и шагнул вперёд, Чонгук в напряжении вытянул спину.       — Мама! — со всей уверенностью и даже крайним возмущением воскликнул светло-медовый блондин.       В тот момент, когда женщина в широкополой шляпе повернулась лицом, и Чонгук узнал в ней единственного доброго человека женского пола после его собственной матери, просто с убранными и спрятанными сегодня волосами, он выдохнул так резко, что, кажется, вместе с воздухом выплюнул остаток всей своей выдержки, скорчившись до корточек в попытке отрезвить своё больное сознание, которое неожиданно сыграло с ним злую шутку. Словно это было гнусной проверкой на то, действительно ли он готов был приехать сюда, или ему стоило решить в себе что-то ещё. Или это предвестник новостей?       — Почему ты здесь?! — не убавляя громкости своего голоса, продолжал Пак.       — Мин-и, — шёпотом одёрнула его Юнджин. — Пожалуйста, потише, милый, здесь должен быть покой… Чонгук-и, с тобой всё в порядке?       — Малыш? — обернувшись, позвал Чимин и тут же подскочил обратно, опускаясь на корточки и ласково касаясь его щеки, когда положил цветы себе на бёдра. — Дыши, ладно?       — Всё в порядке, я просто… Ха… — сорвался он на выдох и усмешку разом, пока Пак удостоверялся в его словах или отсутствии панической атаки. — Я в порядке.       — Точно? Хочешь уйти отсюда?       — Уже нет. То есть не сразу.       — Ладно. Тогда пойдём со мной, — крепче сжав его пальцы одной рукой, а другой подхватив цветы, он поднялся на ноги вместе с Чонгуком.       — Мама? — якобы шёпотом Чимин произносил слово на тон громче обычного голоса, только с соответствующей шёпоту хрипотцой, когда они преодолели оставшееся до неё расстояние. — Почему ты не сказала, что тоже поедешь?       — Я написала тебе сообщение, — ответила она и коротко поцеловала сына в щёку, заботливо поправив неуклюже съехавшие набок капюшоны розовых худи у обоих парней, пока те таращились на неё во все глаза. — В следующий раз буду писать вам обоим. Мин-и хотя бы иногда берёт в руки телефон, когда он с тобой, Чонгук-и?       — Мама…       — Я думала, что уже уеду к тому времени, как вы появитесь, поэтому написала в сообщении, что, возможно, мы увидимся в неожиданном месте. Мне показалось правильным съездить сюда хотя бы раз, — объяснила она, не вдаваясь в подробности и аккуратно размещая одинокий цветок белой лилии на могиле госпожи Чон. Хотя бы по этому Чонгук мог предположить, что её сподвигло на неожиданный приезд то, что ранее их объединяли стены одной больницы. И, если бы не их связь с Чимином, то она так бы и осталась одной из тех безымянных пациенток, которые не вернулись в обычную жизнь. А может, и нет, но уточнять он не стал. Сама же женщина повернулась к ним лицом и сразу обратилась к Чонгуку, возвращаясь к началу сегодняшней встречи: — Я тебя напугала?       — Немного, — кивнул Чонгук. — Я просто принял Вас за другого человека, и мне стало не по себе.       — Извини…       — Нет! Спасибо, что приехали. Честно, я рад видеть здесь Вас, а не кого-то другого, — признался Чонгук.       — Мам, ты так далеко ехала на такси? — поинтересовался Чимин. — Во сколько ты встала?       — Думаю, не раньше вашего. Честно говоря, такси сюда едет долго, а меня всё ещё ждёт машина, мне лучше поторопиться…       — Что? Эй, постойте! То есть, госпожа, нельзя отпустить машину? Раз мы с Чимином здесь, мы Вас довезём, — не раздумывая, предложил Чонгук, тут же почувствовав, как его парень кладёт свой подбородок на плечо и при этом не говорит ни слова.       — Вам придётся сделать очень большой крюк и потерять немало времени, — заметила Юнджин и бросила торопливый взгляд на наручные часы, оттопырив рукав коричневого кардигана. Будто действительно беспокоилась о том, что машина могла уехать без неё, а Чонгук с Чимином после прямого отказа её уже не подвезут.       — Но… Что-то я не врубаюсь. Хён? — беспомощно позвал Чонгук. — Мы торопимся?       — Уже не знаю… Мам, ты же в курсе, что у нас выходной, и мы собирались приехать к тебе на обед, — сказал Чимин и вдруг прищурился. — Ты приехала раньше нас, надеялась уехать до нашего приезда, не хочешь добраться до дома сразу вместе с нами… Мама, мы тебя обидели? Это потому, что я закричал? Я просто удивился!       — Или из-за меня? Из-за того, что я Вас грубо встретил? — торопливо предположил Чонгук.       — Мин-и, — улыбнулась Юнджин, — что ты говоришь? Вы меня не обижали. Если хотите проехать сразу со мной, то я отпущу машину. Не торопитесь, я буду ждать где-нибудь у входа.              Но после этого Чимин торопливо объяснил ей, где они оставили «ауди». Чонгук передал ей ключи, чтобы, отпустив машину, та имела выбор между тем, чтобы ждать на свежем воздухе или в салоне автомобиля. И только потом они остались вдвоём, до последнего провожая женщину настороженным взглядом.       — Любимый? — позвал Чимин, меняя положение рук так, чтобы переплести с Чонгуком пальцы.       — А?       — Я не видел здесь такси, а ты?       На вопрос Чонгук ответил без слов, когда шумно выдохнул через нос. В конце концов, это ничего не значило, так как они были заняты разговором по пути сюда и могли просто-напросто не заметить соответствующий автомобиль.       Несмотря на эмоциональное начало, появление здесь кого-то ещё наполнило сложный и решительный шаг с его стороны необходимой лёгкостью и простотой. Оказалось, что приезд сюда мог не иметь за собой глубокого смысла или тесной связи, он мог служить жестом человеческого сожаления и подтверждения того, что эти люди в принципе оставили какой-то след. Не только тот, который стоял сейчас здесь, держа за руку своего возлюбленного, но и тот, который косвенно мог откликаться в ком-то ещё, даже в, казалось бы, совершенно посторонних людях для тех, кого в этой жизни уже не было.       Они оба молчали, когда прибирали и одомашнивали могилы и возлагали к ним букеты невинных белых роз. Хотя Чонгук не был уверен, что будет приезжать сюда каждый раз именно с Чимином, а не один, он всё же сделал тот важный первый шаг, после которого, кажется, перестанет сторониться этого места, словно нечисть пентаграмму.       — Спасибо, — коротко сказал Чон, когда они уже направлялись к выходу. После чего Чимин вдруг резко остановился и поймал его за капюшон розового худи, заставив притормозить.       — Клубничка, я поехал не только потому, что ты об этом попросил. Для меня это тоже важно, потому что я люблю тебя, а ещё… ты мой друг. Ты поблагодарил таким тоном, будто я сделал одолжение, — объяснил Чимин своё тихое возмущение. А следом быстро перебил: — Я знаю, что ты так не думаешь, но зато сейчас ты точно знаешь о том, что думал я. Ты позвонишь Филу сейчас или позже? Он потом не будет спать?       — Агрх… — прошипел Чонгук, только сейчас вспомнив о том, что ему нужно было позвонить. Он кивнул, достал телефон из кармана, нажав на кнопку вызова, когда они остановились по другую сторону ворот, и коротко заверил: — Это быстро.       Фил ответил почти сразу, на середине второго гудка, словно действительно ждал звонка. И если не от Чонгука, то от кого-то ещё. Однако его оживлённый и даже настороженный голос говорил об обратном:       — Джей-Кей?       — Да, ты просил позвонить? Всё в порядке? Твою мать, Фил… — простонал Чонгук, не дождавшись ответа, так как вспомнил недавнюю сцену, а старший был одним из тех, кто прекрасно бы понял его реакцию. Чон на мгновение зажмурил глаза и коснулся пальцами переносицы. — Мы с Чимином на кладбище, я впервые здесь с тех времён, и я думал, что увидел здесь тётю. Но это была мама Чимина. Понятия не имею, с какой стати я…       — Стой, погоди, прекрати тараторить, Джей-Кей, — попросил старший. — Я не понимаю твой корейский английский, тебе следует успокоиться. Где Чимин?       Хотя ответ он и без того знал, но, будто убеждался в отсутствии иллюзии, Чон повернул голову влево, встретившись с любимыми глазами и подхватив руку своего мужчины, переплетая пальцы.       — Стоит рядом со мной, — ответил Чонгук в трубку, — а что?       Он едва не уточнил, не с ним ли он хотел поговорить, но вовремя остановился, так как без его участия этого разговора всё равно бы сейчас не случилось. Не в то время, когда Чимин не знал английского, а Фил — корейского. Разве что последний научился пользоваться аудиопереводчиком?       — Хорошо, — без ответа прокомментировал друг. — Я не знаю, как ты отреагируешь на это и хрен знает, что говорят в таких случаях, потому что сейчас мне не жаль.       — Можно по-английски? — попросил Чонгук, не особенно разбирая его несвязную речь.       — Твоя бешеная тётка умерла этим утром, — сообщил Фил твёрдым тоном, спровоцировав своими словами долгую паузу. — Прости, я не хотел драматизировать, а искренне я мог сообщить тебе только так. Алло? Ты слышишь?       — Не знаю… — откровенно признался Чонгук, сместив внимание на сцепленные руки. — Мне показалось, ты сказал, что тётя умерла.       — Я так и сказал, малыш. Вскрытия ещё не было, но, кажется, что-то случилось с сердцем. Как будто оно у неё было, — тихо добавил он.        — Фил, ты вообще уверен, что это она? Она в жизни ничем не болела, только жаловалась на несчастную судьбу.       — Уже уверен, иначе я бы не написал. Я же не эти оболтусы, которые хотели звонить тебе сразу. Кевин недавно принёс мне эту информацию, я её проверил. Ты же не поедешь на похороны?       — Нет, — коротко ответил Чонгук, пока пытался уместить в голове новость, а главное — понять, как сам на неё реагирует. Только в поиске ответов он вдруг посмотрел на Чимина, глаза которого стали более внимательными. Чон вдруг сухо усмехнулся и отвёл взгляд, пока не поддался чувствам и не сжал его в объятиях. Словно он опять возвращался в те дни, когда появлялся Чимин и давал ему понять, что Чонгук был не один. Как любая их встреча в больнице. Как эмоциональный зов с ярким факелом во время паники и потери внутреннего света. Разве это не было ответом на всё?       — Правильно, — заметил Фил на его решение. — Всё нормально, Джей-Кей?       — Да. Думаю, да. Мне просто надо переварить, это было неожиданно. Но я тоже не знаю, что нужно говорить в таких случаях, — признался он, но всё же оставил при себе слова, что, кажется, ему самому было не жаль.       — Эй, — шёпотом позвал Чимин и потянул его за руку, крепче сжимая пальцы. — Всё в порядке?       — Да, понятное дело, — тем временем раздался ответ Фила в телефонной трубке. — Я понял, что вы на кладбище? Ну да… Тогда поговорим потом. Ты помнишь, что можешь звонить в любое время?       — Я знаю, спасибо, Фил. Я перезвоню тебе позже.       Может быть, он слишком выразительно вздохнул, когда закончил разговор, или что-то было написано у него на лице, но Чимин вдруг обнял его, крепко сжав руками вокруг грудной клетки.       — Что-то случилось, да? С твоими друзьями всё в порядке?       — Да, — ответил Чонгук. — Фил сказал, что моя тётя умерла.       Чимин отстранился от него так, будто хотел видеть его лицо и пробежаться по нему глазами.       — Мы сейчас отвезём маму домой, потом поедем к тебе, и ты всё мне расскажешь, — сообщил Пак.       — Нет, малыш, мы сейчас просто поедем к твоей маме, а рассказать я могу вам обоим по пути, — расчувствовавшись больше чужой поддержкой и реакцией, Чонгук обнял Чимина за талию поверх розового худи и очень целомудренно и коротко поцеловал его в щёку. Тем самым он старался передать благодарность за неожиданно пробежавшее по телу тепло, а также согревающую надежду на то, что всё будет в порядке. А перед тем как отстраниться и вернуться к машине и маме Чимина, Чон добавил: — Сегодня этот рассказ уже будет коротким.       Чем дальше шагало время по календарю, тем нервознее себя чувствовал Чимин во время танцевальных занятий с группой, словно с каждой тренировкой его навыки лишь слабели. Хотя неудовлетворённость результатом была допустима на этом этапе, ведь у него ещё было время, чтобы окрепнуть и почувствовать себя увереннее, но волнение от того, что он вновь решился попробовать свои силы в несбыточной мечте, сильно мешало и искажало восприятие собственных крохотных достижений. Ведь когда он сравнивал с сегодняшним собой ту версию себя, которая только вспоминала, что он когда-то умел, разницу он видел невооружённым глазом, однако успокаивало это через раз и на короткое мгновение. Тем не менее для прослушивания он уже почти продумал танцевальный номер, которому не хватало нескольких важных штрихов, прежде чем начать укреплять и отрабатывать движения до тех пор, пока он не почувствует себя уверенным и… готовым? Правда, последнего пункта он боялся не достичь вовсе.       По окончании групповой тренировки он немного задержался, переводя дух и вытряхивая из головы тяжёлый мысленный мусор, который он хотел оставить в компактной студии, визуально предстающей до роскошного широкой, благодаря большому окну, через которое полдня светило яркое солнце, и зеркальной стене. Хотя ему не было сильно важно, где и в каких условиях он мог выстрогать из себя подобие танцовщика, здесь ему и правда нравилось, а тренер симпатизировала и, к его удивлению, даже ненавязчиво поддерживала. Как будто сама не меньше хотела, чтобы он вышел за рамки простого танцора.       — Чимин, — окликнула его тренер Гёнхи, — у меня окно в один час, ты можешь остаться. Помочь тебе с хореографией?.. Значит, сам? — вздохнула женщина, после того как Чимин с улыбкой покачал головой в отрицании. — Тогда я иду на обед, на это время студия твоя.       — Спасибо. Но я бы хотел посоветоваться с Вами, — сообщил Чимин, — когда номер будет готов, через несколько недель.       — Хорошо. Обычно я говорю совсем другое, но не дави на себя. Танец — это история, которую ты рассказываешь. То, как ты сосредоточен во время занятий, похвально, но тебе стоит выключить всё здесь, — тренер коснулась пальцами своего виска. А затем приложила ладонь к собственной груди и добавила: — И слушать себя здесь.       — Спасибо. Я постараюсь.       Она кивнула и пошла к выходу, попросив задержавшуюся пару человек поспешить освободить студию. Обувь и личные вещи они оставляли на полу у зеркальной стены и рядом со входной дверью. Чимин достал из сумки телефон, чтобы сначала написать Чонгуку, а потом уже попить воды, так как в этом случае было больше шансов, что за эту небольшую паузу от него мог прийти ответ. Однако сильно он не надеялся, так как у его мужчины был рабочий день. Но накатывающая нервозность и волнение от мысли о приближающемся прослушивании побуждали его к тому, чтобы и вовсе позвонить ему. И, возможно, именно так бы он и сделал, но его снова окликнули. Теперь в студии находился только он и девушка из его группы.       — Чимин, можно тебя на минуту? — смущённо потирая руки, спрашивала она, глядя снизу вверх, так как была совсем уж небольшого роста. — Ты не против, если я познакомлю тебя с подругой?       — Что?       — Она увидела тебя на улице на прошлой неделе, когда мы вместе выходили…       — Понятно. Даже не знаю, как говорят в таких случаях, но я в отношениях.       — Серьёзно? То есть… правда?       — С утра был… — задумался Чимин и не смог скрыть улыбки, когда вспомнил, как прощался с любимым в машине за час до тренировки, так как расписание разнилось, но он уж очень хотел выехать вместе с ним из своей же квартиры. — Надеюсь, твоя подруга найдёт своего человека, но им буду не я.       — Можно она просто поздоровается?       — М… Да. Но если что, мой любимый человек — парень, а я — гей…       — Правда? О…       Так и подмывало ответить так же, как в первый раз, но девушка смутилась и, кажется, чрезмерно искренне извинилась, поклонившись дважды, а потом торопливо покинула студию. Чимин сел на пол рядом со своей сумкой, прислоняясь к зеркалу спиной и вспотевшим светло-медовым затылком, и стал звонить тому самому любимому человеку.       — Гук-и-и, — подтравливая сквозь улыбку, с придыханием протянул Чимин после ответа. — Я ненадолго, только хотел услышать твой голос.       — Всё в порядке, Мин-и, — в отместку сказал Чон, особенно выделяя обращение и срываясь на усмешку. — Я могу отвлечься. Как ты? Тренировка закончилась?       — Да, и у меня есть личный час, пока не пришла другая группа. Я сейчас поработаю над номером.       — Понял. Над тем самым элементом, про который ты рассказывал?       — Нет, мне нужно продумать концовку, она хромает. Тренер предложила помочь с хореографией, но я отказался и попросил её дать мне совет, когда номер будет закончен, — почти тараторил Пак, откручивая крышку на бутылке с водой.       — Жаль, я не увижу, но у тебя всё получится, милый. Не надрывайся и не переживай слишком сильно, ладно? — попросил Чонгук.       — Не волнуйся, я недолго, — неосознанно игнорируя первые слова, заверил Чимин и наконец-то попил. — Потом я поеду домой, приму душ, сделаю уборку и приеду за тобой.       — Я могу сам заехать за тобой или подождать тебя дома. Ты и так приехал раньше, хотя бы сегодня отдохни после тренировки, раз у тебя выходной. Пожалуйста, хён.       — Я отдохну, как мы и хотели, вместе с тобо-о-й, — не менее занудно протянул Чимин, закручивая крышку на бутылке и следом зачёсывая мокрые от пота волосы назад собственными пальцами, — и я давно хочу приехать к тебе на работу.       — Ладно, — вздохнул Чонгук, приняв поражение, — как будто я могу тебя остановить.       — М? Чонгук-и? Что мне сделать, чтобы ты не расстраивался, а улыбнулся? С меня клубничное мороженое?       — Нет.       — Поцелуй?       — Ха… Тогда два.       Чимин усмехнулся и стукнулся затылком, когда вновь прислонился к зеркалу, но уже более импульсивно.       — Ладно, любимый. Кстати, пока не забыл… — слукавил он, так как лишь сейчас вспомнил совсем свежий инцидент. — Только что девушка из моей группы хотела познакомить меня со своей подругой, но я сказал, что в отношениях и я — гей. Ничего? Ты же знаешь, что я не скрываю свою ориентацию, но я не говорил, кто ты, только сказал, что это парень.       И только тогда Пак вдруг подумал о том, что совершенно не беспокоился, как Чонгук отреагирует на саму ситуацию. Это потому, что они оба давали друг другу достаточно уверенности? Единственное, о чём он беспокоился, — это о том, что может без его желания скомпрометировать его. А ведь в другое время и другого человека в подобном случае не успокоило бы даже то, что Чимин — гей, и что очевидно, что инцидент с девушкой был беспочвенным для любого вида ревности.       — В каком смысле — кто я? Ты имеешь в виду тот раз, когда нас видела твоя группа? — тем же спокойным и ласковым тоном уточнил Чонгук. А после тихого «угу» продолжил: — Они смогут понять это сами потом, после того как я ещё несколько раз тебя заберу. Но и я не скрываю, что встречаюсь с парнем: о тебе знают все мои друзья, Чимин. На остальных мне наплевать.       — Ладно, я просто не хотел, чтобы тебе было некомфортно. Помнишь, что я говорил? Не все люди адекватно это воспринимают.       — Малыш, мы это переживём. И как она восприняла?       — Она смутилась и покраснела, — ответил Чимин и задумался, припоминая её реакцию. — Мне показалось, что ей стало стыдно от того, что она не поняла раньше.       — Действительно, странно, — окунаясь в океан сарказма, говорил Чонгук, — и как она не поняла это по твоим крепким бёдрам?       — Что? — засмеялся Чимин. — При чём здесь мои бёдра?       — Ну… К слову пришлись… — замялся Чон и, помедлив, тяжко вздохнул. — Я люблю твой смех, но мне всё-таки нужно идти.       — Ой… Прости, я совсем забыл о времени. Я же просил, чтобы ты меня останавливал, когда я говорю слишком много!       — Не хочу, я уже соскучился, люблю тебя слушать и говорить с тобой.       — Скоро увидимся, Клубничка.       — Будь аккуратнее, береги ногу, ладно? И с тебя два поцелуя, хён, — уже тихо бросил Чонгук в трубку, так как, видимо, был не один, а следом завершил звонок.       — Дурашка… — уже в одиночестве улыбнулся Чимин, засовывая бутылку с водой в сумку и включая в телефоне ту самую музыкальную композицию, под которую готовил танцевальный номер.       Он тряхнул волосами, придав себе решительности, и вернулся к тренировке. На этот раз неприятный осадок в виде неудовлетворения результатом отошёл на второстепенный план и не мешал ему заниматься. Чимин чувствовал музыку и отображал красивые формы грациозными движениями своего тела. Было ли это результатом разговора или небольшой перезагрузки, но впервые за несколько недель его личная тренировка прошла естественно и без мучений. Сегодня его тело вместо необходимых для танца ключевых эмоций передавало внутреннее тепло, и именно сейчас это казалось совершенной последней точкой в его визуальном рассказе. Абсолютно играючи ему удалось раскрыть внутри себя необъяснимое чувство чистоты и гармонии, подобно пышному лотосу, который распускается на болоте. Для Чимина это имело громадное значение, а потому под конец тренировки он зацепился за новую цель, и это чувство теперь он ни за что не упустит.       Чимин вернулся домой и занялся именно тем, о чём говорил Чонгуку, решив не прерываться на отдых и даже приём пищи, так как хотел поскорее освободиться. К тому же полноценно расслабиться и спокойно поесть он теперь мог только в компании мамы или Чонгука. После тренировок в одиночестве он всё чаще испытывал волнение, но это чувство, как правило, ослабевало во время работы, уборки, через пару часов, в тот момент, когда его обнимала мама, или в тот, когда Чонгук с особым исступлением целовал его в щёку.       Ему осталось лишь заменить полотенца, выбросить мусор, уложить волосы и одеться, после чего он торопливо бы выбежал из дома, чтобы юркнуть в такси. Он немного сменил последовательность своих задач: заменив полотенца, он стал укладывать волосы, а потом искать полупрозрачную молочную рубашку, которая гармонично перекликалась с нежно-голубыми джинсами свободного кроя, но очень уверенно сидевшими на округлой и твёрдой заднице. Или на бёдрах? Из-за этой мысли он вновь вернулся к недавнему комментарию Чонгука, решив, что спросит его об этом, когда они сядут в машину. Если не забудет. Но когда Пак уже собирался завязать пакет с мусором, то зацепился взглядом за две коротких и пузатых палочки. Чуть меньше внимательности, чуть больше спешки — и он бы ничего не заметил. Лишь для того, чтобы вздохнуть и зависнуть секунд на тридцать, Чимин сел на корточки. А потом заставил себя снова встряхнуться и завязать пакет с двумя несчастными окурками, которые пока ещё скрывали причину своего появления. К тому же их отношения с Чонгуком были именно такими, в которых можно было смело задавать вопросы или делиться беспокойством. Так что по пути к входной двери он торопливо набирал сообщение в мессенджере.

