Непостижимая глубина

      Голова раскалывается. Накатывает оцепенение, усталость, но нельзя на них отвлекаться.       Нужно придумать, как выбраться из этой пещеры.       Драко начнёт с того, что зацепится и раскрутит одну мысль, оставшуюся в затуманенном сознании после горок костей и нападения: он не понаслышке знает о русалках. Например, то, что, не считая парочки известных исключений, этих морских демонов преследует слава убийц.       Мавка. Нёкка. Сирена, магиндара, Мами Вата, иара. У них имелась скверная привычка уносить мужчин в глубины моря. А после, бывало, что и съедать.       «Но ты-то жив пока», — выдает непрошеную мысль разум, превратившийся в кашицу.       Если удастся подружиться с этим существом, оно, быть может, не захочет убивать Драко, или же получится отвлечь её внимание и найти, чем защититься. Именно поэтому он поддержал её угадайку, а сейчас позволяет тискать свою руку.       Именно поэтому он не отстраняется, но и... просто не хочет. По большей части во всём виноваты измотанность и страх того, что сделает русалка, если оттолкнуть её.       Но внутри колышется смутная тревога: часть Драко, маленькая и тихая, тянется к ней. «Это всё песня», — мелькает горькая мысль. Дьявольский мотив без конца разносится по пещере.       — Отдай-ка, — бормочет он, определившись с курсом действий, и аккуратно забирает свою руку.       — Веламентум силенсус, — шёпот, и барьер тишины поднимается, расходясь блестящей волной вдоль её охранок.       Песнь смолкает, и Драко испытывает несказанное облегчение. Сработало. Сработало, чёрт возьми!       Радость длится недолго. Драко смотрит в сияющие глаза русалки, на открытое выражение лица, слышит восторженные вздохи в ответ на его заклинание. Она манит и морочит его даже без гипнотической музыки.       Точно ли его разум принадлежит ему одному?       Драко погружается в себя, ища следы чужого вмешательства в голову — эта ситуация знакома ему слишком хорошо, — но находит лишь знаки недавнего подчинения.       Вывод: это существо — загадка, а интуиция просит её решить.       Выставив какие-никакие щиты окклюменции, Драко отстранённо разбирает своё эмоциональное состояние.       По всей логике, сейчас им должен владеть ужас. И ужас есть, конечно, но его сдвигает навязчивое тёплое ощущение. Ощущение, что он в безопасности, которое проявляется от её взглядов на него, и проклятое любопытство, когда он сам на неё смотрит.       Парадоксы. Сплошные парадоксы, куда ни глянь.       Отложив досадные открытия в долгий ящик, Драко изучает ситуацию дальше.       Русалка, похоже, и впрямь за него беспокоится, несмотря на то, что похитила и чуть не...       Хуже того, она словно воплощение наивности. Смотрит в восхищении широко распахнутыми глазами, прикасается нежно, приближается осторожно, хотя сама запросто возьмёт над ним верх.       Чувство защищённости и опасности разом. Драко смотрит на неё с сомнением, пока она разглядывает его влюблёнными глазами.       Приходится напомнить себе, что нужно придерживаться логики: в конце концов она существо, которое подчиняется животным инстинктам, и не стоит воспринимать её человеком и приписывать эмоции, которых, скорее всего, нет.       Её ведут естественные реакции и импульсивные желания, отчего методы выглядят уже не такими отвратительными, но весьма непредсказуемыми. Загадка, и это ещё мягко сказано.       Так почему её дом украшают кости?       Инстинкт выживания разгорается ярче, и Драко подозрительно щурится.       Хочет, значит, поиграть в угадайку со словами?       Во время путешествий Драко представлялся тем, кем было удобнее, лишь бы добраться до артефактов (магоантрополог, археолог, историк), но вот с магическими существами ему едва доводилось взаимодействовать. Обычно за это он платил другим. И в прошлые разы его жизни ничего не угрожало.       Поэтому он не виноват, что в голос из-за стресса просачивается злость, пусть это и недальновидно.       — А это что? — указывает Драко на кости.       Её взгляд становится серьёзен, в глазах — странный блеск, который можно принять за предупреждение.       — Mortum. Hhgukk.       — Mortum. — Сердце уходит в пятки вместе с напускной смелостью. Драко не знает её языка, но с латынью-то знаком, и корень этого слова несёт... определённый смысл.       Мортис. Смерть.       Драко отходит в сторону и подбирает кость под крик за спиной.       — Mortum? — спрашивает с бухающим сердцем.       