И боль моей матери никогда не отпустит меня / And the pain of my mother will not let me go

Фуюми Тодороки ёрзает к самому краю стула. Есть ненулевой шанс, что она упадет прямо со стула на колесиках на глазах у всех своих третьеклассников, и бог знает, как плохо это будет. Девушка Ашидо, несмотря на всю силу, которую она показала в прошлом матче, проигрывает в течение минуты своего боя мальчику Шинсо, очевидно, связанному с одним из друзей Натсуо. Это очевидно почти для всех, кто видит, как активируется причуда Шинсо, так что либо никто из ее класса не предупредил об этом Ашидо, либо девочка совершила очень глупую ошибку и позволила ему дёргать за ее рычаги. Она надеется, что последнее — она не хочет думать, что одноклассники Шоко такие бессердечные, когда дело касается их товарищей. Между этим боем и следующим пятиминутный перерыв из-за прожженных кислотой дыр в цементном кольце, что дает Фуюми немного времени время, чтобы внутренне сходить с ума по поводу следующего матча. Ее тянут за брюки. «Мисс Тодороки? Ваша сестра следующая? Фуюми смотрит вниз и видит маленького Хадзуки, его золотые глаза широко раскрыты, когда он задает вопрос. Его причуда — Отведение глаз — позволяла ему заставлять людей отворачиваться от него, и была серьезной проблемой в начале года, когда он использовал ее, чтобы заставить Фуюми не смотреть, как он делает шалости. Однако с тех пор он значительно изменился и до сих пор был очень послушным ребенком. Подходит еще один ученик, на этот раз Котия. Там, где должны быть ее волосы, есть банты, привязанные лентой — с Причудой, изменяющей тело, как Скелет, и последующей за ней тотальной алопецией маленькой девочке приходится довольствоваться тем, что она привязывает банты к своей голове. Фуюми вспоминает свои уроки истории в старшей школе, где она вспоминает, что много лет назад причуды-мутанты назывались причудами монстров, пока это не было изменено, и монстры казались слишком жестокими и бесчеловечными. Котия веселая и сообразительная, почти каждый день смеется и дарит учителю рисунки. Несмотря на запавшие темные глазницы с невероятными глазными яблоками и вездесущую жуткую улыбку, она не монстр. Она президент класса Котия Бонкохара, и сейчас она счастливо кивает Хадзуки. — Да, это сестра мисс Тодороки! Она хорооооошенькая. — Я обязательно скажу ей, Котия. Фуюми улыбается и наклоняется, чтобы погладить Котию по голове, мысленно отмечая, какая она гладкая и холодная. Она едва ли может паниковать внутренне, когда рядом с ней ее ученики — она нужна им там, чтобы протянуть заботливую руку помощи. «Я тоже стану героем и приму участие в Спортивном Фестивале!» — кричит Барбара с конца своего класса. С момента переезда в Японию японский язык австралийской девушки стремительно улучшался, и ее хвост ската взволнованно виляет позади нее. Фуюми почти напоминает ей, чтобы она держала его под стулом, прежде чем к ней присоединился другой голос. «Я тоже, я тоже!» На этот раз это Кайко, и Фуюми должна встать, прежде чем кто-нибудь что-нибудь скажет — с причудой, достаточно изменчивой, чтобы ее можно было назвать Массовым Разрушением, старшая дочь Тодороки знает общую реакцию учеников, когда Кайко упоминает о своих героических мечтах. — Я уверена, что вы все сможете туда добраться. Она улыбается своим ученикам, которые радостно ухмыляются от похвалы, любые мысли о насмешках над Кайко далеки от их мыслей. «Смотрите, кончается перерыв — почему бы нам не посмотреть, что сейчас делают студенты? Вы сможете у них поучиться, когда придет ваша очередь на Фестивале». Это успокаивает класс, и те, кто встают, быстро возвращаются на свои места и не отрывают глаз от телевизора. Фуюми удовлетворенно вздыхает, откидываясь на спинку сиденья. Иногда ее негодяям бывает трудно держать себя в руках, но во время матчей они вели себя тихо, как мыши. Небольшое движение бросается ей в глаза из дальнего угла комнаты, и она замечает, что это Нито, глаза мальчика почти спрятаны за косматыми рыжими волосами. Он жестикулирует ей, и Фуюми понимает благодаря урокам по скайпу, которые Натсуо давал ей по теме языка жестов — она попросила его научить ее, когда узнала, что маленький глухой мальчик присоединится к ее классу. Судя по всему, из-за жестоких издевательств в его предыдущей школе. У Фуюми скрутило внутренности при мысли о том, как другие дети отнеслись бы к Нито, глухому и беспричудному. Какая легкая цель. Его вопрос волнует ее сердце, напоминая ей о некоем седовласом брате: Могу ли я тоже стать героем, мисс Тодороки? Честно говоря… Фуюми не знала. Это беспощадный бизнес, и с причудами было трудно бороться, когда ты был генетическим реликтом более века назад. Но она видела дерзкое отношение Натсуо, его яростную решимость и готовность всегда вставать, когда его сбивали с ног. Если бы он этого захотел, Фуюми не сомневался, что младший сын Тодороки мог бы стать героем. Она мягко улыбается своему ученику, неуклюже и медленно, но все же ясно жестикулируя в ответ: Разумеется, Нито. Она видит его лучезарную улыбку и вспоминает, почему она вообще стала учителем. Улыбаясь ему в ответ, Фуюми поворачивается на стуле, чтобы посмотреть на свою младшую сестру, когда она выходит на арену.