KakaoTalk

кому: Клубничка

«Чонгук-и, я уже всё, сейчас буду выезжать, приеду пораньше и подожду тебя там~»

Чимин

«Ещё хочу поговорить с тобой о том, почему ты не разбудил меня ночью. Я увидел окурки, когда выбрасывал мусор.»

      Всё остальное время до приезда такси он действовал на автопилоте. А из окна машины наблюдал за видом, ожидая, что автомобиль вот-вот упрётся в какое-нибудь высокое и глухое ограждение, вроде того трёхметрового. Хотя Чонгук не рассказывал ничего подобного, он элементарно мог не обратить на это внимания. Но такси остановилось прямо у входной двери наполовину стеклянного здания с белым фасадом и всего одним этажом. С виду и не скажешь, что внутри или по другую сторону дома находились площадки, которые существовали и использовались в атмосфере строгой секретности, чтобы пресечь любую утечку информации. И, несмотря на первое впечатление от здания, находившегося не за чертой города, а на окраине и в опасной близости с парой высотных зданий, Чимин бы не удивился, если бы зашёл внутрь, и его развернули прямо на пороге.       Но он вошёл через зеркальные двери, помедлив у поста с охраной и немного скованно озвучив цель своего визита, назвав себя лучшим другом одного из сотрудников. А как только услышал своё имя в уточняющем тоне, заметно расслабился и отмёл в сторону сомнения о том, что ему не стоило приезжать. В конце концов, он сам этого хотел, потому что давно жаждал посмотреть, где и в каких условиях работал его любимый человек. Один из тех редких случаев, когда его интерес был самым настоящим.       Его отправили пройти через основной холл в комнату ожидания с маленьким кожаным диваном жёлтого цвета и панорамным окном, которое выходило на заднюю часть территории. И только тогда Чимин понял, что ограждение было не нужно, потому что площадки, находившиеся на улице, были крытыми и непроглядными. Через окно можно было увидеть тротуарную дорожку, ведущую к большому куполу, который перекрывал собой весь вид. Расположившись вместе со своей сумкой на узком и твёрдом сиденье, Пак проверил телефон, чтобы вновь увидеть, что его последние сообщения всё ещё не были прочитаны, а значит, Чонгук сейчас был явно занят. И это даже радовало, так как из-за того, что он торопился и печатал почти на бегу, могло казаться, что в последнем сообщении он был недовольным или грозился при разговоре ругаться.       Со стороны окна стал доноситься звук заводящегося автомобиля, сопровождающийся глухими хлопками. Всего за считанные секунды двигатель стал стремительно набирать обороты, а жужжание из едва слышного перешло в протяжный рёв. Чимин уставился на плотный купол, пытаясь или развить в себе способность смотреть сквозь предметы и обшивку, или представить, что творилось внутри. Шум двигателя быстро затихал, а следом снова начинал реветь, будто кто-то целенаправленно хотел «износить» автомобиль или проверить его на выносливость. Впрочем, разве не в этом заключалась задача данного отдела в автоконцерне?       Хотя непрерывный шум не пробуждал в Чимине беспокойство, ему дико хотелось оказаться внутри закрытой площадки, чтобы собственными глазами увидеть сам характер рабочего процесса. И пусть он не был уверен, что именно там сейчас находился Чонгук, нутро ему подсказывало, что всё было именно так. У него не было никаких новых данных, чтобы делать выводы, лишь собственное ощущение, но именно оно по какой-то причине стёрло следы того волнения, которое зарождалось в нём при выходе из квартиры. И он вдруг подумал, что хотел бы в дальнейшем приезжать сюда чаще, как, например, Чонгук, когда подвозил или забирал его с тренировки, просто потому, что хотел быть здесь, хотел видеть настоящие и совсем свежие эмоции Чонгука, которые, по идее, должны были быть… нейтральными?       После того как шум стих, он просидел в тишине около десяти минут, и на ту самую дорожку от площадки до основного здания вышла команда из пяти человек. Один из них прямо на ходу стягивал чёрную огнестойкую куртку и взбивал чуть вьющиеся волосы пальцами правой руки. Чимин чуть не пискнул вслух от того, что сам хотел бы сейчас так сделать. В здание они вошли в другом помещении, и первые трое без особого интереса прошли через комнату ожидания, как через коридор, он встретился взглядом только с одним взрослым мужчиной, который заметил присутствие здесь кого-то ещё. Чонгук показался из-за двери четвёртым, резко остановился и тут же смял куртку в комок, оставшись в одной чёрной футболке.       — Чимин, — искренне удивился Чон, с трудом сдерживая улыбку и мучительный стон одновременно. — Ты приехал раньше. Мне надо ещё несколько минут.       — Полчаса, не меньше, — исправил его какой-то юный парень со взъерошенными короткими волосами и круглыми очками на носу, который вышел следом. — Там есть комната отдыха с чаем, кофе и печеньем. Показать?       — Нет. Нет? — всучив парню чёрный комок, поинтересовался Чонгук у Чимина на вероятный случай, в котором их мнения могли разниться. — Я сам могу ему всё показать. Чимин, это инженер Хан. А это Чимин — мой… Мой любимый человек.       К счастью или к сожалению, Чимин настолько опешил, что очнулся лишь в тот момент, когда коллега Чонгука слегка поклонился, сказав что-то шаблонное и взметнув брови в удивлении, и удалился, а Чон тем временем опустился перед ним и диваном на корточки и не глядя обнял любимого за бёдра.       — Полчаса… Чёрта с два, не слушай его, он здесь самый душный, — как ни в чём не бывало, наказывал Чон, — я быстро управлюсь. От меня нужны только данные и прогнозы, это не займёт…       — Ты мог назвать меня другом, — перебил его Пак, — или вообще ничего не говорить, зачем ты сказал? Ты хорошо себя чувствуешь? — обеспокоенно интересовался он. — Завтра ты можешь об этом пожалеть.       — Почему? Ты не раз говорил, что не скрываешь свою ориентацию с самой школы… Ты имел в виду другое? Мне надо было спросить?       — Что? — с трудом не переходя на ультразвук, спрашивал Чимин. — Я имел в виду тебя.       — Почему меня? Я же сказал, что мне плевать, хён, это правда.       — Я верю, но это твоя работа, — тихим и осторожным тоном напомнил Чимин. — Что, если у тебя будут неприятности из-за… меня? Я не хочу, чтобы ты проходил через это. Если наши близкие оказались очень терпимыми, то это не значит, что все люди такие.       — И ты говоришь это мне? Я знаю, какими могут быть люди, Чимин. Но это американская компания, я сомневаюсь, что им будет дело до того, с кем я встречаюсь. А если будет, то… — Чонгук отстранился от его колен и бёдер и встал, пожав плечами, чем постарался скрыть безразличие. — Я найду другое место, мне это будет несложно. Я понимаю, что делаю, и если у меня возникнут неприятности, то они будут из-за меня, а не из-за тебя. Ха... — сорвался он на нервный выдох и короткую паузу. — Я и не думал рассказывать о нас каждому прохожему, но сейчас и правда захотел сказать, как есть. Работа отнимает большую часть моей жизни, и я не хочу здесь притворяться. Что, если ты приедешь сюда ещё раз? Я не хочу, чтобы мне передавали, что ко мне приехал друг, или пытались вталдычить тебе в голову, что ты слишком навязчив или что тебе нечего здесь делать. Я хотел донести смысл и… обозначить границы, — путаясь в правильных словах, Чон стал активно жестикулировать.       Чимин взял его за руку, желая и успокоить тем, что он понял, и закрыть тему, чтобы успеть спросить:       — Это ты сейчас ездил?       — Да, был дрэг-тест, нужно было снова испытать спорткар, но вручную, — пожал плечами Чон с таким видом, словно его это мало интересовало. — Ты слышал?       — С самого начала, — кивнул Пак.       — Чонгук! Тебя все ждут! — раздался крик из другого помещения, дверь в которое оставалась открытой нараспашку.       — Иду! — на удивление мягко отозвался Чонгук, а затем наклонился к Чимину, погладил подушечкой большого пальца мягкую щёку и пробежался взглядом по всему лицу. — Ты немного бледный. Не ел после тренировки, да? Значит, поедим дома, что-нибудь приготовим вместе, — торопливо сообщил Чон после кивка головы. — Я скоро буду, ладно? Но если ты сильно голодный, то…       — Хватит, Чонгук, иди уже. Если что-то будет нужно, я дам знать. И знаешь… Раз ты не будешь за рулём, то поторопись.       Чонгук усмехнулся и важно кивнул, бросив напоследок:       — Люблю, когда ты так говоришь.       И Чимин снова остался один, но теперь уже в абсолютно тихом помещении. Из-за закрытых дверей не доносилось ни звука, так что он совсем негромко включил саундтрек к своему танцевальному номеру, так как забыл положить в сумку наушники. Он думал, что сможет мысленно настроиться на ту работу, которую ему ещё предстояло проделать, но, вероятно, Чонгук был прав в том, что иногда ему следовало прерываться на физический отдых вроде сна.       Выключив музыку, он откинулся на спинку дивана и закрыл глаза. Чувство, что он мог расслабиться даже здесь, в незнакомом помещении и среди незнакомых людей, кроме одного-единственного, но не дома в одиночестве, было странным и приятным одновременно. Он уже думал, что сможет заснуть здесь, но дверная ручка щёлкнула, и Чонгук, задерживаясь в проёме, чтобы бросить в комнату последние вырванные из контекста фразы, всё-таки попрощался с коллегами и торопливо закрыл дверь.       — Ты уже всё? — с надеждой поинтересовался Чимин, хотя Чон отсутствовал, кажется, менее десяти минут. И как только любимый кивнул, собираясь объясниться, Пак подскочил с диванчика и подтолкнул Чонгука к первой ближайшей двери у самого угла противоположной от дивана стены.       — Что ты делаешь? Зачем нам туда? Ты ни при чём, я не отпрашивался, просто сделал всё так, чтобы во мне перестали нуждаться сегодня.       — Дьявол, это здесь ни при чём, зайди внутрь!       — Только не говори, что ты за день так сильно соскучился. Знаю, мы сегодня только спали, но… — шутливо хотел обронить Чон, но прервался, так как получил шлепок по заднице.       — Заходи! — сказал Чимин, уже заталкивая его в открытую дверь.       — Когда ты успел здесь освоиться? — с искренним недоумением поинтересовался Чонгук, вдруг оглядывая неизвестную ему каморку с малюсеньким окошком откровенно презрительным взглядом. — Ты приехал сюда в первый раз. Даже я не знал, что это за дверь, хотя работаю здесь больше месяца.       — Я не знал, а рискнул. Не хотел говорить в машине.       В слабо освещённом помещении Чонгук едва ли мог хорошо разглядеть его, но у самого глаза всё же умилённо заблестели.       — Ты знаешь, что выглядишь сейчас очень милым?.. Прости, — тут же осёкся Чонгук под давящим взглядом. — Что-то случилось?       — Ты счастлив со мной? — прямо в лоб спросил Чимин.       — Да, — уверенно, без промедлений и с удивлением ответил Чонгук, а потом с облегчением усмехнулся и шагнул вперёд, чтобы аккуратно коснуться бедра своего парня, прямо под лёгкой тканью полупрозрачной рубашки. — Ты запер дверь? Хочу тебя поцеловать.       — Она не запирается.       Чонгук лишь ласково потёрся кончиком своего носа о чиминов и быстро и очень прилично, едва касаясь губами, поцеловал его в щёку, словно не хотел подвергать неловкой ситуации именно его.       — Почему ты спросил? Я что-то сделал?       — Вовсе нет, — заверил Пак, не глядя хватая чужую руку и переплетая пальцы. — Наоборот, я только слышал, что ты делал здесь…       — Со мной же всё в порядке, Чимин, — перебил Чон, принимая его слова за беспокойство. — Перед отправкой в серию эти машины должны пройти испытания на мощность, безопасность и так далее. Что-то делает оборудование, что-то — живые люди, а у меня немало опыта, чтобы…       — Знаю я, видел тебя не раз и сегодня слышал, но я спросил не поэтому, — в свою очередь, перебил его Пак. — Хотя, ну, знаешь, Юнги на днях рассказал мне о том случае, когда во время похожего испытания пару лет назад у тебя что-то отказало. Тормоза?       — Сцепление. Проклятье, когда он успел? Тоже мне, лучший друг. Не… — перебил Чонгук, намереваясь торопливо продолжить, но Чимин оперативно и смело зажал ему рот ладонью. Кошмар. Кто бы мог подумать те самые девять лет назад, что когда-нибудь он будет останавливать поток его речи, а не поощрять это?       — Дай мне договорить, ладно? Я не волнуюсь, правда. Просто хотел сказать спасибо, что делаешь только то, что от тебя требуют, — объяснил Чимин, убирая руку от его лица. — И если тебе здесь что-то запрещено, то со мной — нет.       — Ты немного странный… Мы говорили несколько часов назад, и всё было в порядке. Это же мой обычный рабочий день, они все такие. Тебе не понравилось то, что ты услышал? Ну, что я этим занимаюсь? Знаешь, вот такие дрэг-тесты, — указал он пальцем в стену, за которой располагалась крытая площадка для испытаний, с таким видом, словно до сих пор находился именно там и словно Чимин всё видел своими глазами, — нечастые, только если тестовая модель оказывается спортивной…       — Да плевать мне, — повторил Чимин чуть выразительнее. — Ты не маленький мальчик, чтобы я беспокоился об этом. Мне было не по себе, потому что… Я… — начал запинаться и заикаться он, вновь превращаясь в раннего Клубничку, который только что успокаивающе погладил его пальцем по ладони. — Я не хочу, чтобы ты чувствовал, что ты не можешь со мной поговорить или тебе что-то запрещено. Если ты счастлив со мной и всем доволен, то это всё, что я хотел услышать. Просто если тебе захочется в чём-то поучаствовать — в том, от чего ты уже несколько раз отказывался, — я хочу быть с тобой и ни слова не скажу. Я и раньше ничего не говорил!.. Только не кури в одиночестве по ночам, — совсем уж сконфуженно попросил Чимин и с трудом поднял на Чонгука виноватый взгляд, после того как Чон отпустил его руку. — Я выносил мусор у себя дома и увидел два окурка в мешке. Я всё ещё помню, что ты говорил о сигаретах, когда мы только узнавали друг друга.       — Это… — начал было Чонгук, нервным жестом потирая шею, но ненадолго прервался. — Я в порядке, это вовсе не… Я сам не хочу возвращаться к тому, от чего пытаюсь уйти. Больше всего я хочу быть с тобой, а не сбегать на полигоны для заездов или искать способ… рискнуть жизнью, когда что-то вспоминаю, — выразился он более деликатным вариантом. — Я курил из-за этого, мне не было плохо. Я бы тебя разбудил.       — Ты пошёл курить вместо того, чтобы поехать куда-то, как раньше? — уточнил Чимин.       Чонгук кивнул.       — Ладно, — отступился Пак. — Просто знай, что я всегда здесь и не хочу никуда уходить.       — Я думал, мы поедем ко мне домой.       — Боже, я говорил не об этом!       Чонгук усмехнулся, сам вцепился в чиминовы пальцы и еле сдержал себя, чтобы снова не потереться о чужой нос собственным.       — Я же говорил серьёзно… — чуть не заныл светло-медовый блондин. — Слушай, милашка, я ведь тебя сейчас укушу и буду прав, потому что старше.       — Знаешь, хён, в детстве и при знакомстве ты этим не козырял.       — Спасибо, — слишком уж искренним и трогательным тоном произнёс Чимин, без предупреждения сменив тему на неизвестную. Но, к счастью, пояснять стал сам: — За то, что сказал, что я твой парень.       — Но я сказал не так, — улыбнулся Чонгук. — Ты не злишься?       — Нет, только беспокоюсь. Но когда я входил сюда сегодня, то говорил, что я твой лучший друг. Это же нормально — молчать о нас с незнакомыми людьми, но я приехал в таком настроении, когда хотел быть поближе к тебе, даже с помощью фразы о том, что я твой любимый.       — Ха… — выдохнул Чон, ненадолго отвернувшись в попытке найти хоть какой-то комментарий. Но быстро отказался от этой идеи. — Пойдём отсюда? Я держусь из последних сил: очень хочу тебя поцеловать.       Чимин молча протянул вперёд раскрытую ладонь, жестом выпрашивая ключи, хотя и без них мог сесть в машину при Чонгуке и завести, поскольку заводилась та с кнопки.       — Ого… Ты и правда приехал за мной, — заметил Чонгук, достав из кармана чёрных джинсов ключи от «ауди» и вложив их в руку своего мужчины.       — Хочу, чтобы ты отдохнул. Идём, я затолкал тебя сюда, не подумав. Я знаю, что ты не любишь такие помещения, не хочу, чтобы ты... Ничего! Едем домой, — подхватил Чимин, почти не глядя чмокнул Чонгука куда-то в область скулы и открыл дверь несчастной каморки.       