И боль моей матери никогда не отпустит меня / And the pain of my mother will not let me go

П. а Глава вторая, также известная как «Я снова и снова распыляюсь о семье Тодороки в течение примерно шести часов» Но на самом деле, большое спасибо, ребята, за положительный отклик! Это серьезно согревало мое сердце всякий раз, когда я получала комментарий или похвалу. Не хочу переходить на личности, но сейчас я как бы в темном месте, и люди, которые ценят мою работу, искренне радуют меня. Спасибо! Итак, я ДОЛЖНА была представить больше детей класса 1-А, провести первую беседу между Тододеку, на самом деле развить сюжет, понимаете. Но на самом деле, зачем писать историю, когда я могу написать больше случайных семейных взаимодействий Тодо, потому что я настоящий эмо со всеми ними? На самом деле, эта глава в основном просто рассуждения Шоко и несколько милых взаимодействий с Тодосиблингами, потому что я слишком слабаперед ними. Их динамика не очень ясна в каноне, и я действительно хотела рассказать о том, что, взрослея в таком доме, как Тодороки, что можно сделать для их уз вместе. Мы на самом деле скоро займемся экшеном + сюжетом, не волнуйтесь! Быстрые заметки! — Я в основном работаю на хэдканонах в этот момент, особенно. что касается Нацуо (потому что он скрытный, и мы мало что знаем о нем в отношении других). Если вы видите что-то, что не подтверждено или не совпадает, я, вероятно, сделала это намеренно! [голос мегуки: теперь мой канон, деритесь со мной] — В одном месте упоминается (очень кратко!) о членовредительстве! А именно, кусание кожи. -Не волнуйся, стервочка тут ненадолго. — Похоже, что вступительные экзамены были разделены по полу в каноне, а это означало, что у Шоко и некого ветреного мальчика не было бы плохого взаимодействия, из-за которого один из них не посещал бы UA! Буквально сегодня мы узнали, кто второй рекомендуемый ребенок класса 1-B (Токаге), и она все еще здесь! Мы просто скажем, что она проиграла во время обычного экзамена, как и все остальные, ха-ха. О, дерьмо, эта заметка автора становится слишком длинной, лучше закончить ее здесь. Пожалуйста, наслаждайтесь!

***

Проходят месяцы, и никаких изменений. Еще больше изоляции, еще больше актов восстания, которые приводят ее к насилию, и еще больше обугленной кожи, которую Шоко прячет под своей формой. Иногда она задавалась вопросом, было ли совпадением тот факт, что большинство самых жестоких атак ее отца были направлены на верхнюю часть тела, или это было как-то связано с тем, что юбка UA не закрывала и колен. Всю свою жизнь она знала, что будет учиться в самой престижной геройской школе в Японии, как и ее отец. Честно говоря, когда Шоко думала об этом, она не была уверена, обговаривалось ли вообще это вслух — это была невысказанная правда. На третьем году средней школы ее заставили усердно учиться, и она становилась все более и более отстраненной. В ее школе ходили шутки, что загадочная и молчаливая дочь Старателя в тайне может быть призраком, учитывая, как мало они видели ее вне самого класса. Честно говоря, Шоко думала, что они были не слишком далеки от правды. Что касается ее собственных чувств… Ну, Шоко чертовски хорошо понимала, что попытка окунуться в эмоции, которые она так глубоко похоронила во льду, приведет только к тому, что она взорвется. В лучшем случае она закончит свою жизнь в больничной палате, как ее мать. В худшем случае? Она будет страдать, как Тойя, какая бы судьба его не постигла. Так что, если вы спросите, нет, Шоко так или иначе не испытывала чувств к тому, что с ней сделали. Ее единственным и постоянным настроением были надменность и ярость, выраженные в злобных действиях, которые, как она знала, повлекут за собой наказание. Она старалась не думать о том дне с Фуюми в прошлом году. Счастье принадлежало им, из другого мира. Ее попытка заглянуть в него принесет только боль невинным людям, а какой герой сознательно заставит других страдать? (Но ты знаешь ответ на этот вопрос.) Шли дни, и вдруг настал