***

Шоко ничего не чувствует. Это то, что она говорит себе, подходя к арене. Она ничего не чувствует, когда Сущий Мик представляет ее как «Снежная королева с искрой в сердце, это Шоко Тодороки из класса 1-A!». Она ничего не чувствует, наблюдая, как Мидория поднимается по ступенькам напротив ее. И она абсолютно ничего не чувствует, когда ее противница смотрит ей в глаза, дух соперничества пылает за лесной зеленью. — Мне будет хуже, если ты будешь сдерживаться. Шоко говорит ей, наблюдая, как Мидория вздрагивает. «Не думай, что поддавки улучшат ситуацию в долгосрочной перспективе. Мой старик знает, когда кто-то не выкладывается на полную, так что прямо сейчас забудь о своем комплексе героя. — Я-я бы все равно не стала сдерживаться, Тодороки. Заикание Мидории сводит на нет попытку напугать, которую, кажется, подразумевают ее слова. «Мне есть что доказать всем… Я не сдамся легко». «Неважно.» Закатив глаза, Шоко выстраивается на своей стороне арены, а Мидория идет к своей. Даже с трибун она чувствует горящий взгляд Старателя. Это то, что она хорошо осознает, зуд, от которого она не может избавится. Он наблюдает. Ее будущее связано с этим матчем. Шоко не может проиграть. Как только Сущий Мик кричит, ее нога бьет о землю, и ледяная башня летит к Мидории. Если бы она могла закончить это быстро- «УДАР!» Что ж, Шоко никогда не везло просто так. Образовав за собой небольшую ледяную стену, она поднимает руки, чтобы защитить лицо от осколков льда, которые летят, когда Мидория стреляет. Как еще раз называлась ее причуда? Супер сила? В пальцах, очевидно. Зрители кричат, когда на них обрушиваются потоки холодного воздуха, и Сущий Мик что-то кричит, но Шоко не сосредоточена ни на одной из этих вещей. Она сосредоточилась на Мидории, которая держится за правое запястье и тяжело дышит, глядя на Шоко сверху вниз с напряжением в глазах, подпитываемым адреналином. Гетерохромные глаза устремляются к руке, которую баюкают — один палец отогнут назад, быстро покрывается синяком. Значит, она была готова навредить себе, чтобы сразиться с ней, не так ли? Что ж, подумала Шоко, выпуская еще одну ледяную стену, посмотрим, как долго ты сможешь терпеть боль. Глаза Мидории широко распахиваются от шока на долю секунды, прежде чем их закрывает лед, но, тем не менее, раздается еще один крик как раз перед тем, как лед Шоко раскалывается прямо по центру. Снова набравшись сил, Шоко почувствовала, как ледяная стена позади нее начала трескаться. Заморозив ее одной рукой, пытаясь запечатать на данный момент, она снова повернулась к Мидории, девушка закусила губу, подняв еще два сломанных пальца. — Еще шесть пальцев, Мидория. Шоко сказала хладнокровно, наблюдая, как глаза другой девушки расширяются, как обеденные тарелки. Ударив ногой, она выпустила еще одну волну, готовя ее вперед, когда Мидория разбила ее. Ледяной осколок отскочил от ее блокирующего предплечья, и она зашипела, когда почувствовала, как он пронзил ее кожу. Игнорируя это пока, двухцветная девушка посмотрела на свою дрожащую противницу. «А сейчас пять. Хочешь матч на выносливость? А может, закончим все прямо сейчас!» Шоко топнула по земле, выпустив более точную ледяную волну в Мидорию, пожертвовав шириной ради скорости. После этого Мидория, без сомнения, окажется в более слабом положении, ей придется реагировать быстрее, поэтому, как только ее лед раскололся на куски, Шоко взлетела на ледяную рампу во имя броска за зеленоволосой девушкой. Она была не так быстра, как обычно, она это знала: лед начал сказываться на ней, мышцы с правой стороны протестующе застонали, когда она рванула вверх и перепрыгнула через рампу. Чувствуя, как лед под ее ногами трескается, а ветер треплет ее волосы, Шоко сделала прыжок веры — и хорошо, что Мидория в панике щелкнула забинтованным пальцем, чтобы сломать ее. Другая девушка с гримасой посмотрела вверх, едва увернувшись, когда Шоко ударила кулаком по тому месту, где несколько секунд назад была ее голова, лед покрыл ее кулак и вонзился в бетон арены. Температура на арене упала на несколько градусов, и Шоко в своей стихии. Зимние ветры в конце мая, то, как дыхание ее противника отразилось в отрицательной ауре Шоко, ощущение мороза, потрескивающего по ее руке, когда она встает, — она была создана для этого. Ее огонь чесался и жаждал быть использованным, но она подавила это чувство. Накачиваясь адреналином, Шоко развернулась на ногах, выпустив волну льда, которая охватила лодыжку Мидории, когда девушка прыгнула, создав еще один барьер позади себя на всякий случай. Это скоро закончится.

