И боль моей матери никогда не отпустит меня / And the pain of my mother will not let me go

Умиротворение, вызванное их ужином, было временным, хотя сердце Шоко отчаянно жаждало, чтобы он продлился дольше. На следующий день Натсуо уже не было — если бы Старатель внезапно застал его вместе с остальными, это было бы катастрофой — и в доме осталась одна Шоко. Фуюми рано ушла на работу, с запиской с извинениями на кухонном столе и ободрением, чтобы она съела хотя бы пару тостов на завтрак. Шоко уходит без еды — она не чувствует себя сейчас сильно голодной. На следующий день… Обычная школа, в основном. Вещи, которыми она занималась всю свою жизнь. Математика и естественные науки никогда не интересовали ее (а английский странным образом постоянно ускользает от нее), но со всем этим она справляется достаточно хорошо. Что нового, так это когда Всемогущий входит в комнату так шумно, что Шоко подсознательно напрягается, ее механический карандаш скрипит и покрывается инеем от того, как сильно ее рука сжимается. Всемогущий не представляет угрозы, напоминает она себе, но требуется минута, чтобы в ушах перестало звенеть. Ей не нравится звук хлопающих дверей. На самом деле есть много звуков, которые Шоко ненавидит. Царапающий доску гвоздь. Чавкающие люди. (Открытие дверей в гараж.) Им выдают геройские костюмы, Шоко слегка улыбается в раздевалке, когда понимает, что он сделан именно так, как она просила. Хотя она, честно говоря, чувствовала себя более комфортно в чем-то более тонком и свободном, но этот вариант также рекомендовала команда дизайнеров ее отца, когда в прошлом году возникли разговоры о потенциальном костюме. Хотя он был… недоволен ее выбором, он не мог помешать Шоко отправить запрос на обтягивающее боди чисто-белого цвета (слегка вдохновленное их разговором, в котором отец ворчал из-за глупости почти белого костюма Горной Леди), а левая сторона тела была заключена в стилизованную под лед броню. Обогреватель висит у нее на спине, обвитый петлями вокруг плеч и под грудью, и она может ощущать тепло, когда надевает его, следя за тем, чтобы одна половина была подогнана под ее ледяную броню. Он только согревает, но никогда не охлаждает — он ей никогда не понадобится для того, чтобы охладиться. — Твой костюм очень хорош, Тодороки. Рядом с ней звучит голос, и ей улыбается Яойрозу. Ее собственный костюм подходит для ее причуды: боди облегает ее бедра немного ниже, чем средний купальный костюм, желтый пояс с закрытыми карманами облегает ее талию. Костюм доходит до ее шеи, длинная застегнутая молния тянется оттуда вниз, где предположительно находится ее пупок. Белая накидка украшает ее плечи, и Шоко ненадолго задается вопросом, помогала ли ей в разработке профессиональная команда — у семьи Яойорозу определенно были на это деньги. «Спасибо. Как и твой». Шоко может похвалить хороший дизайн, когда видит его. Остальные девушки взволнованно размышляют, хваля костюмы друг дружки, когда заканчивают их надевать. Взгляд Шоко скользит по зеленому обтягивающему костюму Деку, когда девушка протягивает свой буйный зеленый хвост через дырку на затылке. Хм. Честно говоря, все это выглядит немного безвкусно и сделано наспех. Обтягивающая кожа, кажется, является нормой среди женщин-героев, у нее в том числе, поэтому она не удивлена, что, окидывая всех в комнате беглым взглядом, девушка в наушниках и парящая пара перчаток являются единственными исключениями. Однако у Шоко не так много времени, чтобы сосредоточиваться на этом, так как все остальные вываливаются из раздевалки, и она не собирается отставать. Почти все остальные уже снаружи, Шоко мгновенно замечает мальчика-паровоза (по-видимому, Иида — так Фуюми и Натсуо назвали его старшего брата прошлой ночью) и его костюм, похожий на Ингениума. Значит, он будет продолжать это конкретное наследие, хм? Еще одна вещь, которая отличает ее семью от большинства других героических семей. Приходит приступ разочарования — может быть, кто-то поймет — до того, как Шоко быстро подавила его, повернувшись ко Всемогущему. Боевые испытания? Звучало достаточно прилично. Шоко оказывается в паре с Мезо Шоджи, который кивает, пока они ищут друг друга в толпе (найти его несложно — его внешность не так легко забыть). Они не расходятся какое-то время, двое других, против которых они будут сражаться — Маширао Оджиро и Тору Хагакурэ — не кажутся какой-то серьезной угрозой. Когда первые группы отправляются на свои посты — Деку, кажется, готова выпрыгнуть из своих кроссовок от страха, а взгляд Бакуго, который бросает он на нее, совершенно дикий. У Шоко плохое предчувствие по этому поводу. «Мы должны разработать план действий». Голос прерывает ее мысли, и она оборачивается и видит возвышающегося над ней Шоджи. Шоко немного высока для своего возраста и национальности, пять футов шесть дюймов были в последний раз, когда она измеряла, и она все еще находит этого парня огромным. У тебя причуда мутанта, предположила она. «Возможно.» Шоко использует мгновение, чтобы бросить ледяной взгляд на виноградного мальчика, чьи глаза твердо прикованы к ее заду. Мальчик бледнеет и отскакивает назад — хорошо. Она знает, что может злобно нахмуриться, когда захочет, но, возвращаясь к Шоджи, принимает обычное выражение нейтрального пренебрежения. — Можешь объяснить свою причуду? «Моя причуда называется Руки-Репликанты». Шоджи вздрагивает, поднимая свои шесть взаимосвязанных конечностей. «Я могу воссоздать свои собственные части тела на концах, и они обладают улучшенными способностями по сравнению с оригиналом». Для демонстрации он создает рот на конце одной из своих конечностей, который затем начинает говорить. «Я также могу создавать много разных частей одновременно». Смотреть на это жутко, но, тем не менее, это полезно для набросков плана Шоко. «Я понимаю.» Ее взгляд на короткое время скользит по экранам в комнате, когда команды начинают движение, Деку и девушка-гравитация забираются внутрь через боковое окно. «Можешь ли ты определить, где находятся люди, по их шагам? Если ты сделаешь ухо, то есть. — В целом да. Шоджи кивает. «Хорошо. Сделай это, когда прозвучит сигнал, а