вступительный экзамен в UA. Да, она проходила по рекомендации, но это не означало, что престижная школа по-прежнему не требовала от нее подтверждения, что ее не зря рекомендовали, на специальном экзамене. Абитуриенты мужского и женского пола были разделены — Шоко слышала, что школа принимала двух мальчиков и двух девочек по рекомендациям. Когда-то она мечтала провалить этот экзамен, просто назло отцу, чтобы показать ему, что она не идеальный инструмент, которым он ее создавал. Но… Если не считать того, что он почти наверняка избил бы ее до полусмерти, героизм казался, возможно, единственным путем, по которому она могла идти. Что еще могла бы делать она, выкованная вместе с невероятной силой, шипящей под ее кожей, закаленная огнём, льдом и ненавистью? Это был ее единственный вариант. Выстроившись у стартовой линии и слушая Сущего Мика — одного из немногих известных героев, которых она не встречала лично — объясняющего правила (понимала ли Шоко когда-нибудь, как она собирается уничтожить эти штуки), она просто мысленно повторяла правду, вбитую в нее годами. Это мой единственный вариант. Прозвучал зуммер, и она исчезла в отработанном шквале идеального льда, чистая сила исходила от ее ног, когда она карабкалась по трассе, как по детской площадке. В ее движениях не было никаких колебаний — в конце концов, это было именно то, к чему она неустанно готовилась весь последний месяц. Каждый шаг был таким же естественным, как дыхание. Она финишировала за полных тридцать секунд перед другой девушкой, высокой темноволосой красавицей, которой… казалось, не хватало топа? Хм. Она забыла об нем, но не забыла о мотоцикле, на котором ехала? В любом случае, это ее не касалось. Она устало улыбнулась Шоко, но двухцветная девушка просто безразлично отвела взгляд. Она достигла своей цели, и она сделала это, используя только лед своей матери. Она искренне надеялась, что запись прохождения показали ее отцу, поздравления Сущего Мика заглушались ее злобными мыслями. Она перекинула волосы через плечо — они доходили уже до верха грудной клетки, когда она заправила их за уши. Точно так же, как у ее матери, когда Шоко видела ее в последний раз. Да, это была победа. Даже если человек, которому она посвятила свою победу, считал ее таким же отвратительным монстром, как и ее отца. UA… ну, это примерно то, чего она ожидала. Шоко без лишних вопросов заняла свое место. Впереди мальчик с ярко-красными волосами и розовая девочка с чернильно-черными глазами возбужденно болтают друг с другом, и их разговоры обрываются, когда они оба откидываются назад, восторженно махая рукой и приветствуя Шоко. Она кивает, что, по сути, эквивалентно широкой улыбке и приветствию обычного человека, прежде чем продолжить смотреть, как другие заполняют класс, с заметным безразличием. Невзрачный мальчик с хвостом, очаровательная девочка, похожая на лягушку, готический мальчик с птичьей головой, который кивает ей, прежде чем сесть прямо перед ней — так это ее одноклассники, м? Она не запомнила ни одного имени среди своих одноклассников в средней школе. Вряд ли здесь что-то изменится. Некоторые выделялись больше, чем другие. Девушка с рекомендательных экзаменов улыбается ей, прежде чем сесть рядом. На этот раз, похоже, она не забыла свою рубашку. Шоко кивает в ответ. Между тем, у слишком громкого и шумного мальчика в очках и дико размахивающих руками выглядит очень странно Она, конечно, не думает, что встречала его раньше, но чем-то он кажется ей знакомым. Следующий мальчик, короткий, с фиолетовыми шариками вместо волос, издает свистящий звук, переводя взгляд с Шоко на девушку с хвостиком. Лицо Хвостика сморщивается от отвращения, а Шоко просто моргает. Она не понимает, но, в любом случае, кажется, что последние из класса начали подтягиваться. Мальчик в очках, казалось, разговаривал с бодрой брюнеткой и зеленоволосой девочкой в передней части комнаты, а последняя кажется дико смущенной чем-то. Она не понимает, почему ее глаза задерживаются на этой сцене