Любовь витает в воздухе (Попробуй меня, том 2)

Проследив за сбежавшим в ванну Графом, Пакин понял, что всё ещё зол. Он провёл рукой по волосам и застегнул штаны. Глубоко вздохнув, чтобы унять эмоции, он повернулся к двери. Гнев требовал выхода, и следовало всё же уйти подальше. Но ударив кулаком по двери, Пакин выдохнул. Развернувшись, он сел на край кровати и потёр лицо. Из головы не выходило произошедшее на гонках. — Это могло закончиться плохо. Поражение стало бы не просто потерей лица и разовым унижением, но репутации нанесён был бы значительный ущерб. А такого позволить было нельзя. Когда шантажом получают одну услугу, то следом потребуют вторую, третью и много чего ещё. И не ради простого развлечения для молодежи, но и серьёзные вещи для очень влиятельных родителей. И так, пока у тебя ничего не останется. Нелегальные гонки — это мероприятие, куда приходят дети для своего веселья. Только вот цели Пакина намного шире, чем игры с детишками. И проекты, в которые он инвестирует, на порядок серьёзнее. В обычных гонках участвует не особо много народа и у них нет ещё какого-либо влияния. Только имя родителей не позволяет смотреть на этих детишек свысока. Сферы влияния и интересов могут пересекаться с чьими угодно. И всегда стоило брать во внимание любую, даже незначитеную мелочь. Когда Пакин только вошёл в этот круг, то быстро построил себе нужный образ. Его истинные стремления практически никто не знал. Да, спонсорство и поддержка были нужны везде и всегда, но нужно тщательно подходить к данному вопросу или в итоге можно столкнуться с печальными последствиями. Самый крупный проект спонсировался иностранными инвесторами, и в него вкладывались миллионы долларов. Два года упорного труда. Всё, чтобы Пакина знали и считали заслуженным лидером теневой стороны Таиланда. И что никто, кроме него, такое не запустит. Ничто не должно показать его слабость и подставить под удар. Его невозможно заставить плясать под чужую дудку. И если сегодня он не смог бы приструнить стаю зарвавшихся кретинов, то кто бы поверил в серьёзность его планов? Кто бы стал сотрудничать с проектом, который не увенчается успехом из-за пошатнувшейся репутации? Проект… Эта тварь упомянула условия для переговоров. Неужели настолько недалёкие, что рискнули предложить сотрудничество с врагом, по сути? Для чего? Перехватить власть? Пакину понадобились годы, чтобы показать себя человеком, которого невозможно прогнуть. Никто ни разу в этом не усомнился. И только произошедшее ночью могло стать весомым доказательством обратного. Любой мелкий слушок мог выйти из-под контроля и перерасти в лавину, способную уничтожить всё. Он уже был на вершине и не мог просто упасть. Любой, кто захотел бы быть с ним рядом, должен быть смелым и достаточно умным, чтобы не дать врагу повод столкнуть вниз. Не этот молодой и глупый Бемби, готовый принести себя в жертву любому охотнику, который обратит на него своё внимание. Пакин был зол. Очень сильно зол. Потому что заботился о мальчишке. Он беспокоился за Графа и был готов раскрыть эту свою слабость, чуть не подтвердив мелкий слушок. Если бы он был более безжалостным и притворился, что ребёнок для него никто, то Граф не стал бы их целью. И от одной мысли, что эти уроды могли сделать с мальчиком, Пакин отключил здравый смысл и… Вступил в переговоры. Было бы дело только в деньгах, то родители Графа определенно бы не поскупились. Сложно представить, что политик не отказывающий своему чаду в любой прихоти, отказался бы заплатить за него выкуп. Если бы такое случилось, то родные Графа естественно помогли. Но не в сложившейся ситуации. В итоге, на трассе Пакин был готов практически на всё, потому что беспокоился за чёртова паршивца! Того, кто совершенно не понимал ситуацию и с упорством требовал внимания и места рядом. Прикрыв глаза Пакин постарался унять злость и волнение. Ноп узнал, что один шебутной старшеклассник — его слабость, а значит прекрасно понимает, какую выгоду может получить, просто схватив мальчишку. Победить одним чётким ударом. Теперь в опасности был Граф, а не Пакин. — Бл*ть, я пытался предотвратить это столько лет, и всего одной ночи хватило, чтобы всё испортить, — выругался Пакин. Он не просто эгоистичный