я позабочусь об остальном». В ответ на ее ответ Шоджи приподнимает бровь. «Ты уверена? Какая у тебя причуда?» Шоко полагала, что она не может позволить себе лгать о своей причуде, но она может приукрашивать правду о том, на что она способна. «Моя причуда — полужар-полухолод. Я могу генерировать большое количество льда. Я заморожу здание и приморожу их к полу, пока не достану бомбу. Она почти чувствовала недоверие Шоджи как из-за имени, так и из-за описанной причуды, но он, кажется, доволен тем, что оставил это как есть, поворачиваясь к экранам, как и делает Шоко. Похоже, Бакуго нашел Деку, и Шоко начинает съеживаться от жестокости ситуации. У него нет причин так жестоко обращаться с ней, и она чувствует, как неприятное воспоминание ползет по ее позвоночнику и покалывает в затылке. Электрический мальчик — Каминари? — делает замечание о том, что Бакуго совсем не сдерживается против девушки, и она бы закатила глаза от устаревшего комментария, если бы могла оторвать взгляд от экрана. Огромный взрыв покрывает камеру дымом, Бакуго игнорирует предупреждение Всемогущего, и Шоко выдыхает, не осознавая, что не дышала, когда Деку, спотыкаясь, встает на ноги, части ее костюма разорваны, а кожа покраснела знакомыми следами от ожогов. На ужасную секунду казалось, что она действительно не вернется оттуда после этого. Шоко обнаруживает, что повторяет то же мнение, что и многие ее одноклассники — почему она не использует свою силу? Деку бьют об землю, поднимают и швыряют, как тряпичную куклу, и это почти бесит. Она что, забыла, что сделала с бейсбольным мячиком на днях? Розовая девушка в костюме, напрягающая глаза, издает нечто среднее между вздохом и всхлипом, пока Деку готовится к удару, и… Весь верхний этаж разлетается вдребезги от объединенной силы взрыва и удара, обломки летят в бешенстве и нарушают несколько ракурсов камеры. Иида и гравитация отбрасываются назад, хотя девушка пользуется возможностью, чтобы быстро схватиться за столб и обрушить на мальчика шквал обломков. Шоко почти не обращает внимания, когда Гравитация прыгает на бомбу — как и весь класс, ее глаза прикованы к изломанному телу Деку, рука которой отведена так далеко назад и обожжена так глубоко, что она чувствует, как ее желудок скручивается. Она падает в кучу щебня, ноги одинаково искривлены, и Бакуго может только смотреть с отвисшей челюстью на девушку, которая сломала себя только для того, чтобы разработать запутанный план. Несмотря на это, она побеждает. Она выиграла вот так. Тем не менее, такое нападение… Шоко думает, что теперь она знает, почему она так заинтересовалась этой девушкой. Она не уверена, что ее нынешняя теория верна, но… Если это так, то все усложнится.

***

Остальные матчи и их результаты не шокируют ее (хотя Шоко тихо отмечает, что больше никого не пришлось выносить на носилках). Ее собственный матч с Шоджи закончился в мгновение ока, Шоко едва заметила замороженных Хагакуре и Оджиро, когда пошла за бомбой. Также выясняется, что девушку зовут не Деку, а Изуми Мидория. Это имеет больше смысла. Шоко узнаёт об этом из обеспокоенного шепота Урараки — гравитационной девушки, по-видимому, — и Ииды, который, она обнаруживает, игнорирует битву Команды G и Команды С (и она не совсем расстроена этим, учитывая, как виноградный дурачок постоянно ухмыляется всякий раз, когда Яойорозу открывает молнию, чтобы обнажить живот. Это оставляет Шоко с неприятным привкусом во рту, когда она подслушивает). Причуда Мидории называется «Суперсила», и, по-видимому, у нее есть дурная привычка наносить себе вред всякий раз, когда она ее использует. Это… кажется неудобным ограничением. Шоко знает, какую боль приносит чрезмерное использование причуды (обморожение — это не тот опыт, через который она хочет проходить снова), но увечья такого уровня — это действительно плохо. Она задается вопросом, как долго Мидория продержится на геройском, а затем на мгновение задумается над тем, почему эта мысль оставляет неприятный привкус во рту. Когда упражнение подходит к концу и Шоко оказывается в раздевалке, она размышляет о результатах. Кто был ее самым большим конкурентом здесь? Ей вбили в голову, что каждый второй ученик был соперником, кого-то, кого она должна была победить, чтобы стать номером один. Честно говоря, самой большой угрозой из того, что она видела, были Яойорозу, Бакуго и Токоями в порядке убывания. У Яойорозу была самая разносторонняя причуда в классе, и она даже опередила Шоко на оценочном тесте накануне. Она была той, за кем нужно было следить больше всего. Уровень силы Бакуго был совершенно безумным, но его властное отношение явно сдерживало его. Если Шоко повезет, его в конце концов исключат, и она сможет вычеркнуть его из списка. Токоями был скорее темной лошадкой (темной птицей?), но она видела его осторожные шаги и планирование маневров во время его боевого испытания. Не смотреть на него было бы ошибкой. Она была погружена в свои мысли, игнорируя окружающий ее мир. Глупая ошибка. Шоко даже не осознавала, что кто-то пытается привлечь ее внимание, пока ее голую спину не ткнули прямо в то место, где позвоночник все еще болел от жестокого удара во время тренировки с отцом на прошлой неделе. Рефлекторно Шоко развернулась, схватила преступника за запястье и вывернула его вверх. Это было простое движение, которое ей вбили в голову, когда она не могла выполнить его правильно, так что это был инстинкт. Пока она не услышала болезненный вой и не вспомнила, что это была раздевалка, а не тренировочная, она была полностью готова к традиционному удару коленом в грудину. Шоко моргнула один раз, и нападавший исчез, сменившись извивающейся девушкой с рогами и розовой кожей. Это была… Ашидо? Ашидо. Шоко тут же отпускает ее, и девушка издает нечто среднее между хрипом и смехом, потирая запястья. — Боже, Тодороки! Ты точно не шутишь!» «Извини.» Шоко слишком долго отвечает, что-то, как она надеется, ускользнет от внимания остальных в раздевалке, которые в замешательстве смотрят на происходящее. «Все нормально!» Выпрямляясь, когда она вытягивает руки, Ашидо лучезарно смотрит на нее, черные глаза загораются, когда