дольше, чем на остальных, или почему что-то шевелится в ее груди, но ее внимание быстро переключается на странного человека-гусеницу, волочащегося в класс. С таким человеком Шоко сможет сработаться, и она одна из первых выходит на поле в спортивной форме. Оценка причуд проходит легко, позволяя ей взглянуть на причуды каждого. Другая рекомендованная девушка — и она действительно помнит ее имя, Яойорозу, разве пиар-фирма ее отца не ведет дела с корпорацией с таким названием? — косвенно объясняет, почему у нее не было рубашки во время экзамена. Ее причуда, кажется, позволяет ей создавать различные вещи из массы своего тела, что на самом деле довольно впечатляет. Обнуление гравитации, общение с животными, взрывы, двигатели на ногах — и вот откуда она его знает, Ингениум один или два раза был в ее поместье по делам. Он недостаточно взрослый, чтобы иметь сына ее возраста, так что, скорее всего, это брат или другой родственник. Шоко не будет единственным потомственным героем здесь, что странным образом утешает. Она не будет единственной, кто должен оправдывать ожидания. Говоря об ожиданиях, те, которые она возлагает на зеленоволосую девочку, почти самые низкие (лишь немного выше странного виноградного мальчика, который продолжает пялиться на Яойорозу, так, как пялились на нее мальчишки в средней школе). Она еще не продемонстрировала никакой причуды, и то, как она практически излучает вокруг себя тревогу, не говорит о ней много хорошего. Между ней и их учителем (Айзава, она должна запомнить хотя бы это имя) происходит короткий инцидент, прежде чем его оружие захвата отпускает ее и позволяет бросить мяч после неудачной первой попытки. Шоко искренне понятия не имеет, что такое ее причуда и полезна ли она в любом из этих испытаний. Похоже, Шоко все же будет первой. Волосы Шоко откидываются назад порывом ветра, когда девушка запускает мяч, как ракету. Много-много лет спустя Шоко Тодороки будет вспоминать это как момент, когда она почувствовала странный трепет в груди, которого никогда раньше не испытывала, не зная, что с этим делать. Однако сейчас все, что приходит ей в голову, это «какого хрена». Слышны крики и аплодисменты от Двигателей и Нулевой гравитации, остальные в классе взволнованно бормочут о том, что за причуда могла сделать что-то подобное. Айзава должен помешать Взрывам подорвать девушку, которая выглядит так, будто баюкает сломанный палец. Стирание кажется невероятно полезной причудой, когда имеешь дело со студентами со сверхспособностями, и странно приятно видеть, как Бакуго (имя, которое называет Айзава, когда читает лекции разъяренному мальчику с помощью своего захватного оружия) кричит и безрезультатно пытается сделать взрыв. Несмотря на его сильную причуду, ясно, что мальчик полностью подвластен своими эмоциями. Просто еще один человек из другого мира, мира, где из тебя не выбивают все чувства. Вздохнув, Айзава тащит Бакуго обратно к группе, прежде чем приказать девушке (Деку? Так ее называл громкий мальчик) вернуться в толпу. Хотя она ходит тихо, с опущенной головой и немного сгорбившись, чтобы казаться меньше — что было очень странно, учитывая, что Шоко сомневалась, что девушка едва ли могла достигать пяти футов, стоя прямо — дрожащая улыбка Деку напоминает некоего героя, которого она должна победить. В груди снова что-то кольнуло. Как странно. Шоко продолжает смотреть на нее, пытаясь понять, почему это происходит. Теперь, когда она находится в нескольких метрах от нее, Шоко может с уверенностью сказать, что эта девушка Деку (странное имя, но могло быть и хуже) должна быть ростом не больше четырех футов и одиннадцати дюймов. Тем не менее, она явно очень накачанная — Сёко отмечает, что она выглядит так, будто тренировалась быть сильнее, а не выносливее, как Шоко. Ее бицепсы видны, когда она баюкает свою сломанную руку, и двухцветная девушка чувствует эмоцию, которая, как она уверена, должна быть ревностью, поскольку у нее нет другого определения давлению в животе, которое так внезапно