мудак, а тот, кто управляет сотнями тысяч людей и несёт ответственность за каждого. Он не просто так пытался держать дистанцию с Графиком по окончании учебы и после возвращения в Таиланд. И стоило позволить Графу приблизиться к себе, как случилось то, о чём он беспокоился все эти годы. За размышлениями Пакин не заметил, как повернулся в сторону двери в ванную. За ней была тишина, но мужчина мог уверенно сказать, что мальчик там плачет. Графа нужно проучить. Он должен понять, какие могут быть последствия от его упрямства и необдуманных действий. Если он хочет остаться, то пора взрослеть! Только вот ругань на мальчика не действует, а жестокость медленно убивает его. Как яд, которому он не может сопротивляться. Тогда, получается, Графа он просто не сможет оставить. Однако и отпустить мальчишку он не мог. Это почти равнялось тому, что просто отдать парня врагам. Нужно уйти и успокоиться, а дальше найти способ защитить ребёнка. Защитить того, кто ещё не вырос и находится в опасности. В сознании всплыло заплаканное лицо. Красивое личико дерзкого мальчишки, который боится остаться один. Ребёнка, который боится быть брошенным. Нужно преподать ему урок, чтобы запомнил раз и навсегда. Только… — Бл*ть. Вместо того, чтобы направиться к выходу, Пакин подходит к двери в ванную и, открыв её, слышит звук льющейся воды и видит клубы пара. Мелькнула мысль, а не решил ли этот паршивец убить себя из-за сказанного Пакином ранее? Но нет, прислушавшись, мужчина различает в шуме воды звуки плача из самого дальнего угла душевой. Подойдя к прозрачной стеклянной двери, он видит плачущего Графа. Мальчишка свернулся в клубок у самой стены и крепко обхватил колени, уткнувшись в них лицом. От льющейся воды он был мокрым и трясся от рыданий. В бесстрашном мальчике сейчас чувствовалась безнадежность. Он поднял лицо, чтобы вздохнуть и чуть не захлебнулся в стекающей по лицу воде. График закашлялся, но даже не шевельнулся, чтобы встать. Наоборот, свернулся плотнее, словно боялся, что его услышат. Мальчик не знал, что Пакин был рядом, и их разделяло только стекло. Нос распух и горел от слёз, как и глаза. Тыльной стороной ладони Граф энергично потёр лицо, но слёзы продолжали течь. Он дрожал от воды и собственных эмоций, а сердце колотилось так, словно он пробежал несколько километров без отдыха. — Прости… Прости… Прости, — едва слышно бормотал мальчик, всхлипывая после каждого слова. — Чёрт. В конце концов, урок Пакин ему уже преподал, поэтому просто открыл дверь душевой и сделал шаг к ребёнку. — П… Пакин… Схватив мальчишку за плечи, Пакин дёрнул сидящего на полу Графа, заставив выпрямиться и вскрикнуть от неожиданности. Толкнув мальчика к стене, мужчина заставил его поднять голову. Глядя на упрямого ребенка, которого так долго отвергал, Пакин потерял дар речи. Красивое лицо было залито слезами и водой. И это он заставил по-своему храброго мальчика так жалобно скулить? Неужели он его сломал? — Я… Прости… Пожалуйста, Па… Пакин… Не ненавидь меня… пожалуйста… Я буду… Слушаться… Не буду… Не буду больше… Нарушать правила… Пожалуйста… Пакин… Я… Я люблю… Я люблю тебя… Прости… Все слова, что Пакин собирался сказать, застряли в горле. Мужчина знал, что Граф к нему испытывает, но никогда не слышал этого от мальчика. И сейчас этот ребёнок отчаянно хватается за его рубашку, заикаясь и всхлипывая, продолжает говорить, словно это его последний шанс. График боялся, что если он не скажет, то у него больше никогда не будет шанса подойти настолько близко. — Пакин… Люблю… Всегда… Я любил… Только тебя… Все десять лет… Пакин… Только ты… У меня только ты… Один… Никому я не нужен… Никого у меня больше нет… Только ты и всё… — всхлипывая, мальчишка прижимается к Пакину и утыкается лицом в его грудь. — Пакин… Я люблю тебя… Рыдая на груди мужчины и крепче сжимая его в объятия, Граф продолжает говорить всё, что накопилось за десять лет в его сердце. Эти слова, и правда, лишали дара речи, и Пакин рассматривал макушку Графика. Тело мальчика дрожало, словно у птенчика, выпавшего из гнезда. А его слова… Словно осколки от разбитого сердца ранили в ответ. Проигнорировать сейчас мальчика он не смог бы. Это раньше Пакин предпочёл бы уйти и не усложнять себе жизнь. Обняв