Любовь витает в воздухе (Попробуй меня, том 2)

— Гав, гав, гав! — Ладно, я понял, Хот, что ты счастлив. Но ты больше не щенок! — Гав, гав, гав! График не успел выйти из машины, как к нему кинулся пёс. Хот радостно скакал рядом, пока не вжал хозяина в дверцу стараясь дотянуться до лица, чтобы облизать. Кажется, от радости пёс совершенно забыл про этикет. Мальчику пришлось даже чуть оттолкнуть пса, чтобы успокоить. — Конечно, Хот счастлив, юный господин. Он ждёт вас каждый день перед домом. — Тётушка! — тут же обернулся мальчик и увидел экономку, которая вытирала слёзы. Только подойти Граф не мог. Упрямый пёс все ещё прижимал его к машине и старался привлечь к себе внимание. — Хватит, я знаю что ты скучал, но хватит. Сидеть! — Гав-гав! Тем не менее, большая собака совершенно игнорировала команды хозяина и радостно облизывала его. Пусть он и мог навещать хозяина, но это не сравнить с тем, что тот вернулся домой. И Хот очень надеялся на то, что теперь хозяин никуда не уйдёт, а если и да, то скоро вернётся. Они теперь будут играть каждый день и спать вместе, как и раньше! Хот так скучал по маленькому хозяину, что однажды пообещал, что если он вернётся, то пёс будет самым послушным мальчиком! -… Сидеть! — прозвучала команда, и Хот тут же сел, продолжая вилять хвостом и смотреть на мальчика. — Эм… Ты меня слушаешь? — удивлённо уставился на пса Граф. Пёс склонил голову на бок. Если бы он мог говорить, то сказал бы «я всегда тебя слушал, только мне было лень выполнять команды». Тут его макушки коснулась рука хозяина, и пёс прикрыл глаза от удовольствия. — Тётушка Кео, — наконец, Графу удалось успокоить пса и подойти к женщине с красными от слёз глазами. — О, благослови Будда, господин Граф в порядке. Я так рада, что вы вернулись. — Я тоже соскучился, тётя! График никогда не считал себя способным ладить с людьми, тем более со старшими. Окружающие всегда видели в нём маленького нахального ребёнка. Но эта женщина, кажется, с первой встречи его полюбила и заботилась. В те дни, когда Пакина не было, она всегда была рядом. Будила в школу и отчитывала за проказы. Эту женщину Граф очень уважал. Даже больше, чем собственную мать. Мальчик бросился к Кео в объятия и почувствовал, как его ласково гладят по голове. — Я так за вас переживала, Граф. — Я знаю, прости, что приходится беспокоиться обо мне, — мальчик знал, что все тут о нём беспокоились. Он обнял тётушку крепче, чувствуя тепло, и старался сдерживать слезы. Я не думал… Я правда не думал, что это будет первый и последний раз, когда я обниму тётушку… От этих мыслей слёзы наворачивались на глаза, но окружающие, видимо, решили, что плачет он от радости. Ведь решение Графа было известно только ему, его матери и Чанчао. Никто больше не знал, даже те, кто очень дороги… — График. — Вин! Ты уже вернулся? — мальчик обернулся и увидел модель. — Пару дней назад. Планировал с тобой встретиться, но рад, что ты вернулся. И… Больше же не уйдёшь, верно? График замер. Фавис недовольно нахмурился и тряхнул головой, портя идеальную укладку новой стрижки. Повернувшись к брату, Фавис внимательно на него посмотрел и усмехнулся. — Детей уговаривать проще, чем взрослых. Кажется, Вин наконец нашёл слабое место брата и мог беззастенчиво насмехаться. Прежде, чем Пакин понял, он успел всё испортить, но всё же начал обхаживать упрямого ребёнка. А вот за себя было обидно. Вин ожидал и в свою сторону уговоров по возвращению в Таиланд. — Думай, что хочешь, — спокойно ответил Пакин, наблюдая за обнимающимся мальчиком. Неважно, что Граф капризничал и не хотел нормально разговаривать с ним. По крайней мере, он согласился