Любовь витает в воздухе (Попробуй меня, том 2)

Самолёт медленно покидал пассажирский терминал, направляясь к взлётной полосе. В салоне первого класса мужчина крепко обнимал мальчика, стараясь успокоить собственное сбитое от бега дыхание. Пакин уткнулся в тёмные волосы Графа лицом и умоляюще заговорил: — Не оставляй меня, Граф. Не делай этого. — Я… — мальчик от шока потерял дар речи. То, что сказал ему недавно Вин, и то, что сделал Пакин сейчас, не давало покоя. В голове стало пусто, и это смущало. — Я не говорил тебе, не так ли? — мужчина слегка отодвинулся и посмотрел мальчику в глаза. — Я люблю тебя. Всё, что Граф мог сделать, это покачать головой. Глаза наполнились слезами, в них мелькнуло недоверие. Не мог настолько эгоистичный человек сказать что-то подобное. Но Пакин смотрел на него так внимательно и говорил сбивчиво, словно больше не будет возможности сказать подобное снова. — Ты можешь не верить мне из-за того, как я поступал ранее. Но я люблю тебя. Когда я увидел тебя в разбитой машине, моё сердце чуть не остановилось. Я сделаю всё, чтобы тебе больше не угрожала опасность. Я… Когда ты сказал, что больше не хочешь доставлять мне проблемы… Я хотел бы убить того, кто говорил тебе, что ты проклятие в моей жизни. Я хотел убить себя. Нет, График, ты не беспокойный ребёнок, и не проблемный паршивец, и не тот, кого я хочу выкинуть и больше не видеть в своей жизни… Ты единственный, кому удалось украсть моё сердце… Мальчик впервые видел слёзы в глазах этого человека. Человека, который не хотел его отпускать. Словно если он отпустит его руку, то больше не сможет прикоснуться. — Граф, я не знаю, когда… Возможно, когда мы встретились впервые после моего приезда, или когда ты переехал в мой дом. С каждым днём ты становился для меня важнее. Я не хочу тебя потерять. Если бы тогда машина взорвалась с тобой, я бы никогда себя не простил. Я и так не могу себе простить того, что оставил тебя в комнате одного. Всё теряет смысл, если тебя нет рядом. Хрустальные слёзы потекли по щекам мужчины, руки задрожали, сжимая ладони Графа. — Пойдём домой? Давай вернёмся? Нас ждут Хот, тётушка Кео, Фавис. Останься со мной… Как раньше… — Ммм… Я… Я не знаю… Я… — Граф не знал, что ответить, и только покачал головой. В его глазах тоже блестели слёзы. Это правда или очередная ложь и попытка сделать лучше для себя… Всё, что сейчас Граф осознавал, это то, что слезы Пакина реальны, и он правда умолял его вернуться. — Граф, я не знаю, что делать… Я никогда в жизни никого не любил. Ни разу… И когда я полюбил тебя, то не знал, как защитить. Я упустил столько возможностей… Но пожалуйста, умоляю, дай мне шанс. Всего один шанс. Когда Пакин упал перед ним на колени, Граф задрожал сильнее. Он просто не мог поверить в то, что этот человек хоть когда-нибудь встанет перед ним на колени. — Я люблю тебя, дай мне шанс это доказать… Пожалуйста… Тело мальчика дрожало всё сильнее. Неужели он и правда видит человека, который ради него готов на всё? Под взглядами нескольких пар глаз, в салоне первого класса, мужчина совершенно не боялся, что кто-то скажет о его компетенции и странном поведении. И сейчас перед Графом стоял не господин Пакин, обладающий огромной властью, а обычный человек, умоляющий любимого вернуться… Обычный человек, который не раз заставлял Графа рыдать. — Я… Человек, который приходил в больницу, чтобы присматривать за мной… Это был ты? — Да. — Ты просил… Меня не… Умирать… Верно? — Да… — Ты умолял меня не оставлять тебя… несмотря ни на что… Правда? — Да… — Ты… Плакал и просил меня проснуться… Знаешь… Я всё слышал. Каждое твоё слово. И мне было так больно не увидеть тебя в больнице… Я думал, что это был просто сон. Что я просто хотел тебя видеть и сам себя обманывал… Не делай так больше… Не заставляй меня… Плакать… График громко всхлипнул, смотря