Путь до дома Чонгука занял чуть больше времени, чем обычно. Возможно, потому, что за рулём был Чимин, и, хотя «ауди» он управлял уже более уверенно, всё же водил куда более осторожно и неторопливо, чем владелец авто. Возможно, они задержались из-за того, что первые десять минут провели на парковке одноэтажного здания, пока Чонгук выторговывал очередную ласку и препятствовал началу движения. Но в дороге Чон предлагал Чимину разные варианты для ужина, они поделились упущенными деталями проходящего дня, подтвердили отсутствие планов на совместный выходной и, кажется, заезжали через ворота в умиротворённом настроении, несмотря на общую усталость.       Чимин и сам не понял, в какой момент или в какой день он стал чувствовать себя в чужом доме, как в своём собственном. С каких пор он начал стремительно вылетать из машины, забегая в дом через гараж, разуваясь на ходу, чтобы побороться с Чонгуком за место у кухонной столешницы, хотя по-прежнему готовить мог только рамен? Но это всегда веселило его, а отношение Чонгука и его воспитательно-поглаживающее «тебе всё можно» раскрепощало ещё больше. Сегодня он уступил Чонгуку, который убедил, что Чимину нечего делать даже на подхвате, так как они решили приготовить итальянскую пасту и жареный рис. И прежде чем Пак ушёл наверх переодеваться, он удовлетворил неожиданную для него просьбу от Чона включить музыку, под которую он готовил свой танцевальный номер. Чимин включил на телефоне композицию, разделил беспроводные наушники Чонгука на двоих, и ушёл, довольный и любопытный, потому что, помимо чужого интереса, который приятно смущал, его будоражил собственный, пока он ждал, какой трек заиграет следующим в чужом плейлисте или какой Чонгук поставит сам. Он умылся в ванной, первая музыкальная композиция подошла к концу и… заиграла снова. И снова. Чонгук поставил его музыку на повтор, пока Чимин переодевался и начинал нервно хихикать, без спроса стягивая с полки в гардеробной футболку своего мужчины. Всё вместе и смущало, заставляя его замирать на месте каждый раз, когда композиция начиналась заново, и, напротив, подталкивало его к выходу из аккуратной спальни, чтобы стиснуть Чонгука в объятиях. Хотя Чон не был тем, кто любил порядок, но сегодня в доме было до безобразия чисто, а постель аккуратно заправленной. Словно всё тут кричало о том, что Чонгук ещё с прошлого дня ждал его прихода.       Натянув безразмерную серую футболку и домашние брюки с персонажами из мультфильма, Чимин разложил свои вещи и поспешил вернуться вниз, уже зная, что хотел бы сделать этим вечером. На самом верху лестницы уже стоял густой аромат бекона, сливок и жареного риса, а в правом наушнике по-прежнему играла его музыка. И трогательным здесь казалось ему именно то, что Чимин тщательно отбирал ту самую композицию, которая описывала бы его давние чувства к Чонгуку, совершенно не надеясь, что он поймёт его, и не думая рассказывать ему о деталях своего номера преждевременно. Потому что слишком уж волновался. Когда он вернулся в кухню, Чон перемещался вдоль кухонной столешницы, уходил к холодильнику и торопливо возвращался к плите, покачивая головой и мыча в такт тому, что шло из его левого наушника.       — Ах… Чонгук-и? — позвал Чимин, следом обнимая Чона со спины. — Я ждал, что ты переключишь музыку, но ты поставил её на повтор?       — Угу. Она мне нравится.       — Она грустная.       — Нет, кто это сказал? Она помогает мне представить твою тренировку, — искренним и простодушным тоном признался Чон. — Тебе нужен второй наушник? В машине ты сказал, что забыл свои дома.       — Нет, я хотел послушать то же, что и ты, — сообщил Пак и положил голову ему на плечо, прижимаясь к тёплой спине и джинсовой заднице, чтобы не отстраниться в тот момент, когда Чонгук потянулся за приправой для риса. — Но я не думал, что всё время, пока я переодевался и раскладывал вещи, это будет та музыка, под которую я танцую…       — Как ты себя чувствуешь?       — С тобой — получше, только есть хочу. Я могу хоть чем-то помочь?       — Да, можешь обнимать меня или посидеть на стуле.       — С этим я справлюсь, — ответил Чимин, пряча усмешку в чужой шее. — Я лучше накрою на стол. Наверху сейчас так вкусно пахнет, знаешь?       — Правда?       — Да, отгадай чем.       — Ну, даже не зна-а-ю, — игриво протянул Чон. — Наверное, тем же, чем и здесь. Паста скоро будет готова, и рис я почти дожарил. Хочешь попробовать соус?       — Хочу, но подожду, твой живот тоже жалуется мне, что ты его не кормишь, — поглаживая ладонью под чёрной футболкой по урчащему животу Чонгука, сказал Чимин. — Надо было взять уличную еду.       — Ну нет, мне нравится готовить, когда мы вместе. Это же быстро. Вот, попробуй, — зачерпнув пластиковой ложкой из сковородки, которую Чон тут же закрыл крышкой, он повернулся и протянул Чимину соус.       — М-м… Любимый, я же говорил, что пахнет очень вкусно.       — Нормально? — спросил Чонгук и усмехнулся, когда Чимин активно закивал головой. — Хорошо. Хочешь чего-нибудь после ужина?       — Да, я как раз думал, что хочу отдохнуть в гостиной и посмотреть один короткий мультфильм. А потом можно… Хм.       — Как насчёт погулять и сходить в кино?       — Только если мы сядем на последний ряд в самом углу. В прошлый раз я мог только брать тебя за руку, а парень рядом со мной очень громко комментировал весь фильм.       — Ладно, — улыбнулся Чонгук. — Что за мультфильм будем смотреть? А… Если короткий, то я уже догадываюсь, что это серия в десять минут?       — Эту ты не видел! — заверил светло-медовый блондин с совершенно серьёзным выражением лица. — В детстве она казалась мне грустной, потому что мне было обидно за Тома… Джерри уйдёт из дома и будет слоняться по Нью-Йорку. Но он вернётся! В общем, я давно хочу её пересмотреть, потому что… Я не могу объяснить. Она мне нужна, и всё. И её мне нужно пересмотреть именно с тобой.       — Мило. Но почему именно… Стой, малыш, только не говори, что ты опять про то, что я просто покурил ночью один, — почти застонал Чонгук, откладывая ложку и убавляя температуру на индукционной варочной панели.       — Вовсе нет!       — Это как-то связано с танцевальным номером? — предположил Чон, посвятив всё внимание своему неземному принцу и наконец разглядев его до греха милый внешний вид, состоящий из большущей футболки Чона и длинных хлопковых брюк с мультяшным принтом.       Чимин на вопрос только кивнул.       — Ладно. Можем поесть прямо в гостиной.       — Ты у меня такой милашка.       С мягким и коротким поцелуем Чонгук коснулся его губ и, когда за спиной заскворчало, неохотно отвернулся к плите под лёгкий смех, напоминающий ненавязчивый звон крохотного колокольчика.       — Мне нравятся твои домашние поцелуи.       — Какой ты, такие и поцелуи. Ты очень домашний в этой пижаме.       — Это не пижама! Это домашние штаны и твоя футболка, — ответил Пак и снова засмеялся. Перехватив металлические палочки для еды, которые только что достал из ящика, в одну руку, Чимин на мгновение запустил пальцы в слегка вьющиеся волосы Чонгука, вытащил из его левого уха наушник и несколько раз чмокнул его в губы. — Давай я сам тебя переодену?.. Ладно, лучше позже, я хочу есть, а от тебя опять вкусно пахнет. Я сейчас унесу всё на подносе и буду ждать тебя в гостиной. И пока найду ту серию, — сообщил он, получив в ответ чужой тяжёлый вздох. — Что?       — Ничего, я тоже голодный, потом скажу.       — Говори сейчас. Потом ты скажешь, что это чувство уже прошло.       — Не могу я такого сказать, — возразил Чонгук. — Мне нравится, когда ты надеваешь дома мои вещи, это… нет, Чимин, ты выглядишь очень сексуально, — изменил он формулировку.       Чимин только резко выдохнул, клюнул Чонгука в область скулы и, собрав всё необходимое из приборов и закусок из холодильника на большом круглом подносе, на выходе из кухни бросил:       — Я жду тебя в гостиной, малыш.       Через открытое окно мягкий и тёплый ветер раннего лета ласково и кокетливо трепал занавеску в спальне. А под тихое и размеренное дыхание любимого легко можно было отдаться в крепкие руки Морфея и, например, смотреть сладкие сны о том, как они вновь и вновь находят друг друга: возможно, при других ситуациях, с другим нажитым опытом и более скоро, чем через девять лет. И, по большому счёту, ему следовало разбудить или вновь — пусть и вынужденно — включить основной источник света в своей жизни, чуть настойчивее целуя любимую мягкую щёку. Но Чимин спал так сладко, что Чон чувствовал себя предателем: в кои-то веки у него было практически всё, в чём он так сильно нуждался, так почему он не мог забыться таким же глубоким сном?       Чонгук ласково и аккуратно потёрся носом о чиминовы ключицы, стараясь не разбудить. Впрочем, возможно, если бы он разбудил его, то ему и не хотелось бы закурить или куда-то ехать, чтобы привычным образом проветрить мозги. Привычка, с которой он боролся с большим трудом, как с тяжёлой зависимостью. Но опять всё упиралось в то, что ему просто временами нужно было наступить себе на горло и, вместо того чтобы беречь сон возлюбленного, стоило разбудить его и сообщить о том, что он нуждается в его голосе, как в те самые дни, когда больничный коридор заполняло звонким, эмоциональным и перекатистым «Клубничка!». Наверное, тот день, который действительно перечеркнёт прошлое по-отдельности, он запомнит надолго, но сейчас только бесшумно вылез из постели, беззвучно извиняясь за своё несовершенство.       Две зубные щётки в одном стакане, стоящем на полке в ванной, вызвали неконтролируемый стон, и он вновь почувствовал, насколько его порыв и действия были неправильными и несправедливыми по отношению к Чимину. Хотя он был почти уверен в том, что его неземной принц с более зрелым взглядом на жизнь и уже светло-медовым оттенком волос заверил бы его, что всё в порядке, если реакция привычная и первичная. В конце концов, всего пару недель назад Пак говорил о том, что в такие моменты хочет быть с ним, но, как бы они друг в друге ни нуждались, им обоим требовалось время, чтобы до конца перенастроиться на то, что теперь всё не так, как раньше. Всё может быть проще, потому что, чёрт побери, в твоей кровати спит человек, который любит тебя и принимает тебя таким, какой ты есть, а ты и не должен быть совершенным.       Чон вышел из душа уже при полном параде, потому что основную часть верхней одежды, в том числе лёгкий бомбер серого цвета, он оставил в ванной комнате, прямо перед тем как забраться в саму ванну вместе с Чимином. Так что сейчас на нём больше не хватало кожаной косухи и митенок, пусть и не по сезону, чтобы подчеркнуть боевой настрой. Он обулся, вошёл в гараж, в котором на движение автоматически сработало освещение, и… вернулся в дом.       Бросив ключи от машины и пульт от гаража прямо на пол вместе с неряшливо оставленной обувью, он уже не особо следил за уровнем шума, который создавал сам, так что по лестнице он буквально вбежал, ворвавшись в спальню. С каждым шагом, который он делал в сторону кровати, едва не случившаяся выходка всё больше казалась ему самым нелепым порывом и предательством исподтишка. Чонгук буквально упал на кровать, схватив проснувшегося Чимина поверх одеяла и прижав поближе к себе. Пак хотел сперва бросить в воздух вопрос о том, что случилось, но успел передумать, когда его пальцы нащупали на Чонгуке тонкий бомбер. Так что вместо вопроса Чимин сделал глубокий вдох и уже сам, прижимаясь сильнее, обнимал в ответ.       — Прости, — прошептал Чон, прежде чем скрыть лицо в его ключицах.       — М… Говорил же: я всегда был здесь, — тихо, спросонья хрипло и почти успокаивающе напомнил Чимин, — и ты всё-таки пришёл ко мне. Ты меня нашёл?       — Да.       — Вот и не теряй больше. Бери меня с собой, если хочешь куда-то уехать, — попросил светло-медовый блондин. — Если это ты, меня не надо уговаривать и извиняться, когда ты меня будишь. Просто скажи, что я нужен. Иногда чем меньше слов, тем проще. Вспомни нас раньше: у нас были трудности, но наша связь была лёгкой, потому что иногда можно было не говорить вовсе. Согласен?       — Да. Ты мне нужен.       — Мой любимый Клубничка… — заворковал Чимин на ухо Чону, перебирая его кудряшки пальцами. — Дай мне три минуты, и я буду в машине.       И Чимин действительно оперативно вылез из постели, чтобы потратить минуты на посещение уборной и быстрые сборы. А Чонгук ушёл на первый этаж, обувшись второй раз за десять минут и подняв с пола ключи. Всё это время, пока садился за руль тёмно-серого «ауди», он пытался утрамбовать в собственной голове новую модель поведения или полноценно и в новом виде возродить прежнюю реакцию, когда он со всех ног хотел нестись к парню с розовыми волосами. В конце концов, Чимин был прав, и сам Чонгук был рад и благодарен ему за то, что, когда его парню было плохо, тот приходил к Чону, а не пытался сбежать или закрыться в комнате. Так что побег от самого себя в компании Чимина казался романтичным и трогательным. Ну, во-первых, Чимин не пытался отругать его или убедить, что это нелучшая идея. Во-вторых, он просто говорил, что, что бы там ни взбрело в его голову, Чимин хотел с ним это разделить. Как в тот вечер, когда он привёз ему кофе прямо под конец любительского и незаконного заезда с Матео.       Пак забрался в машину, пристегнулся и одним взглядом истребил остаточные чувства вины у Чонгука, заменив их тёплой уверенностью и безусловной поддержкой. На нём была большая и длинная футболка цвета хаки, которая принадлежала Чонгуку. В последний месяц это стало чем-то привычным или привычно сексуальным, так что в другой раз Чон бы на мгновение вдавил его в это чёртово сиденье под ним, чтобы поцеловать его в шею и с помощью жаркого дыхания в чужую кожу передать, как он к этому относился. Но сейчас в тишине салона он только погладил его по бедру, принимаясь за выезд из гаража. Вот только Чимин сам коснулся руки Чонгука поверх запястья, чтобы не мешать ему пользоваться коробкой передач, но в то же время дать и себе и ему почувствовать, что они не просто находились в одной машине, а были друг у друга.       Время Пак увидел только в салоне «ауди» на горящем табло, которое сообщило о том, что сейчас было почти три часа ночи. Хотя это не имело значения, но при взгляде на часы он вспомнил, что оставил телефон в спальной Чонгука, а ещё приятно осознавал, что ему не было до этого дела. Даже мысль о маме больше не трезвила, так как телефон Чонгука находился в подстаканнике между передними сиденьями. Он почти достиг гармонии? Клубничке он не сказал ни слова, только отвернулся к окну, чтобы… Собственно, он и сам не особенно понимал, чего хотел больше: смотреть, как рандомно меняются улицы и вид за окном, или не мешать Чонгуку поддаваться собственному импульсу? Но до следующей минуты он был уверен в том, что его присутствие и понимающая молчаливость были максимальным проявлением поддержки, заботы и любви, но Чонгук вдруг тихо признался:       — Я не знаю, куда ехать.       Как едва уловимый сигнал SOS сквозь радиопомехи. Чимин даже оглянулся, чтобы в тёмном салоне увидеть целое ничего: лицо Чонгука было сосредоточено на дороге и немного освещено светодиодной подсветкой приборной панели, тёплыми лучами фонарных столбов и неоновыми вывесками магазинов и заведений общепита, которые они проезжали с куда большей скоростью, чем обычное такси. Пак повернул голову в сторону лобового стекла, так как не думал переспрашивать или утяжелять атмосферу ненужными уточнениями. Когда-нибудь эти несправедливые сравнения с прошлым собой и вовсе покинут его сознание, но сейчас он не мог пропустить мимо мысль о том, что в компании Чонгука он был способен делать всё, что ему заблагорассудится, особенно когда Чон сам неосознанно давал понять, что у Чимина был карт-бланш. Он не спрашивал его, куда он хотел сам, не спрашивал, какое направление ему выбрать, а Чимину не приходилось думать и гадать, насколько правильно он только что ответил. Хотя Пак не особенно любил эти внезапные крушения и без того отсутствующих стен между прошлым и настоящим, каждый раз это приносило новые доли облегчения и уверенности. Когда он в который раз осознал, что находился там, где хотел, то втянул в себя воздух так глубоко, словно только что сильно разочаровался. Но вместо того чтобы бросаться в объяснения и оправдания, он быстро склонился к руке Чона, который только что переключил рычаг на пятую скорость, и оставил на тыльной стороне ладони пылкий и влажный поцелуй.       — Любимый, повернёшь направо? — попросил Чимин, вытягиваясь на сиденье, подобно жирафу. А следом улыбнулся и бросил на своего парня лучистый взгляд своих карих глаз, когда Чон сбавил скорость и без лишних уточнений направил автомобиль в указанную сторону, свернув на другую ярко освещённую неоновыми вывесками улицу. — Теперь прямо несколько кварталов.       С момента первой улыбки его губы так и не вернулись в состояние покоя: во-первых, Чимину ещё больше нравилось то, что происходило, во-вторых, Чонгук перехватил его руку, положив его ладонь на рычаг переключения скоростей первой, а сверху уже накрыл своей. Пора бы уже и придумать безопасное сиденье для парочек или, на худой конец, выпускать новые модели автомобилей с одним общим сиденьем-диванчиком, как в забытой классике. Но почему-то даже тогда, когда Чонгук касался лишь его руки, Чимин чувствовал его везде. Например, в том же ремне безопасности, который перетягивал его поперёк бёдер и по диагонали грудной клетки, он чувствовал Клубничку. Ведь за всю свою жизнь он был первым, кого действительно волновало, пристегнулся он или нет.       Пак настолько провалился в собственные ощущения, что едва не пропустил необходимое место для следующего манёвра. И это в то время, когда у самого в голове совершенно не было маршрута.       — На следующем перекрёстке налево, — вновь попросил Чимин. — А теперь направо, вон на ту широкую дорогу, — ткнул он пальцем в видневшуюся через лобовое стекло магистраль. — А теперь… давай поедем быстрее? Пока нет других машин, — поспешил добавить он.       — Ладно, — кивнул Чонгук и вызвал этим очередное чужое мурлыканье.       Он не торопился набирать скорость, выжимая педаль газа до упора или резко переключая передачу. Его движения были плавными и парящими, словно он достиг умиротворения, и уж точно не воспринимал пожелание за приказ и не пытался произвести впечатление. А беспокойство за Чимина было таким же, как всегда: в то время, когда он бросал взгляды в боковые зеркала, то подмечал и настроение своей вечной и живой галлюцинации, правда, уже не с розовыми волосами; и не переставал поглаживать по ладони или цеплять за пальцы под собственной рукой. Эта естественность уже говорила о том, что они оба находились там, где хотели.       Яркий и динамичный ночной город постепенно сменился на освещённую магистраль и тихий тёмный лес. Даже здесь заметно посвежевший воздух, минуя салонный фильтр, наполнял автомобиль изнутри и маняще провоцировал на более глубокое и размеренное дыхание. Они множество раз ездили вместе, но столь отличительной по атмосфере поездки в их копилке не водилось, до этой минуты. Словно они вместе с природой пробудились от долгой зимней спячки и отряхнулись от весенних дождей.       Чонгук успел набрать опасно высокую скорость, двигатель рычал, как хищник, но в этот раз все ощущения сводили к успокоению и расслаблению. Возможно, из-за того, что в салоне пахло шоколадным печеньем от встроенного в воздуховод ароматизатора. Возможно, из-за того, что ночь сегодня решила обнимать их своими тёмными крыльями. А возможно, всё дело было в том, кто сидел рядом и какие чувства с каждым днём или подобным эпизодом росли всё больше.       — Стой, малыш. То есть помедленнее! Нам надо будет направо — вон там, — вновь выставил Пак палец в сторону лобового стекла, через которое можно было увидеть в стороне круглосуточную систему автораздачи заказов в дорожном ресторанчике.       Чонгук и на этот раз промолчал, только сбавил скорость, переключая передачи с помощью чиминовой руки, которая служила для обоих приятной и тёплой подушкой. Наверное, уже завтра Пак спросит его о том, понимал ли он, что от начала и до конца весь их маршрут был полной импровизацией. Или об этом лучше не спрашивать? Но если бы они не выехали за черту городских улиц, а просто баловались на функционирующих и «спящих» светофорах, это бы тоже стало для Чимина тем, что прибавляло азарта, пока он думал, где и куда им неожиданно свернуть, или погадать над тем, куда направлялся тот или иной стоящий перед ними автомобиль. Всё вместе было приятными и совершенно незатейливыми вещами, в которых они принимали участие вместе, разделяя на двоих что-то важное и пустяковое одновременно. Даже если он ошибался, но этой ночью они словно шагнули ещё дальше. Как будто словарь их личных сигналов пополнился в разы.       Тёмно-серый седан принял скорость черепахи, когда свернул вправо, сухо похрустывая гравием. Со стороны это место казалось погружённым в глубокий сон, но датчик движения сработал, а из динамиков раздалось автоматизированное приветствие, как бы обнадёживающее на то, что их всё же обслужат.       — Здесь нет твоих шариков, — грустно оповестил Чон ещё до того, как подъехал к сенсорному табло для заказов.       — Я и не думал о них, но ты же не знаешь этого наве… — оборвал Чимин свою речь на полуслове, когда «ауди» притормозил возле электронного меню. Пак шумно задышал любимому на ухо и, вытянув ремень безопасности, коснулся лбом чужого плеча, выражая этим искреннее удивление, пока сам пытался понять, почему его предыдущие слова, оказавшиеся истиной, отозвались в сердце сладким уколом. — Чонгук, откуда ты знаешь, где не подают какао с зефиром?       Чон обернулся к нему, изогнул губы в совершенно другой улыбке — застенчивой и грустной — и медленным и едва ощутимым жестом стал гладить Чимина по щеке.       — Я уже несколько месяцев встречаюсь с парнем, который его любит, и успел узнать про места, где оно точно есть и где его нет.       — Твой парень любит какао с зефиром? Прямо как я, — добавил Пак после красноречивого «угу» и поймал руку Чонгука, которую тот хотел уже убрать от его лица. — Я буду то же, что и ты. И ты расплатишься мо… — он вдруг прервался, вспомнив, что не взял телефон, и полез в карман джинсов, чтобы с облегчением найти банковскую карту, которую просто забыл выложить вечером из штанов. Так что он протянул Чонгуку пластик и закончил фразу: — …моей картой.       — Ладно.       Чимин отвернулся к окну, пытаясь в кромешной тьме, в стороне от трассы и ресторана, разглядеть слабо покачивающиеся кроны пушистых деревьев при спокойном ветре. На его левую руку вскоре опустилась тёплая ладонь, а ласковые пальцы обволакивали кисть. Чонгук вернул ему карту и проехал дальше, на этот раз остановив «ауди» у окна выдачи заказов. Глухой шум проезжающих по шоссе автомобилей стал более отчётливым, когда Чонгук открыл окно со своей стороны. В салон проникал свежий и тёплый воздух, а через пару минут неожиданно ворвался яркий запах шоколада и взбитых сливок. И пока Чимин откровенно завис на появившихся стаканчиках с горячим шоколадом и горкой белой нежности, которые уже были поставлены в подстаканники, Чон направил машину дальше.       — Стой, Чонгук-и, — пришёл в себя Пак, оглядываясь на окно выдачи и ещё дальше — на электронное табло, которое теперь было не разглядеть, — почему я этого не видел? Вернись обратно, я хочу посмотреть меню.       — Не могу, малыш, за нами машина.       — Что? — оглянулся Чимин, чтобы уже разглядеть через заднее тонированное стекло горящие фары другого автомобиля. — Кто вообще ест в три часа ночи?       — Даже не знаю, хён, — уже открыто и похоже на Клубничку улыбнулся Чонгук, когда остановил машину недалеко от выезда. Намекал на них двоих, хотя они и взяли только напитки, или, на взгляд Чимина, полноценный приём пищи, который лишал его завтрака, потому что предстоящее прослушивание требовало жертв, а неуверенность в себе и страх провала только сильнее провоцировали на отказ от любимых сладостей. Повезло, что Клубничку он себе запретить не мог. — Тебе необязательно это пить, я просто хотел, чтобы ты улыбнулся, — признался Чонгук, хотя Чимин был до того тронут, что вместо улыбки мог выдавить только просящий взгляд, которым вызвал ещё большую выразительность любимой улыбки. — Ха… Этого не было в меню, но я написал в комментарии к заказу, чтобы они добавили сливки, если они есть. Я ничего не сделал, ты же за это заплатил.       — Тогда я скажу, как я себе благодарен и как сильно люблю себя, — заявил Чимин под чужой смех, игнорируя толстую соломинку при глотке из стакана и одновременно расстёгивая ремень безопасности. А подумав и оценив спокойный и, кажется, сонный вид Чонгука, который только что вытер сливки с его верхней губы, добавил: — Обратно поведу я.       — Спасибо.       С наступлением лета солнечных дней, ласкающих своим теплом, заметно прибавилось, в парках теперь всё больше людей занимались спортом под стрекочущее трение цикад, а за окном по утрам щебетали птицы. В один из таких дней Чимин проснулся от того, что через открытое окно с раздёрнутыми тёмно-персиковыми жалюзи голую кожу плеч и скул гладило солнце, и он лениво потянулся в двуспальной кровати, в которой большую часть ночи проспал в позе звёздочки. Он совершенно пропустил тот самый переход, когда нуждался в грязных, грозовых облаках и беспрестанном, безветренном ливне. Теперь при виде солнечной погоды он думал о том, что, вероятно, Чонгук сегодня будет особенно довольным, или о том, что у них обоих будет на один повод меньше для тоски, если им не удастся увидеться. В такие моменты слова Чонгука о том, что с появлением Чимина в помещении становилось светлее, звучали в голове рефреном, и очень уж хотелось разделить смысл на двоих. Похоже, именно тогда его предпочтения поменялись: в час, в день или в месяц, когда он перестал нуждаться в постоянной поддержке со стороны атмосферных явлений, которые не оставляли его в одиночестве и подпитывали его внутреннюю темноту. Сейчас же новая любимая погода просто напоминала ему, что он и так уже не один.       Он вышел из своего дома в по-тёплому грустном настроении, на что солнце показательно ответило ему своим присутствием, когда основательно освободилось от полупрозрачных облаков, засветило ярче и стало липнуть к тем участкам кожи, которые не скрывала пастельно-розовая асимметричная рубашка с коротким рукавом. До кафе, в котором его попросил встретиться Юнги, Чимин прогулялся пешком, желая и размяться и принять солнечную ванну. Он намеренно вышел из квартиры заранее, чтобы у него была возможность зайти в те магазины, в которых он уже пару недель присматривался к тому, на что хотел бы решиться примерно через месяц, прямо перед прослушиванием. К тому же у них с Чонгуком будет для этого крошечный повод.       Кафе, в котором он ещё ни разу не был, располагалось на прогулочной улице в Саратоге, недалеко от дома Юнги. В середине дня внутри было не так много народу, и Чимин довольно быстро нашёл глазами серебристую голову, немного сбиваясь при виде белой классической рубашки, которую до сих пор не привык видеть на нём.       — Привет, Юнги.       — Что с лицом? — спросил Мин таким тоном, словно Пак пришёл с пугающей ссадиной над бровью, хотя Чимин даже искренне улыбнулся, когда подошёл.       Он пожал плечами, пока устраивался за столиком. Юнги поджаривал рёбрышки на встроенном в столешницу гриле. И хотя яркий и выразительный запах был, откровенно говоря, соблазнительным для любого нормального человека, любящего мясо, Пак с истинным равнодушием отказался, когда парень с копной серебристых волос и неизменными серьгами в ушах жестом предложил ему кусочек.       — Рассказывай, — настаивал он.       — Всё нормально, просто Чонгук сегодня работает, а вечером у меня тренировка по танцам допоздна, и мы опять не увидимся, уже третий день.       — Да уж, катастрофа. И как ты не помер ещё?       — Зачем звал? — резко спросил Чимин, еле сдержавшись, чтобы не огрызнуться, подобно бойцовскому псу, или не надуть губы от обиды.       — Мгм… Помнишь, ты говорил мне про парня в твоей группе? Про того, чья мама работает в этом… ну…       — Помню. Нужен номер? — уточнил Пак и, не дождавшись ответа, активировал экран телефона. — Отправил в «Каток». Там её номер и номер самого института.       — Спасибо.       — Ты передумал? — поинтересовался Чимин, вдруг почувствовав, как добреет. Но Юнги неопределённо повёл плечом и, будто нарочно, занял рот едой. — Ах, ты наконец-то поговорил об этом с Аёнг, да? Ну? Мне правда интересно, не заставляй меня пинать тебя под столом.       — Уж лучше так, чем продолжишь сидеть с кислой миной, — ответил Юнги. — Ты стал похож на Чонгука своими смешными угрозами.       — Спасибо, — неосознанно расплылся в улыбке Пак, чем вызвал у Юнги добродушную усмешку.       — Да, я ей рассказал, — наконец-то ответил он. — Она тоже считает это неплохой идеей, и я… В общем, я решил попробовать.       Чимин улыбнулся и развалился на стуле с таким видом, будто только что ему присвоили титул мэтра.       — Всё-таки я был прав: ты этого хочешь. Я рад за тебя, честно, у тебя получится, если и дальше будешь спокойным и терпимым.       Юнги скривился от передоза доброты, схватил со стола зубочистку и перевёл тему:       — Что с прослушиванием?       — Готовлю номер.       — Боишься? — поинтересовался Мин, после того как Чимин сам поморщился, будто от мыслей о нежеланной работе.       — Угу. Чем ближе дата прослушивания, тем больше я не уверен в том, что мне стоит туда идти. Меня поднимут на смех.       — И что, ты это не переживёшь? Волноваться — это нормально, но тебе это не помешает попробовать.       — Почему?       — Потому что ты этого хочешь, — бросил в него Юнги его же фразой. — Если думаешь сказать, что уже не уверен, то это потому, что боишься. Страх лишает не только сил, но и способности соображать. Не ведись на него.       — Кажется, Чонгук однажды сказал мне что-то подобное…       Юнги забавно махнул рукой, пытаясь без слов сказать, что было очевидным, чьей это являлось заслугой, хотя оба так всерьёз не считали. Зато это послужило уместной иронией, и Чимин смог наконец-то расслабиться в конце сложной темы.       — Знаешь, я у тебя напрямую не спрашивал, но почему ты тоже вызвался мне помочь, когда мне нужны были деньги? В то время мы с тобой только стали по-человечески разговаривать, и то из-за Чонгука.       — Из-за него и помог: для мелкого это было важно. Мгм… Я тогда захотел сказать спасибо за то, что делал для него ещё тогда… Давно, в общем.       — Вау. Ты сейчас говоришь, как его старший брат, — вполне серьёзно заметил Чимин, вспомнив, как сам Чонгук давным-давно в разговоре назвал Юнги братом, которого он не хотел.       Вообще-то он не думал давить на него молчанием, и пауза вышла естественной, пока Чимин собирал разбежавшиеся от умиления собственные мысли. Но Юнги за это время решился ответить:       — Я думаю, так оно и было. С самого начала. Только после того как я встретил этого идиота, я примерно понял, каково иметь… друга, которого можно назвать семьёй.       — Он не идиот, Юнги.       — Бля… Я не буквально. Ты называешь его ласковыми прозвищами? Вот и я тоже.       — Это не одно и то же. По моим обращениям понятно, что они ласковые, а по твоим… Ну да, ты и правда похож на старшего брата, — признал Пак. — Я уже знаю, что ты не желаешь ему ничего плохого, и ты много чего делал тогда, когда я не мог. Я просто очень хочу, чтобы у него всё было хорошо.       — Тогда расслабься: теперь у него и правда всё хорошо. Хотя подожди, если у тебя в голове сейчас только Чонгук и прослушивание, то ты думаешь о том, что по его работе не скажешь, что он счастлив. Так? — спросил Юнги и не дал ответить. — Ты сам пока работаешь в кофейне, хотя тебе не всегда там нравится.       — Ты прав.       — Не всё сразу, Чимин. Доживи до прослушивания, остался месяц, а потом будешь делать выводы, изменились ваши жизни или нет.       — Но они уже изменились. Иногда мне кажется, будто всё это тянулось очень долго и медленно, но в другой момент кажется, будто я разом прыгнул далеко. И с Чонгуком так же. Он изменился и всё ещё меняется. И ты, между прочим, тоже, — заметил Пак и отвлёкся на входящее сообщение.       KakaoTalk       от кого: Клубничка       «Я соскучился, хён.»