***

Нууу спасибо! Плохо, плохо, не-а-а, не надо так! Очако грызла ногти на трибунах — неприятная привычка, которая проявлялась только в периоды сильного стресса. Деку только что сломала всю руку, вырвавшись из хватки Тодороки, так что ее можно простить за то, что она немного беспокоилась о своей лучшей подруге! Тодороки чуть не выкинуло с ринга этой атакой, и Очако и Иида синхронно ахнули, когда пыль и мороз очистили воздух, показывая, что Шоко Тодороки просто остановила себя своим барьером на другой стороне ринга, отталкивая в сторону большие куски льда, когда она поднялась на ноги. «Тодороки серьезно сошла с ума…!» Ашидо ахнула у нее за спиной, розовая девушка, похоже, полностью провалилась против Шинсо (о чем она отказалась подробно рассказывать, хотя Очако клялась, что слышала ее бормотание о «высмеивании моих рогов»). «У нее нет слабых мест!» «Серьезно, енотиха?!» — рявкнул Бакуго с нескольких рядов назад. «Посмотри на нее! Айсихот вся обледенела с одной стороны. Причуды — это физические способности, у каждой есть предел. И она достигает своего. Как бы Очако не нравилось соглашаться с Бакуго в… ну, во всем, на этот раз он был прав. Бока Тодороки покрылись инеем, половина спутанных волос замерзла на кончиках. На самом деле, когда взгляд Очако метнулся к экранам вокруг арены, показывающим бой с близкого расстояния для тех, кто плохо видел, даже ресницы девушки были усеяны маленькими кусочками снега. Медленно, но верно причуда Тодороки начала замораживать девушку заживо. Иида заговорил рядом с ней, мальчик нахмурился. «Она может использовать огонь, не так ли? Я не понимаю, почему она не оттаивает. Если подумать, она никогда не использует этот аспект своей причуды. Теперь Очако первая признается, что у нее не самый острый ум в этом классе, но она далеко не глупа. На самом деле, она хотела бы сказать, что ее социальные способности намного превосходят академические. Деку упомянула ранее, что она узнала, что кто-то довольно сильно пострадал от сильного человека, и Очако знает из комментария Яойорозу, когда она давала ей этот костюм чирлидерш, что Тодороки, по-видимому, разговаривала с Деку как раз перед тем, как зеленоволосая девушка стала очень удрученной. Отец двухцветной девушки также является героем номер два, известный своим резким отношением и внезапным исчезновением его жены со всех общественных мероприятий. Очако старается не оглядываться по сторонам в раздевалке (потому что ей становится стыдно, когда она случайно видит Джиро в спортивном лифчике или Яойорозу в почти расстегнутом костюме, но ей не нравятся девушки, ей абсолютно не нравятся девушки, абсолютно нет, нет-нет-нет), но синяки и повязки Тодороки очень видны, даже когда она случайно поднимает глаза от земли. И это даже если не упоминать шрам на ее лице. В помощи нуждается именно Шоко Тодороки, и Очако грустно вздыхает. — …Я не уверена, Иида. Думаю, она просто не любит это». Очако заканчивает грызть ногти (теперь укороченные до такой степени, что они покалывают от боли, ей нужно бросать это), чтобы залезть в карман брюк. Вытащив сотовый телефон с (немного предсказуемым) чехлом на тему Всемогущего, она вздыхает, нажимая центральную кнопку и открывая экран блокировки, на котором Деку и она позируют в кабинке пурикура. Они сделали это фото в прошлые выходные, когда вместе гуляли в торговом центре — ни одна из них раньше не была в пурикура, Очако была из сельской местности, а Деку призналась, что у нее не было друзей, с которыми можно было бы сфотографироваться. Их кожа была намного бледнее, чем в реальной жизни, и Очако знает, что ее глаза не такие большие, но они потратили больше времени на добавление блесток, цветов и нарисованных кошачьих ушей в редакторе, чем на то, как они выглядели. Между знаками мира обеих девушек находится блестящий текст: ✶ ОЧАКО + ИЗУМИ ✶ Деку сделал ее фоном своего телефона, не так ли? Очако не могла не улыбнуться, хотя и нахмурилась, когда вспомнила, зачем вообще держала телефон. Деку доверила ей это (пожалуйста, будь очень осторожна с ним, Урарака, умоляла она, сунув его в руки брюнетке перед матчем, здесь кое-что очень важное, и я не верю, что Каччан не взорвет мою сумку в комнате ожидания или что-то в этом роде), и у нее было хорошее представление о том, что может быть так важно для ее зеленоволосой подруги. Вздохнув, она сунула его обратно в карман, снова вернувшись к матчу. Нравилось это Деку или нет, но она тоже была частью этого — она делала все, что могла, чтобы помочь.