хрупкого ребёнка, Пакин краем сознания отмечает, что Граф не такой стройный как Плейфа. И не сильный, как Шин. И раньше это раздражало больше всего. Он обнимает Графа сильнее, и между ними остаётся только одежда, а мальчик всё продолжает плакать и шептать как безумный: — Я люблю тебя, Пакин… Я люблю тебя… Отчаившийся и потерянный ребёнок, который решил, что всё закончилось. И теперь никто не будет о нём заботиться. — Я знаю, Граф. Знаю. Наконец Пакин готов выслушать и принять ребёнка в своих руках. Несмотря ни на что, этот упрямец не хотел оставлять мужчину. До смерти напуганный тем, что ему сказали ранее, сейчас он боялся, что его снова оттолкнут, уже окончательно. Поэтому крепче вцепился в рубашку Пакина и не собирался его отпускать. *** Послушно сняв всю мокрую одежду, Граф, уже успокоившись, принимает душ вместе с Пакином. Критити и так очень чётко заявил о своих чувствах, но теперь боялся услышать ответ. Поэтому предпочитал пока молча слушать мужчину. — Иди сюда и сядь. Сними. Когда они вышли из ванной и Пакин указал на кровать, Граф не мог не вздохнуть и удивлённо посмотреть. Он всё ещё был напуган произошедшим, но всё же послушно сел на кровать и стянул небольшое полотенце с головы. А затем снял и халат. Пакин в это время по внутреннему телефону позвонил вниз: — Пусть принесут аптечку. Услышав это, Граф снова удивлённо уставился на Пакина, но как только их взгляды встретились, поспешил опустить голову. Пакин сел перед наглым ребёнком, который как-то неловно опустил взгляд. Но мужчину сейчас больше волновали синяки, замеченные ещё в ванной. — Это они тебя так? — Я ничего не делал и не создавал проблем, просто хотел вернуться домой. Они появились из ниоткуда и схватили меня… — Я не собираюсь тебя ругать, не нужно объяснять. Они тебе что-то сделали? Страх ещё не ушел, поэтому Граф сразу принялся объяснять произошедшее, но его перебили. — П… Пакин, ты на меня злишься? — мальчик поднимает виноватый взгляд. — Не спрашивай о том, что и так знаешь. Лучше спроси причину, — Пакину удалось успокоиться, и вопрос, скорее, был риторическим. Мужчина поднялся так, чтобы закрыть мальчика собой, если вдруг в комнату решат зайти без стука. Зол ли он? Конечно, но уже не так, как раньше. — Это… — Ты не думал о том, куда попал? — перебил Пакин вздыхая, и мальчик в замешательстве поднял взгляд. Несмотря на всё произошедшее, Граф ещё не осознал ситуацию полностью. В любой момент он мог просто уйти и снова стать самым обычным школьником, который и знать не знает о опасностях этого мира. Только сейчас всё изменилось. — Ты же знаешь, что рядом со мной действительно опасно? — как бы Пакин ни пытался спрятать мальчика от опасностей, но Ноп уже о нём знает и явно в покое не оставит. — Это не разборки между одноклассниками или учителя с родителями. Тебя теперь будут искать, а в моём мире жизнь заканчивается обычно одной пулей. И первыми погибают именно наивные и безмозглые мальчишки, как ты. Если тебе плевать на последствия, то ты больше не можешь оставаться тут… — Но я… — Я не спал ни с Плейфа, ни с Шином. Прежде чем донести до ребенка всю суть проблемы, стоило пояснить свои любовные похождения. И пусть Пакин к ревности относился как к незначительной мелочи, но Граф явно нуждается в объяснении. — Тогда почему ты отправил её в машину… — Посмотри на всё с другой стороны, прежде чем спрашивать. Разве ты не знаешь, что те парни способны на всё? А самое безопасное место на гонках — это моя машина. Я не спал с Плейфа, но я её уважаю как гонщика, и мы знаем друг друга довольно давно. Дело не в сексе, а в жизни. Мужчина говорил спокойно и серьёзно, поэтому Граф почувствовал вину за свои действия. Всё время он думал, что его предают, а не о том, что в любой момент его могут убить. Его избили и чуть не похитили, куда уж красочнее демонстрация мира, в котором живёт Пакин. — Прости… — мальчик сильнее сжался, словно всё ещё боялся, что его продолжат ругать. — А я говорил, что не буду никого искать, пока ты находишься тут, — Пакин ткнул мальчика в лоб и График удивлённо моргнул. — Почему? — сердце все ещё сжималось от страха, но Граф пересилил себя. — Я хочу покоя и не хочу искать других, — устало вздохнул Пакин. Мальчишка снова сжался, чувствуя