на мужчину перед собой. Разве этого достаточно? Я же не хотел возвращаться, чтобы снова не получить раны на сердце… Сейчас перед ним мужчина, которого он любил всю свою сознательную жизнь. Это был он и в то же время не он. Если бы это был прежний Пакин, он никогда бы не посмотрел на него так. И вот достаточно одного взгляда, чтобы посыпались стены, выстроенные, чтобы больше никто не смог причинить ему боли. Защитная стена рухнула полностью. Решимость сбежать на другой конец света исчезла. Он его догнал… Хватит. Этого достаточно… Мальчик протянул руки и крепко обнял Пакина. — Не оставляй меня… Не оставляй… Не смей меня бросать… Не смей… Хватит этой фальшивой жестокости и угроз сбежать. Это больше не работало. График перестал врать себе. Несколько лет назад этот человек зашёл в его палату в больнице без каких-либо чувств. Просто открыл дверь и подошёл, спасая от одиночества и дав причину двигаться вперёд. Он не мог отказаться от своих чувств к Пакину. — Пакин… Я… Люблю тебя… С тех пор… Любил только тебя… Мужчина крепко обнял мальчика, и сказал ему на ухо то, что должен был сказать несколько месяцев назад. — Я знаю, дорогой мой, я тоже тебя люблю, — Пакин наконец смог сказать то, что было у него на сердце. — Давай вернёмся вместе. — Да, пойдём… Вернёмся назад… Я хочу вернуться. Не хочу в Англию… Я не хочу туда, — всхлипывая и сбиваясь, говорил парень, вжимаясь в крепкую фигуру. Он словно боялся снова потерять эти тёплые объятия. Пакин поклялся себе, что никогда больше не упустит этого мальчишку из виду. Его любовь была почти потеряна и вновь обретена. И терять снова этого чертёнка он не хотел. Отец был прав, если он будет в страхе ничего не делать, то у них не будет и минуты вместе. Теперь Пакин понял ту огромную разницу между проведенным вместе временем и теми минутами, когда мальчика не было рядом. Если он может обнять Графа, то даже это мгновение намного ценнее целой жизни. — Я отвезу тебя домой, Граф. — М-м-м. Плеча Пакина коснулись, и подняв взгляд, он увидел женщину средних лет — стюардессу. — Я разрешаю тебе забрать моего очаровательного мальчика, — подала голос мать Графа. — Но сейчас вам двоим нужно сесть и пристегнуть ремни. Пакин огляделся. В салоне первого класса было немного пассажиров, но все смотрели на них. Пришлось ненадолго отпустить мальчика, чтобы передать посадочный талон стюардессе. — Простите, что задержал вылет. Спасибо за ожидание, — извинился перед другими пассажирами мужчина. В ответ ему все улыбались и отмахивались с фразами вроде «не переживайте, это не важнее». Пассажиры с теплом рассматривали уткнувшегося в его грудь мальчика. — Поменяемся местами, Пакин? Садись рядом с ним, — мать Графа встала. — Я… — Садись. Ты намного важнее для него, чем я. Спасибо за то, что заботился о нём эти десять лет. Вы прекрасная пара, — женщина улыбнулась и сказала несколько слов стюардессе, а потом прошла к месту, купленному Пакином. Этой парочке явно будет удобнее лететь вдвоём. Всё время полета в Лондон они не расцепляли рук. Даже когда к ним вышел капитан поздороваться с человеком, который так просил всего десять минут, только бы вернуть своего парня. Когда мужчина повернулся, чтобы посмотреть на уснувшего от усталости мальчика, в глазах его была только любовь. *** — Ты смущён? Смущён же? — Ты спрашиваешь не первый раз. Мой ответ будет таким же, нет. — А я очень смутился. Когда мы уходили, то от смущения у меня даже слёзы на глазах выступили. Мне кажется, на меня смотрели как на идиота, снующего туда-сюда. Персонал, наверно, знатно повеселился. — Ты им понравился. Мощный автомобиль ехал по шоссе к Бангкоку на большой скорости. Мальчик, похожий на фарфоровую куклу, поднял руки, чтобы закрыть лицо. Ему не давала покоя ситуация в самолёте. С момента взлета самолёта из аэропорта Хитроу и до