вернуться. — Без гипса выглядишь намного лучше, — потерял интерес к брату Фавис. — Да, согласен. Носить гипс так мучительно, — они беседовали ни о чём, словно и правда братья. И в дом вошли вместе. — Молодой господин хочет чего-нибудь вкусненького? Обещаю приготовить всё, что попросишь, — спросила следующая за ними экономка. — Всё в порядке. Тётя готовит вкуснее всех! Я скучал по вашей еде… — тут же широко улыбнулся Граф. — В будущем мне будет этого не хватать… — Не говори так, Граф. Ты можешь прийти в любой момент, и я вкусно накормлю. А если нет, то пожалуешься господину. Владелец особняка на мгновение остановился и посмотрел на свою экономку. Женщина не впервые разговаривала так в его присутствии, и всегда причиной становился подросток с ней рядом. Мальчик рассмеялся, и его первым пропустили в особняк, чтобы войти следом. — Кажется, мы остались не у дел, Хот, — мужчина посмотрел на пса, сидевшего у машины. — Эй, Хот, иди сюда! Или ты так и собираешься остаться на улице? — прежде, чем Пакин успел договорить, послышался голос Графа. Пёс тут же гавкнул и, посмотрев на второго хозяина, поспешил на зов. Вздохнув, Пакин понял, что остался на улице один. — Забудь. В конце концов, ты просто посмеешься, вспоминая этот момент. Пакин медленно покачал головой и вернулся к машине, чтобы перегнать её в гараж. Из-за вернувшегося ребёнка весь персонал спешил его поприветствовать, позабыв о своих обязанностях. Кажется, весь особняк попал в сети этого ребёнка. И его хозяин тоже. Я люблю тебя… Это была настоящая причина, по которой мужчина обещал сделать всё, что угодно, чтобы вернуть мальчишку. *** — Господин Граф, вам помочь? — Всё в порядке, я и сам могу… Чёрт! Стоять! Убедив всех, что он сыт после вкусного обеда, Критити вспомнил, что хотел сделать. В общем-то он был удивлён, что все как-то забыли о такой мелочи, как мытьё собаки. Хот весил более 40 фунтов и никогда не любил принимать ванну. Поэтому Граф испытывал лёгкие трудности с поимкой наглого пса. Когда его ловили другие, Хот скалился и ворчал угрожающе. Стоило же подойти любимому хозяину, как пёс спокойно давал даже искупать себя. Но всё равно сбегал играючи. Собака, пока они обедали, успела извозиться в грязи от выкопанных в саду ямок и сейчас весело играла в догонялки с хозяином. — Если ты не остановишься, я уйду! Услышанное заставило мужчину схватиться за сердце. — Хот, иди сюда! — тут же прикрикнул на расшалившегося пса Пакин. График нахмурился, наблюдая как Хот остановился, удивлённо посмотрел на него, потом на Пакина и вернулся в ванную с тихим «гав». — Ты настоящий хозяин Хота. Меня он не слушает. — поджал губы График. — Нужно просто быть твёрже. — Уже. Честно говоря, с хозяином особняка разговаривать не хотелось совершенно. Особенно после того, как он посмел оставить подругу Графа у больницы. Хорошо, что Чанчао не обиделась. Только вот График всё ещё злился, и была бы его воля, молчал. Но приходилось говорить. — Разве? Я видел, что ты на него кричишь. Но никогда не видел, чтобы ты приказывал. Да какая разница? Выражение лица мальчика заставило Пакина рассмеяться. Внешний вид Графа не мог напугать не только собаку, но и людей вокруг. Крики Графа не имели твёрдости и тона приказа. Но говорить об этом Пакин не стал, чтобы ненароком не разозлить ребёнка. — Хочешь, помогу его помыть? — Нет. Это же моя собака. И помыть его я могу сам, — натянуто ответил График. Отвернувшись от мужчины, График нанёс собачий шампунь на густую мокрую шерсть. Раньше он никогда не мыл собак и сейчас натирал пеной спину Хота, а остатки шампуня стекали на кафель. Постепенно одежда мальчика