Она подплывает и выхватывает кость, глядя на него со смесью ужаса и первыми признаками гнева на этом жутком красивом лице.       — Bii’thoryaa!       Ошибиться невозможно — его отчитывают.       Нужно отойти, не стоит её раздражать.       Но Драко не слушает логику, а во рту всё сильнее отдает металлическим привкусом. Он объят желанием бить, а не бежать, каким-то извращённым стремлением к бесшабашности, спровоцированным отчаянной жаждой жить.       Драко бросается к другому скелету, хватает и кричит:       — Mortum?!       У неё вырывается вопль.       Драко сгребает кости и подбегает к следующей нише, выдёргивает череп и поднимает к своей голове. Кричит ещё:       — MORTUM?! Кости?       Её голос повышается до визга, и на этот раз вся пещера сотрясается. Бросив кости, Драко торопливо закрывает уши.       Когда вибрации прекращаются, он открывает глаза и видит: русалка, сжавшись в комок на дне, сотрясается от сдавленных рыданий. Вздрогнув всем телом, она вытирает глаза, а Драко получает ответ на незаданный вопрос. Слёзы на её ресницах переливаются в отблесках замка, точно алмазная пыль.       Очень осторожно она подбирает отброшенный им череп и с пиететом возвращает на место.       — Mortum. Hhgukk, — бормочет, резким движением указывая на кости, и замолкает на мгновение, повесив голову. А затем медленно оборачивается к Драко, распрямляясь во всю длину. Разгневанная величественная морская богиня. Он едва побарывает порыв пасть ниц.       Всматриваясь в его лицо, русалка смягчается и как будто уменьшается в размерах. С глазами, полными мерцающих слёз, она повторяет на выдохе:       — Mortum.       Теоретически Драко догадывается, что это значит «смерть». Но ее реакции — бережное отношение к костям, сильное горе, а не злорадство — подсказывают, что он чего-то не понимает.       Так он для неё груда костей? Живой мертвец? Или кто-то совершенно другой?       Драко пришпилен к месту, как бабочка в альбоме, настолько потрясённый её великолепием, что, когда она приближается и тянется к его щеке, он и не помышляет увернуться. От прикосновения острых когтей к уху, виску и уголку глаза по спине бегут мурашки, и в добавок к прошлому заявлению про «mortum», она говорит:       — Hnguloo, — и улыбается.       — Ты похоронила больше десятка людей, — его голос срывается на шёпот, дрожа от ужаса, — но ты чувствуешь к ним вину и нежность.       Она всё смотрит любовно в его глаза, а после слов сконфуженно хмурит брови.       Имея представление о развитии и сложной работе мозга, как человеческого, так и существ почти такого же ума, Драко осознаёт, что наличие чувства вины и повторных зверств вряд ли исключает возможность жертвоприношения. Или убийства.       Русалка может быть местной шаманкой, ведь у неё, очевидно, есть магия, да и живёт она в уединении. Возможно, его принесут в жертву какому-нибудь морскому божеству? Или она уложит его «в постель», а потом сожрёт, как происходит у некоторых насекомых после спаривания?       Русалка отплывает и занимает место в углу пещеры.       — Можно дальше осматриваться?       Похоже, именно так, однако блеск в её глазах напоминает вести себя осторожнее в этот раз.       Опасливо, чтобы больше не спровоцировать её, побаиваясь этой мощи, Драко ходит по пещере, исподтишка применяя магию. Иногда в ответ мигает магический барьер.       Драко имел дело с разными охранками: защитными, отпугивающими, даже проклятыми. «А вдруг повезёт?» — нервно убеждает он себя, исключая возможные варианты барьера с каждым новым заклинанием распознавания.       Не проходит и пяти минут после вспышки эмоций, потрясшей пещеру, как существо по имени Лейхада начинает активно щебетать, особенно когда мерцают её охранки.       — Ты такая противоречивая.       Она продолжает болтать.       Ужасающая, наивная, могущественная и переменчивая. Точно самое поразительное существо из всех им встреченных. Он косится на неё краем глаза: она наблюдает за ним с нескрываемым обожанием, и от этого в груди что-то сжимается.       Она и впрямь разговорчивая. Если бы у Драко не болела голова или он не злился на русалку за похищение и пленение, не говоря уже о потенциальном покушении на его жизнь, он, быть может, улыбнулся бы, глядя на неё.       Но едва он оборачивается к ней, чтобы выпытать что-нибудь ещё, как её глаза округляются. Не успевает Драко оглянуться через плечо, как что-то огромное, с лицом как у дьявола и шевелюрой как геенна огненная, хватает его за волосы и вздёргивает вверх.