***

Изуми так больно. Ее пальцы посылают что-то похожее на электрический разряд вверх по руке всякий раз, когда она дергается, а она сильно дергается — здесь холодно, не считая даже онемения пальцев ног, которые она только что освободила от этой ледяной волны. Изуми думает, что она слишком возбуждена из-за адреналина, чтобы чувствовать большую часть своей левой руки, свободно свисающую в сторону, и она безмерно благодарна за это маленькое милосердие. Тем не менее, чем больше она думает об этом, тем больше ей больно, так что она перестает это делать и вместо этого поворачивает голову вперед, чтобы посмотреть на Тодороки, почему-то все еще не покинувшую ринг. Двухцветная девушка, отбрасывая куски льда, поднимается на ноги, даже не спотыкаясь. — Эта атака была намного сильнее твоих предыдущих, Мидория. И это стоило тебе целой руки, не так ли? Интересно, сколько еще ты продержишься». Желудок Изуми подпрыгивает, когда Тодороки встает, и тому есть несколько причин. В бою Тодороки была настоящим монстром: не только ее причуда была чрезвычайно сильна, но и она сама обладала способностью к осознанности, рассуждениям и быстрым суждениям на уровне, недостижимом даже для некоторых профессионалов. Но это не единственная причина, из-за которой ее сердце учащенно бьется: когда Тодороки встает, мороз идет облачком, когда она медленно выдыхает, она выглядит мертвой. Изуми раньше думала, что ее глаза мертвы, но теперь она это видит — это была Тодороки в ее самой живой форме, бросающая ей вызов. Теперь, избитая и в пылу битвы, она похожа на зомби. За синим и серым нет света, и Изуми ничего не хочет, кроме как содрать со Старателя кожу заживо за то, что он сделал с этой девушкой. «В чем дело?» Она говорит, и бог, Изуми почти выпрыгивает из своей кожи. Словно мертвое тело заговорило с ней. «Слишком устала после защиты от моих атак?» Не жалей ее! Разум Изуми ругается. Ты забыла, что она сказала? Найди ее слабое место и сразись с ней, как никто другой! Глаза зеленоволосой девушки скользнули по ее противнику. Казалось, что лед может двигаться в любом направлении, хотя у нее была небольшая дальность заброса, прежде чем она могла создавать огромные фигуры — может быть, всего три фута? Недостаточно, даже близко не достаточно, чтобы Изуми успела туда попасть, прежде чем ее ударит ледник. Физически сильнее, чем она, менее массивна, чем Изуми, но полна мышечной массы и роста, более проворная. Мороз. Тодороки дрожала. «Спасибо за передышку». Тодороки говорит небрежно, даже когда ее тело дрожит. Она поднимает голову вверх, и Изуми смотрит за ней, чтобы увидеть искрящегося Старателя, наблюдающего за ней из секции героев. «Взгляни на него. Он в ярости, что я не использую его силу. Твои руки слишком разбиты, чтобы ты могла продолжать, так что давай покончим с этим. Даже не двигаясь, Тодороки посылает ей ледяной заряд. В каком-то смысле она права: Изуми знает, что ее рука в ужасном состоянии, ее палец все еще скрипит от боли при каждом движении. Это было бы легко, не так ли? Сдаться, то есть. Тодороки одержит победу, боль прекратится — почему бы Изуми просто не позволить этому случиться? …Нет. Нет, это не будет ни для кого победой. Тодороки останется узником ее брака по расчету, Старателя не будет удовлетворен, а одноклассница Изуми продолжит жить в аду. Красивые глаза останутся тусклыми и мертвыми. Она Деку, которая никогда не сдается. Изуми Мидория еще не закончила.