намокла от избытка пены. — Эй! Вот чёрт! — воскликнул Граф, когда Хот сильно встряхнулся, и вся пена разлетелась по ванной, в том числе и в Графа, попадая в глаза. Вот об этом и говорил Пакин. Мальчик только ругается, но в его словах нет стержня. — У тебя всё нормально? — увидев, как мальчик отпустил пса и наклонил голову, Пакин поспешил оказаться рядом. Он осторожно приподнял лицо Графа за подбородок, чтобы посмотреть на его глаза. — Я в порядке, отпусти, — попытался взбрыкнуть Граф, но голос подвёл. От тёплого касания сердце забилось сильнее, и мальчик поспешил замолчать, чтобы не ляпнуть лишнего. Тем более когда Пакин стянул с себя футболку и тщательно вытер ему глаза. — Осторожно, не двигайся. Хороший мальчик… Как же я тебя ненавижу за эти слова… Пришлось замереть, ведь лицо Пакина было слишком близко. И тихий нежный голос словно дежавю… Его уже просили таким голосом быть хорошим… В тот день, когда его оставили в постели ждать. От нахлынувшего воспоминания глаза наполнились слезами. И спасительная пена пришлась кстати. — Не больно? — так же тихо спросил Пакин, смыв остатки пены. — Нет… Не больно… — прикрыл глаза Граф. Странное поведение Пакин заметил, правда, за собственным волнением не заметил, как обнял мальчика. Красивое лицо было мокрым от слёз, влажные волосы прилипали к светлой коже. Сдерживать себя было сложно, и Пакин ласково коснулся бледной щеки, склоняясь ниже в желании коснуться нежных губ. Снова почувствовать их вкус… — Не надо… Стоило услышать дрожащий голос, как целью лёгкого поцелуя стали прикрытые веки. Больше Пакин не будет заставлять мальчика. Если тот скажет «нет» — он остановится. — Не больно, — чувствуя лёгкие касания, Граф поджал губы и вздрогнул. Мальчик был зол на себя за мягкость и возникшую в сердце тоску, когда Пакин отпустил его, чтобы взять душевую лейку и окликнуть пса, пытавшегося смыться из ванной. В груди Графа заныло. Я же всё делаю правильно? Если он останется — проиграет собственным воспоминаниям. А если уедет, то однажды сможет всё забыть. Ни разу Пакин не говорил, что его любит, и не объяснял своих действий сейчас. Зачем он так упорно уговаривает вернуться? Ему нужен не я, а постоянный и удобный любовник… Если бы Пакин действительно любил его, не оставил бы одного именно тогда, когда Граф ждал встречи больше всего. Из-за этого человека График пострадал, и вместо того, чтобы прийти в больницу, Пакин просто исчез. А может, в такой внезапной перемене отношения виноват кто-то третий? Кто-то мог заставить Пакина так себя вести… А может это правда… — И кто кого моет? Оба мокрые, — воскликнула заглянувшая к ним экономка. — Это потому что я ни разу не мыл Хота. В конце концов, Граф сейчас был весь в грязи и пене не меньше радостного пса. Обеспокоенная женщина тут же подхватила полотенце и приказала мальчику срочно принять душ. Но только отвела его не в гостевую спальню, а в комнату хозяина особняка. Пакин был не менее мокрый, и его пихнули туда же, чтобы душ они приняли вместе. Как будто в особняке резко закончились комнаты. Правда, для протеста Граф был слегка уставший, поэтому проще было согласиться, чем доказывать свою правоту. Тем более, он не раз был в этой комнате и в этой ванной. — Тебе нужно больше практики, и сможешь искупать Хота сам. Если ещё будет шанс… График молчал, предпочитая поглубже спрятать свои эмоции. Он спокойно стянул с себя одежду, собираясь оставить только трусы, как тогда, когда Пакин помогал ему. Но когда обернулся… — Эй, ты почему всё снял?! — перед Графом было сильное обнажённое тело. — А кто ходит в душ одетым? — задумчиво посмотрел на мальчика Пакин. — Я! — Ну