Чимин

«Я тоже… Я сижу в кафе с Юнги, потом всё расскажу. Передать ему привет?»

      Клубничка       «Обойдётся. Я написал тебе, потому что соскучился и хочу тебя увидеть.»

Чимин

«Чонгук-и, я тоже… Не люблю раздельные выходные. На следующей неделе ты отдыхаешь в мои рабочие дни, и в оба дня у меня будут тренировки…»

      Клубничка       «Да? Если захочешь, я просижу весь день в кафе и буду смотреть на тебя.»

Чимин

«ㅋㅋㅋ

Не хочу. Но ты мог бы остаться у меня, тогда я смогу обнимать тебя ночью~»

      Клубничка       «Ха… Проклятье, что ты сделал? Мне надо ответить „нет“, но пальцы не слушаются.»

Чимин

«Почему нет?»

      Клубничка       «Потому что танцовщику нужно отдыхать~ Хотя бы иногда.»       Клубничка       «Потом поспоришь, ладно? Малыш, мне нужно идти, у меня был короткий перерыв после теста, теперь нужно отчитаться по нему на бумажке.»

Чимин

«А передо мной?»

      Клубничка       «Обязательно, как только увижу. Будем целоваться, или ты задушишь меня в объятиях?»

Чимин

«Первоее!»

Чимин

«Хотя… Второй вариант не исключение. ㅎㅎ»

      Клубничка       «Ты знаешь, что стал моим завтра?»

Чимин

«Мне не нравится. Надо сделать так, чтобы я был ещё и твоим сегодня.»

      Клубничка       «Я сам этого хочу.       До встречи~»

Чимин

«Мы это исправим, Клубничка, вот увидишь.

Удачи~»