***

Шоко однажды подумала, что Мидория безрассудна. Но это предположение было в корне неверным, понимает она, когда возвращается, используя свой ледяной барьер в качестве поддержки. Эта девушка на грани самоубийства. Она выпустила такой мощный заряд из уже сломанного пальца, что он чуть не выбил Шоко из ринга. Капля крови падает на ее щеку, и она с оцепенелым ужасом понимает, что эта кровь не ее. Правый указательный палец Мидории сломан так сильно, что кровоточит. Шоко говорит прежде, чем успевает подумать. «Со своим сломанным пальцем…? Почему ты зашла так далеко?! Голос Мидории тихий и монотонный, но яростный, и Шоко снова вспоминает ту пьесу. — Ты дрожишь, Тодороки. Есть предел холода, который может выдержать твое тело, верно? Сердце Шоко почти останавливается. Она… Она права. Мидория знает о ее пределе. Зеленоволосая девушка продолжает, даже когда Шоко чувствует, как ее лицо искажается в рычании. «Обычно ты решила бы проблему, нагревая себя левым боком… Но сейчас ты этого не делаешь. Ты отказываешься делать это перед ним. «Мидория-» «Заткнись! — кричит девушка, подняв голову, и в своем решительном и яростном выражении Изуми Мидория никогда не казалась Шоко более красивым. — Посмотри на меня, Тодороки! Все мы делаем все возможное — мы все боремся за первое место! Слезь со своей колокольни — ты не сможешь победить, отдав победе только половину своей силы! Ты думаешь, что сможешь победить меня, не выкладываясь полностью?! Ты еще ни одной царапины на мне не оставила! Так иди ко мне со всем, что у тебя есть!» Она права, она права, она права и Шоко это ненавидит. Ее сердце умоляет об освобождении, и она замораживает его. Нет. Нет, она не может сломаться. Не сейчас. — Мидория… Что, черт возьми, ты здесь делаешь? Тебе нужен мой огонь?! Теперь ты меня просто бесишь!» Шоко взлетает, бросаясь к Мидории, даже когда ее измученные мышцы кричат о жаре. Она замедлилась, и она знала, что Мидория это поняла, подергивание в глазах девушки указывало на то, как внимательно за ней наблюдают. Тем не менее, то, как зеленоволосая девушка взлетела во второй раз, Шоко подняла ногу, чтобы прыгнуть! Двухцветная девочка услышала что-то странное про яйца и микроволновки как раз в тот момент, когда ее ударили прямо в живот с силой полуприцепа. Шоко требуется все, чтобы ее обед из кайсендонане появился на национальном телевидении, когда она соскальзывает назад. У нее даже не хватило энергии, чтобы образовать ледяной барьер — это было не что иное, как чудо, что она не выскользнула за пределы кольца. Шоко тяжело дышит и кашляет, вскакивая на ноги, несмотря на крик чего-то глубоко в животе, и ударяет ногой, чтобы пустить очередную волну льда. Это медленно, слишком медленно, и Мидория может с легкостью отпрыгнуть в сторону. Почему? Зачем она все это делала? Шоко противно даже думать об этом, но если бы она захотела, Мидория уже могла бы победить. Так почему, черт возьми, она подвергала себя всей этой боли? Шоко стискивает зубы и вбегает, обмениваясь ударами с гримасничающей Мидорией, пока сила еще одного сломанного пальца не отбрасывает их обоих назад, двухцветная девушка, сдерживая крик боли, врезается в ледяную стену — они становятся все неуклюже, более зазубренными, и она знает, что не может продолжать в том же духе. Мидория упирается большим пальцем в щеку, чтобы нанести еще один удар, и Тодороки вскрикивает от боли, когда ей едва удается поднять ледяную стену, чтобы не улететь с арены. Рухнув на нее, она берет все, что у нее есть, чтобы подняться на ноги. Взгляд Старателя обжигает ее, даже когда ее тело медленно замерзает. «Почему…?! Почему ты подвергаешь себя этому? Мидория, почему ты уже не победишь меня?! «Потому что я хочу оправдать… Оправдать ожидания людей!» Мидория хрипит, и ее руки трясутся, когда она бежит к Тодороки, все еще высоко подняв голову. Она стиснула зубы, глаза наполнились слезами. «Я хочу поблагодарить тех, кто помог мне сюда попасть… Спасение людей с улыбкой на лице… Я хочу быть героем! Я сделаю все, чтобы стать героем! И чтобы стать героем, показать всем, кто верит в меня, что я могу это сделать… Сначала я должна спасти тебя, Тодороки! Шоко всего несколько месяцев до четырех, она уютно устроилась рядом с матерью на диване и смотрит Всемогущего по телевизору, пока ее мать делает ей причёску. Тело ее матери естественно крутое, но нет ничего уютнее, чем быть рядом с ней в целости и сохранности. Ее волосы заплетены в косички, мать заканчивает завязывать последнюю ленточку, пока она говорит. «Шоко…» Мидория бьет ее кулаком в живот, отбрасывая ее назад и почти выбивая из колеи. Шоко чуть не стошнило, но она проглотила все обратно, когда Мидория закричала. «Вот почему я выкладываюсь по полной, что должна делать и ты!» «Гх-!» Шоко вскакивает на ноги, устремляясь к середине арены, но останавливается, когда замечает, что Мидория не двигается, остановившись в центре. Ее длинный хвост развевается на холодном ветру, почти как плащ позади нее. «Я знаю твою историю, но не то, как она повлияла на тебя. Я могу сложить два и два с девушкой, стоящей передо мной, но я никогда не смогу по-настоящему понять, что этот мужчина сделал с твоим разумом. У нас были такие разные жизни». Мидория хрипит, ее ноги трясутся, но она стоит с аурой силы, от которой Шоко почти хочется упасть на колени. «Если ты хочешь отвергнуть своего отца, ты можешь! Есть так много способов сделать это! Но у тебя нет права быть здесь сегодня, если ты не собираешься использовать всю свою силу! Шоко все таже. Она была на грани диссоциации на протяжении всего матча, и внезапное воспоминание о том, как ее прижимали к груди матери, когда ее слезы высохли, уносит ее прочь от ревущей толпы, от Мидории, от ее собственной боли. Мама, она плачет, у нее еще свежие ожоги на руках, я ненавижу его! Я не хочу быть такой же, как он! Мороз ползет по ее телу, покрывая правый бок, и едва вытаскивает Шоко из ее опустошенного состояния вовремя, чтобы услышать голос Мидории. «Вот почему…! Почему я выиграю!» У нее болит живот, и Шоко не может поверить, что все еще слышит голос Мидории сквозь звук собственного крика боли, когда она отлетает от удара. «Я превзойду тебя!» Ее брат и сестра играли, пока ее оттаскивали. О Тойе больше не говорят. Ее мать наносит мазь от ожогов и учит Фуюми, как маскировать синяки. Плачущая мать. Дочь, оказавшаяся не в том месте не в то время. Чайник. Дом каким-то образом становится холоднее по мере того, как становится жарче. Ребенок, ползущий обратно в свою комнату, весь в рвоте, и больше никто не может ей помочь. В эти моменты Шоко научилась ненавидеть своего отца. Она ненавидела красный — цвет ее волос, ее ожог. Она поклялась себе, что отвергнет его любой ценой. Она ненавидела его, НЕНАВИДЕЛА ЕГО. Не лучше ли ее продать, как собаку для разведения, пока она не родит достойного наследника? Предпочла бы она сбежать на произвол судьбы, как Тойя? Или может, спрыгнуть со школьной крыши? Если вариант был похож на него хотя бы в малой степени, ответ на все эти вопросы был громким «да». Шоко стиснула зубы, прижав левую руку к животу. «Я не буду… я не буду использовать левую сторону!» «ОНА ТВОЯ! ТВОЯ ПРИЧУДА, А НЕ ЕГО!» Через несколько десятилетий с этого момента Шоко запомнит множество привычек Мидории (хотя в этот момент она уже будет для нее Изуми). Как загораются ее глаза, когда она чувствует свежий запах кацудона. То, как она никак не избавится от своего бессвязного бормотания. То, что одна из ее ямочек немного выше другой. Но больше всего Шоко запомнит то, что ее крик звучал как песня для ее ушей, что ее конский хвост развевался вокруг ее головы, как ореол на холодных ветрах, и как одно предложение разрушило десятилетие ненависти и страданий. Казалось, что мир перестал вращаться, все мертвенно замерло, за исключением вздымающейся груди и утомленного дыхания девушки перед ней. Это были Шоко и Мидория, остальной мир не присутствовал на откровении всей жизни. Ее левая сторона вспыхивает пламенем. Шоко Тодороки думает, что она, может быть, немного влюбилась в Изуми Мидорию.