она наклоняется вперед. Она быстро справилась с этим… — В любом случае, я пыталась тебя кое о чем спросить, но ты совершенно улетела в облака! Шоко знает, что у нее есть склонность к этому, и не считает это тем, за что надо извиняться, когда она уже однажды извинилась (хотя и за что-то другое). «Что за вопрос?» — Как ты думаешь, кто самый милый парень? Ашидо наклоняется дальше, заставляя Шоко сделать шаг назад. «У нашей классической японской красавицы должно быть мнение!» Моргая, Шоко задается вопросом, правильно ли она все услышала. Звук громкого хлопка, возвращает ее из головы, где в данный момент играет тема Wii Channel и крутятся вопросительные знаки, в настоящее, где Ашидо дуется после того, как девушка в наушниках ударила ее мочка уха. — По крайней мере, дай ей одеться, Ашидо. «Ой, бу!» Ашидо дуется, сильно и драматично. — Ты не смешная, Джиро. Джиро, если это точно ее имя, закатывает глаза. «Я разумна. Мы еще даже не знакомы с ребятами». — Но мы знаем их лица! — Если бы мы просто оценивали привлекательность по лицам, Бакуго мог бы победить, ква. Но он слишком жесток, чтобы быть милым, зайка. «Вау! Тсу ничего не скрывает!» Шоко потеряла интерес к разговору. На самом деле, у нее не было никакого интереса с самого начала. Всех ждало бы неприятное озарение, если серьезно думали, что что-то столь тривиальное, как романтика, может произойти в беспощадном мире героизма. Зачем вообще заморачиваться? Она видела, как отношения смешиваются с героизмом. Они сочетаются друг с другом, как бензин и зажигалка, вода и кипящее масло, свистящие чайники и лицо испуганной маленькой девочки, воющей мама, прекрати, мама, пожалуйста, мама, почему? …Шоко хочет перестать думать об этом. Не их вина, что они не знают. Они так или иначе научатся, не ее обязанность учить их. Она игнорирует обеспокоенный взгляд Яойорозу, увидевшей, насколько напряженным стало выражение ее лица, когда она переодевается и первой выходит из раздевалки. Мидория не вернулась на занятия в тот день. Шоко уходит с последним звонком, никого не дожидаясь — зачем ей? Дома тренировки, и она не может позволить себе опаздывать. Следующие несколько дней почти такие же, за исключением того, что один из их одноклассников чуть не убил другого, и у Шоко нет проблем с выполнением как физической, так и академической части, даже несмотря на то, что ее отвлекают ожоги и синяки. Ей хотелось, чтобы ее дурак-отец признал, что, возможно, ему надо смягчить свои тренировки теперь, когда она уже в UA — она каждый день бегает по кругу и совершенствует свою причуду в школе, так что дома больше не нужно. По крайней мере, Шоко хотела бы научиться приглушать это проклятое пламя, чтобы предотвратить небольшие ожоги — теперь она переодевается среди других людей, а бинты и сокрытие всех ран не может скрывать правду так долго. Она почти не высказывает этого мнения, пока жестокий голос, который, кажется, следует за ней повсюду, просто чтобы ударить в любые открытые слабые места, не шепчет, что ты настоящая женщина Тодороки, слабая и запуганная до молчания, хм?, и следующее, что она помнит, это то, что она огрызается на своего отца по этому поводу, и Фуюми остается помочь ей скрыть еще один синяк под глазом. В любом случае. Единственная отдаленно захватывающая вещь, которая происходит, это четверг. Они выбирают президента класса, и Шоко без особых колебаний голосует за Яойорозу. Сама она не претендует на эту роль, и пока что другая девушка — единственная, кто не продемонстрировал ни полной некомпетентности, ни крайней безответственности. Она становится вице-президентом, а Мидория становится президентом класса, что неудивительно, учитывая, что эти вещи всегда основывались на популярности. У маленькой девочки уже есть тесный круг друзей, и, без сомнения, большая часть класса сочувствует ей после инцидента с Бакуго на тренировке. Что удивительно, так это то, как Мидория уступает позицию Ииде после очень запутанного обеденного перерыва — это странно, упускать такую возможность, но если она хочет уменьшить свои шансы на успех, это не проблема Шоко. Наступает пятница, и сегодня, видимо, будут специальные учения — спасательные тренировки в USJ. Шоко никогда не понимала этого дальше основ — ее отец в первую очередь не герой-спасатель, его причуда слишком ориентирована на бой (огонь приносит только боль), поэтому она с нетерпением ждет возможности узнать, как ее лед может быть полезен, когда придет время спасать других. Так что, естественно, все летит к чертям примерно через пять секунд. В сбивающем с толку облаке паники Шоко узнает несколько вещей: во-первых, Айзава, по-видимому, подпольный герой по имени Сотриголова. Во-вторых, эти злодеи намерены убить их. И в-третьих, Бакуго и Киришима — полные идиоты. Она раздраженно размышляет о последнем мысли, когда ее втягивает в варп-врата и выкидывает прямо на спину в оползневой зоне USJ. Злодеи — ничто, если честно — Шоко почти не чувствует даже намека на адреналин, пока тщательно выстраивает ледяные потоки на разрушенной земле, стабилизируя ее и захватывая каждого из наемных головорезов по подбородок. Изящно отклонившись в сторону, чувствуя движение позади себя, Шоко хватает ледяное копье в середине атаки, лед смещает оружие и удерживает сопротивляющегося злодея на месте. Он выглядит искренне испуганным, но Шоко не чувствует сочувствия, когда она наклоняется, чтобы посмотреть на него. «Ты полностью заключен во льду. Я бы дала десять минут, пока не начнется обморожение. С этого момента твои клетки будут медленно умирать. Онр начнется в руках и ногах, а затем расползется по всему телу, убивая все ощущения без возможности восстановления. Если ты не заинтересован в том, чтобы стать инвалидом с четырьмя ампутированными конечностями, ты будешь отвечать на мои вопросы». Если бы она не была так сосредоточена на битве, Шоко могла бы быть обеспокоена тем, как она говорила — слишком похожей на отца и его жестокую манеру обращения со злодеями. Но она слишком занята, чтобы привлекать внимание к тревожной параллели, и ее взгляд только темнеет, когда злодей скулит от страха. «Хорошо? Время тикает.