себя очень виноватым. Как только раздался стук в дверь, Пакин отправился забрать у горничной аптечку. А когда вернулся, то нашёл ребёнка накрывшего полотенцем голову, словно он пытался спрятаться от своих ошибок. — Ммм… Я действительно Джинкс? — сдавленно спросил Граф, когда Пакин присел рядом. — Возмутитель спокойствия… На это Пакин отвечать не спешил. Он достал тюбик с мазью и, выдавив немного лекарства на пальцы, коснулся живота мальчишки. Он раздумывал, что ответить. Каждый раз, когда Граф оказывается рядом, возникают новые проблемы, словно мальчика сглазили. — Я преувеличил, когда говорил. И этого было достаточно, чтобы лицо, прятавшееся под полотенцем, покраснело. График послушно позволил нанести мазь на синяки и, собравшись с духом, потянулся к Пакину. — Ты… Накажешь меня? Пакин пристально смотрит на мальчика. Вроде он уже достаточно был наказан. Только вот глаза Графа говорят о том, что он ждёт наказания. Ждёт чего угодно, лишь бы на него больше не злились. — Хочешь, чтобы тебя наказали? — в ответ только молчание. — Иди спать, скоро рассвет. Однако, мальчишка крепко сжимает запястье Пакина и с лёгким беспокойством придвигается ближе. — Пожалуйста, — голос Графа дрожал. — Накажи меня. И Пакин понял, что Графу нужно доказательство того, что на него больше не злятся. Что его уже наказали и он искупил свою вину. — Настолько раскаиваешься, что просишь наказания? — Пакин опускается перед замершим Графом на колени. — Я поступил неправильно. И я действительно прошу меня простить. — И сделаешь всё, что я скажу, верно? — Пакин касается подбородка Графа, заставляя поднять взгляд. Мальчишка всё ещё испуган, и глаза снова блестят, словно он готов снова разрыдаться. — Да… *** — Давай Граф, двигайся. — Это… Хах… Слишком… Глубоко… Часовая стрелка уже переползла отметку 4, но комната всё ещё была наполнена звуками страсти. Парень оседлал мужчину и, издав слабый стон, задрожал. Руками он упирался в твёрдый живот, раскачиваясь и принимая горячий член глубоко в себя. В такой позе Граф мог только издавать рваные дрожащие стоны и путаться в простыни пальцами ног. И если мужчина под ним двигался, то сильнее проходился по комочку нервов, распространяя по всему телу удовольствие. Звуки соприкосновения мокрых от пота тел разносились по комнате. С каждым движением Пакин словно проникал глубже. — Ах, — Графу казалось, что сознание медленно уплывает. Он мог только раскачиваться взад и вперёд, подчиняясь чужой воле. Губы, ладони, пальцы и переплетённые в страсти тела. Пакин был единственным, кто мог разжечь в нём огонь. И когда Граф стал умолять, то мужчина прошептал: — Если не можешь этого вынести, то двигайся сам. Мужчина полусидел, оперевшись на спинку кровати. Настолько соблазнительный вид, что у Графа снова возникла ассоциация с Люцифером, который одним взглядом может отправить в ад. Горячий и страстный, невозможно чувственный, что Критити протяжно застонал, вспомнив, с какой осторожностью этот демон несколько минут назад растягивал его, чтобы заполнить. Жар и твёрдость заставляли Графа таять. Но мальчик помнил, что это всё же наказание, и следовало проявлять инициативу. Поэтому, сжав зубы, Граф покачивал бёдрами, позволяя войти глубже. Удовольствие накрывало всё сильнее. — Пакин… Нет… Нет… Я… Стой… Ничего не оставалось, как сильнее вцепиться в плечо мужчины и хрипло простонать. Горячий член сильнее прошёлся по чувствительной точке, и График задрожал, кончая. Умоляющий голос заставил Пакина дёрнуться и крепче сжать светлые бёдра. Когда он уже собирался покинуть тело Графа, тот замотал головой. — Нет… Не… Не выходи… Ах! Снова дёрнув мальчишку на себя, Пакин залюбовался хрустальными слезами. Вскрикнув, Граф не смог договорить и окончательно потерялся. Мужчина властно сжал ягодицы мальчика и лизнул его шею кончиком языка. Граф задрожал, сильнее сжимаясь при каждом новом толчке. — Пакин… Это так приятно… Хах… — Нравится? Если да, то это уже не наказание. — Эй! А-а-а… я сейчас упаду. Прежде чем Граф ещё что-то успел сказать или сделать, его уложили на кровать и схватили за ногу. Пакин закинул его ногу себе на плечо, сильнее открывая узкий вход. Притянув мальчика ближе, мужчина снова с силой толкнулся, заставив Графа