***

Фуюми плачет, Котия и Хадзуки подбегают посмотреть, все ли с ней в порядке. Она более чем в порядке, она вне себя от радости, самый младший ребенок в семье сделал это, она оставила их отца позади себя и приняла себя такой, какая она есть. Шоко озаряется льдом и пламенем, она выглядит так же прекрасно, как и их мать, и Фуюми понимает, что ее младшая сестра с каждым днем все больше и больше превращается в женщину.

***

Натсуо взволнованно вопит, Лауни трясет его за руку и так же громко аплодирует. Комната наполняется криками О, Боже мой! и это огонь?! и Натсуо, с каких это пор твоя сестра дает такого жару?! Он никогда так не гордился тем, что является старшим братом, наблюдая, как его младшая сестра использует силу, которой он завидовал много лет, будучи маленьким мальчиком (хотя он никогда не осмелился сказать ей об этом). Шоко делает шаги навстречу будущему, и Натсуо молча обещает ей, что никогда больше не будет тенью в ее жизни.

***

Рей Тодороки плачет от радости, наблюдая за происходящим в общей комнате. Ее прекрасная малышка.

***

Мужчина наблюдает с трибун. Его покрытое шрамами лицо скрыто за маской от гриппа, бейсболка придает его ярко-голубым глазам и черным волосам некоторую конфиденциальность, когда он наблюдает, как Шоко вспыхивает пламенем. Хм. И разве она не собиралась отрекаться от Старателя в последний раз, когда он слышал что-нибудь от семьи Тодороки? Он говорит сквозь рев толпы, так тихо, что слышит только он сам. «Тс. Я только подумал, что ты особенная, сестренка.