***

Шоко почти хотелось рассмеяться, когда она узнала о планах злодеев, нокаутировав их, и лишь потом позволить небольшому количеству тепла проскользнуть мимо ее ладони, запустив процесс оттаивания. Убить Всемогущего? Серьезно? Что за кучка гордых идиотов. Это же Всемогущий. И, учитывая, что герой, о котором идет речь, только что ворвался несколько секунд назад (без его характерной улыбки), казалось, что все будет решено быстро. Тем не менее, когда этот монстр появился… Что ж, Шоко не могла объяснить, что заставило ее устремиться на площадь на ледяном катке. Назовите это героическим инстинктом, но здесь что-то было не так, и, наблюдая за битвой между монстром и Всемогущим, она знала, что ее предположения верны. Он был прижат злодеем между варп-вратами, и если она сейчас не сработает!.. Шоко взмахивает рукой, выпуская лед контролируемым пластом, который укрывает половину монстра, как одеяло. Он издает ужасающий визг при ударе и дает Всемогущему как раз достаточно времени, чтобы освободиться из его хватки. Вздохнув с облегчением, Шоко стоит на страже у злодея варп-врат, которого прижал Бакуго. Что касается туманной пустоты с яростными глазами, его взгляд быстро обращается ко Всемогущему, и его глаза расширяются. Она никогда не видела, чтобы он ударял что-то так много раз и с такой силой. Шоко чувствует, как ее рот приоткрывается от изумления, когда сам Символ Мира сражает врага, который, она видела, всего несколько минут назад уничтожил ее учителя, отправляя его в полет с победным ударом, когда существо пробивает потолок USJ. Детский порыв ликования переполняет ее, даже когда ее лицо остается пустым. Она лично видела помощь Всемогущего! Она даже помогла ему! Где-то в холодном сердце визжит от счастья маленькая двухцветная девочка с высокими косичками. Тем не менее, еще не все сделано. Там так много дыма, что-то не так со Всемогущим, и злодей с руками атакует, и… Мидория кричит, чистая сила наполняет ее тело, когда она летит вперед, вытянув руки для удара. Даже с этого ракурса Шоко могла видеть неестественно болтающиеся ноги девушки, без сомнения ужасно сломанные. Этот злодей с силой дезинтеграции — если она столкнется с ним…! Однако приступ страха в сердце Шоко прерывается выстрелами, и злодей падает, когда Мидория падает на землю. Голос Ииды разносится по USJ, и когда слышится крик Сущего Мика, Шоко понимает, что учителя прибыли. Всемогущий в порядке, Мидория в порядке, она в порядке. Следующие события размыты: Шоко и ее одноклассники (кроме одного, некая зеленоволосая девочка была загружена в машину скорой помощи) собираются снаружи, окруженные полицией и парамедиками. С Шоко все в порядке, на ней нет ни царапины, и она проводит поездку на автобусе обратно в школу в демонстративном молчании. Фуюми написала ей ранее, сказав, что видела новости и собиралась забрать ее из школы. Ее сестра возвращает осознание того, что у нее есть дом и семья (если это можно так назвать), куда можно вернуться после того, как весь ее класс оказался жертвой покушения на убийство. Ей есть о чем беспокоиться, даже когда все остальные, кажется, обнаруживают, что их миры перевернуты с ног на голову. Будет ли ее отец воздерживаться от сегодняшней тренировки, зная, как прошел сегодняшний день? Позже тем же вечером Шоко узнает, что не будет.

***

В школе происходит еще один инцидент, и хотя это далеко не уровень крупномасштабного нападения злодеев на группу первокурсников, ему удается встряхнуть Шоко и заставить чувствовать себя очень не комфортно. Это была середина Геройской истории, Полночь обсуждала что-то о дополнении к закону о героях в восьмидесятых. Шоко, честно говоря, не обращала внимания — она уже знает большую часть этого, ведь она выросла с героем, который бесконечно ворчал из-за бумажной волокиты и отчетов об инцидентах, и что-то еще привлекло ее внимание. А именно больной живот. По большей части она пыталась стиснуть зубы и терпеть (она знает, что умеет справляться с болью), но это было просто неприятно. Словно что-то грызло ее изнутри, нагревая до такой степени, что даже ее попытки регулировать жар льдом не помогали. Она что-то съела? Завтрак состоял из риса, мисо и копченого лосося, так что для нее это не было чем-то из ряда вон выходящим. Это могла быть просто случайная болезнь, и Шоко внутренне вздохнула, представив, как отец заставляет её тренироваться, потому что у героев не бывает больничных, Шоко. В любом случае. На самом деле, она не предпринимала никаких действий, пока не почувствовала неприятный холод в ногах. Посмотрев вниз, глаза Шоко расширились, когда она поняла, что не только красное пятно было на передней части ее юбки, но и что она сидела в небольшой луже крови, которая издавала отвратительный хлюпающий звук, когда она ерзала от удивления. Какого черта? Она… Она была как-то ранена? Героических основ у них еще не было, она не могла пораниться там. Мозг Шоко напрягся в поисках ответов — могла ли вчерашняя тренировка привести к какому-то внутреннему кровотечению? Ей это показалось маловероятным, так как вчерашняя ночь была сравнительно легкой. У нее был только синяк на руке, который нужно было скрыть, ничего, что могло бы вызвать медленное кровотечение на следующий день. Пробежавшись по нескольким другим сценариям, Шоко пришла к выводу, что понятия не имеет, что происходит, но это не может быть хорошо. Она подняла руку, Полночь вопросительно посмотрела на нее. «Хм? Что-то случилось, Тодороки? Шоко, должно быть, выглядела слегка расстроенной — она чувствовала, как ее брови хмурятся, и плотно сжала губы. «Можно мне пойти к Исцеляющей Девочке? Кажется, я ранена». «Ранена?» — спросила Полночь с обеспокоенным видом. На нее сейчас смотрят удивлёнными взглядами. Она услышала вздох Яойрозу слева от себя. — Где ты ранена, милая? «Я не знаю. Меня беспокоил желудок, и когда я посмотрела вниз, я увидел кровь на… Что ты делаешь? Шоко оборвала себя, когда Яойорозу, спотыкаясь, встала на ноги, широко распахнув глаза от безумного беспокойства, когда она сдернула свою рубашку, чтобы бросить ее на колени Шоко. — Тодороки, ты испачкана. Она шепотом кричала, выглядя обеспокоенной. Лицо Шоко оставалось прежним, но внутреннее напряжение росло. Было ли это плохо? «… Да? Я в курсе.» Шоко услышала, как Сато спотыкается на словах справа от нее, и когда она повернула голову, он очень демонстративно отвернулся от нее. Перед ней Токоями (который обернулся, чтобы посмотреть, из-за чего возникла суматоха) быстро поворачивается назад. Темная Тень смущенно чирикает. Яойорозу выглядела сбитой с толку, и Мидория ахнула от узнавания, когда она тоже вскочила на ноги и бросилась к ней. — Ах, Тодороки! Не волнуйся, у меня в сумке есть пятновыводитель, мы можем просто… «Почему все, кажется, знают, что происходит, кроме меня?» Шоко перебивает Мидорию, в ее тоне проскальзывает раздражение. Ей не нравится быть в стороне от вещей, когда они имеют отношение к ней. «Мисс Полночь, у меня между ног и на стуле кровь. Я не могу определить причину». По комнате раздалось множество неуклюжих писков и сочувственных звуков «уф». Полночь выглядела застигнутой врасплох, если не сказать больше. —… Тодороки, все в порядке. Я пойду с тобой к Исцеляющей Девочке, хорошо? По крайней мере, это имело смысл. Шоко до сих пор не понимала, почему половина мальчиков в классе либо краснеют, либо пялятся буквально на что-то еще. Она услышала, как Минета издал рядом с ней рвотный звук. «Фу, мерзко». «Тебе