      Клубничка       «Ну ладно, передай привет Юнги.»       — Прости, я всё, — почти не врал Чимин, пока пытался оторвать глаза от телефона и подавить слишком уж довольную улыбку. Всё-таки щёлкнув кнопкой блокировки, он поднял взгляд, встретив умилённое и скептическое выражение чужого лица. — О чём мы говорили?       — О тебе, — ленивым голосом, не лишённым добродушных издёвок, отвечал Юнги, вытаскивая изо рта зубочистку, которую не то жевал, не то зажимал губами, — и о том, как ты изменился. Теперь ты не вздыхаешь, как бездомный, и не бесишься, когда видишь сообщения. Да, — прямо ткнул он пальцем в его сторону, — у мелкого тоже всё чаще появляется такая же улыбка.       — Какая?       — Мгм…       — Ах, идиотская? — уточнил Чимин, от чего серебристый блондин сам усмехнулся и кивнул. — Когда твоё смущение пройдёт, Юнги, ты будешь улыбаться при нас точно так же, а не прятаться с телефоном на улице или в общем коридоре. Поспорим?       — Тебе не пора валить на тренировку? — кивнул ему Мин в сторону выхода.       Жизнь, в которой Чимин мечтал о том, чтобы иметь возможность навещать маму, когда вздумается, застрять с ней дома на пару дней, если ему захочется побыть сыном под заботливым и любящим крылом, выйти из дома без разрешений и расписания и возвращаться, не следя за временем, как будто за одно короткое мгновение перестала быть недостижимой целью. И если он думал, что, когда начнёт выбираться из беспрерывного круга ограничений, ему придётся ко многому привыкать заново, в последствии он сделал приятное для себя открытие, что свыкался он только с тем, что было раньше. Сейчас же лишь наслаждался периодом долгожданной свободы и настоящей независимости, которыми мог управлять только он, старательно растягивая теперь уже стабильное ощущение, словно самую редкую в своей жизни дегустацию. Прошлую ночь он провёл у мамы, потому что хотел, заблуждаясь в том, что его визиты — единственное, что наполняет её жизнь счастьем. Правда, это заблуждение ему предстоит развеять гораздо позже. Хотя он не сразу избавился от тревожности, которую когда-то провоцировал в нём Тэхён, но в тот день, когда он перестал искать подвох во всём, что его окружало, он сбросил оставшиеся и невидимые кандалы.       Показательным стал тот момент, когда он глубокой ночью проснулся в своей квартире от стука в дверь и не стал искать телефон в попытке обнаружить ответ или спасение от вероятной угрозы, потому как спросонья ощутил лишь любопытство. И это при том, что раньше, ещё во время совместной жизни с Тэхёном, подобные инциденты вводили его в состояние неконтролируемой паники.       Из кровати он вылезал очень лениво, соответствуя характеру самого стука, который был аккуратным, глухим и ненавязчивым. За несколько минут он раздался по двери всего два раза тройным хлопком. Пак вышел в коридор, включил по пути свет и довольно легкомысленно отнёсся к дверному глазку, решив его проигнорировать. Он сразу открыл дверь, сонно потёр глаза, прогоняя остатки сна, и, вместо того чтобы произнести какой-то базовый вопрос, почти на ощупь схватил стоящего в коридоре Чонгука за майку и потянул на себя, завлекая в квартиру.       — Это я, хён, — обозначил себя Чон, зайдя внутрь без сопротивления и не глядя захлопнув входную дверь.       — Я вижу, — неуверенно ответил Пак, пока оглядывал его с ног до головы уже ясными глазами в освещённой и прибранной прихожей. Чонгук стоял перед ним в серых спортивных штанах из мягкой ткани, в обычной белой майке, а ещё с абсолютно мокрыми волосами, словно он едва успел выскочить из душа и тут же забился в салон своего «ауди». — Я не затягиваю к себе в квартиру каждого, кто появится на пороге, только Клубничку. Всё в порядке? Ты уходил спать одновременно со мной. Я нужен?       — Нет. То есть нужен, но не в том смысле, — успокоил Чон, и Чимин уже беспрепятственно прильнул к нему, обнимая вокруг бёдер и скрепляя руки в замок за чужой спиной. — Я не смог заснуть и приехал кое-что сказать. Ты сам говорил, что я могу прийти без предупреждения.       — Ах… Ты всё ещё не сделал этого, дурашка. Ты бы пришёл без предупреждения, если бы открыл дверь своим ключом и лёг ко мне в кровать, а не стучал. Я заснул, когда представлял себе это. Кажется, я даже успел увидеть сон, как ты меня будишь — вот так, — Чимин поцеловал его над ключицами и, расцепив руки, мягкими и тающими движениями стал гладить его тело под майкой. — От тебя очень приятно пахнет. Я так соскучился…       Если Чонгук и пришёл беззвучно, то поцеловал Чимина он точно неожиданно и без предупреждения. Он крепко обнял его за талию и аккуратно приподнял голову за подбородок, чтобы своими губами Пак коснулся уже не шеи. Запах шоколадного печенья от его чистых и объёмных светло-медовых волос перебивал запах ванили с кожи. Что бы он там ни говорил про конфетный запах от Чонгука, сам Чимин пах так, будто был самым изысканным в мире десертом.       Может, от того, что Чонгук мягким движением руки сжимал его талию, или от того, что воздушным касанием водил большим пальцем по линии челюсти, а целовал при этом неторопливо, ласково и, чёрт побери, парадоксально для этого уверенно, но Чимина повело. Его дыхание участилось и потяжелело, а воздух через нос выходил уже горячим. И если бы Чон не переместил руку с талии на чиминову поясницу, Пак запросто бы потерял равновесие, когда от дурманящего голову чувства его ноги подвели в устойчивости, и от чужих губ с привычным и едва уловимым сладким привкусом он ненамеренно, но очень вовремя отстранился.       — Ты собирался что-то сказать, — скрипучим шёпотом напомнил Чимин, пока ещё не потерял связь с реальностью.       — Я тебя хочу, — вполголоса ответил Чонгук.       — Правда?       Немного отстранившись, чтобы посмотреть Чимину прямо в глаза, Чон кивнул и с придыханием добавил:       — Очень. Я пытался выкинуть это из головы и остыть под душем, но всё-таки решил приехать.       — Ох… В следующий раз не трать время и просто приезжай, ладно? Иди ко мне, любимый, — ласково притянул его Чимин обратно, запустив его руку под свою длинную футболку и под собственный сбежавший с губ полустон приникнув с поцелуем куда-то под скулу.       Лучшим решением было бы отлучиться в ванную сразу, так как сейчас он травил их обоих, но Чимин уже упустил момент, поддавшись собственным чувствам, а Чонгук был слишком убедительным в своём желании и, вероятно, вообще забыл о подготовке. Так что Чимину не оставалось выбора, кроме как повести себя, как бездарная чирлидерша, срывающая судьбоносный матч, когда ему придётся сбежать в самый ответственный момент.       Чонгука он усадил на тумбочку позади себя, чтобы стянуть с него майку через голову, взъерошив этим действием почти чёрные мокрые волосы, от которых опять был слышен невинный сладкий аромат, напоминающий детский шампунь, о чём Чимин так и не спросил. Правда, сейчас он не вызывал бесконтрольно слетающих с губ смешинок. Возможно, потому, что запах мяты с кожи сбивал этот настрой, а может, потому, что Чимин давно сдался ему, и подобные детали лишь подчёркивали их совместимость. Хотя у него не было чётких параметров, которым его любимый человек должен был соответствовать — чёрт, у него ведь раньше даже не было уверенности в том, что такой человек вообще появится в его жизни! — но эта гармоничность сейчас лишь больше обезоруживала.       Чонгук вновь нашёл его губы, обнаружив в них неожиданную опору, когда прижался к ним своим тёплым ртом и подался вперёд, поднявшись с тумбочки. Через нос он тяжело выдохнул почти в один такт с Чимином, из которого аккуратно выбил воздух движением своих рук, ласково сжав ягодицы под резинкой трусов и лениво, но уверенно впившись пальцами в бедро.       — Малыш, подожди немного, я быстро в ванную, а потом пойдём в спальню, ладно? — отстранившись от тумбочки, попросил Пак.       — Не надо, Чимин, — задержал его за руку Чонгук. — Сейчас мы обойдёмся без этого.       — Что?..       — Хм? Я ничего тебе не сделаю.       — Боже, я знаю! Я имел в виду, что ты меня путаешь. Ты сказал, что хочешь меня, я тоже тебя хочу, и я понимаю, что это значит, мы не в первый раз хотим заняться сексом.       — Ты очень смешно возмущаешься, — тихо засмеялся Чонгук, сжав недовольного парня в объятиях и затянув его в знакомую гостиную, которая теперь не вызывала тошноты.       Диван был тем же, на котором они проболтали большую часть ночи и утра, когда уже оба знали друг о друге. Правда, сейчас на нём были миниатюрные декоративные подушки и карамельного оттенка плед, расстеленный на сиденье. Чон аккуратно утянул Чимина на него, опустившись на диван почти синхронно, и уже спокойным движением губ прошёлся по любимым плюшевым валикам.       — Ты меня дразнишь или растягиваешь прелюдию?       — Ни то ни другое, — усмехнулся Чонгук. — Ты мне доверяешь? — спросил он так, будто сам не знал или будто Чимин ни разу не говорил этого. Но вопросительная интонация была нужна ему для того, чтобы не звучать слишком самоуверенно, и в ответе он не нуждался, особенно после того как Чимин сдержанно вздохнул, а следом наверняка назвал бы его вопрос глупым. — Тогда можешь просто расслабиться? — поспешил попросить Чонгук, толкая его поцелуем в шею к спинке дивана и ласково поглаживая рукой бёдра и колени. — Я хочу сделать так, чтобы тебе было хорошо, — шепнул Чон, бегло проскальзывая по его промежности и пробираясь рукой под футболку Чимина, который одним резким выдохом-рывком вытолкнул воздух из лёгких, когда до него добрался смысл фразы о том, что они обойдутся без подготовки.       — Ох…       — Я же сказал, что я тебя хочу, — напомнил Чон, не уточняя, как именно или как долго он думал об этом.       И каким-то импульсивным движением Чимин отстранил его от своей шеи, чтобы обнять двумя руками и увлечь в напористый и пылкий поцелуй. Спровоцированный озвученным желанием или собственной вспышкой он перебрался к нему на колени, прижимая Чонгука к спинке дивана, как будто одной фразой он развязал ему руки. Плюшевые губы растягивали интимную ласку, срывались на нежные поглаживания и раскрывались во время короткого и грузного выдоха. Кто из них двоих был инициатором дальнейшего развития, Чон даже не понял, но поцелуй стал глубже, а между губ стал аккуратно проскальзывать горячий язык. В порыве чувств и нарастающего возбуждения он притянул Чимина за бёдра, проник под трусы сзади и сжал ягодицы так, чтобы ему жарко выдохнули в рот через пухлые губы.       Это же сколько раз Пак говорил ему о том, что он может делать что хочет, прежде чем Чон с горем пополам решился приехать лишь потому, что представлял себе, как ласкает его или как во время тех же самых ласк его любимый стонет ему в губы? Трепещущее тело изгибалось под тёплой ладонью и прижималось к его голой груди, а бедная футболка на Чимине, кажется, спасала от искр, хотя Чонгук одинаково сильно хотел как снять её, так и оставить для возможности выразить кому-то из них последнюю каплю лопнувшего терпения. И после того как его любимый хён снова потёрся промежностью о его бёдра, замедлив глубокий поцелуй, теснящееся в боксерах ощущение собственной эрекции забилось в висках, и Чон подхватил его под бёдрами, пересадив обратно на диван.       — Нет, не делай это на коленях, они будут болеть, — попросил Чимин, как только Чонгук сполз с сиденья и опустился на одно колено.       — И ты меня потом не пожалеешь?       На откровенный флирт Чимин промолчал, хотя его щёки предательски вспыхнули, когда неизвестный ответ, идея или действие явно промелькнули в его сознании.       — Я этого хочу, потому что люблю тебя, — тихо сказал ему Чонгук, стирая все сомнения или закрепляя информацию, и поцеловал своего парня прямо в коленку. — Но мне кое-что нужно у тебя одолжить. Посиди здесь, ладно?       — Я бы уже вышел из ванной, — застонал Чимин, а Чон с усмешкой быстро вышел из гостиной.       В спальной он заглянул внутрь шкафа, чтобы на одной из полок найти подходящий шарф из тонкого хлопка в оттенке розового пунша, в котором видел Чимина всего однажды ещё поздней весной. Того самого Чимина, которого Чонгук, вернувшись в другую комнату, обнаружил наполовину скрюченным на диване и отыгрывающим не то брошенного, не то просто несчастного.       — Мой парень надо мной издевается, — пожаловался Пак под ласковое поглаживание по щеке, полулёжа в тёмной гостиной, в которую свет попадал только из прихожей и совсем немного через окно от уличного фонаря.       Чонгук опустился перед ним на пол, не теряя больше ни минуты, коснулся рукой с шарфом чужой щеки и с очень тягучим, жаждущим и глубоким поцелуем приник к плюшевым губам. Хотя это было откровенное желание, а не манипуляция, Чимин сладостно застонал и ухватился за него, чтобы, кажется, наплевать на всё и притянуть к себе поближе. Но Чонгук его отвлёк, когда буквально в рот прошептал:       — Можно я завяжу тебе глаза?       — Здесь? — уточнил Чимин, который не спешил отстраниться и перестать касаться чужих губ. Чонгук угукнул и следом несдержанно улыбнулся, когда его мужчина потёрся об него губами и отстранился, чтобы сесть на том же сиденье. — Ладно... Это мой шарф, — удивлённо заметил Чимин, увидев знакомую ткань. А ещё перебил Чонгука, который собирался ему что-то сказать, перед тем как завязать глаза. — Я знаю, что могу снять, когда захочу. А когда сниму, утащу тебя в ванную вместе с собой, любимый.       — Ладно, — коротко ответил Чон, закрыл своему мужчине глаза мягкой тканью и аккуратно затянул хвостики концов на затылке.       Совет насчёт позы Чон пропустил мимо ушей, потому что натурально вытолкал эти слова из головы, ведь он делал то, что хотел. И даже если в процессе он об этом пожалеет, то у него будет ласкающая терпение мысль о том, что на один повод для поглаживаний от Чимина станет больше. Чонгук лишь дёрнул своего мужчину за бёдра ближе к себе, Чимин при этом сполз по спинке, остановившись в неудобной и искривлённой позе, вызвав чужую усмешку. Чон помог ему затолкать за спину одну декоративную подушку с дивана и заботливо погладил одной ладонью по пояснице под чужое молчание, пока Чимин старался обхватить его ногами.       Выказывая свою любовь частям тела, которым в будни доставалось меньше внимания, Чонгук стал целовать своего мужчину в крепкие бёдра, слушая над макушкой звонкие смешинки, которые будто провоцировали с его стороны очередные поглаживания. Стоя на одном колене и растворяясь в ласках, которые давал, он был уверен, что не следил за временем и опять не торопился. Он припал ртом к подколенной ямочке, медленно и почти дразняще пройдясь по ней языком, на что услышал грузный выдох сверху, а следом — сладкий стон. Будь они в другой позе, более удобной для обоих, Чон бы дошёл до кончиков пальцев, а сейчас вдобавок была большая вероятность того, что Чимин не даст ему этого сделать.       Но в его распоряжении были чувствительные колени и ещё кое-что. Неторопливо покрывая внутренние стороны бёдер собственным дыханием и мягким касанием губ, Чонгук приблизился к основанию приводящей мышцы и прошёлся по нежной коже влажным языком. Чимин при этом блаженно застонал, а затем жалобно заныл, заставив Чонгука припасть к местечку ртом из-за того, что от сладостных звуков зазвенело в ушах. И лишь сейчас он понял, что теперь торопится, потому что хочет слышать больше.       — Прости, малыш, мне стоило сразу начать с этого, — признал Чонгук, вновь целуя подколенную ямку, хотя наслаждение было как раз в том, что у него не было никакого плана. — Если бы я знал, что ты так застонешь, — усмехнулся он, когда Чимин выдернул свою ногу из его рук.       — Я сейчас сниму шарф, Чонгук, — бросил он угрозу хрипловатым тоном, как бы напоминая, что за ней стояло.       Вместо ответа Чон коснулся губами внутренней стороны его бедра, аккуратно стянул с него трусы с принтом любимого мультфильма и развёл ноги своего парня в стороны.       