***

Она прекрасна, прекрасна, и Изуми улыбается, несмотря на боль. — Великолепно, Тодороки… — бормочет девушка, понимая, что говорит не о пламени. Ухмылка, закравшаяся на лице ее противника, дикое выражение животного в клетке, впервые вкусившего свободу — это самое прекрасное, что Изуми когда-либо видела в своей жизни. Будь проклят адский огонь, Тодороки послана с небес, ангел с крыльями из льда и огня, которые освещают бледную кожу и непарные волосы. Ее сила захватывает дух, но еще больше захватывает дух девушка, которая ей владеет. Изуми думает о застенчивости, охватившей ее, когда она осознала, что на нее пристально смотрят, и взгляды настолько непохожи на взгляды одноклассниц средней школы, думает, как трепетала ее грудь всякий раз, когда этот взгляд падал на нее таким, каким он был на самом деле. Изуми Мидория думает, что она, может быть, немного влюбилась в Шоко Тодороки.

***

Шоко жива, сила течет сквозь ее кожу с криком радости от того, что она наконец-то освобождена. Старатель что-то кричит со стороны, и Шоко понимает, что ей все равно. Это не его история, это ее история, и это ее причуда. Ее сила. Он не определяет ее — Шоко станет самостоятельной личностью, отдельной от отца, станет тем, кем хочет быть. Прежде чем она понимает, что происходит, по ее лицу текут слезы. Это печаль за годы, которые она провела без своего пламени? Радость от осознания того, что она свободна, что ее клетка открыта и она может бежать куда угодно? Что она может построить личность из пепла, который она оставит на этом поле битвы? Шоко не знает. Но это нормально. Она смотрит на Мидорию, израненную и богическую. — Ты сумасшедшая, ты знаешь это? Мидория неуверенно улыбается, ее волосы развеваются на ветру. «Возможно, чтобы стать героем, у тебя должна быть сумасшедшая сторона». «Возможно, ты права.» Шоко активирует свой лед, и все ее тело как будто освобождается от тисков. Пламя и лед образуют полукруг, свет вспыхивает и взрывается вокруг ее тела, и вот кто она есть, полугорячая, полухолодная — это Шоко, и ничья другая, ее сила, которую она может использовать. Мидория смотрит широко распахнутыми от удивления глазами. Ее помятые губы изгибаются в еще более радостной улыбке. «Красиво…» Шоко знает, что она говорит о причуде, но это все равно не мешает ее сердцу трепетать. — Мидория, теперь понятно… Спасибо. Шоко начинает двигать руками, смешивая пламя и лед, готовясь к энтропийному взрыву, который вот-вот разразится. Сила разрывает форму Мидории, рвет штаны на икрах, когда она взлетает в воздух над льдом Шоко, сломанная рука отброшена назад, когда по ней пробегают радужные линии, создавая атаку на всю жизнь. Там бетон, розовый газ, зеленый, белый, красный и радужная красота, которую Шоко молится, чтобы она никогда не забыла, а затем удар, который чуть не сбивает ее с ног. У нее кружится голова, и она спотыкается на ногах, тяжело дыша, когда чувствует, как тепло и лед вокруг нее превращаются в ожидаемое тепло майского дня. Глаза привыкают к окружающему миру, Шоко замечает две вещи: во-первых, ее рубашка наполовину сгорела, ее рука инстинктивно взлетает, чтобы прикрыть правую часть груди, когда она видит, что ее спортивный бюстгальтер почти полностью сгорел. Во-вторых, что она стоит на ринге там, где стояла до нападения. Несовпадающие глаза бегают по арене, и именно тогда она видит ее. Мидория рухнула, совершенно без сознания, у дальней стены. «Мидория… Вне игры! Тодороки побеждает! Ой. Ой. Полночь подбегает, снимает свою кожаную куртку и накрывает ею Шоко, шепча поздравления. Шоко молча кивает, слыша, как толпа сходит с ума. Все те вещи, которые она только что подумала о Мидории… Были ли они правдой? Было ли это пламя, адреналин, давление? Или она на самом деле… Была ли она на самом деле… могла ли она быть лес… Лес… Нет, не-а, невозможно. Шоко даже не могла сейчас подумать об этом слове. За считанные минуты у нее было два серьезных осознания, и она не могла вынести сексуального кризиса прямо сейчас рядом с ними. Когда она покидает ринг и выходит в коридор, Старатель уже ждет ее, довольно улыбаясь. «Шоко, я очень рад видеть, что ты осознала свои проступки». «Убирайся. Я полуголая». Шоко пытается обойти его, но его внушительная фигура преграждает ей путь. — Эта женщина одолжила тебе свою куртку. Ты в порядке. Даже не беспокоясь о том, что бы вспомнить имя Полночи, Старатель продолжает. «Ты выросла из своего детского бунта! Теперь, когда ты приняла мою силу, мы можем… «Просто заткнись.» Шоко использует потрясенную неподвижность мужчины как возможность проскользнуть мимо него. — Мидория только что сказала мне кое-что важное. Эта причуда принадлежит мне, и ни одна ее часть не принадлежит тебе. И знаешь, что? Когда я использовал свое пламя… На этот раз я совсем не думала о тебе. Уходя, Шоко сказала до того, как получает шанс. «Это моя история, не твоя. У тебя уже был шанс. Я с нетерпением жду возможности стать героем независимо от тебя».