это было на то время, когда тебе нужна была помощь. Обычно же всё снимают. После этих слов График задумался. Они не раз вместе принимали ванну, но сейчас совершенно другая ситуация, поэтому он бы предпочёл остаться частично одетым. А заметив, что Пакин приближается к душевой кабинке, Граф снова возмутился. — Ты куда это?! — Собираюсь принять ванну. — Вот и иди в ванну! — Там кран сломан. Мальчик сделал шаг назад и недовольно уставился на совершенно невозмутимого Пакина. Кажется, выгнать хозяина комнаты не получится, а уйти самому, чтобы потом принять душ в одиночестве, было бы глупо. — Я ничего тебе не сделаю. Иди сюда, помогу голову помыть. — Я сам могу. — Предлагаешь стоять и спорить? Споры для Графа были в порядке вещей… Если бы на оппоненте была одежда. Сейчас явно не время для препирательств. Вздохнув, График подошёл к душевой кабинке и повернулся спиной. — Да делай, что хочешь. Один фиг ты меня не слушаешь. — Кто сказал, что не слушаю? — опешил Пакин. — Я просто хочу помочь. — Разве? — Да. Пакин поспешил включить воду, чтобы оставить ненужные сейчас вопросы. Тёплая вода пролилась на голову мальчика, стекая по светлому телу. Кажется, сейчас кожа его была светлее, чем пару месяцев назад. Видимо, сказывался постельный режим. Осторожно втирая шампунь в мягкие волосы Графа, Пакин подумал о том, что никогда не делал ничего подобного. Этот мальчик был единственным и исключительным. — Закрой глаза, а то пена попадёт. — Уже, — мягко ответил График. Сейчас он был занят тем, что пытался успокоить собственное сердце, боясь, что мужчина услышит заполошное биение. А ещё он очень хотел развернуться и обнять Пакина. — Знаешь… Такое поведение не в твоём стиле. — А что в моём? — невероятно радовало желание Графа пойти на контакт. — Жестокость, эгоизм, злость, жадность и порочность. Ты никогда не заботился о других. Только о себе. И правила придумывал только для собственного удобства. Да и на подростков тебе плевать. Если раньше Пакин бы разозлился на такие слова, то сейчас только посмеялся. Ребёнок наконец начал оттаивать. — И? — То есть даже не отрицаешь? — Зачем отрицать очевидное? Всё, что ты сказал, правда, кроме одного. — И что же это? График верил, что все его слова были правдивыми, поэтому оглянулся, натыкаясь на ласковый взгляд. Будто не Пакин сейчас перед ним, а совершенно чужой человек. — Мне плевать, — мужчина осторожно коснулся тонкого шрама на лице Графа. — На жизни подростков. Но вот тебе умереть я не позволю. Выключив воду, Пакин сжал плечо Графа и притянул его ближе, обнимая. Мальчик в его руках замер. — Перестань так делать, Граф, — услышал мальчик тихий голос у самого уха. — Перестань делать то, от чего у меня сердце останавливается. Не рискуй собой… — Почему… — Граф опустил взгляд. — Ты беспокоишься? Разве тебе не всё равно? — Кто сказал, что мне всё равно? Мальчик тут же вывернулся из объятий и поднял полный слёз взгляд. — Где ты был? Куда ты пропал в тот момент, когда был мне нужен? Ты… Ты никогда не приходил ко мне сам… И тогда не пришёл… Показывать свои слёзы этому человеку Граф не хотел. Но сдержаться не смог. Стоило заметить как Пакин снова к нему тянется, мальчик сделал шаг назад и выставил перед собой руку. — Прости. Пакин хотел сказать правду. Что он все ночи был рядом, стараясь достучаться до «спящего» ребёнка. И днями присматривал. Но какой в этом смысл? Сейчас эти слова бы прозвучали нелепо и скорее как оправдание. А если ещё и скажет, что хотел отпустить в тихую и мирную жизнь, то это будет жалко и неправдоподобно. Это всё будет расценено как способ себя защитить. Поэтому всё, что остаётся, это