поднялось. Все это говорит о том, что у девушки миловидное детское лицо, слезящиеся зеленые глаза и пухлые щеки с веснушками по бокам. Ее волосы — огромная копна дикой зелени, собранная в высокий хвост, спускающийся до поясницы. Честно говоря, это был очень своеобразный контраст, но сила и милота каким-то образом ей понравились. В какой-то момент Деку, казалось, заметила ее взгляд и смущенно посмотрел на другую девушку, но глаза Шоко не сводили с нее глаз, пока она неловко не отступила за Двигателей. Что было особенного в этой обычной девушке? Шоко, честно говоря, не знала, и это чувство вскоре прошло, пока тесты двигались дальше. Деку в итоге оказывается последней, что просто сбивает Шоко с толку. Конечно, девушка с такой мускулатурой могла бы обойти более половины класса в тесте на силу хвата и обогнать большинство в беге? Не говоря уже о том, как далеко она кинула мяч — тот факт, что невидимая девушка или фиолетовый мальчик, уставившиеся на задницу этой невидимой девушки в спортивных штанах, каким-то образом справились лучше, чем она, просто обескураживает. К счастью (и Шоко не знает, почему она рада, что этот совершенно незнакомый человек не был исключен, не знает, почему ей это небезразлично), оказывается, что угроза исключения была полностью ложной. Девушку отправляют в кабинет медсестры, плачущей от облегчения, и Шоко выбрасывает Деку из головы, когда возвращается в класс. Какое бы странное чувство ни было в ее груди, его можно проигнорировать в пользу причины, по которой она здесь.

***

День проходит в вихре новых учителей и школьных программ, учебники по которым Шоко аккуратно прячет в свой рюкзак. Хотя большая часть класса остается после того, как звенит последний звонок, чтобы поболтать, у нее нет на это времени, и она уходит так быстро, как только может. Сегодня вечером будет тренировка, она в этом уверена, и ей нужно успеть сделать домашнее задание — со временем она поняла, что гораздо труднее сосредоточиться на школьных заданиях, когда ты пытаешься не напрягать истощенные мышцы или держишь холодную руку на свежем синяке. Как только она открывает входную дверь, Фуюми высовывает голову из кухни в конце коридора. «Ах, Шоко! Ты можешь подойти сюда на секунду? Прошло… какое-то время с тех пор, как они смогли снова разговаривать не односложными фразами. Чувство вины двухлетней давности до сих пор время от времени ноет, сердце Шоко предостерегает ее от того, чтобы ставить сестру на линию огня (буквально) из-за собственного эгоизма, независимо от того, как сильно она жаждет нежного прикосновения или ледяной руки, нежно гладящей ее волосы. Слова отца в тот день звучат в ее голове, как погребальные колокола: «Это не та жизнь, для которой ты была создана». Тем не менее, если Фуюми зовет ее… Шоко идет вперед, вешая свой рюкзак на крючок в коридоре, прежде чем свернуть на кухню. Сцена, которая ее встречает, является сюрпризом так же, как и обнаружение слона в цилиндре в вашей ванной комнате — совершенно невероятным и совершенно беспрецедентным. Фуюми улыбается ей, розовый фартук повязан поверх рабочей одежды. Натсуо сидит за кухонным столом позади нее, улыбается и тоже машет рукой. На столе стоят три красиво оформленные миски холодной собы, а одна стоит прямо перед стулом Шоко, как будто уже ждет ее. — Ты пытаешься ловить мух или что? Натсуо (тот Натсуо, которого она не видела и с которым не разговаривала почти девять месяцев) дразнит, и Шоко с опозданием понимает, что от шока она широко распахнула рот. Девушка быстро его закрывает, но недоумение по поводу всей ситуации все еще видно а ее широко открытых глазах. Ей требуется мгновение, чтобы бросить взгляд на Фуюми в поисках ответов. «Сюрприз!» Старшая сестра усмехается. «Сегодня звонили отцу — он был нужен в связи с ситуацией в Мияги. Его не будет до завтра, так что я подумала, что мы могли бы вместе поужинать, чтобы отпраздновать твой первый день в UA!» Шоко хочется ущипнуть себя. Как? Как это возможно? Ее брат и сестра (все, кроме