десять гребаных лет, виноградное дерьмо?» Неожиданный союзник появляется в лице Бакуго, который оборачивается и смотрит на Минету взглядом, способным растопить айсберги. «Если ты планируешь быть таким тупицей в течение этих дней и все еще ожидаешь, что девушки хотя бы взглянут на твое дерьмовое личико, ты еще глупее, чем я думал». Минета издает пищащий звук, продолжая молчать. Шоко прерывает краткое молчание. «…Эти дни? Что ты имеешь в виду?» И снова наступает тишина. Яойорозу и Мидория обе недоуменно смотрят на нее, и другие девушки, которые начали вставать, выглядят столь же удивленными. Полночь на мгновение выглядит сбитой с толку, прежде чем встряхнуться и направиться к Шоко. «Все в порядке, дорогая. Пойдем к Исцеляющей Девочке». — Я… Пожалуйста, позвольте мне тоже пойти! — рявкает Яойрозу, краснея, когда понимает, насколько громко она говорила. — Я просто… Она тоже моя одноклассница, и я просто… «Я тоже!» Мидория резко поднимает руку. — Мисс Полночь, позвольте и мне! Я должна искупить свою вину за то, что на днях напугала ее в раздевалке! — Ей нужна помощь в этом, ква. «Я имею в виду, что мы не будем учиться без учителя, так что… я иду!» — Эм, я не… знаешь что? К черту это. Я пойду. «У меня есть лишний Мидол! Я иду! Прежде чем Шоко осознает это, все женское население класса 1-А вскочило на ноги, настаивая на том, чтобы следовать за Шоко к медсестре. Полночь призывает несколько взволнованного Ииду сохранять мир, пока ее не будет. Она до сих пор понятия не имеет, что, черт возьми, происходит, когда ее ведут по коридору. Первым, кто задает ей вопросы, является девушка-невидимка (она думает, Хагакуре?), которая поворачивается к ней с предсказуемо непроницаемым выражением лица, когда они вместе спускаются по первой лестнице. — Тодороки, у тебя впервые месячные? В пятнадцать очень поздно. «Хагакуре!» — ругается Яойорозу, заканчивая завязывать собственную куртку вокруг талии Шоко, над чем она работала с тех пор, как они вышли из класса. «Это невежливо!» — Все в порядке, Яойорозу. Шоко ненавидит себя за внезапную неуверенность в ее голосе — она ненавидит казаться уязвимой. «Я до сих пор не знаю, что вы все имеете в виду под «этими днями». Выражения лиц у всех не что иное, как ошеломление. Хотя она редко чувствует себя смущенной, Шоко чувствует, что что-то похожее отражается в ее взгляде. Полночь печально напевает, кладя руку ей на плечо. Прикосновение мягкое, почти материнское, и Шоко сопротивляется желанию прильнуть ближе. «Менструация, дорогая. Ты знаешь, что это такое? «Нет.» Что бы она ни упускала из виду, это явно важно, если судить по обеспокоенным выражениям, посылаемым ей. Полночь нежно гладит ее по плечу, и Шоко позволяет себе немного приблизиться к учителю, достаточно близко, чтобы слабо почувствовать тепло тела. «Все в порядке, дорогая. Исцеляющая Девочка может рассказать тебе об этом. Это нормально.» Нормально? Она истекает кровью! Шоко кивком маскирует свое замешательство и вместо этого сосредотачивается на Джиро и ее слегка неловком кашле. — Я не… я имею в виду, а как насчет твоей мамы? Она не рассказала тебе об этом? «Моя мать не в теме». Не секрет, что супруга Старателя таинственным образом перестала присутствовать на всех публичных мероприятиях, так что Шоко не нервничает, рассказывая об этом. Что заставляет ее нервничать, так это разговоры о матерях, когда она так близка к Полночи — ее бесполезный мозг чирикает ей, как птица, вызывая ассоциации между нежной рукой на ее плече и прикосновению, по которому она скучает в течении большей части своей жизни, и вся энергия Шоко уходит на то, чтобы заткнуться. «Ой.» Щеки Джиро уже порозовели, но в ответ она покраснела еще больше. «Извини.» «Все в порядке.» Шоко говорит, потому что это так (это не так). К этому моменту они уже стоят возле офиса Исцеляющей Девочки. Полночь уходит, чтобы поговорить с другой женщиной и объяснить ситуацию, а Шоко и остальные девушки ждут снаружи. Ее внимание привлекает голос, и Шоко переводит взгляд на Мидорию. Девушка нервно улыбается, когда говорит, и в груди Шоко пробегает трепетное чувство. Она держит пари, что это из-за того, как плохо она себя чувствует. — Ты, э… Не смущайся, ладно? Такое иногда случается». — Да, не волнуйся! Веселый тон Урараки кажется немного натянутым из-за того, сколько энтузиазма несет ее голос, но основа все еще довольно искренняя. «Когда у меня начались первые месячные, я тоже была в классе. Я даже не осознавала, пока не встала, чтобы ответить на вопрос у доске!» «Ооо, это грубо». Ашидо сочувственно морщится. «Мои начались в белых шортах. Это было супер плохо! Я уверена, что у каждого из нас есть истории о себе». «У меня нет.» Тсую говорит спокойно, как всегда, и Шоко не может не находить ее нейтральное выражение лица и хриплый голос немного успокаивающими прямо сейчас, даже если она не знает, о чем именно они говорят. Это нормальная кровь?.. «Я трансгендер, но я стараюсь носить с собой обезболивающие или прокладки на случай, если у кого-то пойдут месячные, ква». На этот раз Шоко на самом деле знает, что это значит — это хорошо известный факт, что нынешний герой номер три, Ястреб, с момента своего дебюта открыто заявлял о том, что он транс-мужчина. Он финансировал несколько благотворительных организаций для трансгендерной молодежи, и она находит это обнадеживающим, поскольку это, по крайней мере, доказало ей, что не каждый высокопоставленный герой скрывает чудовищный внутренний мир. Шоко встречалась с ним, и он ей очень нравился, даже несмотря на то, что ее отца он, кажется, раздражал. Джиро издала удивленный звук рядом с ней. — Подожди, ты тоже… Я-я думал, что я единственная транс-девушка в классе! В ее голосе смешались удивление и облегчение. — Значит, нас теперь двое, зайка. Как мило.» «Как Ястреб!» Ашидо широко улыбается. — Ну, не совсем так, но ты понимаешь! Урарака сияет. — Как мило, что ты все равно пришла! Девушки поддерживают девушек!» Истории о личностях и неудачно рассчитанных событиях прерываются, когда открывается дверь, и Полночь выходит с Исцеляющей Девочкой. Старуха понимающе улыбается Шоко, прежде чем кивнуть другим девушкам. «Ну что, давайте со всем этим разберемся? Вы, девочки, можете вернуться в класс. «Подождите, мы не можем оставить ее! Она, наверное, действительно сбита с толку!» Ашидо говорит что-то для разнообразия, хотя Шоко не уверена, что их присутствие поможет кому-то. Исцеляющая Девочка вздыхает и машет рукой. — Тогда я смогу ей все объяснить. Разве у вас нет класса, в котором вы должны быть? Как насчет того, чтобы вы, дамы, вернулись, когда я все здесь закончу? Если, конечно, мисс Полночь даст вам на это разрешение. Пожилая женщина бросает взгляд на героя, которая с улыбкой кивает. С последним ворчанием и предложениями («Эй, эй, Тодороки, тебе нужен Мидол?» «Он, наверное, есть у Исцеляюще й Девочки…»), Шоко проводят в кабинет медсестры, пожилая женщина приглашает ее сесть на кушетку. Видя, как девушка колеблется, Исцеляющая Девочка хихикает, похлопывая по кровати. — Она застелена бумагой, милая. Не беспокойся о пятне. Любое пятно на диване дома было бы катастрофой, и даже с такой уверенностью Шоко потребовалась минута, чтобы сесть, сняв рубашку Яойрозу, чтобы не садиться на нее. Несколько мгновений почти тишины, Исцеляющая Девочка слегка напевает, копаясь в ящике, прежде чем выйти с блокнотом и теплой улыбкой. «Сейчас, дорогая. Можешь ли ты рассказать мне, что ты знаешь о менструации?»