прибытия в Таиланд, Граф предпочитал прятать лицо на груди своего парня, отказываясь с кем-либо разговаривать. А всё потому, что экипаж в самолёте был тем же, с которым они летели в Англию. Пакину пришлось лететь в Англию, где в аэропорту его ждал Панупонг. Во время этих трёх дней пребывания в Лондоне, он с большим удовольствием поиздевался над сыном, отчего тот хотел как можно быстрее сбежать обратно в Таиланд. Но Панупонг быстро напомнил, почему Пакин тут, и пришлось смириться, ожидая, когда Граф решит вопросы со школой. В конце концов они вернулись в Таиланд вечерним рейсом и попали на тот же самый экипаж. И даже того же самого капитана, который вышел поздороваться лично. Пакин не знал, кто из персонала сообщил, что настолько влиятельный человек стоял на коленях, умоляя вернуться мальчишку. Но в результате уровень обслуживания у них был намного лучше. Персонал участливо интересовался, не нужно ли что подать, и периодически таскал вкусняшки для Графа. От такого обращения мальчик тушевался и старался сильнее жаться к Пакину. Графика переполняли эмоции, когда он пытался сбежать. Но сейчас он вернулся в норму и чувствовал себя неловко, цепляясь за Пакина как маленькая обезьянка. И оба перелета он провёл, пряча лицо на груди Пакина. А эти улыбки и пожелания вечной любви вместо «Спасибо, что воспользовались нашей авиакомпанией», от выстроившихся у выхода сотрудников? Что может быть более смущающим? И в итоге Пакин утверждал, что ему плевать на подобное поведение окружающих. — Больше не балуйся, — мужчина протянул руку и нежно коснулся головы Графика. — Я не балуюсь, — тут же недовольно поджал губы График. — Кажется, ты говоришь неправду. — А ты? — А я в одной машине с тобой, — можно было подумать, что Пакин снова вернулся к равнодушному поведению. Но если хоть кто-то скажет, что мальчик рядом ему не подходит, то он без раздумий вышибет ему мозги. График скривился и отвернулся, чтобы посмотреть на город, который, как он думал, не увидит несколько лет. Положив руку на стекло, он подумал, что успел соскучиться и за три дня. — Мы едем домой, да? — Да. Мы возвращаемся к нам домой. Не в дом, где родился и вырос Граф, а в дом, в котором он счастливо прожил несколько месяцев. Тот самый дом… — А… — График повернулся, чтобы посмотреть на мужчину. — Кто-нибудь рассердился на меня? Он ушёл, не попрощавшись, просто оставив всё позади. Тётя Кео, Вин… И это после того, как они радовались его приезду. Пакин взъерошил его волосы. — Поверь мне, никто на тебя не злится, — сказал он с улыбкой. — И попробуй сейчас возразить, что ты не избалованный вниманием ребёнок. График был очень милым, и Пакин предпочёл бы провести с ним время в кровати до самого рассвета, крепко обнимая и шепча про бесконечную любовь на покрасневшее ушко. И мальчик бы сам прижимался к его груди. Кто сказал, что этот чертёнок не милый? Пакин не согласен с этим. Этот парень настолько милый, что он утащил его в постель в первую же ночь в Лондоне. — Я не избалованный ребёнок. Это только ты так говоришь, — по-прежнему отрицал Граф, совершенно не подозревая о том, что его глаза блестели желанием что-то получить, словно у избалованного ребёнка. Этот взгляд и стройное тело заставляли мужчину почти потерять голову. На самом деле то, что Пакин не понимал своих желаний раньше, было хорошо. Если бы осознал раньше свои желания, то забрал бы себе семилетнего мальчика. — Поверь, никто не злится на тебя. Они ждут, когда ты вернёшься, — чуть подумав, Пакин продолжил. — И твоя подруга тоже будет счастлива. — Ты сказал Чанчао? — Граф не верил в то, что услышал. Пакина же раньше раздражала даже мысль о девушке. — Нет, не говорил, — рассмеялся мужчина. — Ну, ты много чего не говорил… Теперь График знал, кто был рядом в больнице, и даже о попытке отстраниться, чтобы защитить от других