одного) здесь, ее любимая еда, ночь, свободная от ублюдка, они все улыбаются ей, улыбаются, как будто она не проклятый ребенок, который привел к их пренебрежению со стороны отца, потере матери и- — Шоко? Голос Фуюми звучит будто из тумана, и Шоко понимает, что её руки дрожат. Это реально. Вся эта нормальная семейная жизнь реальна, и это происходит с ней. «Это… все выглядит очень хорошо». Только годы практики позволяют Шоко говорить без дрожи и хрипов в голосе. «Правда хорошо. Онии-сан, онее-сан. Спасибо.» «А, хорошо!» Фуюми вытирает лоб, хихикая. — Мне показалось, что ты расстроена или что-то в этом роде. Как насчет того, чтобы поесть?» Натсуо машет рукой с озорной ухмылкой. «UA все еще такой же сумасшедшая, как я помню? Исцеляющая Девочка все еще там? Ее брат и сестра тоже учились в UA, Шоко это помнит, но они были на общем курсе благодаря ряду факторов. Их отец запретил им пробовать себя на геройском курсе — должен был быть только один наследник Тодороки, и он должен быть идеальным — ни у кого из них не было особого желания становиться героем, и несмотря на то, что ледяная причуда Фуюми не уступает по силе причуде их матери, в случае с Натсуо… Ну, раньше никогда не было героя без причуд. Иногда Шоко задавалась вопросом, что лучше: быть изолированным ребенком, превращенным в объект достижения целей отца, или быть позорным бременем, выставленным из дома в день его восемнадцатилетия и вынужденным сменить фамилию на фамилию матери, чтобы больше не осквернять семейный род. Однако сейчас было не время останавливаться на этом. На данный момент Натсуо (теперь Натсуо Хикава, лениво думает она) вернулся домой, и они станут настоящей семьей, хотя бы ненадолго. Сев рядом с ним напротив Фуюми, Шоко старательно скрывает, как она хочет остановить время и навсегда остаться в этом моменте, когда Натсуо ласково взъерошивает ей волосы. Она провела с ним меньше времени, чем даже Фуюми, мальчик мудро решил прятаться от гнева отца, либо заперевшись в своей комнате, либо вообще не приходя домой. Честно говоря, это, а также тот факт, что он сам оплачивал свое обучение в университете, возможно, было самым большим, что она знала о Натсуо с того момента, как они играли вместе в детстве. Несмотря на это, он всегда был нежным и добрым, обнимал и широко улыбался, и Шоко восхищается тем фактом, что ее брат и сестра после этого проклятого дома не сломались, а вышли такими добрыми, такими полными жизни, такими любящими. (Почему же тогда ее собственное сердце так сломано?) Под стук палочек для еды повторилась сцена почти двухлетней давности. Натсуо перестал быть каким-то знакомым, которого она иногда видела дома, и больше стал настоящим старшим братом за чавканьем лапши. Она узнала, что он учится в том же университете, что и Фуюми, и что он специализировался на биологии, а не на психологии. В конце концов он хотел стать врачом. У него есть девушка, которая приехала из Нагасаки, и ее причуда позволяла ей менять цвет волос на любой, который ей нравился. В последнее время он изучает язык жестов, потому что это показалось ему интересным. Шоко могла только слушать, принимая все во внимание. В свою очередь, она поделилась той скудной информацией, что у нее была о себе (на самом деле, у нее было не так много жизни, о которой она могла и хотела говорить). Недавно она повесила кормушку для птиц за окном, чтобы наблюдать за малиновками. Ее новый учитель — герой, о котором она никогда не слышала. Один из родственников Ингениума учится в ее классе. Стол наполнился жизнью, к рассказу о своей жизни присоединилась Фуюми. Шоко все еще не была полностью уверена, что это не сон. Обычный семейный ужин. Обычный братско-сестринский разговор. Нормальный. Вкратце, она извиняется и уходит в туалет под дразнящий призыв Натсуо «позвони нам, если потеряешься!», что вызывает тайную улыбку, когда она уходит из поля их зрения. Теперь, помыв руки и глядя в зеркало, Шоко осталась наедине со своими мыслями. Испытывали ли они когда-нибудь зависть? — спрашивает