***

Примерно через тридцать минут Шоко выходит из кабинета медсестры в смущении и ярости. Не от Исцеляющей Девочки, конечно, старушка была настолько мила, насколько могла, не было причин на нее обижаться. Нет, она сердится на… Ну, вообще на свое положение, но больше всего на отца. Исцеляющая Девочка многое объяснила ей — научила ее, что такое менструация, почему она случается, как с ней справляться. Это было совершенно новым для Шоко, девушки, чья ближайшая женщина часто слишком нервничала, чтобы каким-либо образом вмешиваться в драгоценное творение их отца. В какой-то момент разговор свернул на другие аспекты ее здоровья — по-видимому, раннее замечание Хагакуре об опоздании на начало первого цикла было во многом правдой. Чиё измерила ее рост, вес, спрашивала о ее физических упражнениях и привычках в еде. Исцеляющая Девочка издала жужжащий звук, сообщая свои результаты. — Что ж, Тодороки, я собираюсь предварительно заявить, что ты мало ела на протяжении большей части своей юности, что, в добавку к твоим упражнениям, привело к задержке месячных намного дольше среднего возраста. Если так будет продолжаться, ты рискуешь развить то, что мы называем триадой спортсменки, и это негативно повлияет на твое здоровье на всю оставшуюся жизнь. В то время как для героя хорошо быть в хорошей форме, отсутствие перерывов и умеренность может быть очень плохо для тебя». Доктор постучала по бедру девушки, натренированному тонкой мускулатурой. Шоко знала, что ее режим питания был не самым лучшим — ее отец строго регулировал то, что она ела, и отказ от еды был обычным явлением, когда она не справлялась. Со временем она научилась прятать украденные закуски по всему дому — несколько крекеров, заправленных в свернутые носки, карман, вшитый в ее футон, который часто прятал батончики мюсли, и так далее, но чувство сытости было тем, что она реально испытывала очень мало. Исцеляющая Девочка продолжила, нацарапав что-то на листе бумаги, прежде чем передать его ученице. «Вот мое рекомендуемое лечение, дорогая. Добавки не дорогие, и их можно добавлять в пищу. Убедись, что ты сказала своему отцу, что не должна заниматься дома более сорока минут в день, пока ты не наберешь по крайней мере двадцать фунтов жира. Ты все равно будешь тренироваться в школе. Важно, чтобы мы позволили твоему телу наверстать упущенное — твоя фертильность может быть нарушена, если ты продолжишь в таком темпе. Пожалуйста, не стесняйся спрашивать меня, если у тебя есть какие-либо вопросы о женском здоровье — я знаю, что это может быть нелегко с твоим отцом». О боже, разве Шоко этого не знала. Очевидно, большинство девочек учили этому в третьем классе — третьем классе! В школе Шоко не было программы полового воспитания — и ее начальные, и средние школы были частными и дорогими, местами, где родители не хотели поощрять «правонарушительное поведение», обучая учеников основным функциям человеческого тела. Ее собственное тело всегда было орудием для человека, создавшего ее, она это знала, но все же это было тело человека! Почему ей никогда не говорили об этом? Ее мысли закружились в ярости, пытаясь найти ответы. Ее отец просто… забыл? Не ускользнуло ли у него из головы, что его совершенное создание также является носителем двух Х-хромосом, что в конечном итоге оно достигнет зрелости и у него будет первая менструация посреди класса? Мысли Шоко вернулись к ее жизни вскоре после того, как проявилась ее причуда — стрижка волос. Юбка разрешалась только тогда, когда это была школьная форма. Макияж, грим, ожоги и синяк под глазом Фуюми, все из-за каких-то пудр и кремов… Он все это время хотел сына? Она не знала, но одной лишь догадки было достаточно, чтобы в ее животе закипела глубокая ярость. Это был не первый раз, когда Шоко хотела взорваться на своего отца, к черту последствия, и не в последний раз. Исцеляющая Девочка предложила позвать других девочек, как они изначально хотели, но Шоко отказалась. Она чувствовала стыд, о котором раньше не подозревала, что должна была знать до сегодняшнего дня, смущение от того, что она фактически кричала в рожок, что у нее начались месячные, на весь класс, и теперь у нее зудело под кожей. Шоко даже не хотела возвращаться, но у нее не было выбора (как и во всей твоей собственной жизни, маленькая марионетка). Когда она вошла в класс в новой юбке и с больным животом, успокоенным болеутоляющими, повисла неловкая тишина. Шоко рассеянно кивнула, когда Полночь спросила ее, чувствует ли она себя лучше, подошла и положила свежевыстиранную рубашку на стол Яойрозу, прежде чем сесть (ее стул был чистым, она отметила, что ей жаль того, кто вытер кровь), вернувшись к свои записи и изо всех сил старалась, как всегда, погрузиться в холод, загораживая чувства и прячась от плохо замаскированных взглядов плащом льда.