***

Шоко делает глубокий вдох, прежде чем постучать в дверь лазарета. Она ждала, пока Иида уйдет (Урарака была в прихожей, в нескольких минутах от битвы с Бакуго), чтобы не мешать своим друзьям, но ей нужно было сказать это как можно раньше. Дверь открыла медбрат с большими рогами, как у барана. «Да?» — Я здесь, чтобы увидеть Мидорию. Сделав паузу, Шоко вспомнила, что должна кое-что прояснить. — Скажи ей, что это Тодороки. Кивнув, молодой человек бежит прочь на раздвоенных копытах, прежде чем вернуться через пару минут. — Ты увидишь ее. Просто следуй за мной.» Стоя рядом с мужчиной, она благодарит его, когда он придерживает для нее дверь в комнату Мидории. Другая девушка нервно ерзает в своей постели, с повязками на руках и ногах и… Ой. Ее волосы. Длинный хвост Мидории исчез, больше не было желтой ленты, удерживающей волосы до бедер. Вместо этого ее спутанные волосы обожжены вокруг подбородка, что выглядит как более длинная версия волос Ашидо. Маленькие зеленые кудри обрамляют ее лицо, и она нервно хихикает. — А-а, привет, Тодороки! Эм… Огонь. Волосы. Ну, ты знаешь. О, нет. Шоко сожгла ее волосы. Ее немного тошнит, когда она вспоминает об угрозе, которую отец сделал ей много лет назад. — Я… прости, Мидория. — Нет-нет, все в порядке! Девушка отчаянно машет руками, прежде чем сжаться, вместо этого прижимая перевязанные конечности к груди. «Я все равно должна была подстричься. Я собираюсь еще немного подрезать, когда вернусь домой, пожалуйста, не расстраивайся! Я думаю, что это милое каре». — Несмотря на это, мне все равно жаль. Шоко помнит, сколько времени ушло на то, чтобы отрастить ее волосы до ребер, и осознает, сколько лет роста она только что небрежно уничтожила. Тем не менее, она пришла сюда не извиняться за сожженные волосы. «Я хотела поблагодарить тебя за то, что ты там сказала. Это… значило для меня больше, чем ты думаешь. Веснушчатые щеки Мидории розовеют. «Ой! Эм, это вообще не проблема, Тодороки! Я просто… Э-э, извини, если я была раздражающей или что-то в этом роде! Я просто действительно думала, что тебе нужно это услышать, и я знала, что ты не будешь слушать, если я сначала не докажу, что это твоя причуда, и я не знала, как я… — Ты бормочешь, не так ли? Шоко садится на стул рядом с боковым столиком, наблюдая за писком Мидории, и вмешивается, прежде чем она успевает ответить. — И не извиняйся за это. Ты говоришь много хорошего, когда бормочешь. О боже, это вышло куда более интимно, чем она ожидала. Ей интересно, воображает ли она румянец Мидории. — А-а, если ты так говоришь! Просто… не знаю. Думаю, ты выглядела так, будто тебе нужна помощь, Тодороки. «Шоко». «Хм?» «Ты помогла мне преодолеть слабость и навредила себе, делая это. Ты не должна была, но ты сделала». Шоко позволяет своим губам изогнуться в малейшем намеке на улыбку. «Пожалуйста, зови меня Шоко. Это меньшее, что я могу сделать». Мидория выглядит удивленной, прежде чем она расплывается в легкой улыбке в ответ. «Ой! Тогда … Шоко. Пожалуйста, зови меня Изуми. «Изуми». Шоко притворяется, будто ее сердце ничуть не подпрыгивает, услышав свое имя из уст другой девушки. Немного сдвинувшись, она обдумывает свой следующий вопрос. Она самонадеянна, спрашивая, чего она хочет? Она совершенно не знакома с этим процессом, не знакома ни с чем в отношении к девочкам ее возраста. Было ли какое-то особое кодовое слово? Тайное рукопожатие? Кровавый ритуал? Все было возможно- — Итак… Друзья? Или Изуми могла бы спросить об этом первой. Это тоже сработало. Шоко на мгновение замерла от удивления, прежде чем медленно кивнула. «…Ага. Друзья.» Изуми широко улыбнулась, и Шоко почувствовала, как лед вокруг ее сердца немного растаял. Может быть… Может быть, она могла бы впустить одного человека. Только сейчас. Ага. Это было бы не так уж плохо.