возможных опасностей. И даже то, что именно дяде Понгу удалось достучаться до сына, мальчик тоже знал. Но не о подруге. Он ещё не успел с ней связаться. — Не будь мелочным, ты можешь сказать ей сам. — Я скажу, — Граф отвёл взгляд от смеющегося человека. — В тот день, когда я тебя догонял, я встретил Чанчао возле стойки регистрации. Она сказала мне, куда именно идти. Она даже крикнула мне вслед, что если я тебя не верну, то она будет ненавидеть меня всю свою жизнь. Если хочешь, можешь злиться и ругаться, но та девчонка мне не интересна, — равнодушно сказал Пакин, и Граф снова к нему повернулся. — Не называй мою подругу «той девчонкой», и не надо думать, что она не важная. Чанчао мой лучший друг, и ты должен это запомнить, — твёрдо сказал Граф. Они почти доехали до дома, когда Пакин резко свернул на обочину. — Ты как? — Нормально. Несмотря на то, что он знал, что этот мужчина его любит и не причинит вреда, внимательный взгляд всё ещё будил воспоминания о прошлом. Меня ведь не выгонят сейчас из машины? График зажмурился, когда рука Пакина протянулась к двери рядом с ним. Страх вгрызался в сознание, словно маленькая гусеница. Рука крепко обхватила его за талию, а кончик носа мужчины коснулся щеки, больно надавливая на кожу. — Отпусти меня… Ах… Пусти, больно же… Пакин не мог не обнять мальчика крепче, потираясь носом о щёку. — Я действительно не хочу… Нет, всё в порядке, ты можешь дружить со своей Чанчао. Раньше меня это не раздражало, а сейчас… Убивать хочется от одной мысли. — Ревнуешь? Раньше этот вопрос бы развеселил, и Пакин постарался сохранить лицо. — Да! — А? — недоумённо уставился на Пакина мальчик. — Ревнуешь? Быть не может! — Ревную, и мне это не нравится. График словно позабыл о том, что Пакин расказал ему о своих чувствах. — Да ну, бред. Такие люди, как ты, тоже могут ревновать? Пакину захотелось преподать мальчишке урок и дать понять, что он и правда ревнует его. Он посмотрел на Графа внимательно, сдерживая себя от того, чтобы не наброситься. Но, видимо, мальчика он не пугал совершенно. — И когда ты начал ревновать? Где? Почему я не знаю об этом? — Я не знал, что это ревность, — Пакин предпочёл бы вернуться к вождению, чем отвечать на неудобные вопросы. — Да и откуда тебе-то знать. Тогда он не знал, каково это — дорожить кем-то. Пакин никогда никого не любил, и только упрямого мальчишку хотелось поймать и выкинуть, прикрываясь скукой. И, наверное, это был первый звоночек. График широко улыбался, совершенно позабыв о смущении при перелёте, продолжая спрашивать, когда началась ревность. Замолчал он, только когда машина миновала ворота особняка. На крыльце собрались люди в ожидании возвращения хозяина. И от этого Граф был в ужасе. — Никто не сердится на тебя. Выходи. Пакин потянулся, чтобы открыть дверь ребёнку, смотря прямо в испуганные глаза. Такой взгляд словно придал уверенности, и Граф кивнул. — Я вернулся, — он медленно вышел из машины и посмотрел на собравшихся. — Гав-гав! Как только мальчик договорил, первым бросился к нему Хот. Он три дня ждал хозяев, то и дело смотря на дорогу и громко лая. Пёс подпрыгивал и старался облизать хозяина. Граф в ответ обнял пса, гладя его по голове и успокаивая. — Ты был хорошим мальчиком, Хот? Я вернулся. — Гав! — радостно ответил пёс, довольно виляя хвостом. — Добро пожаловать домой, господин Граф. — Ты действительно вернулся, не так ли? — Позвольте взять ваш багаж, господин. — О, я сейчас же накрою стол. Молодой господин наверно устал с дороги — Может сначала душ хочешь принять? — Лучше пусть сначала поест. Негоже ходить с пустым желудком. Я сейчас же пойду на кухню и найду что-нибудь вкусненькое. График не успел взгляд поднять, а тёплые слова разом заговоривших людей ошеломили. Он посмотрел на людей, поднявших такой шум. Садовник, которому приходилось