***

Когда ее отец вернулся домой, Шоко ждала в гостиной, сидя рядом с котацу и одетая в удобные спортивные штаны и майку, которые перешли ей от Фуюми. Говоря о старшей дочери Тодороки, она написала Шоко, что будет работать позже, чем обычно, поэтому младшая девочка была полностью готова противостоять Старателю по этому поводу наедине. Ее гнев не остыл, несмотря на все ее усилия, мысли о том, как она будет действовать, крутились и лишали всякой надежды вести связные заметки до конца дня. Теперь, однако, у нее была довольно хорошая идея. Даже если звук двери гаража заставил ее руки инстинктивно сжаться, Шоко держалась твердо, когда мужчина вошел в дверь. «Сегодня я была в кабинете Исцеляющей Девочки». Старатель сделал паузу, снимая туфли, вероятно, переодевшись в офисе перед тем, как вернуться домой — бог знает, сколько внимания он привлек бы при полном параде. — …А зачем ты мне это рассказываешь? «Мне не разрешается заниматься вне школы дольше сорока минут в день, пока я не наберу хотя бы двадцать фунтов». Шоко пристально посмотрела на него. «Жира, а не мышц». Ее отец поднимает бровь, на его лице ясно видно раздражение. — И зачем, черт возьми, тебе это нужно? Шоко стиснула зубы, встретившись с его яркими голубыми глазами. «Я узнала, что такое менструация сегодня, и как странно начинать свой первый цикл в пятнадцать. Я узнала об этом, потому что они пошли прямо посреди урока, и я унизила себя перед всеми, не зная, какого черта кровь на моей юбке», — воспользовавшись ошеломленным выражением лица ее отца, которое он всегда носил, когда их он слышал оправдания для разговоров, постепенно склоняющихся к женственность. Шоко продолжила, повышая голос и направляя гнев и смущение, которые были ранее. «Исцеляющая Девочка сказала, что мне нужно набрать двадцать фунтов, иначе я могу саботировать свое собственное здоровье. Разве ты не должен был узнать об этом, когда выбирал мой режим?» — Не смей разговаривать со мной таким тоном, Шоко! Старатель огрызается, оправляясь от шока, вызванного воспоминанием о том, что его ребенок был девочкой, быстрее, чем Шоко хотела. «Ты действительно думаешь, что поднимешься на первое место, если будешь делать перерывы там, где его не делают остальные мужчины-герои? Ты и так сражаешься в невыгодном положении!» Даже если это опасно, даже если она знает, чем это кончится, Шоко скалит зубы и позволяет еще большему количеству ярости просочиться в ее голос. Выражение гнева никогда не приносило ей ничего, кроме избиения, но она так устала сдерживать все и учиться перевязывать свои ожоги, шрамы, грубые следы от укусов, впивающиеся в ее предплечья, когда она выражает свою ярость единственным способом, которым ее она умеет. Поднявшись на ноги, она стоит в полутора метрах от отца, ее ноздри раздуваются. «Невыгодном положении?! Это потому, что ты думаешь, что женщины слабее? Ты уже лишил меня всякой надежды стать нормальной девочкой и думаешь, что, продолжая разрушать мое здоровье, ты приведешь меня к чему угодно, кроме как к тому, что я уйду на пенсию в возрасте двадцати лет?! Она ненавидит его, ненавидит его, ненавидит этот жар в гостиной, который, она знает, вызван не только Старателем. Часть Шоко кричит стоп!, она хотела доставить ему неудобство, а не доводить до этого, но она не может остановить свою ярость. Она Тодороки, наследие, построенное на слезах и ярости и разрушающее все на своем пути. Ей следовало бы знать, что это закончится насилием — она привязана к чувствам ярости, проклятого ребенка, который был слишком глуп, чтобы видеть дальше своего собственного характера. Старатель двигается намного быстрее, чем Шоко когда-либо могла, и пощечина достаточно сильная, чтобы отбросить ее назад в болезненном воссоздании определенного спора о прическах, когда ей было пять лет. Черт, он зол. Она летит на котацу, электрический обогреватель издает скрипящий звук, ломаясь под ее весом, дерево раскалывается, когда ее тело падает через него на пол. Острая боль пронзает ее спину, и она кричит. Старатель хватает Шоко за шиворот, его глаза пылают во всех смыслах этого слова. «Ты должна была быть сыном! — рычит мужчина, тряся ее. Шоко чувствует вкус крови; она думает, что прикусила язык. — Твоя причуда должна была принадлежать Тойе, Натсуо! Вместо этого она досталась неблагодарной девчонке, которая не может понять, чем я пожертвовал, чтобы попытаться уравнять правила игры для нее! Ты думаешь, что можешь позволить себе выходной?! Ты думаешь, что заслуживаешь особого отношения, что злодеям не плевать на то, что ты женщина?! Тогда ты думаешь неправильно! «Иди на хуй! Шоко кричит, как пойманное в ловушку животное, лед, который она вызывает, мгновенно тает от чистой силы Адского Пламени ее отца. Ярость затмевает ее страх, девушка скалит окровавленные зубы. «Ты думаешь, я могу контролировать, как функционирует мое тело?! Я ничего из этого не просила! Я не просила быть женщиной! Я не просила эту причуду! Я не извивалась и не вертелась так, как ты хочешь — я устала быть твоим чертовым наследием, потому что ты был недостаточно хорош! Я твоя дочь, и я лучшее, что у тебя когда-либо будет!» Наступает тишина, момент затишья перед бурей, когда встречаются две полные ненависти пары глаз. Шоко готовится к удару, почти жаждая подтверждения сломанным носом или отпечатками ладоней на шее — она задела нерв, и ей не нужно ничего, кроме того, чтобы ее отец доказал, что она проиграла битву, но выиграла войну. Вместо этого Старатель делает что-то странное — бросает ее. Шоко падает обратно на обломки того, что когда-то было котацу, в замешательстве глядя на него, пока он молча стоит. Почему он ее не бьет? «Что ты…?» Ее отец выглядит задумчивым, глядя на нее сверху вниз, но в нем нет ни печали, ни гнева. Вместо этого… Похоже, он только что что-то понял. «...Хм. Итак, ты хочешь, чтобы к тебе относились как к женщине, не так ли? Если ты собираешься отвернуться от предложенной мною руки, которая спасла бы тебя от этой участи, то так тому и быть. Несмотря на то, что он не звучит сердитым, в его голосе есть угроза. Шоко не знает, что она сделала, но она знает, что облажалась, не в силах ничего сделать, кроме как в замешательстве смотреть на Старателя, когда он выходит из комнаты с напутствием: «Иди к лекарю. Сегодня вечером никаких тренировок. Не говори, что я тебя не предупреждал, Шоко Тодороки. Шоко… понятия не имеет, что, черт возьми, только что произошло. Он никогда раньше так не реагировал, и она не уверена, что это лучше, чем остаться с опухшим глазом. Она не собиралась становиться такой агрессивной или заходить так далеко. Она идиотка, если думает, что она была кем угодно, только не кровью и яростью. На мгновение все, что она может думать, это «бедное котацу», лежа на развалинах уничтоженного стола. Гнев Шоко зашкаливает, он проникает глубоко, и она должна была знать лучше, чем начинать драку, когда она слишком полна горечи и жестокости, чтобы вернуть все как было. Теперь ее отец что-то планирует, и незнание того, что этот человек собирается делать, никогда не оставляет Шоко ничего, кроме паранойи. Содрогаясь, когда она поднимается на ноющие ноги, Шоко сплевывает кровь с языка на обломки котацу, прежде чем медленно похромать в личные покои их лекаря. Она не пошла бы туда, если бы ее отец так не сказал, женщине с суровым лицом платили за использование ее причуды, а это означало, что она быстро выставят дикие счета, если Шоко будет ходить ради каждого синяка и царапины, о которых она могла бы позаботиться сама. Но так как это был его приказ… Что-то заставило Шоко даже и не думать о неповиновении ему прямо сейчас.