она сама себя. Зависть ко мне? Потому что, хотя ее детство было адом, опаляющим адом, который иногда заставлял ее кусать себя за запястья, чтобы попытаться выразить свою беспомощную ярость единственным способом, которым она умела, ее, по крайней мере, признали. Натсуо, очевидно, досталось хуже всего — простая мысль о том, что один из его собственных детей может быть беспричудным, казалось, приводила Старателя в натуральную ярость. Но Фуюми игнорировали, если только она не была важна для развития Шоко. Ее причуда была сильной, но отец мало интересовался льдом. Она стала чем-то типа вроде матери после того, как их настоящая уехала, вынужденная научиться готовить, убираться и лечить раны. Конечно, были горничные и другие служащие, но их число сокращалось по мере того, как Шоко становилась старше — Шоко полагала, что это, вероятно, было сделано для уменьшения ртов, что могли проболтаться об этом адском доме. Винили ли они когда-нибудь Шоко, которую осыпали вниманием и уделяли первоочередное внимание в любой ситуации, отправляли в лучшие частные школы и давали лучших наставников, воспитывали так, чтобы построить ей карьеру, о которой почти все мечтали? Это было возможно. В любом случае Шоко знала, что она часто им завидует. Она немного завидовала Тойе, когда была очень маленькой, учитывая все внимание, которое он получал от их отца. Теперь она знает, какой глупостью было ему завидовать. Это было проклятие, и он просто вовремя освободился. К сожалению, ей не так повезло. …Ее брат и сестра скучали по нему? Они знают, куда он ушел? Шоко была слишком маленькой и почти не видела его — она была менее привязана. Но он был бы старшим братом Нацуо, кем-то, на кого можно равняться и с любовью докучать (например, как в ее мечтах о том, что могло бы быть у нее с Фуюми, если бы вы Шоко не была проклята). А Фуюми… Ну, он был ее близнецом. Шоко не может представить, насколько сильно ее должно было травмировать исчезновение Тои. Думает ли она о нем иногда…? Она поняла, что тупо смотрит в зеркало, слишком долго. Выключив воду и вытерев руки, Шоко быстро вернулась в столовую. На данный момент можно было отбросить негативные мысли — такой хороший день бывал очень редко, и она не собиралась позволять мыслям о своем обреченном наследии разрушить его. Сев на свое место, ей удалось мягко улыбнуться Фуюми. — С возвращением, Шоко-лат. «Ребята, вы все еще используете это прозвище?» Натсуо просиял. «Иногда, только когда мы вдвоем». Шоко кивнула. Хотя на самом деле это не было чем-то заслуживающим наказания, она понятия не имела, как Старатель может отреагировать на жеманное прозвище. Что, если он воспримет это как знак того, что Фуюми слишком много вмешивается в его ценное творение? Лучше просто не использовать его и избегать ненужных конфликтов. Натсуо рассмеялся в перерыве сербанья собы. — Я уверен, что тот, кто это придумал, был чертовски красив и гениален, а, Шоко-лат? За час они обменялись большим количеством слов, чем за все восемь лет, оцепенело осознает Шоко, и та часть ее сердца, которой удалось избежать оледенения, сжимается от печали при осознании того, что они не станут нормальной семьей еще очень долго. Могло быть иначе, не так ли? Подобные вещи могли бы быть нормой, если бы они не являлись частью этой семьи. Если бы им всем не приходилось запоминать каждую скрипучую половицу, а вместо этого жить жизнью, в которой ругань не означает, что потом слишком взрослая старшая сестра будет лечить ожоги и прикрывать синяки. Это была реальность, которая могла бы принадлежать им. … Что ж, она могла бы сосредоточиться на «а что, если» как-нибудь в другой раз. Искренне счастливая улыбка Фуюми, присутствие Натсуо, свободная от тренировок Шоко — это были редкие моменты, как и большинство путешествий Шоко в нормальный мир, в которых ей было отказано. Она собиралась держаться за эти драгоценные воспоминания так крепко, как только могла. (Потому что прекрасно знаешь, кем можешь стать, если забудешь про свет, не так ли?)