Импровизируя и прикидывая в голове чужие ощущения, Чонгук приблизился к его промежности, уверенно встав на оба колена, открывая себе до мурашек соблазнительный вид, и под протяжный стон над своей головой медленно прошёлся языком от основания возбуждённого члена до намокшей от предэякулята головки. Лишь следом он обхватил руками ствол и мошонку, смачивая и натирая слюной твёрдую плоть, особенно остро ощущая все её выпуклости и выраженную вдоль ствола вену. Бёдра по разные от него стороны пульсировали мелкой дрожью от нетерпения, а в его волосах тем временем нежно затанцевали чужие пальцы. Одно из тёплых бёдер он затем ласково стал гладить ладонью, а сам взял головку члена в рот, посасывая под чужой тяжёлый выдох. В этот момент особенной близости ему стало наплевать на всё, и Чонгук лишь сейчас осознал, что всё время до этого был взволнован реакцией Чимина и собственным восприятием. Оказалось, что всю неуверенность стирало в пыль не столько желание, сколько наслаждение любимого человека теми манипуляциями, которым он был хозяином.       Напоследок он ещё раз прошёлся языком по стенке ствола, обильнее смочив слюной для лучшего движения, и погрузил член в рот под ласкающий уши довольный и низкий стон, не особенно понимая, что сам при этом издавал очень пошлые звуки скольжением языка по стволу или причмокиванием собственных губ. Он прерывался, чтобы вылизать выступившую за края мутную слюну, которая собиралась мелкой пеной и намочила уже все пальцы, и вновь прятал член во рту, продолжая насаживаться, зажимать плоть губами или медленно посасывать. Он не особенно спешил найти собственный ритм, пока ласкал головку языком или прижимал к стенке щеки. Хотя Чонгук не пытался дразнить или тем более издеваться, а элементарно увлёкся бесконечными прелюдиями и подводками, Чимин вцепился в его волосы сильнее.       — Любовь моя… я тебя укушу, если ты ещё раз остановишься, — жалобно бросил Пак сомнительную угрозу, после которой Чон ненадолго растерялся, так как встал бы на сторону укуса и оргазма разом. Хотя так и норовило дразняще ответить, что в данный момент сподручнее кусаться было именно ему.       Собственно, Чонгук ещё даже не попробовал взять член на всю длину, хотя предполагал, что закашляется и снова ненадолго прервётся. Но после слов Чимина решил, что подобными экспериментами займётся в другой раз. Например, когда прелюдия будет короче, а на Чимине не будет повязки, которая ещё больше обостряла его ощущения. К тому же колени действительно стали напоминать о себе тянущей ломотой, хотя с этим он, пожалуй, справился бы.       Не вынимая член изо рта, Чон схватил парня за бёдра, рывком придвинув к себе ещё ближе. Сжав одной рукой талию под футболкой, а другой поддерживая основание плоти, он всё же ускорил темп, когда из Чимина посыпались очередные нежности в виде слов. Руками Пак копошился в его волосах, накручивая пряди на кончики пальцев, ласкал ему мочки ушей, слегка оттягивая пирсинг, и гладил по загривку до резких выдохов и едва не сбивая Чонгука с найденного ритма, потому что в эти секунды он чувствовал, что ещё немного таких ласк со звуковым сопровождением, и он кончит сам. Глубоко выдохнув через нос, он неосознанно сильно втянул щёки, а Чимин вдруг сорвался на громкий и надсадный стон и одновременно забился, как рыба без воздуха, в попытке отстранить Чонгука и вспомнить человеческий язык. Но Чон прижал его руки к сиденью дивана, когда член во рту дрогнул, и позволил своему мужчине кончить. Чимин на ощупь исследовал его, тянув за волосы, пока пытался унять свои постанывания.       — Боже… Зачем ты это сделал?       Как будто у Чонгука был ответ в его помутневшем сознании. Проглотив солоноватую жидкость, он стал любовно вылизывать доставшееся ему сокровище, собирая остатки вышедшей за пределы рта белёсой спермы.       — Боже… — повторил Чимин, стягивая с лица тонкую ткань с тихим стоном, за которым, вероятно, должна была последовать другая фраза.       — Ты в порядке, милый?       Чон в медитативной манере выцеловывал ему бедро. Он почти достиг нирваны, разве что собственное возбуждение, которое упиралось в ширинку свободных, на минуточку, штанов, не давало ему полностью забыться. Чимин коснулся пальцами его загривка, захватывая наполовину высохшие волосы, которые местами слегка кудрились. Прийти в себя окончательно ему помог глубокий вдох, после которого Пак небрежно сбросил с себя длинную футболку. С помощью едва разборчивых фраз, которые были сказаны на ушко нарочно тихим шёпотом, Чимину удалось привлечь к себе внимание Чонгука, чтобы неуклюжей и кривой походкой из-за пылкого, пьянящего поцелуя увести его в ванную, умудриться по пути стащить со своего мужчины спортивные брюки и закрыть дверь.       Под шум воды, томные поцелуи-покусывания и слетающие с губ смешинки и грудные постанывания Чимину было особенно приятно отметить чистоту собственных чувств и неподдельную податливость к проявлению инициативы со стороны Чонгука. Ещё одно сладкое открытие, которое он обнаружил именно с ним, состояло в том, что иногда можно было не думать вообще, полагаясь в такие мгновения на собственные желания и рвущуюся наружу горячность.       Из ванной он вышел первым в одних розовых плавках с Томом и Джерри. Чимин поднял с пола спортивные штаны, которые стащил ранее с Чонгука, положил их на тумбочку в освещённой прихожей и остановился возле большого зеркала рядом со входной дверью. Минуты, которые он провёл в одиночестве, были ему чертовски нужны, чтобы взглянуть на себя и с каким-то горьким теплом осознать, что с каждым днём он нравился себе всё больше. Возможно, именно это видели окружающие, раз сами стали замечать его и раз он всё чаще слышал комплименты в свою сторону, которых не получал несколько лет.       За последние месяцы его мышцы визуально и ощутимо окрепли, бёдра округлились, плечи и живот обрели завидный рельеф, так как он занимался тем, что приносило ему удовольствие, а щёки стали более заметными, потому что в дни абсолютного расслабления он баловал себя вкусной едой. И если из-за прослушивания он немного переживал о своей фигуре, по большому счёту, он был счастлив, потому что мог делать с собой всё, что хотел, а сейчас видел то, чем, кажется, и сам был вполне доволен. И если вдруг завтра ему вздумается съесть ведро мороженого, сесть на диету или перекрасить волосы в голубой или в прошлый розовый, то ему никто не помешает этого сделать.       Чонгук вышел в коридор, забавно потряхивая мокрыми волосами, подобно щенку, и щёлкнул выключателем, которым вырубил свет в ванной. В одних чёрных боксерах и с красными отметинами на шее он молча подошёл к Чимину сзади, встретившись с ним взглядом в зеркальном отражении, со вздохом положил голову ему на плечо и на ощупь переплёл свои пальцы с его.       — Что?       — Ничего…       — Расскажи? — попросил Чимин. — Ты вздохнул в тот момент, когда встал перед зеркалом, это точно имеет отношение ко мне.       — Ты очень привлекательный.       — Эй…       — Сам спросил. Я всегда так думал, но чем больше тебя вижу, тем чаще думаю, какой ты красивый. И тогда и сейчас, просто сейчас я могу думать об этом по-настоящему.       — Ты всё ещё не пришёл в себя, Клубничка? — осторожно спросил Чимин, из-за чего Чонгук усмехнулся. — Так можно говорить только тебе. Понимаешь, что это значит?       — Думаю, да. А ещё я хотел сказать, что люблю твои бёдра, — признался Чонгук, неторопливо поглаживая пальцами нежную кожу озвученных мест, поднимаясь по ногам к выпирающей тазовой кости.       — Правда? Думаешь, мне не надо на диету? Разве у меня не толстые щёки?       — Нет, — застонал Чонгук. — У тебя очень красивое тело. Можешь поверить тому, кто тебя любит?       — Ух, у этого человека я — первый, ему просто не с кем сравнивать.       — Я мог бы сравнить с собой. И что значит не с кем? Я говорю про тело, а не… Неважно, — смутился Чон от взгляда Чимина через зеркало с оживлённым а-ля «да-да?». — Но если ты захочешь сесть на свою диету, скажешь мне заранее? Хочу перед этим насмотреться на то, что люблю.       — На бёдра? Ещё что-то? — вдогонку спросил Чимин, получив в ответ на первый вопрос тихую неуверенность. — Что именно?       — Я потом скажу, ладно? — попросил Чонгук и нежно поцеловал его в мягкую, почти такую же плюшевую, как чиминовы губы, щёку, скрывая за этим прямой намёк. — После прослушивания.       — Это долго… — расстроился Чимин.       — А вот и нет, уже совсем скоро, любовь моя, — заворковал Чон ему на ухо, в утешение потёршись носом о ту же щёку. — У меня есть один вопрос, даже просьба, но я не знаю, как сказать об этом.       — Прямо. Просто говори, что думаешь, малыш. Ты можешь сразу говорить, если тебе что-то не нравится или ты чего-то хочешь. Мне кажется, мы уже достаточно хорошо знаем друг друга, чтобы перестать смущаться. Ты только что довёл меня ртом до оргазма.       Чонгук усмехнулся и ласково зажал губами мочку его правого уха.       — Достаточно хорошо? — переспросил он. — Ты сейчас передразнил меня?       — Да, — улыбнулся Чимин, нашёл вторую ладонь Чонгука и обнял его руками самого себя. — Мне ещё тогда показалось, что ты выразился необычно, но я бы не додумался до того, что ты хочешь сказать, что мы были знакомы.       — Мы не были знакомы, — напомнил Чонгук, задев его ухо с гвоздиком-пусетом кончиком своего носа, — мы чуть-чуть друг друга знали.       — Я тебя сейчас укушу.       — Ты не умеешь. Ты всегда целуешь, а не кусаешь, — тихо засмеялся Чон, крепче обхватив Чимина руками и помешав ему обернуться. — Ты часто рассказываешь мне о своих тренировках и о номере, который готовишь для прослушивания… Я знаю, как ты волнуешься, но можно мне посмотреть хотя бы кусочек того, как ты танцуешь? Например, я мог бы забрать тебя с тренировки пораньше и подглядеть из коридора, — последнее предложение Чонгук уже договаривал осторожным шёпотом.       — Ох…       — Всё в порядке, если ты не хочешь, я понимаю. Чимин… Я просто спросил.       — Ты правда этого хочешь?       — Да. Я говорил не раз, но ты никак не отвечал на это.       — Прости, я, наверное, нервничал, вот и всё. Я хочу, чтобы ты был первым, кто увидит, но я не думал, что… Конечно, да. Тебе — можно, — уточнил Чимин. — М… Хочешь увидеть прямо сейчас? Позже мне будет сложнее решиться, и до этого момента я не смогу расслабиться на тренировке и выкинуть это из головы. Лучше тебе сразу убедиться, что ты не пропустил ничего важного.       — Сейчас? — удивился Чон. — Ты не устал?       — Нет, я ничего и не делал, в отличие от тебя.       — Сейчас уже я тебя укушу, — притворно грозно шепнул Чонгук под чужую усмешку. — Ладно, только давай я сам сделаю этот вывод: пропустил я важное или нет?       — Ладно. — Чимин слегка потянул губы в улыбке, поцеловал Чона в щёку и попросил дать ему немного времени.       Когда Чимин ушёл в спальню, Чонгук вернулся в гостиную, включил торшер, который появился только при Чимине, взял с дивана брошенную футболку своего мужчины и сел. Затылком он касался спинкой сиденья, вздёрнув подбородок вверх и закрыв глаза, пока пытался придушить внутреннее волнение. Чёрт знает, почему ему даже не приходила мысль о том, что Чимин мог показать что-то, не выходя из дома. Или это личная свобода, которую Чонгук ставил в приоритет, не давала ему думать смелее? Но ведь он уже довольно много себе позволял, даже этой ночью, когда решился на самый смелый эротический шаг со своей стороны.       — Ты будешь моей первой комиссией, — услышал он Чимина и последующий нервный смешок. Когда Чон открыл глаза, то увидел его рядом с диваном, ближе к двери, с миниатюрным пультом в руке, которым он включал проигрыватель на столике у торшера и искал нужную музыку. Он по-прежнему был в розовых плавках, но теперь на нём была свободная небесно-голубого оттенка рубашка с длинными рукавами-лохмотьями. Ткань была лёгкой и полупрозрачной, а из всех пуговиц были застёгнуты лишь две на уровне груди. — Здесь неудобный пол, мало места, и я ещё не до конца всё отрепетировал, поэтому я могу выглядеть нелепо.       — Гм… Даже если так будет, я всё равно тебя люблю. Ты знаешь, что стоишь в рубашке и без штанов?       — Да, — захихикал Чимин и, кажется, немного расслабился. — Раз это ты, мне нужен был только свободный верх. Включишь и выключишь сам? — попросил он, отдавая Чонгуку пульт.       — Ладно. Скажешь, когда будешь готов?       — Я готов.       Чонгук нажал кнопку на пульте, и из проигрывателя заиграла уже знакомая музыкальная композиция, которая будто поставила только что стремительно проносившуюся за окном ночь на паузу, а из Чимина сделала профессионального актёра, сумевшего с первой ноты, как после щёлкнувшей хлопушки-нумератора, отдаться собственному танцу. Его поначалу летящие движения сопровождались плавно скользящими по полу ногами, позволяя думать, что так Чимин знакомил его с героем истории. Переживательные моменты он передавал резкими жестами, хватаясь рукой за лицо, резонируя грудной клеткой и утяжеляя гибкие движения послушных бёдер так, что интерес и жажда развития, которые можно было уместить в простоте вопроса «а что дальше?», перехватывали дыхание.       От грациозных движений рук и плавных переходов Чимин перешёл к выразительным выпадам и тем самым эмоциональным пируэтам, о которых Чонгук был лишь наслышан и которые часто сам употреблял как аргумент, когда говорил о его усталости. Поначалу воздушный танец перешёл в экспрессивность самых различных чувств. Если бы в тот период, когда Чонгук стал узнавать его с чистого листа и проникаться к нему совсем другими чувствами, встречая на пути волну из уважения, привязанности, ревности и злости, его бы попросили найти этому синоним, вероятно, именно этот отрывок послужил бы отличной параллелью. И это очень сильно выводило из равновесия. Настолько, что он отбросил чужую футболку в сторону, закидывая ногу на ногу и скрещивая руки замком на колене в попытке закрыться, чтобы досмотреть до финала, который, как оказалось, болезненно полоснёт его по сердцу.       Переживал ли Чимин в это время сам и потряхивало ли его так же, как Чонгука, или нет, но он сбавил резкость своих вращений, при которых его часто сковывало неуместно установленными в этой квартире стенами. Может быть, это была надежда на возвращение к прежней лёгкости, к тому самому воздушному началу, но, после того как Чимин сделал частичный переворот вокруг своей оси на непригодном для этого полу, умудрившись выполнить его визуально корректно, Чонгук поймал в этом смысл отчаяния и вспомнил слова самого Чимина о том, что выбранная им музыка к танцевальному номеру — грустная. И почему это так отчётливо перекликалось с тем временем, когда Чон думал о том, что исчезнет из его жизни? Или с их последней встречей в больнице много лет назад, когда оба думали, что ещё увидятся?       Парящие движения вдруг стали казаться тяжёлыми, даже взмах руки и плавность всего тела, которые напоминали последние биения сердца умирающего на больничной койке. Под самое крещендо Чимин обхватил себя руками, будто корчился от боли, и закончил танец настолько резко, будто оборвал его на середине. Но по завершённой музыкальной композиции несложно было сообразить, что это и был финал.       Получается, если Чимин был конструктивен, то к прослушиванию этот танец будет выглядеть ещё ярче и проникновеннее? Впервые Чонгук подумал о том, что теперь будет чуточку меньше жалеть о том, что не сможет увидеть это выступление своими глазами. Что, если бы, сидя в зале, он настолько поддался эмоциям, что заплакал бы и смутил этим всех, особенно Чимина? После того как он закончил и с тяжёлым дыханием вручную выключил проигрыватель, из которого раздавался уже другой трек, Чон, не думая и не контролируя порыв, пусть и вслух, но очень тихо произнёс внезапно посетившее грудь ощущение:       — Похоже на прощание…       — Так и есть, — ответил его неземной принц и обернулся. — Я знаю это выражение лица. Ты на меня смотришь так же, как в нашу первую ночь. Значит, тебе понравилось?       — Да. Прости, все слова вылетели из головы, и мне надо подумать, как сказать, какой ты…       Чонгук засмущался, на ощупь снова схватил чужую футболку с сиденья и закрыл ею своё лицо. Чимин бесшумно засмеялся, заметно оживился и, пока Чон запрокидывал голову в попытке отыскать где бы там ни было красноречивые мысли, со сбитым дыханием он забрался к нему на бёдра, отъехав задницей до колен, пока Чонгук не преградил ему путь руками.       — Ты можешь ничего не говорить, Клубничка, — стягивая комок ткани обратно на сиденье. — Для меня важно, что тебе понравилось. Если я не пройду прослушивание, то, может быть, я буду просто танцевать для тебя дома?       — Если ты не пройдёшь, ты всё равно продолжишь танцевать. Я в этом не разбираюсь, и я не могу сказать тебе, как это воспримет комиссия. Но как простому зрителю мне нравится. Я представлял что-то похожее, после того как услышал музыку и послушал твои рассказы про номер, но ты сделал это… — Чон прервался на глубокий выдох, так как не смог подобрать нужное слово. — Как твой парень я скажу, что ты пройдёшь отбор, потому что ты у меня потрясающий. Это было чертовски красиво. И ещё мне почему-то показалось, что ты танцевал… Нет, ничего.       — Я не буду спрашивать, потому что хочу рассказать тебе кое-что перед самым прослушиванием, ладно? Про номер... Я боялся, что тебе не понравится.       — Что? Почему ты так думал?.. Ха… Кажется, я понимаю, о чём речь.       — Вовсе нет, это не сравнение, — открыто огрызнулся Чимин. — Я никогда не танцевал для него. Я этого и не хотел, а его воротило от всего, что было связано с моим прошлым. Просто это повлияло на мою… уверенность. Я пропустил три года нормальных тренировок и всё ещё не уверен, что я чего-то стою, — я имел в виду это. Как танцовщик, а не как личность, — быстро добавил он.       — Хён, волноваться — нормально, — словно повторил слова Юнги или видоизменил слова Чимина, которые он говорил ему в больничном коридоре несколько месяцев назад, — только не настраивайся на провал преждевременно. И вариант о том, что проще жить, когда не надеешься, потому что не разочаровываешься, провальный, уж поверь мне. Тебе скажут, что ты настоящий танцовщик, ты пройдёшь обучение и будешь принимать участие в серьёзных постановках. Как та, на которую ты смотрел, когда я ещё не вернулся.       — Похоже на мечту, когда ты так говоришь.       — Они иногда сбываются, малыш. Этому тебе тоже лучше поверить.       — Обо мне говоришь? — решил уточнить Чимин, на что Чон усмехнулся и с довольным видом кивнул. — Милашка. Спасибо, мне стало полегче. Пройду отбор или нет, но после него мы напьёмся вместе с Юнги и Джином.       — Ого… А я думал, что мы побудем с твоей мамой, а потом уедем на домашнее свидание, как ты любишь. Ну, нет так нет… — не только намеренно, но и с выражением поддразнивая, огорчённо вздыхая, ответил Чонгук.       — Ты сейчас получишь. Тогда мы побудем с мамой, напьёмся с друзьями и уедем домой на свидание!       И на данном моменте Чонгук открыто рассмеялся, представив себе это свидание в красках. И так как сидели они в данный момент именно на том диване, на котором они с Чимином впервые говорили в домашней обстановке, а Пак при этом был крайне пьян, картина вероятного свидания представала в воображении уж слишком яркой. Разве что Чимин в ней был более свободным и совсем уж родным.       — Мне уже интересно на это посмотреть, — честно признался он. Чимин вдруг коротко поцеловал его прямо в центр открытой улыбки, и Чон решил на всякий случай уточнить: — Мне неважно, что мы будем делать…       — Я знаю, — перебил Пак, — что ты хочешь быть со мной. Иногда я будто заново вспоминаю, кто ты. Тогда я боюсь, что опять потеряю тебя, и мне хочется привязать тебя к себе всеми способами.       — У меня тоже такое бывает.       — Правда? Если бы год назад кто-то сказал мне, что я буду жить один, работать, готовиться к новой учёбе, встречаться с Клубничкой и водить его машину, я бы решил, что этот человек спятил.       — Всё просто: я не Клубничка, только выдавал себя за него, а сам сталкерил тебя на пару с Тэхёном... — необдуманно выдал Чонгук, но почти сразу вдавил свой затылок в мягкую спинку дивана и виновато простонал. — Блять, нет, это очень плохая шутка.       — Да, хреновая, потому что ты дурашка.       — Да, — как всегда, согласился Чонгук, легко поведя плечом.       — Твою улыбку я бы не спутал ни с одной, как бы ты ни изменился.       — Тогда ты просто спишь, милый.       — Боже… Ненавижу, когда ты так говоришь! — заявил Пак под собственную улыбку и грудное рычание.       — Ого, как мы заговорили! Мне нельзя называть тебя так? — пощипывая его за упругое бедро, вновь поддразнивал Чон.       Чимин тихо засмеялся и наконец закрыл ему рот ладонью. И так как рука помешала ему чмокнуть Чонгука в губы, Пак ласково потёрся о его нос собственным.       — Мне с тобой очень хорошо, — сказал он и убрал руку.       Словно сказанные слова послужили последней каплей для контроля и терпения, после этого Чонгук подался вперёд и сжал Чимина в крепких объятиях, услышав за ухом его резкий выдох.       — Перестань быть таким милым, — попросил Чонгук, думая добавить что-то о том, что его сердце не выдержит.       Но из прихожей стала доноситься пронзительная трель чонгукова телефона, который так и остался в кармане аккуратно лежащих на тумбочке серых спортивных брюк. Но вместо того чтобы пойти в их сторону, Чон со стоном откинулся на спинку дивана под приятные пощипывания своего мужчины, который, кажется, знакомил его с массажем лица.       — Кто-то звонит тебе среди ночи, — сообщил Чимин очевидный и слышимый обоим факт. — Кто это может быть?       — Не знаю, — равнодушно ответил Чон. — Хочешь посмотреть?       — М… Не знаю. А этот кто-то знает, что у тебя есть парень?       Глаза Чонгука тут же заискрились, и Чимину пришлось сильно постараться, чтобы сдержать улыбку и сохранить серьёзное выражение лица.       — Ты ревнуешь? — прямо спросил Чон. И едва Пак успел неопределённо пожать плечами, как он подхватил его под ягодицами, чтобы пересадить со своих бёдер на сиденье с пледом, а сам решительно направился в прихожую.       — Чонгук, я же пошутил!       — Это Фил, — сообщил он, когда телефон уже перестал звонить. Чимин в это время бесстыдно пялился на него, пока Чон, стоя в дверном проёме почти в обнажённом виде, заново набирал иностранного друга. А Пак в это время грешным делом думал, что лучше бы его парень надел майку, чем боксеры, честное слово. Посчитав себя лёгким предателем, так как сам сидел в рубашке с длинными рукавами-лохмотьями, которую надевал исключительно для танца, он торопливо расстегнул пуговицы и скинул ткань со своих плеч, уравнивая счёт в собственной голове.       — Я не ревную, — зашептал Чимин, глядя любимому в глаза, — просто заигрывал. Я тебе доверяю и к тому же чувствую, что ты меня любишь.       — Это хорошо, — заметил Чонгук, возвращаясь на сиденье дивана, чмокнул любимого в губы и только потом постарался перенастроиться на другой язык, чтобы обратить внимание на того, кто уже вовсю окликал его из динамика телефона. — Я здесь.       — Ничего не хочешь рассказать? — услышал он то ли возмущённый, то ли крайне взбешённый — впрочем, один хрен — голос Фила. К счастью, говорил он короткими фразами и с потоком речи не спешил, так что у Чонгука было время адаптироваться. Как будто чем больше и глубже он тонул в своих чувствах к Чимину, тем слабее становилась его связь с Америкой и с английским в частности.       — Нет, — коротко ответил он, мысленно переводя желаемые слова с корейского на английский. — Я ничего не делал и нигде не участвовал. Последний раз, когда я этого хотел, мы с Чимином просто погоняли по трассе и максимум попали под камеру и нарвались на штраф. Может, скажешь, в чём дело, чтобы я не разгадывал твои тупые загадки? — резко спросил Чонгук, будто спровоцировав этим ласки и нежности со стороны Чимина, который уже приник к его шее и стал покрывать область рядом с кадыком медленными и невесомыми поцелуями. Чон сглотнул, когда растерял решительность или намёк на недовольство.       — Это я должен угадывать, в какую хуйню тебя снова занесло. Только что я запер в допросной какого-то пацана. Он приехал в участок на жёлтом «ламборгини галлардо» и сказал, что это Чону от Кима. Того самого? — уточнил старший. — Я запер курьера и вызвал сапёров. А теперь тебе есть что рассказать? Когда, твою мать, ты опять связался с ним? Двух месяцев не прошло, как ты свалил, а ты…       — Фил, — спокойно и даже тихо позвал Чон, желая прервать его и привлечь внимание без использования высоких ноток в голосе. Кажется, поцелуи любимого были чудодейственными.       Ласковым движением Чонгук отстранил Чимина и прижал его к себе, чтобы и сосредоточиться, и не беспокоить серьёзным голосом преждевременно.       — Я не вру, я больше не связывался, с того раза. Я вообще думал, что он ещё лечится, всё же было серьёзно. Он опять активизировался?       — Плевать, вернись к тачке. Какого хрена она забыла на этой парковке?       — А, хм… Именно тогда мы гоняли за «галлардо», и я хотел достать уже эту тачку для тебя. Хорошо, что вызвал сапёров. Если они в ней ничего не найдут, тачку лучше отправить на диагностику, — посоветовал Чонгук, нежным движением поглаживая Чимина по щеке, когда тот с изучающим взглядом поднял на него голову. — Не суйся в салон, пока её не проверят полностью. Я уже сам не знаю, на что способен Тэхён. Давай ты не будешь орать хотя бы сегодня? Здесь Чимин, не заставляй его нервничать из-за меня.       — Джей-Кей, ты опять меня шантажируешь?       — Это просьба, — застонал Чонгук. — Я же просил быть с ним помягче.       — Я сейчас говорю с ним, а не с тобой! Тьфу ты… Наоборот!       — Когда ты недоволен, Клубничка, у тебя поджимаются губы и появляется ямочка на подбородке, — прошептал Чимин и аккуратно коснулся той самой ямочки мягкой подушечкой пальца. — Давай её сгладим?       — Алло? Джей-Кей, ты слышишь?       — Да, — сдержав стон, под аккомпанемент которого уж больно хотелось бросить трубку и сжать в объятиях этот грациозный комок мышц, крепких бёдер и мягких щёк, ответил Чонгук и улыбнулся от того, что Чимин, осознав, что сам забылся, приложил палец к собственному рту.       — Так с какой стати этот недоумок прислал тачку, если ваша гонка была прервана, а он тебя презирает?       — Ты так спрашиваешь, Фил, как будто я знаю. Я понятия не имею, что у него в башке. Собственно, этого никто не знает.       — Понятно. Окей… Это всё, что я хотел сказать, — сообщил друг. — Если узнаю что-то ещё, наберу.       — Даже не наорёшь напоследок?       — Пока не за что, но лучше не нарывайся, понял меня? И ещё, малыш, ты тоже пока будь осторожен, мало ли что ему взбредёт. Присматривайте друг за другом.       Чонгук усмехнулся и хотел было уже уличить друга в особой заботе, но Фил бросил трубку.       — Что-то случилось? — всё ещё шёпотом спрашивал Чимин, перебирая его пальцы в своих. — Твой голос был недовольным и тревожным. И, кажется, я слышал своё имя?       — Ты можешь говорить громче, — шёпотом, передразнивая, заметил Чонгук и получил очередной заботливый укус в ребро ладони. — Ты знаешь, что кусаешься приятно, а не больно? Я же говорил, это похоже на поцелуи.       — Наверное, потому что это ты. Знаешь, мне пора выучить хотя бы английский, если я хочу однажды пообщаться с твоими друзьями.       — Я тебе помогу… — опустил Чон глаза под пытливым взглядом, который подталкивал вернуться к непосредственной теме телефонного разговора. — Я просто сказал Филу, что ты рядом, чтобы он не орал на меня, вот почему ты слышал своё имя. Благодаря тебе, я начинаю отвыкать от такого общения. Ха… Тэхён кому-то поручил пригнать ту самую тачку к участку. Парень, который это делал, сказал, что это мне от Кима. Фил уже вызвал сапёров, а я попросил полностью проверить её, если те ничего не найдут.       — Тэхён отдал тебе спортивную машину, которую ты хотел выиграть для Фила? Зачем?       Чонгук с искренним недоумением пожал плечами:       — Не знаю, но у меня есть одна мысль… Где твой телефон?       — В спальне, под подушкой. Я кладу его туда, чтобы точно услышать, если ты напишешь среди ночи.       — Сейчас вернусь, малыш, — пообещал Чон, встав с дивана.       — Нет, я с тобой, — в полный голос заявил Чимин, поднявшись следом. — Пойдём на кухню? Пожалуйста, давай пожарим блинчики?       — Блинчики? — Чонгук даже обернулся с удивлением. — Но ты любишь их со сливками.       — Они есть в холодильнике. Срок годности ещё не истёк, и они запакованные.       Чон обвил его рукой вокруг голой талии и несдержанно поцеловал в щёку так, словно приземлился ртом на губы.       — Сейчас возьму твой телефон, и мы пожарим блинчики.       Чимин замурлыкал и повис на шее своего Клубнички, вместо того чтобы одному уйти на кухню. В тесной компании своего мужчины и тихих смешков Чонгук нашёл телефон под подушкой в спальне, и таким же образом они бы завалились в кухню, если бы на экране не высветились уведомления о новых сообщениях.       iMessage       от кого: Неизвестный номер       «Это ничего не значит, я не ставлю точку. Я смогу вернуться в Корею через год.»       Неизвестный номер       «Чонгук говорил, что ты можешь меня возненавидеть, если я не дам тебе свободу. У тебя было полгода. Ещё года тебе хватит, чтобы нагуляться?»       — М… Ты сказал ему об этом в Лос-Анджелесе? — игнорируя основной смысл сообщений, уточнил Пак, когда элементарно не понял отсылку к вероятной ненависти.       — Ещё чего, — даже не скрывая тяжёлый вздох, ответил Чонгук. — Это было давно, в тот день, когда мы приехали к клубу втроём.       Чимин понимающе промычал, прижался щекой к плечу Чонгука, чтобы под его взглядом и в его руках потыкать по экрану телефона, блокируя номер и удаляя диалог со слоновьим спокойствием. Когда он закончил, то и сам вздохнул.       — Ему надоест, я уверен, — равнодушно заверил Пак. — Просто сейчас он, ну, знаешь, привлекает внимание и провоцирует. Ему либо стало не по себе от того, что он не умер, благодаря тебе, либо он использовал это как предлог и плату за грехи, чтобы связаться со мной. Последнее на него очень похоже. И если это так, то… В нём ничего не меняется.       — Неважно, что он делает, я и без того почти уверен, что он или не изменится, или нескоро начнёт меняться. Так что то, что он отдал машину, я и не расцениваю как возвращение долга или его сожаление, и его сообщения это только подтверждают. Агрх… Я просто хочу, чтобы он отъебался от тебя и перестал писать с новых номеров. Или мне снова отправить его в больницу? — резко спросил Чонгук, как будто сам был тем, кто спровоцировал прошлую аварию.       Желая затушить бушующие нотки и неприятное ощущение в районе собственной груди, Чимин поцеловал его в губы.       — Помнишь, как говорил мне, чтобы я его отпустил, и тогда я не буду реагировать на него? Ну, я его отпустил. Мне не сложно удалять сообщения и блокировать номера, а на звонки с неизвестных номеров я давно не отвечаю. Не надо его ненавидеть или жалеть, просто не обращай внимания на его выходки. Ему это надоест, и он перестанет.       — Ты прав. Если он не получит реакции, то, может быть, заткнётся. А если нет…       — Не заставляй меня отвлекать тебя поцелуями, Джей-Кей! — заявил Чимин, целуя Чонгука куда попало, пока на его лице не появилась любимая Паком улыбка. — Клубничка, можно я кое-что попрошу? Если вдруг Фил ничего не найдёт в машине, можно он оставит её себе? Он ведь мечтал о ней. Какая разница, откуда она? Ты её выиграл, потому что Тэхён нарушил правила, пока сам пытался тебя убить! Машина — это маленькая цена за спасение жизни.       — Если ты сможешь уговорить Фила.       — Я это сделаю, — уверенно заявил Пак, но вспомнил об одной проблеме в виде языкового барьера. — М… А ты побудешь переводчиком?       — Да, — снова улыбнулся Чон. — Кто-то же должен отделять его бессмысленное ворчание от основной речи, лучше уж я буду фильтровать это.       — Спасибо, любовь моя… — напоследок Чимин бережно поцеловал его в уголок губ, но следом резко дёрнул Чонгука в сторону кухни. — А теперь мы будем жарить блинчики.