***

Остаток ночи был… Ну, технически он был мирным. Фуюми запаниковала, когда вернулась домой и беспокоилась о Шоко, но младшая послушно не раскрыла причину, по которой котацу встретило преждевременный конец. После этого она сделала свою домашнюю работу и рано легла спать, дополнительные часы, не потраченные на ее рутину упражнений, были слишком устрашающе пустыми, чтобы заниматься хоть чем-то, кроме сна. Утром тоже ничего не было — из-за отсутствия принудительной утренней пробежки Шоко нерешительно делала растяжку в своей комнате перед завтраком, пытаясь заполнить свои часы. Хобби у нее не было — ей это не разрешалось. Что ей теперь делать? Школа есть школа, за исключением пары девочек, которые спрашивали ее, хорошо ли она себя чувствует после вчерашнего инцидента. Шоко сказала им, что с ней все в порядке, и больше ничего не продолжила, когда ее спросили. Единственным заметным инцидентом дня была встреча с толпой за пределами их класса, другие курсы пытались обойти конкурентов после неудачного инцидента 1-A в USJ. Ее это не заботило — для Шоко они не представляли никакой проблемы, тем более странный невозмутимый мальчик с фиолетовыми волосами и мешками под глазами того же цвета. Бакуго, как и всегда, усугублял ситуацию. В любом случае. Ела свой обед она в одиночестве (на карманные деньги, которые Натсуо сунул ей в руку, когда ушел в тот уютный вечер, чтобы купить дополнительное угощение, чтобы попытаться набрать вес — грушевый пирог, который оказался потрясающе вкусным и калорийным блюдом), Шоко отвлеклась от беспокойного чувства, рассеянно прокручивая свой телефон, позволив своим мыслям раствориться в ничто, пока она читала новости о впечатляющей спасательной миссии в Кагосиме, возглавляемой Дикими-Дикими Кошечками. В жизни Шоко не было такого понятия, как покой, и этот факт выводил ее из себя весь день. Она ждала какой-нибудь катастрофы, которая ударит и перевернет весь ее мир с ног на голову — паранойя, которая, по крайней мере, на сегодняшний день, оказалась оправданной. Когда она пришла домой, Фуюми была на кухне, откинувшись назад, чтобы поприветствовать Шоко, когда девушка проходила мимо. «О, Шоко! Как прошел день?» «Отлично.» Ее ответ прост, потому что она искренне не знает, как еще объяснить странную напряженность этого вторника. Фуюми кивает, уже привыкнув к односложным ответам Шоко. «Это хорошо. Ах, папа хотел, чтобы я сказал тебе, что он что-то оставил для тебя в твоей комнате? Он зашел около часа назад, прежде чем вернуться на работу. Что-то внутри Шоко скручивается. Это… определенно кажется, что это будет тем, что разрушит ее хрупкий покой. Поблагодарив Фуюми, прежде чем поспешить вверх по лестнице, ноги нашли тихие половицы скорее инстинктивно, чем из-за реального страха (ее отца все равно нет дома). Сдвинув дверь своего сёдзи, сердцебиение Шоко учащается от страха, когда она видит письмо, лежащее на ее футоне. Подойдя и развернув то, что оказалось распечатанным электронным письмом, глаза двухцветной девушки расширились, как обеденные тарелки, пока она читала письмо. Нет. Она читает снова, молясь, чтобы на этот раз слова перестроились в другой вариант. Нет. Просто попробуй еще раз. Нет. Опять. Нет. Еще раз. В этот раз происходит изменение, но только одно слово, которое становится расплывчатым месивом, когда одна из ее слез падает на бумагу. Держа бумагу, которая также может быть объявлением ее смертного приговора, Шоко читает ее в последний и отчаянный раз: Мистер Энджи Тодороки, Благодарим вас за отправку профиля вашей дочери для проверки и подбора. Благодаря вашему щедрому пожертвованию у нас есть средства, чтобы сделать церемонию омиай мисс Шоко приоритетной по сравнению с другими клиентами компании. Мы внимательно рассмотрели ваш лист запроса, и мы рады сообщить, что нашли подходящий вариант для нужд вашей дочери. Нам предложили кандидатуру мистера Хидеоми Ондо, еще одного претендента, который с энтузиазмом отреагировал, когда ему показали профиль мисс Шоко. Прилагается профиль мистера Ондо. Пожалуйста, просмотрите его вместе с дочерью и ответьте нам, указав уровень вашего интереса. Хотя мисс Шоко еще не достигла брачного возраста, если обе стороны заинтересуются этим путем, мы будем рады содействовать помолвке и дождаться шестнадцатого дня рождения мисс Шоко для свадьбы. Еще раз благодарим Вас за выбор нашей компании, и мы с нетерпением ждем Вашего ответа. Искренне, Служба знакомств Kyosei Омиай. Встреча между мужчиной и женщиной, организованная с целью обсуждения ими брака. Шоко думает, что ее сейчас вырвет. Дрожащие руки смотрят на прикрепленный лист с подробным описанием Ондо, и ей действительно приходится глотать рвоту — ему двадцать семь, о боже, о боже, его причуда — термостойкость, и теперь она понимает, Шоко точно знает, что имел в виду ее отец, она понимает, что значит быть женщиной Тодороки — Шоко падает на простыню, прижимает руки ко рту и кричит, звук приглушенный и резкий, пока ее панический разум пытается все обработать. Ее отец наказывает ее, принуждая к причудливому браку. Ребенок с полугорячим полухолодным и устойчивым к температурным слабостям, ожогам и обморожениям? Его было бы не остановить! Она всегда могла отказаться, попытаться дать отпор, но Шоко знает, сколько денег готов потратить ее отец, чтобы добиться своего. По словам Натсуо, в тех редких случаях, когда он разговаривал с ним после начала обучения, именно так ему удавалось добиться согласия их матери — давал деньги семье, пока она не стала полностью его. Это произойдет. Если она не прогнется, станет идеальной золотой девочкой своего отца, отбросит безопасность, здоровье и рассудок, чтобы стать героем номер один… О боже, она становится своей матерью. Это была последняя капля. Шоко расплакалась, свернувшись калачиком рядом с футоном, пытаясь приглушить рыдания коленями. Может быть, подсказывает ее мучительный и горький разум, может быть, ты уже похожа на нее. Ты действительно можешь утверждать, что ты не сумасшедшая? Шоко не может ответить, и это пугает ее до глубины души, ее ледяное сердце разбивается. Что, черт возьми, она собирается делать?