извиняться. — Прости. Я действительно… Эгоист. График не знал, что делать, и поэтому дал волю чувствам. Я никогда тебя не прощу. Как бы хорошо сейчас ты ко мне относился… Я никогда не прощу. — Тогда… — Пакин протянул руку и коснулся щеки мальчика. — Тебе было страшно? Прости. Я больше не позволю страхам победить. Он не знал, что ещё можно сказать, кроме извинений. Притянув мальчика назад в свои объятия, Пакин почувствовал горячие слёзы на своей груди. Только сейчас он понял, как ошибся. Если бы он мог вернуться в прошлое, то ни за что не отпустил бы руку Графа, а оставался в больнице у его постели. И он был бы тем, кого Граф увидел при пробуждении. Вот только вернуться в прошлое нельзя. Поэтому сейчас Пакин останется рядом с Критити и никогда его больше не отпустит. Когда Граф уткнулся ему в грудь, сердце заныло, словно обида мальчика передалась и ему. Если бы этот человек обнимал так его тогда, Граф никогда не принял бы такого решения. Слишком поздно, Пакин. Слишком поздно. *** Небо было совершенно тёмным, и ужин закончился несколько часов назад. Но мальчик не отправился домой, потому что люди в особняке просили остаться здесь на ночь. Несмотря на желание покинуть этот дом, Граф всё же уступил. Он весь остаток вечера не видел хозяина дома. Но рядом всегда были тётушка и Вин. И к счастью, Граф мог остаться в гостевой спальне. Или я на самом деле хочу остаться? График ещё не спал, а смотрел в потолок, размышляя. А ведь в этой спальне он не спал с того момента, как попал в постель Пакина. И даже в комнату не заходил. Так что можно смело сказать, что ему просто не спится на новом месте. Да и комната больше похожа на гостиничный номер. Но и мечтать вернуться в ту комнату глупо. Да ещё после пролитых сегодня слёз. Какой позор… — Спи… Нужно просто заснуть. Тем более, мне завтра рано вставать… — бормотал мальчик, когда услышал тихий скрип. Что? Кто это? Как только дверь скрипнула, Граф открыл глаза и нахмурился. Даже к прикроватной лампе потянулся, но знакомый запах геля для душа успокоил. И сейчас График просто ждал, что же сделает Пакин. — Твоя кровать не в этой комнате. — Я ошибся и буду спать тут. Да какого чёрта? Ты ждал, что я к тебе в постель прыгну? Повернувшись, Граф посмотрел внимательно на мужчину, который устроился на другой половине кровати. Кажется, на этого эгоиста злые взгляды не действовали. И незванному гостю, видимо, было недостаточно просто прийти. Он ещё и протянул руку, чтобы обнять Графа за талию. — Я пришёл в поисках подушки. У меня бессонница несколько месяцев. — Ты мог бы пойти в бар или клуб, чтобы найти себе подушку, — зло процедил мальчик. — У меня есть только одна подушка, — усмехнулся Пакин и притянул мальчишку ближе, несмотря на сопротивление и недовольство. — Сделаю вид, что поверил. — Ты можешь не верить. Главное, что ты это знаешь. Несмотря ни на что, Графа крепко обнимали. Если бы не страх снова сломать руку, Критити ударил бы. Но сейчас оставалось только злиться и спорить. — Я не твоя подушка! — Твоё право, а я спать, — тихо ответил Пакин и уткнулся лицом в макушку мальчика, закрывая глаза. Неужели этот мужчина, и правда, пришёл, чтобы просто уснуть? — Пакин, — закусив губу позвал Граф. — Пакин? Ты спишь? Ну! В конце концов, мальчик тяжело вздохнул и, сжав руку Пакина, прикрыл глаза. В его объятиях, на удивление, было тепло, и незнакомая комната сразу стала уютнее, словно он провёл тут не одну ночь. Неужели это из-за того, кто так крепко его обнимал, жалуясь на бессонницу? На самом деле, проблема была не в комнате, а в человеке. Несмотря ни на что, сейчас Граф чувствовал себя невероятно хорошо.