закапывать ямки за Хотом, уже достал его чемодан из багажника. Горничные спорили о том, кто будет помогать ему разбирать вещи. Тётушка уже планировала ужин. Все были взволнованы и рады его возвращению. — Добро пожаловать домой, — широко улыбнулся Вин, раскрывая объятия, и Граф не мог не ответить на них. Парень был ему как брат. — Вин, я вернулся. Прости, что так сбросил звонок. Прости, — Граф заикался, словно боялся, что тот рассердился. Закрыв глаза, он уткнулся в плечо блондина и сжал его рубашку. — Всё в порядке, — Фавис положил руку на макушку мальчика, погладив. — Я не злюсь, но ты должен пообещать мне одну вещь. — Какую? — дрожащим голосом спросил Граф, и Вин легонько шлёпнул его по голове. — Не сбегай так больше. Я так испугался за тебя, — тепло попросил Вин, крепко обнимая своего маленького братишку. В ответ Граф всхлипнул и пробормотал: — Не уйду. Я никуда больше не уйду. Можно, я останусь тут? Вин улыбнулся и подтолкнул мальчика в сторону кузена. — Вот его проси, я тут тоже только гость. Но похоже, владелец дома не согласится, чтобы ты остался, — Фавис с улыбкой посмотрел в глаза брата. Похоже, тот сильно изменился. Теперь в его глазах не было того холода и отчуждённости. Пакин смотрел с теплом и любовью на мальчика, которого в очередной раз привёл домой. — Вот как… — кивнул Пакин, положив руки на пояс. Затем он подошёл к Графу со спины и коснулся его макушки собственническим жестом. — График вернулся и будет жить тут с этого момента… И навсегда. Это заявление рассмешило многих и заинтриговало одного неугомонного родственника. — И в каком же статусе? — Моей жёнушки. — Эй, ты что такое говоришь! — тут же воскликнул Граф и повернулся к Пакину, чтобы убедиться, что тот не шутит. — Зачем скрывать то, что в этом доме и так знают? — Ну можно же… Не знаю, сказать, что я приёмный ребёнок, или что-то в этом роде. Я не жёнушка, у меня есть право голоса! — продолжал нести чушь Граф. И это совершенно не смутило Пакина. Какая, собственно, разница? Вин улыбнулся и указал на двери дома, мол, пора бы уже зайти и собаку не забыть. Они в доме могут высказать друг другу всё, что захотят. Тем более, им ещё предстоит узнать лучше способы договориться. — Разве ты не доказал на деле, что жёнушка? — Эй! Как можно «это» брать за пример? — А что не так? И почему ты ругаешься? — Тогда я больше не буду делать «это» с тобой! — недоверчиво сказал Граф, поднимая взгляд. Он сможет хоть раз одержать победу над этим мужчиной? И в то же время, если Пакин будет его слушаться, это не значит, что и другие последуют его примеру. Придётся признать, что этот властный человек не изменится даже при всей своей любви к Графу. — Уверен? — мужчина усмехнулся и… — Мф… Умф… График застонал, когда его губы накрыли тёплым и подчиняющим поцелуем. В очередной раз он проиграл и может только кричать. Да и это ему недоступно, когда его так демонстративно целуют, обнимая и не позволяя вырваться. Остаётся только смотреть на мужчину. — Однажды я уже предупреждал, что ты должен следить за словами, — Пакин прошептал, чуть отодвинувшись. Да, нужно быть осторожным и вовремя заткнуться… Это было более дерзко, чем во всеуслышание заявить, что он жёнушка. Тем более, что целовались они перед домом на глазах у всех. — Вот же… — выругался мальчик, готовый сбежать в любой момент, но всё ещё находящийся в крепких руках. — Я тебя люблю, — наклонившись, прошептал Пакин. Эти слова напрочь лишили дара речи, и Граф только и смог, что выдавить: — Ты действительно жесток. — И тебе это во мне нравится. В конце концов, господин Критити проиграл. Его победила широкая ухмылка, и он ответил на чужие объятия. Несмотря на всё плохое, что с ним случилось за последние десять лет, он наконец понял, что его любят. График будет чувствовать любовь этого мужчины и этой семьи… С этого момента…