снова задрожать и громко застонать. Мальчишку сильнее вдавили в спинку кровати. Ноги на плечах Пакина задрожали. Пакин держал его крепко и контролировал каждое движение, вырывая очередной стон. — Нет… Не надо… Там… Хах… — стоны Графа не прекращались. — Эй! Ах… Пакин… Нет… Чем больше парень стонал и просил, тем интереснее был Пакину. Он без каких-либо сомнений снова и снова толкался в тело мальчика в своих руках. — Разве ты не говорил, что не будешь меня останавливать сегодня? — Я… Ах… Я собираюсь… Продолжить… Ммм… — останавливаться Граф и не собирался, а наоборот, выгнулся навстречу очередному толчку. Глаза Пакина засияли, и он довольно улыбнулся, рассматривая подростка. Тонкие покрасневшие губы, влажные от слёз глаза и щеки, яркий румянец на светлой коже. Неосознанно мальчик подхватил ритм Пакина, хотя и было видно, что ему сложно. От чего Граф крепче обнял мужчину и укусил за шею. Пакин не любил глупцов, но Граф стал исключением. С самой первой их совместной ночи этот молодой и избалованный паршивец делал Пакина безумным от удовольствия. — Ах, Пакин… Нет… Не надо… Поняв, что такие мысли опасны, Пакин по инерции делает ещё несколько толчков и останавливается. Оттолкнув мальчика на кровать, он огладил призывно разведённые бедра. Всё, чего хотел бы Пакин от этого молодого господина, это брать его. Внимательно рассматривая светлое тело, что ещё росло, но уже так чутко откликается на любое прикосновение, разжигая огонь в крови. Дикое желание снова войти в жаждущее тело перекрывало любой здравый смысл. Пакину хотелось снова потерять голову от жара и оставить свои метки на этом теле. Хотелось взять и спрятать чёртового мальчишку так, чтобы никто и никогда его не нашёл. Но в желании оставить на белой коже следы своей одержимости, Пакин решил себе не отказывать. Что может быть прекраснее, чем сладкие стоны парня под ним? Настоящее безумие, только останавливаться Пакин не хотел. Мальчишка явно уже был на грани, и это совершенно не мешало мужчине исполнять собственные желания. Перехватив мальчика удобнее, Пакин перевернул его и, приподняв за бёдра, резко толкнулся на всю длину. — А-а-ах! Боли Граф не чувствовал, только удовольствие и горячие ладони на своих бёдрах. Всё, что он мог, это выгибаться навстречу, провоцируя на более резкие действия. Когда График почувствовал язык Пакина на своей спине, то сильнее сжал в руках простынь и уткнулся в подушку. Он качнулся навстречу, не желая прекращать. Наоборот, он снова был твёрдым, и в этом виноват Пакин. Тот, кто так яростно или наоборот, медленно, брал столь покорное тело, заставляя стонать и почти терять сознание. Пакин почти не позволял проявить инициативу, погружая в бескрайнее море похоти. График не чувствовал ничего, кроме радости и яркого удовольствия. — Не… Не сердись на меня… — тихо прошептал Граф, но мужчина не ответил, даже когда кончил глубоко внутри. *** Солнце уже было высоко в небе, но Пакин так и не сомкнул глаз. Он всё ещё сидел в кровати, облокотившись на спинку и курил, рассматривая обнаженное тело рядом. График давно уснул, а Пакин всё размышлял, что же делать дальше. Дело даже не в безопасности мальчика, а в том, кто он. Пакин уже усилил охрану так, чтобы без его ведома даже комар не смог тронуть то, что принадлежит ему. Но всё ещё неясно, какое именно место Граф может занять в его жизни. Все думают, что пацан ему просто друг детства, и сам Пакин не спешит это опровергать. Проблема сейчас в том, что молодой господин именно что принадлежит ему и уже довольно давно. Так что делать дальше? Пакин не просто игрался, он сам толкал Графа в ловушку, из которой не было выхода. Он не только убедился в чувствах парня, но и принял их. Дальше игнорировать было нельзя, ведь Граф мог выкинуть что угодно. У Пакина из любой ситуации был выход, пока это не касалось Критити. Потушив сигарету, мужчина нежно погладил спящего парня по голове. Отбросив размышления, Пакин устроился рядом со спящим и обнял его. Сейчас он слишком устал. — Сладких снов, мой очаровательный и чертовски сексуальный мальчик, — прошептал мужчина на ухо Графу и прикрыл глаза. Оказывается есть вещи, которые невозможно контролировать. И сейчас в его руках был тот, кого Пакин был готов защищать.